О Кабачковых Сомелье и Камуфляже

***

      Проходя между рядов в продуктовом отделе, Эндрю высматривает то самое. Он уже давным-давно потерял Кевина где-то между сельдереем и цветной капустой и возвращаться за ним не планирует. По скромному мнению Эндрю, только овощи и могут выдержать весь тот бред, что способен выкатить из себя конвейер имени Кевина Дэя, и природа этих овощей значения не имеет – будь то баклажан или парализованный разнорабочий, который случайно упал спиной на арматуру.       И… Вот оно. Этот день определённо становится лучше, когда Эндрю видит раздел с мороженым. Да хранит Бог производителей контактных линз, иначе он бы тупо прошёл мимо, не обратив никакого внимания на очередную морозилку с полуфабрикатами. И пусть сходят к чёрту фармацевтические компании, не указывающие весь список побочек от лекарств.       Ему не нравится этот магазин из-за своей непонятной расстановки, которая регулярно меняется, и найти что-либо по-быстрому приравнивалось к целому квесту, где главным призом становятся покупки, на которые вы, между прочим, тратите свои же деньги. Но перед этим нужно ещё умудриться найти дорогу обратно.       Настоящий Форт Боярд, не меньше.       С воодушевлением вытащив из морозильника ведёрко мороженого с кусочками теста для печенья, Эндрю только собирается направиться на кассу самообслуживания, как вдруг слышит где-то со стороны ругань.       Сейчас середина рабочего дня, – рассуждает он, – все либо учатся, либо трудятся в поте лица, либо отсыпаются после ночной смены, так что различить в одном из голосов надменный тон Кевина не составляет труда.       Он, чёрт возьми, отошёл на пять минут, как этот идиот с раздутым самомнением вместо раковой опухоли умудрился с кем-то сцепиться?       А, точно.       Идиот с раздутым самомнением.       Как же Эндрю сразу не догадался?       Прихватив мороженое и постный вид с собой, Эндрю меняет курс на овощной отдел. Как скоро он решит стать фермером? Опыт имеется – целый сквад клубней.       — …не в своё дело! — рявкает второй голос. Эндрю приходится пару секунд обрабатывать слова из-за крайне странного акцента. То был то ли французский, то ли британский, а может и вовсе помесь, которая в порыве чужого гнева походит на какофонию.       Выйдя из-за полки, Эндрю видит и Кевина, и владельца экзотического говора.       Стоит подметить, что сам Кевин более, чем на голову выше Эндрю, но даже он рядом с кудрявым черноволосым незнакомцем оказывается сантиметров на пять ниже. Это второе, что Эндрю успевает подметить за первые несколько секунд «знакомства» с причиной его головной боли на ближайшие пару часов, если не дней. Уж больно у Кевина нежная душевная организация.       — Что за страна такая, вокруг одни идиоты! Лишь бы в чужое личное пространство залезть, — всё возмущается брюнет, заставляя уши Эндрю сворачиваться в трубочку, а мозги плавиться. Третье, что замечает – скорее, слышит – Эндрю, это то, что их спорщик подвыпивший. Резкость движений, поплывший взгляд, проглоченные звуки в словах – все признаки на лицо. Он едва ли понимает, что этот долговязый несёт, хоть переводчик открывай, но вряд ли хоть один браузер сможет вывезти такую проверку на прочность.       — Пошёл ты, мудак! – а вот это Эндрю понимает очень даже хорошо.       Этим незнакомец ставит точку в их с Кевином непонятной перепалке, но последний никогда так просто не сдаётся, справедливо считая, что последнее слово должно быть за ним:       — Сам иди, раз не умеешь здраво воспринимать критику! То же мне, — и Кевин бы засеменил за тем парнем нахальным хвостиком, но натыкается взглядом на Эндрю, который смотрит то на него, то на поворот между полок, за которым скрылся кудрявый, кто бы то ни был.       Он, кстати, успевает показать Кевину средний палец и что-то гневно выкрикнуть на французском, а потом уже окончательно исчезает из поля зрения.       Эффектно, думает Эндрю. Этот парень ему определённо нравится. Мало кто посылает самого Кевина Дэя, – Лисы не считаются, только они его настоящее лицо и видят, – великого и прекрасного принца экси, лучшего нападающего, да ещё и так прямо, не стесняясь.       — Ты это видел? — шипит сквозь зубы Кевин. На молчаливо приподнятую бровь он выкатывает целую тираду.       Следующие тридцать минут Эндрю старается игнорировать само существование такого человека, как Кевин-заткни-свой-чёртов-рот-Дэй, но не по своей воле всё равно запоминает ключевые моменты.       Они стоят у кассы — Кевин ноет. Они выходят на улицу — Кевин ноет и жалуется. Они садятся в машину Эндрю — Кевин ноет, жалуется на горячих иностранцев с противным характером, и возмущается качеству овощей в этом магазине. Стоп, на каких иностранцев? Во имя своего здоровья Эндрю решает не уточнять, но это ненадолго вводит его в ступор. А Кевин, вероятно, ничего и не замечает, не фильтруя свою речь в порыве искреннего возмущения.       В суд такого человека брать не стоит, это Эндрю на будущее.       Как оказывается, с незнакомцем Кевин сталкивается абсолютно случайно. Тот общается с кем-то по телефону, перебирая овощи с зеленью и яростно спорит: в одной руке корзина с покупками, телефон прижат к уху плечом, в другой – кабачок. А глаза... Какие у него глаза! Он смотрит на всё и всех с таким осуждением, что просто невозможно пройти мимо.       — Твою мать, Дэй, давай без подробностей, — шикает Эндрю, когда эта болтовня начинает давить на мозги.       Незнакомец и его собеседник ведут речь о спорте и правильном питании, вот за это Кевин, который явно не засматривается на симпатичного парня, и ухватывается. Показательно улыбнувшись, как делает это на каждом интервью, он прерывает чужой диалог со своим ну уж очень важным мнением... За что, естественно, и получает. Благо, не тем кабачком по черепушке.       Видимо, у кучерявого, в купе с алкогольным опьянением, ещё и паршивое настроение, раз он так с порога свирепеет, но Эндрю его за это не то, чтобы осуждает. Одним своим видом Кевин внушает людям, которые замечают в нём чуть больше, чем звезду экси, желание дать ему по роже, а когда открывает рот, то шансы выбраться живым и невредимым стремительно катятся к нулю и ниже, в отрицательный показатель.

***

      — Сначала меня прямо на выходе из аэропорта чуть не обворовали, затем таксист попался тупорылый, а сегодня ещё и всякие идиоты весь день пристают! — Жан измеряет комнату своими длиннющими ногами и активно жестикулирует.       Натаниэль сверлит взглядом банку газировки, краем уха слушает и игнорирует возникающую из-за продолжительного лепета мигрень.       Бу-бу-бу.       — Варварская страна! – бу-бу-бу. – Нет, нужно было уговорить Стюарта остаться в Англии, здесь жить невозможно. Там тоже есть свои команды по экси! Да, не такие известные, но не срать ли Морияма? — злость заволакивает глаза и Жан со всей дури ударяется мизинцем об ножку кресла, и разражается таким гневным французским матом, что гавкающая на улице собака сразу же замолкает. Кто поставил это кресло в их номер?! Остатки алкоголя в крови испарились ещё на подходе к отелю, и теперь он проклинает всё на трезвую голову.       Натаниэль берёт банку, открывает с приятным для слуха шипением и делает глоток. Его лицо сразу же сводит до такой степени, что становится больно.       Что бы у него в голове там не бубукало, оно уже сдохло.       — И это была твоя идея прокатиться по штатам, я хотел засесть в Калифорнии и не высовываться до встречи с командой! — израсходовав запас ругательств, Жан обращает всё своё негодование на Натаниэля. — Ты меня вообще слушаешь?       — Не покупай больше эту дрянь, у неё вкус мыла, — презрительно отвечает Натаниэль, ставя газировку обратно на столик и чавкая языком о нёбо в попытке избавиться от противного послевкусия.       Даже не увидев, а ощутив, как Жан прожигает его макушку взглядом в молчаливом осуждении, Натаниэль поднимает голову и с невинным видом вскидывает брови. Жан ему ни на секунду не верит. И никакой жалости! У Натаниэля Бубука в голове сдох от его отравы, у него траур, а этот ещё и имеет совесть осуждать.       — А чем я тебе помогу? Найду того придурка и забью его лопатой?       — Можешь хотя бы изобразить участие в разговоре? Между прочим… — Жан снова начинает заводиться, собираясь повторно обвинить Натаниэля в его прерванных планах просидеть месяц в квартире, которую им великодушно снимает Стюарт, но прерывается. — А знаешь, давай. Я его запомнил.       Он почти не врёт, думает Натаниэль. Может, у него и выйдет различить в толпе смутно знакомый силуэт. Как минимум, Жан выглядит настолько злым, что это становится возможным.       Вот в этот момент Натаниэль понимает, что, если сейчас же не заставить Жана мыслить в другом русле, то вся Америка погрязнет в пепелище неистового гнева одного француза, которого отвлекли от очень важного разговора:       — Какая зелень лучше для салата, Натаниэль? Ты не забывай, кто сегодня отвечает за еду, так что в твоих же интересах участвовать! Я слышу как ты закатываешь глаза, прекрати. Нет, чисто из вредности заказывать в номер ничего не буду, жуй зелёный лук, – Натаниэль почти наизусть может пересказать каждое его слово.       Будто Жана хоть когда-то чесало чужое мнение, конечно.       И то, что от вида приготовленных, а не свежих овощей физиономия Натаниэля стремительно мутирует в курагу – такую же сморщенную и противную. Ну конечно, чего он носом воротит? Это же полезно!       — Ад не знает ярости страшней… — бурчит себе под нос Натаниэль и тянется к клубнике, за которой и посылал Жана в магазин. — Дядя запретил убивать людей, забыл?       — Мы никого ещё не убили.       — Давай не будем дебютировать с твоим кабачковым сомелье? Может, это местный дурачок, он себе собеседников искал, а тут ты, идеальный кандидат: красивый, злой и пьяный. Я бы подошёл!       — Ты бы и к злой собаке подошёл, чтобы испытать её нервы, — вздыхает Жан, усмиряя свой пыл.       — Ты только что назвал себя собакой?       Жан грузно падает на диван рядом с Натаниэлем, в наглую забирает у него одну ягоду прямо из рук, игнорируя недовольный взгляд и возмущённое "Эй!", и отправляет добычу в рот.       Далее их разговор уходит в сторону способов спрятать тело так, чтобы осталось время скрыться с места преступления и не выдать себя. Простое сжигание оба отметают сразу же – слишком грязно и запах гари намертво осядет в волосах, а бриться никто из них пока не планирует. Но Натаниэль обещает, что, если с профессиональной командой по экси прогорит и они чудом останутся живы, у них всегда есть возможность воспользоваться связями Стюарта и уйти в вооружённые силы США – вот там многие сверкают на солнце отполированной лысиной.       Они перескакивают сначала на карликовость Натаниэля – в Жана оперативно прилетает подушкой, ведь это единственное, что досталось Натаниэлю от Мэри, исключая паранойю. Затем на удобство военной формы, а там как-то и до примерного отсчёта до начала Третьей мировой добираются.       Хотя Жан и не говорит ничего вслух, но, слушая, как Натаниэль громко и со знанием дела высчитывает по одному ему известной формуле оставшиеся нервные клетки властей, его отпускает. Интересные увлечения у математиков, вот только Жан за годы жизни с одним таким бок-о-бок уже привык к подобному. Смирился, как минимум. Теперь он понимает, что на взводе ещё с самого утра, а тот бедолага – слабоумие и отвага – со своими советами неудачно попался под горячую руку.       Но это не значит, что Жану стыдно. У него это чувство атрофировалось ещё в первый год жизни в семье Хэтфордов.       В голове всплывает смутный высокий силуэт, но чёткость будто убавили, оставив только два ярко-зелёных пятна на месте глаз.       И где-то он его уже точно видел, вот только где?       Жан решает выкинуть это из головы и снова подключается к разговору. План по выживанию на случай ядерной катастрофы сам себя не составит!

***

      Утром Натаниэль, в силу отсутствия инстинкта самосохранения на генетическом уровне, будит Жана в начале восьмого, когда только возвращается с пробежки, и говорит, что видел неподалёку отличное место для тренировки.       Жан, убей Бог, не понимает, как в ком-то настолько мелком может концентрироваться столько энергии, что хватит на поддержание работы атомного коллайдера в течение года. Нет, он и сам, ещё во время проживания в Англии, не отказывался побегать с Натаниэлем по утрам, пока все нормальные люди пускают слюни в подушку, но рыжие – поистине интересные создания. Натаниэля с его лёгкой адаптацией к абсолютно другому часовому поясу и климату смело можно называть тараканом. Рыжим таким, мелким, который переживёт ядерный взрыв и потом будет доедать радиоактивные трупы своей семьи и соседей.       Нужно будет сходить в магазин за дихлофосом.       И всё же, как отчаянно Жан ни пытается изобразить труп, Натаниэль явно никуда уходить не собирается. Реально раздумывает над тем, чтобы его сожрать? Это будет одновременно самой тупой и самой ироничной смертью.       А этот всё стоит над душой, сверлит Жана своими голубыми глазюками и оказывает мощное моральное давление. В этом явно есть какой-то сакральный смысл, ещё вероятнее – Натаниэль за что-то ему мстит. К сожалению для Жана, мстить есть за что, хорошим послужным списком он не отличается и вряд ли сможет подчистить карму к моменту смерти.       Чуть позже Жан обнаруживает себя под палящими лучами солнца, в своей одежде для бега и с подозрительной болью в области ягодичных мышц. Где-то на краю сознания он улавливает воспоминание о том, как Натаниэль взбирается на его кровать и, что есть силы, спихивает двухметровый свёрток из одеял, отправляя в свободный полёт. Недолгий и под конец крайне болезненный – Жан ударяется затылком об тумбочку, а жопой об пол.       Жан иногда забывает, насколько у Натаниэля сильные ноги. Теперь напоминание будет с ним ещё неделю-две, пока синяк от чужой пятки не сойдёт. А, точно, ещё его новый рог, спрятанный от посторонних глаз.       Чудеса, да и только! Уйдите под опеку Стюарта Хэтфорда, и его отбитый на голову племянник превратит вас в единорога за один сеанс! Такая себе рекламная кампания, если честно, но явно не Жану за это осуждать. Он знает – дай Натаниэлю волю уйти в медицинский, он, чисто из азарта, пришьёт кому-нибудь член на лоб.       Хуерожка, вашу ж мать.       — Неподалёку от университета Пальметто есть спортивная площадка, — с видом настоящего гида вещает Натаниэль, пока Жан пытается установить соединение со своим мозгом, бежит рядом и думает о неправильных единорогах. — Жаль, на корт не попадём, он только для учащихся.       Честно? В этот момент у Жана всего два безобидных желания: вернуться в их прохладный номер с кондиционером, и свернуть Натаниэлю шею. Мимо изредка проезжают одинокие машины, можно обойтись без свидетелей и проверить, насколько продуктивным был вчерашний спор.       — Не буди во мне жажду крови, — хмуро бросает Жан, сонно моргает и щурится. — Как долго нам туда бежать?       — Минут двадцать, — глядя на довольную рожу Натаниэля, Жан мысленно добавляет в свой список желаний плюнуть ему в глаз.       Скинув бремя вести разговор на Натаниэля, Жан погружается в свои мысли.       Упоминание университета Пальметто будто что-то в нём пробуждает, но мозг, который только-только начинает с перебоями обрабатывать информацию, периодически показывая синий экран смерти, отказывается выдавать что-то стоящее.       Университет Пальметто.       Корт.       Команда Лисов.       Ну и что не так? Вполне нормальная логическая цепочка. Что он упускает? Оно явно лежит на поверхности, нужно напрячь память и всё будет!       Они с Натаниэлем ещё до переезда обсуждают своё поступление и перебирают варианты университетов – одним из таких является университет Пальметто. Обязательным условием, которое подкреплено контрактом с кланом Морияма, является наличие у государственного учреждения своей команды по экси. От этого зависят их с Натаниэлем жизни.       Когда дядя Стюарт находит двенадцатилетнего Натаниэля, который уже как два года сбежал со своей матерью, пытаясь спастись от отца, он без раздумий забирает его к себе и надёжно прячет. Жан слышал и слышит эту историю множество раз, а ещё осведомлён, что пару лет назад именно Стюарт наконец убивает Натана Веснински, из-за чего во второй раз встаёт костью поперёк горла Мориямы.       О первом разе Жан знает по той причине, что становится его зачинщиком. Исключительно формально, но это ничего не меняет.       Стюарт, конечно, убийца и мафиози, который лишь прикрывается личиной известного адвоката, но не монстр. Он знаком с семьёй Жана и, узнав, что его отец собирается продать собственного сына, не может пройти мимо. Вероятно, этому желанию творить добро содействует и то, что разговоры про погашение долга ведутся в то же время, когда Стюарт впервые за много лет встречается с Натаниэлем.       Его слова о том, что дети не виноваты в грехах своих родителей, до сих пор звучат у Жана в голове каждый раз, когда он видит подобную несправедливость.       Почти год Стюарт бегает за кланом Морияма, ведёт с ними разговоры о передаче Жана ему и, в конце концов, получает желаемое, заплатив двойную сумму за свободу даже не своего родственника.       В этот период Жан часто видится с Натаниэлем, тогда ещё зажатым ребёнком с полными страха и ненависти к этому миру, опущенными в пол глазами.       Глядя на Натаниэля сейчас, тяжело поверить в подобное. Со временем все монстры оказываются убиты, раны затягиваются, а глаза блестят с новой силой. Остаются только многочисленные шрамы – следы ужасного детства и отголоски тех двух лет, что они с Мэри Хэтфорд находились в бегах.       По документам Стюарт является их опекуном. С его связями их создание занимает куда меньше времени, чем попытки умаслить Морияма – не более двух недель и Жан становится, можно сказать, сводным братом Натаниэля и частью другой преступной семьи.       И кто бы мог подумать, что, покинув то место, которое Жан раньше считал домом, он обретёт новое? Место, где его всегда ждут, где он в безопасности, где он может засыпать без мерзкого привкуса на корне языка после очередного серого дня. Дом Хэтфордов заменяет Жану его собственный, хотя в тайне от семьи Моро он всё же общается с Элоди через письма. Стюарт заботится о том, чтобы младшая сестра Жана могла поддерживать связь с братом при помощи надёжных людей.       Чета Моро – у Жана не поворачивается язык назвать их родителями – либо понятия не имеют об этом, либо просто закрывают глаза. Жану достаточно знать, что у Элоди, единственного лучика света в его прошлой жизни, сейчас всё хорошо. Она учится в женском лицее, заводит друзей и подруг, о которых частенько упоминает в письмах. Та маленькая девочка в платье с жёлтыми уточками становится красивой девушкой с яркой улыбкой и очаровательными кудряшками. В прошлом году, в качестве подарка на день рождения, Натаниэль и Стюарт организовывают им встречу, и эта неделя в кругу самых близких становится для Жана подтверждением того, что у него всё хорошо и о большем он мечтать не может.       Единственным тёмным пятном был и остаётся клан Морияма. Узнав о смерти своего самого верного пса, они сразу же заявляются на порог к Стюарту. Нет никаких сомнений в его причастности, да и сам Стюарт ничего не отрицает. Он лишь подтверждает, гордо подняв голову, что, да, именно от его пули погиб Натан Веснински и что он с превеликим удовольствием сделает это ещё и ещё раз, пока эта мразь не будет стёрта из истории.       Посланники Морияма исчезают на пару недель, а когда возвращаются, очень вежливо просят Стюарта привести с собой Натаниэля и Жана.       Тогда они впервые воочию видят Ичиро Морияма – доверенное лицо Кенго для этих переговоров, которое одним своим существованием заставляет мурашки бежать по коже. Статный парень, чуть старше перепуганных до смерти младших Хэтфордов, очень доходчиво всё объясняет, осведомив о том, что их жизни сейчас висят на волоске и от падения в обрыв они себя уберегут только при заключении контракта: им известно о прошлом Натаниэля и Жана, которые связаны с экси уже давно, хотя и по разным причинам. Из этого следует, что, если они присоединяются к любой команде, – спасибо большое за выбор без выбора, молодой господин Морияма, – то до самого выпуска счастливо бегают по полю, делают всё, чтобы попасть в сборную, а потом выкупают свои жизни в размере 80% от будущего дохода каждый месяц.       Отказываются подписывать контракт – они умирают.       Если они не попадают в сборную – они умирают.       Задержат плату или перестанут её вносить – они умирают.       Очень выгодное предложение! Ещё раз: спасибо, молодой господин Морияма!       Несколько дней они раздумывают над этим, – хотя, казалось бы, выбор очевиден. Но окончательно парни решаются только ознакомившись с бумагами поближе: помимо того, что они должны всем, а им никто, их задницы будут прикрывать до выхода на пенсию. Двойная безопасность со стороны двух мафиозных кланов. Ещё и выгодно для Стюарта – Морияма предлагают сотрудничество!       Третья встреча становится самой короткой. На этот раз никто им не угрожает и не приходится строить из себя аристократов до мозга костей, боясь почесать нос под тёмным взором Ичиро. Они просто передают нужному человеку бумаги, тот их проверяет, что-то лялякает на своём тарабарском языке – это японский, Натаниэль, – в наушник и был таков.       Чуть позже, ночью, никто из них не может уснуть. Стюарт, вернувшись откуда-то под утро, обнаруживает своих гавриков в гостиной перед телевизором с неживыми глазами и великодушно становится спонсором подросткового алкоголизма, предоставив им в распоряжение коллекцию элитного алкоголя.       Последующая за этими событиями смерть Кенго и появление Ичиро уже в качестве главы клана, конечно, навевают сомнений в причастности последнего, но Хэтфорды теперь считаются деловыми партнёрами Морияма, так что, как говорит Стюарт, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Чёрт знает, кто займёт место Ичиро, если тот вдруг решит немного зависнуть. Пока система работает исправно, лучше не трогать.       Сейчас это так далеко от них, что Жан периодически забывает о том, что за ними теперь ведётся круглосуточное наблюдение.       А ещё, он надеется, что приставленные к ним люди видят, как Натаниэль в этот же момент спотыкается и едва не вписывается своим личиком в горячий асфальт. Жан точно скоро поверит в карму, если подобные подарки судьбы продолжат его преследовать.       Он понимает, что снова выпадает из мыслей, когда Натаниэль пробегает вокруг небольшого стадиона для любителей футбола намного раньше и, оказавшись за спиной, подпрыгивает и отвешивает Жану смачный подзатыльник. Наглец сразу же ударяет по газам – Жан при всём желании не сможет его догнать, но всё равно бросает парочку изощрённых угроз вслед.       Как же он ему, блять, дорог.

***

      Развалившись на белоснежном ковре, Натаниэль пролистывает страницу в одной небезызвестной социальной сети и даже не пробегает по содержанию постов взглядом. Троянцы официально объявляют о смене состава и это ни Жана, ни Натаниэля абсолютно не волнует. Интереснее всего Натаниэлю сейчас читать последние новости о других командах.       Его рука замирает прямо над ноутбуком. А вот это уже неожиданно.       — Жан, — зовёт Натаниэль, не отрывая взгляда от экрана. С дивана раздаётся неопределённое мычание. — Вороны перевелись в другой округ.       Это заставляет Жана, до этого лежащего без дела под кондиционером и скулящего о беспощадности бытия, поднять голову, а затем перевернуться на живот. Он заглядывает в ноутбук Натаниэля и с каждой строчкой его брови поднимаются всё выше.       — Они понимают, насколько подозрительно это выглядит? Кевин ушёл к Лисам, и Вороны сразу подают заявку на перевод. Любой идиот поймёт, в чём тут дело, — Жан кривится, будто ему в рот засовывают кусок лимона.       — Не думаю, — пролистав чуть дальше, Натаниэль вслух зачитывает один из комментариев: — «Давно пора! Команды Юга совсем расслабились без сильного соперника, «Вороны» могут дать им необходимый для продвижения толчок!». Есть, конечно, и те, кто считает их перевод ошибкой, но таких намного меньше.       — Бред, — фыркает Жан. — Не нам с ними биться, уже хорошо.       — В полуфинале и, возможно, финале будем, — Натаниэль обожает обламывать людям удовольствие одной произнесённой фразой. Жан тихо ругается ему в ухо. — Что-то мне подсказывает, что здесь пованивает. Помнишь рожу Рико? Уверен, сейчас он стал ещё хуже.       Шуршание одежды оповещает Натаниэля о том, что Жан начинает активно шевелиться. Через секунду он приземляется рядом с ним на полу. Сейчас начнётся их еженедельный марафон сплетен из мира экси.       — "Совсем скоро ты станешь моей собачкой и я отучу тебя скалиться на хозяев!" — пискляво передразнивает давние слова Рико Жан, презрительно щурясь и качая головой в разные стороны для пущего эффекта. — Такое говно забыть тяжело.       Натаниэль не может сдержать смешок.       — "С такими навыками в сборную ты никогда не попадёшь и будешь только мешаться!" — теперь уже хрюкает Жан, которого больше рассмешила попытка имитации речи Рико, немного шепелявлившего в детстве. — Как думаешь, зачем им Кевин? Они же не собираются его возвращать, Кевин почти инвалид.       — После таких травм вообще в спорт не возвращаются, — кивает Жан и задумывается, сверля взглядом фотографию тренера Морияма. — Но он известен. Вороны слишком нежные, чтобы выпускать калеку на поле, разве что им хочется дожать Кевина ради пиара.       Даже живя на другом континенте, Натаниэль не перестаёт следить за спортивными новостями. В детстве, когда он впервые знакомится с Кевином и Рико на корте в замке Эвермор, ему везёт увидеть истинную натуру тогда ещё будущей звезды экси. А когда Жан рассказывает о своей встрече с Рико, они сходятся на том, что в клане Морияма явно есть какие-то гены, которые делают младших членов семьи неадекватными. Может, рецессивные, выпадающие с шансом один к четырём? Когда две гетерозиготы... Неважно. В любом случае, опыт не самый приятный.       Произошедшее в прошлом году вызывает смутные сомнения у обоих. Заявление Тэцудзи о том, что Кевин сломал руку "абсолютно случайно" не укладывается в голове, и Натаниэль с Жаном долго обсуждают это, потягивая дядино вино. Какова вероятность того, что Рико в моменте настолько слетает с катушек, что решает избавиться от главного конкурента на место лучшего игрока в стране? Это ведь происходит после того внутреннего матча, где победу одерживает как раз Рико, хотя некоторые утверждали, что и тогда Кевин пытался не оттеснять своего названного брата и поддавался. Клан Морияма не отличается благородным отношением к своей собственности, но тогда Жан задаётся вопросом: насколько можно считать Кевина собственностью, если у него выходит настолько легко сбежать? План тренера Морияма? Возможно. А возможно, у Кевина чуть больше прав, чем у тех, кого буквально продают за какую-то услугу. Ещё немного и Жан с Натаниэлем могли стать именно такими несчастными, но удача оказывается на их стороне. Один сбегает вместе с матерью и потом попадает под защиту, а второй оказывается в нужное время рядом с нужными людьми. Страшно представить, как могли сложиться их жизни, учитывая все те подробности, которые им предоставляют доверенные лица.       — Лисы не выстоят, — подводит итоги Натаниэль и Жан с ним только согласен. — Слишком большая разница.       Мнение о "Лисах" Пальметто у Натаниэля вполне оправданное и реалистичное: группа абсолютно разных личностей с кучей психических проблем, которые в общем дают какофонию из голосов и звуков. Они играют отчаянно, бьются с одержимостью диких животных, но совершенно друг друга не понимают – голоса и звуки пересекаются, повышаются, но остаются неуслышанными. Добавить парочку запасных, немного слаженности и всё будет прекрасно, вот только должно произойти по меньшей мере чудо, чтобы такое случилось. Можно ли считать чудом победу над Воронами? Точно да.       — Это будет интересно, — поймав на себе непонимающий взгляд Жана, Натаниэль широко улыбается и хитро сужает глаза, упираясь подбородком в раскрытую ладонь. — Хочу посмотреть на всё лично.

***

      Калифорния снова встречает их жаркой летней погодой и улыбающимися лицами. Июнь заканчивается, приходит время знакомиться со всей своей будущей командой и проводить первые совместные тренировки.       Натаниэль морщится, растирая краснеющую на солнце кожу. Слишком мало солнцезащитного крема нанёс, так можно и обгореть.       Их маленькое путешествие по штатам подходит к концу, оставив после себя неописуемые ощущения и много фотографий – в основном, виды и достопримечательности, но на некоторых они с Жаном запечатляют друг друга. На одном снимке Жан сидит на пляже, закрываясь от палящих лучей за каким-то камнем и с недовольным видом посасывает через трубочку коктейль. Долго месть Жана не заставляет себя ждать и через четыре фотографии заката и одной фотки кота появился кадр с Натаниэлем, взобравшимся на пальму за кокосом в полном обмундировании: соломенная шляпа с широкими полями, тёмные очки и водолазный костюм. Эти моменты остаются с ними навсегда, для этого не нужен фотоаппарат, но дядя как-то недвусмысленно намекает, что тоже хочет посмотреть на страдания своих идиотов.       К слову, он доволен. Чуть позже Жан тайно отправляет ему фото спящего на берегу какого-то озера Натаниэля с лягушкой в волосах, о которой тот ведать не ведает. Это становится их со Стюартом общей тайной.       — Джереми видишь? — Жан поправляет солнцезащитные очки и оглядывается по сторонам.       — Это ты у нас смотровая башня, а не я, — важно отвечает Натаниэль, но тоже пытается выцыганить из толпы знакомую счастливую физиономию Нокса. Таких людей, обычно, называют золотистыми ретриверами, и Натаниэль с этим утверждением полностью согласен.       В день их знакомства что Жан, что Натаниэль даже немного теряются от напора Джереми, но почти сразу проникаются и ловят "общую волну". Жан язвит, что они просто делят последние извилины на троих и радуются этому, как последние идиоты, но тоже ничего против Джереми не имеет.       Ну конечно, – думает Натаниэль, – Жан слишком долго пялится на Джереми, чтобы потом на голубом глазу втирать за то, что он ему не нравится. Натаниэль хочет посмотреть на то, как он собирается выкручиваться, если Жан однажды так скажет, а в ответ получит неопровержимые доказательства своей виновности.       — Чета Хэтфордов! — доносится откуда-то сбоку и они оборачиваются.       Джереми Нокс, не изменяя себе, улыбается так, что даже острый на язык Жан проглатывает своё желание сказать, что слово "чета" используется для определения супружеской пары, а он скорее удавится, чем увидит в Натаниэле чуть больше, чем откровенного долбоёба, – Жану не стыдно за свой французский, родной язык, между прочим! – и немного его брата.       — С возвращением в Калифорнию, — обмениваясь с новобранцами рукопожатиями, Джереми только сильнее сияет. Натаниэль проклинает своего отца за генетику и чувствительные глаза, чтоб ему в аду пусто было. — Как отдохнули?       Жан не даёт Натаниэлю раскрыть рта и перебивает:       — Замечательно, но кое-кто вынес мне все мозги.       — Было бы ещё, что выносить, — отзывается снизу Натаниэль, осуждающе сверля взглядом Жана, на котором скоро появится дырка.       — Вижу, что всё прекрасно, — Натаниэль мысленно обращается к нему: "Джереми, дорогой, да ты само очарование, спасибо за то, что разряжаешь обстановку." — В течение недели все остальные подтянутся и тогда начнутся тренировки, а пока не хотите познакомиться с Лайлой и Кэт?       Как и ожидается от Троянцев, приём новичкам они устраивают замечательный. Лайла Дермотт и Каталина Альварес оказываются не только профессиональными игроками с поражающими данными, но и приятными собеседницами. Поладить с ними легко, а найти тему для разговора ещё проще – Натаниэль, активно жестикулируя, и иногда всё таки позволяя Жану вставлять своё слово, рассказывает о жизни в Англии и их небольшом путешествии, а Кэт и Лайла с не меньшим энтузиазмом принимаются за повествование о своих каникулах и семьях. Подробности про себя Жан и Натаниэль опускают, справедливо считая, что их настоящую историю семьи лучше частично скрывать от общественности. Пусть Стюарт для команды остаётся серьёзным, но любящим дядей при деньгах и связях.       Алкоголь добавляет градуса и вот Кэт, игнорируя возмущения Джереми, во всех красках рассказывает о каком-то позорном случае на тренировке. Ещё по банке пива и к ним присоединяется картонный пёс, который вызывает у Жана смешанные чувства и ощущение, что за ними следят.       Окончание радушного знакомства происходит ближе к началу второго ночи. Еле как убедив крайне упрямую Лайлу, что они точно доползут до своей квартиры и не уснут прямо на тротуаре, Жан и Натаниэль покидают уютное убежище в приподнятом настроении. Не сказать, что им есть, с чем сравнивать, но команда университета Южной Калифорнии определённо один из лучших выборов, особенно в сравнении с вызывающими толику отвращения Воронами с отсутствием стыда, совести и правил приличия.       Жан косится на Натаниэля. Тот идёт едва ли не вприпрыжку и явно хочет вывалить все свои эмоции, но почему-то молчит. Глаза горят так, как горели давно: твёрдая решимость, желание и неподдельный интерес.       — Что? — сдаётся Жан, хотя уже догадывается, что вылетит изо рта Натаниэля.       И он не ошибается.       Ядерная бомба имени Натаниэля Абрама Хэтфорда взрывается, снося все окрестности в радиусе нескольких миль к чёртовой матери.       Интерес Натаниэля к экси для всего их окружения – вещь очевидная. Только он реабилитируется после смерти матери и года разбирательств по передаче Жана, как тут же тащит новоиспечённого члена семьи на ближайший корт, а перед этим ещё и пинает людей Стюарта, чтобы те нашли им всё нужное обмундирование, и начинается: персональный тренер, найденные чудом игроки из какого-то университета, которые оказываются не против позаниматься с двумя подростками – вот у них уже своя команда для тренировок.       Первое время Жан не испытывает такого же бешеного энтузиазма, но со временем замечает, насколько его затягивает. По совету тренера Жана ставят в позицию защитника и все довольны, а вот с Натаниэлем определяются долго. В Малой лиге он тоже играл на позиции защитника, но после всего произошедшего и из-за неподходящего роста, пройдя через тернии, болота и фирменное натаниэлевское "они все жаждут внимания", его ставят в нападение. С его скоростью и расчётливостью другого выбора и не остаётся – лучший вариант. Натаниэль бегает, устаёт, а к вечеру всё поместье может выдохнуть, потому что главный заводила отсыпается. Но это только до следующего утра.       Первые тренировки проходят неуклюже. Жан только учится играть, так как во Франции экси не возымело такой популярности, а Натаниэль переучивается. Но тренер Уилл терпеливо всё объясняет, а университетские спортсмены помогают и демонстрируют на наглядных примерах. Они постоянно называют Хэтфордов своими "младшими", – поначалу Натаниэль шарахается, но привыкает и перестаёт воспринимать это как триггер, – пытаются потрепать или поднять на руки, чтобы немного посмеяться. Любые протесты успешно игнорируются.       В этой среде постепенно, шаг за шагом, таланты обоих парней раскрываются. Уже через год становится видна значительная разница: начинают появляться свои тактики и техники, тренировочные матчи становятся похожими на настоящие. А потом смерть Натана, клан Морияма, контракт и экси уже не просто увлечение, а смысл и цель в жизни.       Для удобства приходится переехать в Америку, чтобы быть на виду у Морияма и иметь простор для фантазии при выборе команды. В Англии, конечно, хорошо и привычно, но команд по экси не так много и своей национальной сборной нет. Можно поискать в остальных частях Великобритании: в Уэльсе, Шотландии и Северной Ирландии. Ещё, как вариант, и вовсе отправиться в Японию, на Родину экси и одного из его создателей. Но, опять же, в Великобритании, до заключения контракта с Хэтфордами, у клана Морияма влияния не было, следовательно и деньги Жана и Натаниэля первое время не вышло бы получать без привлечения лишнего внимания. Да и на "своей" территории явно привычнее.       А Япония им просто не нравится, хотя язык всё равно учат на случай, если Морияма вдруг петух клюнет в причинное место, они позвонят посреди и начнут нести околесицу на японском.       Так сказать, отдают честь семье, которой продались.       Замечательно...       Охайо, господин Кенго.       Дай Бог вам здоровья.       Вот так, методом исключения, и остаются только Соединённые Штаты Америки – эпицентр, где гуще всего концентрируется влияние экси, располагается главный офис клана, проживают верхушки и где построен первый стадион для команд экси при университете Эдгара Аллана.       Судя по нескончаемому потоку восхищения, Натаниэль вполне доволен, что они по итогу остановливают свой выбор на Троянцах и Калифорнии.       Жан тоже доволен. Он подхватывает разговор Натаниэля и ночную тишину разрывают два голоса, обсуждающих предстоящий сезон, команду, штат и всё, всё, всё.       Жизнь становится ещё лучше, не так ли?

***

      — Хэтфорды, вы идёте на растерзание репортёрам, остальные в душ! — громогласно объявляет тренер Риманн, как только все тридцать спартанцев Троянцев пожимают руки своим сегодняшним соперникам.       Победа со счётом 13:6 для команды большой тройки не что-то новое, но Натаниэля до сих пор трясёт от волны удовольствия, которая накрывает его снова и снова после первого забитого мяча. Громкий звук, оповещающий о засчитанном очке, становится для него самой любимой мелодией на ближайшие месяцы.       После их с Жаном приезда в Калифорнию уже заканчивается лето и стартует сезон. Знакомство со всей остальной командой и последующие тренировки пролетают со скоростью гоночного кара: улыбки, вечера в попытках запомнить каждого и нервный тик Жана, когда они на пару пытаются разобрать сложное переплетение взаимоотношений внутри Троянцев. Многое из этого в свет не выносят, оттого их потуги и становятся эдаким испытанием на память и умение пользоваться поисковиком.       За эти два месяца Троянцы успевают не только приютить и радушно принять новичков, как уличных котят, но и помогают Натаниэлю, – который в этом особо и не нуждается, – разобраться с ориентацией. Жану везёт больше, он и не отрицает, что его привлекают оба пола, и быстро отстреливается.       Натаниэля несколько часов пытают не хуже, чем на допросе у фрицев: долгие хмельные пояснения за каждого, как и в чём они отличаются, как с этим связаны чувства внутри и сексуальное влечение. Можно поздравить Натаниэля, в возрасте девятнадцати лет он впервые в жизни говорит с целой толпой разношерстного народа на тему своих предпочтений и они общими усилиями приходят к выводу, что он либо ароэйс, – Натаниэль не запоминает, что это за зверь, – либо просто ещё не встретил человека, который ему действительно понравится.       В общем, весёлые люди, дружная и сильная команда. В беде не бросят, лишнего, по возможности, не спросят. Вот, что значит настоящий, верный друг.       Майкл Уайт, тренер нападающих, долго присматривается к Натаниэлю и постоянно что-то записывает, пока за неделю до первого матча не объявляет, что, так и быть, они с Риманном поговорили и решили дать амбициозному новичку сыграть во втором тайме. Ох, как его поздравляют сокомандники и как скулит Жан, когда Эдуардо Хименес хлопает его по плечу и с довольной улыбкой объявляет, что он тоже выйдет побегать и покрасоваться перед фанатам. Тогда уже налетают на него.       Весь первый тайм братия неотрывно следит за каждым забитым мячом, крутя головами туда-сюда, как два кота, перед которыми трясут мышкой на верёвочке. Энергия, переполняющая Натаниэля от начала до конца перерыва перед вторым таймом, грозит вылезти наружу со скоростью сверхновой. Он нервно вертит клюшку, каждые десять секунд проверяет время, успевает передать своё нервное возбуждение Жану и нагнетает, вслух пересказывая по памяти весь свод правил экси и личные правила Троянцев.       Стукнувшись клюшками с улыбающимся Джереми, который быстро желает ему удачи, Натаниэль может перестать зажимать педаль тормоза. Гордая десятка красуется на его форме и экипировке, придавая уверенности. Жан занимает своё место на линии первой четверти, демонстрируя выведенную бордовым по золотому «29».       Звучит сирена, оповещающая о начале второго тайма, и Натаниэль окончательно выпадает из реальности. Дерек Томпсон в тандеме с ним играет лучше, чем просто хорошо. Защитники Жан и Кэт успешно блокируют путь нападающим соперников, а Лайла на воротах отбивает все мячи, когда кому-то всё таки удаётся подобраться слишком близко. Долго Натаниэль и Жан пытаются привыкнуть к принципиальности команды, касательно опасных финтов и запрещённых техник, но сейчас они играют по возможности чисто. В ином случае, их сразу заменят и ещё долго не будут выпускать на поле, имея в запасе кучу других игроков.       Приходят в себя они только после финальной сирены. Красные, уставшие, насквозь взмокшие, но довольные. Запасные и игравшие в первом тайме вылезают из узкого прохода и виснут друг на друге. Затем обмен любезностями с командой проигравших – на удивление искренний, те, кажется, даже не расстраиваются.       Стянув шлем, Жан кивает тренеру Риманну, и, схватив потерявшегося в пространстве Натаниэля за забрало шлема, тащит к репортёрам. На полпути у Натаниэля выходит убрать от себя загребущие руки и от греха подальше снять шлем.       — О, приятно познакомиться! Меня зовут Аманда Роуз, а вы у нас, значит, Жан и Натаниэль Хэтфорды? — кудрявая журналистка с алой помадой на губах воспаряет духом, протягивая микрофон в сторону подошедших. — Вы очень хорошо проявили себя во второй половине матча, парни! Но ничего другого от Троянцев и не ожидалось.       Жан незаметно пихает Натаниэля и тот сразу перестаёт пялить по сторонам, с восторгом смотря на беснующихся болельщиков.       — Все видели заявление тренера Риманна, где он сказал, что принял в команду сразу двух новобранцев и подчеркнул вашу связь. Но мне интересно, вы действительно родственники? — лукаво тянет Аманда. Очевидно, из более-менее похожего у Натаниэля и Жана только светлые глаза и бледность. Вот только, если Жан принципиально отказывается загорать, гордо нося звание Дракулы и подкроватной плесени, то Натаниэлю просто опасно стоять под солнцем без защитного крема.       Переглянувшись, они одновременно выпаливают:       — Дядя принёс его на Рождество, — заявляет Натаниэль.       — Он прибился ко мне на улице и не захотел отпускать, — отшучивается Жан.       Журналистка от удивления теряется, но через секунду улыбается шире прежнего и смеётся.       — Ох, вижу, что у вас очень близкие отношения! И у вас такой интересный акцент, откуда вы переехали?       Только Натаниэль хочет выкатить какую-то глупость из разряда "мы сбежали из британской колонии для несовершеннолетних и два года ложками копали туннель под океаном", как Жан оперативно закрывает ему рот, зная его больную фантазию.       — Мы много лет жили в Англии, а до этого я проживал во Франции, — очень короткое и понятное объяснение, к которому тяжело подкопаться.       Правдоподобная легенда о том, почему у Жана такой густой французский акцент с мягкими согласными, а Натаниэль так искусно игнорирует "r" в конце слов. Для всех они – двоюродные братья. У них придумана целая трагическая эпопея о том, как младшая сестра Стюарта и Мэри бросает семью и уезжает с любимым во Францию, рожает от него ребёнка, но он оказывается редкостной падалью и бросает её, найдя другую. Вернувшись в Великобританию с уже подросшим Жаном, она отдаёт его Стюарту и пропадает. Мэри в этой трагикомедии незадолго до приезда "племянника" умирает, а настоящий отец Натаниэля, Натан, – о ужас! – оказывается чудовищем и убийцей, и вскоре тоже отдаёт кони. То, что все мужья в их истории выходят какими-то тварями, получается совершенно случайно, но Стюарт замуж пока, вроде как, не собирается, так что ему надгробие заказывать рановато.       Когда Стюарт узнаёт, насколько у Жана и Натаниэля богатая фантазия, он аж давится, но потом начинает смеяться и одобряет. Пора начинать вести список возможных профессий на случай внезапного геноцида всего клана Морияма:

1) Остаться в спорте.

2) Уйти в армию США.

3) Стать писателями или поступить на режиссёров.

      — Да вы у нас иностранные красавцы! — Аманда играет бровями, а Жан с Натаниэлем модельно улыбаются. — Удивительно, но о вашем прошлом в экси ничего неизвестно. Может, расскажете что-нибудь новоиспечённым фанатам?       Эта женщина бьёт куда нужно и ждёт от них чего-то стоящего, но Натаниэль абсолютно спокойно отвечает:       — В Европе экси не имеет такой большой популярности, поэтому мы играли в закрытых клубах. Мы действительно удивились, когда тренер принял наши заявки, — в двух парах чистых светлых глаз не мелькает ни капли лжи или ехидства – само очарование и святость. Только маленькие ангелы с голыми задницами у них над головами не кружат. — Сами знаете, в университет Южной Калифорнии просто бешеный конкурс, а у Троянцев слишком много участников.       Говоря откровенно, тренер Риманн единственный человек, который знает хотя бы небольшую часть правды, как и о контракте. За несколько месяцев до официального знакомства, с ним связываются нужные люди, вот так и получается, что до этого неизвестные в спортивном мире парни оказываются в команде Большой Тройки и с первого раза поступают в один из лучших университетов.       — А почему именно Троянцы? — всё продолжает журналистка.       — Командный дух Троянцев вдохновляет, — Жан глотает гадкий комок. — Мы очень долго выбирали, ознакомились со статистикой каждой команды и остановили свой выбор на них. Многие из бывших Троянцев попадали или всё еще состоят в национальной сборной, а это наша цель.       — Но почему не Вороны или команда Пенсильвании?       Вот теперь Жан не успевает закрыть Натаниэлю рот:       — Мы раньше были знакомы с Рико, — Аманда деланно удивляется, а Жан шикает на него, призывая заткнуться. — Вороны, конечно, хороши, но мы смотрели не только на место в турнирной таблице.       — Хотите сказать, что Троянцы в чём-то превосходят Воронов?       — Грубый стиль игры в последующем мог только помешать, — Натаниэль пожимает плечами, не сводя честного взгляда с Аманды. Вокруг уже собираются другие журналисты с камерами, представляющие разные спортивные каналы. — Оспаривать их первенство глупо и нелогично, но я сужу исключительно со стороны игрока. И я выбираю Троянцев.       Слова, казалось бы, безобидные но Натаниэль знает – они попадут точно в цель. Нет сомнений, Рико их узнает, если уже не знает, и начнёт беситься – как же так, те, кто должен ему подчиняться и идти позади, смеют появляться на больших экранах, вступать в команду соперника и сейчас с невинной улыбкой задевать честь Воронов.       — Вы сказали, что были знакомы с Рико Морияма, это правда? — подключается девушка с короткой стрижкой.       — Я играл в Малой лиге вместе с Рико и Кевином, — краем глаза Натаниэль замечает, как Жан не то сдерживает лёгкую ухмылку, не то подавляет нервный тик. — А Жан какое-то время дружил с Рико по переписке.

***

      — Что это с ним? — Ники вопросительно смотрит на застывшего с ноутбуком на коленях Кевина.       Переведя взгляд с окна на Ники, Эндрю пожимает плечами и отворачивается обратно, демонстрируя крайнюю степень заинтересованности.       Из своей каморки вовремя выглядывает Аарон. Обойдя стороной диван, на котором располагаются Кевин с Ники, он с грацией побитой жизнью собаки прошмыгивает в кухонный уголок.       Пока Ники отчаянно пытается привести в чувства своего товарища, остальные два жильца комнаты делают вид, что это не их проблемы.       За этим Ники спустя минут пять застаёт Аарон – уже более живой и не такой раздражённый, держащий в руках кружку свежесваренного кофе.       Отпихнув руку кузена, Аарон, как заправский фельдшер скорой помощи с тридцатилетним стажем, осматривает пациента, щёлкает перед его лицом пальцами, затем выпрямляется, отхлёбывает кофе и выносит вердикт:       — Инсульт.       — Инсульт?! — глаза Ники расширяются и он не сразу распознаёт в словах шутку. Когда до него доходит, Ники состраивает максимально скептическое выражение лица и снова трясёт Кевина. Тот, наконец, очухивается и поднимает голову, осоловело моргая. — Кевин, всё нормально?       А Кевину очень далеко до отметки "нормально". Кевин только что увидел второе явление Христа народу, перерождение, дикий табун воспоминаний из прошлого и мать, которая со своей очень мягкой и тёплой улыбкой называет его твердолобым слепым дебилом.       Отложив ноутбук в сторону, он поднимается и на негнущихся ногах шёркает до кухни. Пока Кевин занимается поисками убийцы для своей печени, Аарон, не сдержав любопытства, берёт ноутбук и отключает наушники. По помещению сразу же разносится незнакомый голос:       — ...знакомы с Рико Морияма, это правда? — интересуется журналистка, протягивая к взмокшему после игры парню микрофон.       Тот смотрит прямо в камеру и лучезарно улыбается, прежде чем дать ответ:       — Я играл в Малой лиге вместе с Рико и Кевином, — он убирает упавшую на лицо прядь и бросает быстрый взгляд на стоящего рядом игрока. — А Жан какое-то время дружил с Рико по переписке.       Это привлекает внимание Эндрю. Спрыгнув со своего насеста, он, показательно медленно и лениво, подходит к дивану и складывает руки на спинке, вглядываясь в улыбающееся лицо.       С кухни раздаётся звук падения, а затем ругань – Кевин из-за сильнейшего тремора роняет бутылку и чудом её не разбивает. Хотя, от Кевина там остаётся одно название. Спустя полминуты к братьям присоединяется призрак принца экси с коньяком в руке, а незнакомец всё продолжает давать интервью:       — Правда? — произносит журналистка, которой не видно в кадре. — И что же вы думаете о травме и переходе Кевина?       — Мне кажется... — не успевает он договорить, как его перебивает второй, как бы невзначай разлохматив тёмно-рыжие волосы. Эндрю его сразу же узнаёт.       — Нам кажется, что это немного выходит за грань допустимого в интервью. Наше личное мнение никак не связано с сегодняшней игрой, — серые глаза того самого парня из магазина – Жана, как оказывается, – блестят. — Если больше вопросов не последует, то нам нужно возвращаться к команде.       Жан разворачивается и утаскивает говорливого под локоть. Хотя им ничего не слышно, всё равно все замечают, как эти двое гневно переговариваются между собой, пока журналистка, уже появившаяся в поле зрения камеры, о чём-то воодушевлённо вещает.       Три пары глаз устремляются на Кевина.       — Кевин? — попытал удачу Ники, обеспокоено наблюдая за тем, как Кевин с нечеловеческой скоростью всасывает в себя крепкий алкоголь и морщится. Им завтра ещё на интервью к Кэти ехать, а этот идиот будто хочет сыграть в ящик, уснуть и больше не проснуться.       — Вашу мать, — безжизненно тянет Кевин на грани истерики. — Почему из всех людей именно...       Он не заканчивает. Полупустая бутылка падает на пол, заливая ковёр. Кевин сворачивается в позу креветки, прикрывая лицо и тяжело вздыхая. Как же ему сейчас хочется спрятаться, сказать всем отстать от него, потому что Кевин Дэй в домике без окон и дверей, и посторонним там не рады.       Чуть позже, когда тыква превращается обратно к карету, Кевин таки разъясняет ситуацию и рассказывает, почему не посвящает Лисов в это сразу, ещё когда им приходится узнать правду про Воронов и клан Морияма. Он просто не считает, что в будущем ещё хотя бы раз встретит Натаниэля, а с Жаном они никогда в жизни лично не виделись и всё, что есть у Кевина – это фотография долговязого подростка, явно отличающаяся от того, кто недавно мелькал в послематчевом интервью, и гневная тирада Рико, когда сделка сорвалась. Естественно, Эндрю припоминает ему стычку в магазине, но именно из-за размытого представления и устаревших данных Кевин не узнаёт в спорщике счастливчика, умудрившегося умыкнуть из-под носа тренера Тэцудзи.       Ещё летом, в момент объявления имён новых игроков, внутри у Кевина что-то оборвалось и с грохотом падает, но он не теряет надежды, что это всего лишь глупая череда совпадений. Фотографий же нет? Нет. Так откуда ему знать, вдруг действительно так удачно совпало, что в мире живут ещё одни Хэтфорды в составе адвоката-дяди-Стюарта и якобы кузенов Натаниэля и Жана?       Аарон брякает что-то про психоз, раннюю алкогольную деменцию и принятие желаемого за действительное, но его никто не слушает.

***

      Из-за разницы в три часа Натаниэлю опять приходится подрабатывать будильником на полставки и с бранью будить Жана, в процессе пославшего его несколько раз. Утреннее шоу Кэти Фердинанд не ждёт! – объявляет Натаниэль и выливает на Жана стакан ледяной воды. Теперь он просыпается моментально и ещё минут пять два взрослых лба гоняют друг друга по квартире, швыряясь подушками, тапками и подаренной на днях Джереми непонятной для трезвого человека плюшевой зверюгой.       Заключив временное перемирие, мокрый Жан и побитый Натаниэль усаживаются в гостиной перед телевизором и включают нужный канал. До эфира остаётся ещё несколько минут, которые они проводят в коротких "сходи нахер" и "нет, ты сходи", обсуждении предстоящего выходного дня и чего бы им приготовить на обед.       Наконец, на экране появляется сначала заставка, а потом уже чересчур свежая для раннего подъёма телеведущая, сопровождаемая аплодисментами.       — Спорим, она сидит на антидепрессантах? — не отрываясь от просмотра, делает ставку Натаниэль.       — Или на наркотиках. — подхватывает Жан, тоже смотря на идеальное лицо женщины.       А та в это время что-то говорит про сон, музыкальную группу и много подшучивает, изображая кокетство.       — Я бы не вывез ежедневно просыпаться рано утром и потом лыбиться на камеру без возможности отвернуться хотя бы на минуту.       — Зато в цирке ты бы смотрелся прекрасно, — Натаниэль метает в Жана гром с молниями и злобный взгляд, но он выдерживает и смотрит в ответ.       Их бессловесную баталию прерывает всё та же Кэти, начавшая перечислять все заслуги Кевина, направленные на поддержание зрительского интереса, но за гулом моментально подскочившей со своих мест публики её практически не слышно.       На сцене появился он – Кевин Дэй, собственной прекрасной персоной, весь из себя идеальный и улыбающийся.       Натаниэль что-то говорит, но Жан его уже не слушает. Всё его внимание приковывает этот человек, а точнее – эти зелёные, похожие на цветные фары глаза. Кажется, впервые за всю свою жизнь Жан ощущает что-то похожее на укол стыда, – но это только кажется.       Он медленно поворачивает голову, при этом продолжая таращиться на телевизор, где Кевин и Кэти обмениваются любезностями, и перебивает Натаниэля:       — Помнишь, я летом с кем-то поцапался в магазине, когда мы сделали остановку в Пальметто?       — Ну и? — моментально отзывается Натаниэль. Ему хватает пары секунд, чтобы до него дошёл ход чужих мыслей и его глаза, и без того большие, раскрываются ещё шире и смотрят на Жана, как на одно из чудес света. Или как на ту тупорылую акулу, которую они издалека заметили на пляже Калифорнии.       Жан почти причисляет себя к ним, остаётся только в паспорте данные поменять.       Кевин кокетничает с телеведущей, а Жан, вовсе не кокетливо, поджимает губы и прикрывает руками лицо, откидываясь на спинку дивана. Рядом с ним слышится сначала звук, похожий на скрип снега под ногами, затем ослиные визги.       Натаниэль, с силой хлопая Жана по плечу, откровенно ржёт над ним и с периодичностью ойкает, пытаясь, если не успокоиться, то хотя бы выдать что-то членораздельное.       — Жан! — ишачий вопль. — Жан!       И всё, на этом лимит слов Натаниэля себя исчерпывает и он почти плачет со смеху, упав на спину.       А Жан медленно сползает вниз, наконец понимая, кого он в тот прекрасный день послал и кому ещё месяц нашёптывал всевозможные проклятия, начиная диареей и заканчивая пожаром. Потому что эти зелёные глаза продолжали его преследовать и он, сам того не понимая, до самого отъезда искал их у прохожих.       Жан становится бычьей акулой, бросает пить и уплывает в океан. Хороший план? Вполне. Там точно не будет ни Морияма, ни задыхающегося Натаниэля, ни сраного Кевина Дэя.       Кевин на экране чихает, прикрывая лицо руками и давая Жану знак от Вселенной.       — Будь здоров, Кевин, — сладко протягивает Кэти, даже не догадываясь, что кто-то из её зрителей сейчас переживает личностный кризис. А кто-то умирает, хватая глотками воздух.       Длины ног Жана более чем достаточно, чтобы пнуть Натаниэля. Но тому хоть бы хны – только громче принимается уссываться. Жан своим темечком ощущает тепло подзатыльника от Стюарта, если вдруг соседи действительно что-то слышат и уже звонят в полицию, ФБР и психушку.       Ещё около минуты Натаниэль бьётся в конвульсиях, прежде чем его отпускает и он садится, вытирая набежавшие слёзы.       — У меня, кажется, дополнительные кубики вылезли, — внятная речь от этого человека звучит, как Божья милость.       Натаниэль приподнимает край футболки, с гордостью демонстрируя Жану подтянутый живот с тонким рельефом мышц. Он, не растерявшись, тыкает в Натаниэля пальцем чуть выше пупка.       — Эй! — возмущается Натаниэль, прикрываясь обратно, чтобы избежать ещё одной атаки на его не защищённое чрево.       — Пузо спрячь, не позорься, — хмыкает Жан и поворачивается к телевизору.       Они настолько забываются, что пропускают всю говорильню с Кевином и ловят дичайший шок, когда на сцену, сопровождаемый гнетущей музыкой, – гимн Воронов, вспоминает Натаниэль, – выходит Рико Морияма.       Показушная улыбка, идеальная причёска, полностью чёрная одежда и хищный взгляд – от Рико так и исходит презрение ко всему живому и неживому, материальному и нематериальному, чего имеют совести касаться или хотя бы видеть простые смертные.       И кто-нибудь из них мог бы пошутить, бросить в адрес Рико колкое замечание, которое всё равно никто, кроме них, не услышит, но ужас, всего на мгновение показавшийся в глазах Кевина, не дал раскрыть рта. Теория Натаниэля о том, что тот прошлогодний перелом не случайность, только что укрепилась.       — Какого хера он там забыл? — возмущается Натаниэль. Он хватает пульт и делает звук громче, чтобы точно всё расслышать.       Удивительно, но на интервью Натаниэля и Жана никто из команды Воронов ничего не отвечает. Зато фанаты, честь чьей команды так нагло затронута, возмущаются и называют новобранцев Троянцев неопытными лжецами, жадными до внимания и известности. Тренер Риманн тоже не в восторге и отчитывает обоих за их длинные языки. Жана не спасает то, что говорил, по большей части, Натаниэль, потому что у всех один аргумент – во всём виноваты гены.       Когда-нибудь они узнают, что из родственного у них только способность вызывать у людей язву и несварение после недолгого разговора. После долгого пока выжил только тот барсук из заповедника, которому Натаниэль два часа подряд жаловался на жизнь.       Как Жан вычитывает позже, барсуки спокойно переносят нападения змей и от их яда ловят нехилый приход вкупе с опьянением. Именно на это он и списывает момент, когда несчастная животинка заваливается на бок и то ли вырубается, то ли умирает. На всякий случай, нужно за него помолиться, барсук сослужил добрую службу и спас несколько сотен миллиардов нервных клеток Жана.       — Давно не виделись, Кевин, — и как только люди в зале не видят напряжения, повисшее между ними? Да Натаниэль в другом штате напрягается!       Следующие слова Рико и Кевина Натаниэль не слышит, следя за тем, как Морияма сначала пожимает своему сводному брату руку, а затем притягивает ближе и обнимает. Сколько лицемерия, сколько невысказанного в этом, казалось бы, дружеском жесте, который должен растопить сердца фанатов. В горле встаёт гадкий ком и уходить он пока не планирует.       — Кевин сказал, что вы давно не общались. Это правда? — интересуется Кэти у сидящего рядом с Кевином Рико.       — Да, — как же Натаниэль хочет заехать ему разок по роже. – Разве это так удивительно?       А может и не разок.       — Ну конечно! — удивление телеведущей тяжело отличить от настоящего. — Все думали, что вас водой не разольёшь.       — Год назад так и было. — Натаниэль встаёт со своего места и уходит на кухню, оставив Жана наедине с телевизором.

***

      Ещё немного, – думает Эндрю, – и у Кевина случится паническая атака.       Появление Рико на шоу у Кэти становится для всех Лисов потрясением. Только сила воли не даёт никому из них вмешаться, отшвырнуть Рико в ближайшую стену и толпой забить ногами в прямом эфире. И плевать на последующий бунт фанатов, плевать на дисквалификацию из чемпионата и плевать на ещё более подпорченную репутацию. Оно того стоит.       Ребята пытаются как-то разговорить Кевина, но тот, если и обращает на них внимание, то смотрит сквозь и почти сразу отворачивается обратно к окну.       — Кевин, — Ники перегибается через сиденье и машет перед лицом Кевина рукой. — Ты как?       Ноль внимания.       — Ники, не трогай его, — отзывается нервная Эбби, увидев, чем заняты её Лисы.       — Как не трогать? Эбби, посмотрите на него, да он выглядит как труп! — на это заявление Кевин только окидывает Ники нечитаемым взглядом.       Эндрю отбивает пальцами по подлокотнику какую-то безымянную песню, услышанную в торговом центре, и думает.       Рико пришёл не просто так. Уже давно понятно, что всё это – переход в другой округ, интервью, – всего лишь попытка надавить на расшатанную психику Кевина и заставить его подчиниться, вернуться в родное гнездо и доломать. Не сейчас, позже, когда Вороны победят Лисов в октябре и окончательно убедят всех в бесполезности Кевина.       Рико – жадный ребёнок, который давно вырос из своих игрушек и их давно пора бы выкинуть и забыть или отдать другому ребёнку, но он отчаянно цепляется за них. А когда узнает, что родители всё таки втихаря вынесли часть игрушек, сломает оставшиеся, чтобы они не достались никому.       За окном мелькают редкие машины, где-то вдалеке горят точки – окна частных и многоквартирных домов. Удивительно, каким статичным кажется мир, когда сознание не заляпано химией и внимание не скачет с одного предмета на другой, не показываются всплывающие окна, не напрягает шелест страниц книги или листьев деревьев. Всё ещё непривычно, но так правильно.       Скоро они приедут в Лисью башню, Кевин спрячется в безопасной зоне и напьётся. Будет чудом, если его сразу вырубит и он не начнёт выносить мозг всем подряд.       Буря близко, но у него есть время, чтобы найти укрытие.

***

      Если кто-то всё ещё считает, что Жан в их дуэте является голосом разума, то они глубоко заблуждаются. Иначе Натаниэль не смог бы уговорить его заявиться на матч Лисов против Воронов.       И вот сейчас, занимая свои места среди остальных болельщиков, они ждут стартовую сирену. Долго же Натаниэль объясняет Джереми, почему и зачем им нужно отлучиться на пару дней и на тренировках их можно не ждать. К несчастью для Джереми, он то ли действительно верит в ложь Натаниэля, то ли делает вид, что искренне верит в достоверность легенды, в которой Стюарт лежит чуть ли не на смертном одре из-за какой-то экзотической простуды и ему срочно нужна помощь любимых племянников. Жан, как хороший брат и друг, всё подтверждает. Если правда вскроется, то матчей им не видать до старта следующего сезона, как и клану Морияма их жизней, но, со слов Натаниэля, зрелище будет стоить того.       В плотной чёрной маске дышать непривычно и солнцезащитные очки Жан считает излишне вычурными. Последние он снимает, как только становится понятно, что людям вокруг них глубоко плевать на двух парней в бесформенной одежде.       Натаниэль так и вовсе решает мимикрировать и напяливает камуфляжные штаны на манер военных. Действительно, теперь-то его точно никто не увидит, особенно в белоснежной толстовке, которая выглядит звездой в ночном небе, учитывая концентрацию чёрного на трибунах. Жан в своём нейтральном сером аутфите даже рядом не стоит.       Лисы и Вороны внизу разминаются, Ваймак командует, ходя между своими игроков, а Эбби наблюдает со скамейки запасных. Огромный экран над головами зрителей транслирует всё происходящее на поле, так что это не у Жана орлиное зрение, а добрые люди продумали всё на этапе строительства.       — Если Риманн узнает, что мы здесь были...       — Не узнает, расслабься, — заверяет его Натаниэль, с интересом разглядывая кучку в бело-оранжевой форме. — Всё предусмотрено. Как только игра закончится, выйдем вместе с основным потоком людей, вызовем такси и доедем до аэропорта, главное не попасться на глаза журналистам.       Жан успокаивается. Что ж, может Натаниэль и прав, ему стоит расслабиться и просто наблюдать. Исход игры уже предначертан, но любопытно посмотреть на то, как впервые за всю свою карьеру Кевин и Рико будут играть в разных командах.       Уже во время первого перерыва Жан зарёкся верить Натаниэлю и его длинному языку.       Они активно обсуждают все допущенные Лисами промахи, чуть меньше внимания уделяют малочисленным успехам, как вдруг Натаниэль внезапно замолкает. Ошибкой Жана становится то, что он продолжает говорить и даже не смущается тишине с другой стороны. Ему куда интереснее смотреть вниз и рассуждать на тему второго тайма.       Натаниэль пихает его в плечо и указывает пальцем вверх. Сердце Жана пропускает удар от того, что его может там ждать. Медленно подняв голову, он едва не теряет сознание.       Kiss cam.       На них с Натаниэлем направлена камера, которая, дабы развлечь зрителей, выискивает в толпе фанатов парочки. Трибуны гудят и остаётся только надеяться, что организаторы уже исправляют это и скоро кадр переключится на кого-нибудь другого, но нет.       Желудок скрутило, Жана мутит. И хрен бы с этой камерой, вот только кто-то что-то где-то выкрикивает про "Троянцев", и это становится последней каплей в переполненной чаше самообладания.       Не растерявшись, Натаниэль внезапно притягивает Жана к себе за шею, будто бы собираясь поцеловать в щёку через маску, но тот реагирует и от неожиданности отталкивает Натаниэля. По инерции Натаниэль, ударившись о сидящего рядом мужчину, отскакивает обратно и складывается пополам, уткнувшись лицом Жану в колени.       Над трибунами повисает тишина.       Даже игроки, занятые до этого растяжкой, поднимают головы и смотрят на экраны над стадионом.       Жан запоздало понимает – Натаниэль случайно сорвал с него капюшон. Даже в маске на пол-лица и в обычной одежде фанаты точно их узнают. Протяжно застонав, Жан складывает руки на спине Натаниэля и ложится на него сверху.       Тренер их убьёт.       Жестоко и прилюдно.       Стадион университета Эдгара Аллана очень-очень-очень отдалённо напоминает дом или, хотя бы, квартиру якобы больного дяди, а тот мужик, в которого Натаниэль врезался, совсем не похож на Стюарта, решившего напоследок посмотреть, как потные парни и девушки бегают за мячиком туда-сюда на потеху зрителям.

***

      Им приходится оперативно покинуть свои места, скрывая лица от вспышек и проталкиваясь через сидящих. Повезло ещё, что они забронировали места ближе к краю, иначе так легко сбежать не вышло бы.       Выбравшись на одну из лестниц, Натаниэль хватает Жана за запястье и со всех ног бежит подальше от чужих глаз. К несчастью, они влетают прямиком в съёмочную команду, едва не сбив журналиста – высокого смазливого парня. Но тот даже не возмущается, а совершенно наоборот.       — Жан и Натаниэль, какая встреча!       Оператор, до этого снимавший паренька, рассказывающего о результатах первого тайма в прямом эфире, переключается на ошалевшего Жана, который помогает Натаниэлю подняться. Всё, теперь точно конец.       Финита ля комедия, передайте Стюарту, что они его любили.       — Для всех фанатов было неожиданностью ваше появление на матче! Прокомментируете это? — журналист аж весь светится. Видимо, обрадовался, что смог их поймать самым первым.       Он не особо культурно тыкает микрофоном Натаниэлю едва ли не в рот. До Жана вряд ли так легко дотянутся.       — Мы... — откуда-то со стороны раздаются щёлкающие звуки, а сразу за ними вспышки, заставившие Натаниэля ослепнуть и отвернуться.       Словно фурия оттуда подлетает молодая девушка и теснит возмущённого смазливого парня в сторону.       — Вы ведь пришли посмотреть на игру Кевина, верно?! — лошадиная доля оптимизма в её голосе сбивает с толку.       — После вашего интервью, где вы объявили, что были знакомы с Кевином и Рико, фанаты заинтригованы! — подключается принявший вызов журналист.       Пока Натаниэль, ака слепой кот, пытается прийти в себя, Жан держит его за плечи и вертит головой туда-сюда, не особо понимая, что в такой ситуации нужно делать. Да Боже, ещё чуть-чуть и он не удержится и скажет им всем сходить по маршруту представительниц древнейшей профессии. Риманн и Джереми точно не оценят.       Опять вспышка и опять Натаниэль слепнет.       Нет, они точно издеваются. Они что, не видят, что у Натаниэля чувствительные глаза?       Жан пододвигает Натаниэля и, грозно глядя на всех присутствующих, громко и чётко отвечает сразу обоим журналистам:       — Мы не собираемся давать комментарии. Мы находимся здесь в качестве зрителей, заинтересованных в происходящем на поле. Любые вопросы, которые вас интересуют, задавайте во время послематчевых интервью. — Жан предусмотрительно забывает добавить "мы на них не ответим, но улыбнёмся и вы нас простите".       Его резкость заставляет парня сделать шаг назад и Жан этому радуется. Натаниэль всё ещё смотрит в сторону, но уже менее дезориентированный.       — Будьте так добры, — почти шипит Жан, выдавливая ядовитую улыбочку. — Уделяйте внимание игре, а не зрителям. До свидания.       Оставив удивлённых журналистов позади, Жан тащит Натаниэля хоть куда-то. Во время матча основные входы-выходы запираются, и им нужно просто дождаться окончания и сбежать. Остаётся найти безопасное место, чтобы затаиться.       За спиной послышались смешки и Жан оборачивается.       Натаниэль широко улыбается, в его покрасневших глазах пляшут черти.       — Как же хорошо ты их отбрил! — восхищается он и вытаскивает свою руку из хватки Жана, чтобы поравняться. Затем его тон сменяется на лилейный. — Жан, дорогой, я тобой сейчас так горжусь.       От такого обращения Жану хочется дать Натаниэлю подзатыльник, но это может и подождать. Не хватало ещё раз в кого-то врезаться и повезёт, если это будут не журналюги или фанаты, решившие устроить своё личное интервью.       — Эй, вы двое! — грубый мужской голос заставляет их вздрогнуть и синхронно обернуться. Мозг приказывает бежать, пока не поздно, но, увидев, кто их зовёт, они расслабляются и выдыхают с облегчением.       Тренер Ваймак стоит возле входа в приватную зону, отведённую для игроков. Он упирается руками в бока и хмуро смотрит на двух незваных гостей, пойманных прямо на месте преступления.       — Так и будете стоять? Журналисты по всем коридорам вас ищут.       В какой раз за последний час Жан взывает к Богу? Он не помнит, но контрольное "Боже" проносится в голове, звуча голосами ангелов.       Не став больше ждать, Натаниэль сразу направляется к Ваймаку, а Жан за ним, на всякий случай оглядываясь, чтобы исключить вероятность попасть на камеры. Всё чисто.       Длинный коридор в тёмных тонах ведёт вглубь, петляя и немного путая. Замок Эвермор заработал своё название явно не просто так, только в средневековых постройках есть столько катакомб и дверей, ведущих в никуда – или в кладовку уборщика.       — Я даже не хочу знать, зачем вы здесь, — говорит Ваймак только тогда, когда дверь в мужскую раздевалку закрывается за ними. Полностью пустая, вся чёрная, она вгоняет в тоску и навевает тревогу. — Но мне очень интересно, как тренер Риманн вообще это допустил. Разве вы не должны сейчас готовиться к матчу?       Пристыженные одним только его тоном, Натаниэль и Жан опускают головы и переглядываются. Какое-то странное влияние Ваймака на всю окружающую их обстановку не даёт огрызнуться, или же это было банальное уважение и благодарность за их спасение.       Ваймак переводит взгляд с Натаниэля на Жана, чуть приподняв голову. Того едва не передёргивает от знакомой зелёной глубины, но он сдерживается, сохраняя лицо ровным.       — У нас есть свои способы внушения, — первым отзывается Натаниэль, пряча руки в карманы камуфляжных штанов.       — Я не хочу знать, — повторяет Ваймак. — Просто посидите здесь, пока мои идиоты не вернутся, ладно? Вы ведь на машине приехали?       Вся спесь слетает с тренера и теперь он кажется просто немного уставшим мужчиной средних лет, которого оставили приглядывать за детьми.       — На такси. — бурчит Жан.       — Значит, обратно отправитесь с нами. Я подброшу вас до аэропорта.       Кажется, удивление на их лицах слишком очевидное, раз Ваймак вопросительно выгибает бровь.       — Что?       — Вы нас подвезёте? — с сомнением интересуется Жан.       — Нет, оставлю на растерзание репортёрам, а сам выведу своих Лисов, пока они переключились на вас, — почти выплёвывает Ваймак и устало трёт переносицу. — Сядете с нами в автобус и я вас довезу. Или есть другие идеи?       В том-то и проблема, идей больше нет. Теперь, зная, во что они одеты и что они в принципе где-то рядом, журналисты будут выискивать их в толпе, и повезёт, если по камерам не захотят отследить.       Получив отрицательные махи головой, Ваймак ещё раз обводит их взглядом, говорит сидеть тихо и уходит, оставив спасённых бедолаг в гордом одиночестве.       Закончив сверлить глазами дверь, Натаниэль проходит дальше по п-образному коридору в раздевалке, не дающему с порога увидеть все прелести спортсменов.       — Ну и мрак, — раздаётся из глубины. — Я прям детство вспомнил.       — Как мило, — Жан встаёт рядом и осматривается. — Только давай без приступов ностальгии, я не хочу слушать очаровательную историю о том, как мелкий Рико забил человека клюшкой до смерти.       — А вот и не угадал, это был мой отец.       Всё здесь чёрно-красное от пола до потолка. Шкафчики чередуются по цветам, на стенах выведены горизонтальные красные полосы, скамейки тоже чёрно-красные, и это ужасно бьёт по глазам и вызывает головную боль. Натаниэль как-то рассказывает, что когда-то практиковалось что-то, похожее на пытку цветом: человека запирают в однотонной комнате, подают еду того цвета, выдают такую же одежду. Через время подопытный начинает оставлять везде пятна при помощи своих биологических жидкостей и мазать дерьмом стены.       Не передать словами весь тот восторг, который испытывает Жан, пока он ест. Сейчас, вспоминая об этом, Жан думает, что дизайнеры специально сделали раздевалки такими. И он уверен – если побыть здесь хотя бы час, эффект будет похожий.       Но выбора у них нет. Нужно переждать второй тайм здесь, в аналоге пыточной, дождаться Лисов и уехать вместе с ними. А в родной и любимой Калифорнии они получат по головам и будут отправлены чистить задницами скамейку запасных. Мечта, не меньше.       — Предлагаю заниматься самокопанием, пока эту интимную атмосферу не прервали, — заявляет Натаниэль и размещается на скамейке, закинув ногу на ногу.       — Для самокопания у тебя должна быть как минимум совесть, а как максимум – мозг. Чем из этого ты располагаешь? — подхватывает Жан.       Натаниэль закатывает глаза.       Ну конечно, страх уходит, возвращается Жан и его недовольная рожа.       Город засыпает, просыпается мафия.       Не сказать, что Натаниэль сам очень счастлив оказаться в такой ситуации, но откуда ему было знать, что одного из них перепутают с девушкой? Или это был какой-то сбой... Да чёрт знает, но Натаниэль здесь вообще не виноват, он такая же жертва, как и Жан.       Раздаётся мелодия звонка. Они замирают.       Медленно, едва дыша, Жан вытаскивает из кармана телефон. Входящий от тренера Риманна и два пропущенных от Джереми – как только он не услышал? – не предвещают ничего хорошего.       Заранее сделав звук потише, Жан поднимает трубку и ставит на громкую связь.       — Какого хера это было, Хэтфорд? — Риманн не кричит, не предъявляет. Он говорит холодно, почти без эмоций, а это ещё страшнее, чем если бы он крыл их на чём свет стоит и угрожал вспороть.       — Вы дозвонились? — раздаётся голос Джереми и Жану становится ужасно стыдно. Судя по тому, как Натаниэль выпрямляется и поджимает губы, ему тоже. — Ну наконец-то! Жан, Нат, вы что творите? Вы божились, что едете к дяде, так каким, блять, попутным ветром вас занесло в Виргинию?!       Если в начале Джереми ещё звучит обеспокоено, то ближе к концу у него сдают нервы. За все эти несколько месяцев, что они в Троянцах, Джереми срывается всего два раза и быстро приходит в себя, а в остальное время ведёт вполне мирный, жизнерадостный образ жизни, и излучает сплошное обаяние.       — Мы... – Жан случайно запинается и прочищает горло. — Простите.       — Мы не хотели привлекать внимание, – подаёт голос Натаниэль. — Простите, нам действительно жаль.       Слышно тяжёлый вздох и какой-то шорох. Риманн забирает у Джереми телефон.       — Вы сейчас где?       — В раздевалке, тренер Ваймак нашёл нас и сказал сидеть тихо.       — Тогда ладно, — Стюарт просто обязан выказать личную благодарность Риманну за ангельское терпение и доплатить, в качестве компенсации морального ущерба. Это ведь не первый раз, когда он, скрепя сердце, старается вести себя максимально спокойно.       Повисает гробовая тишина, которую прерывают только очень далёкие крики со стадиона.       — Только попробуйте вляпаться ещё во что-то, вы у меня до следующего года будете пробегать в два раза больше остальных, — это должно звучать угрожающе, но Натаниэль и Жан расслабляются. — Не забудьте отблагодарить Ваймака. Позвоните, когда вернётесь в Калифорнию.       И отключается.       Жан убирает телефон обратно, садится рядом с Натаниэлем. Они смотрят друг на друга, сердца колотятся где-то в горле.       — Ты какие-нибудь молитвы знаешь? — Натаниэль нервно улыбается.       — Сейчас выучим, — отвечает Жан.       Оставшееся до конца второго тайма время они сидят бок-о-бок, включив на телевизоре под потолком раздевалки прямой эфир. Лисы, кажется, орут то на друг друга, то на Воронов, последние орут на них, а трибуны орут, потому что игроки орут. Обычный матч, ничего особенного.       Так проходит время до самого конца матча. Лисы, что неудивительно, проигрывают, потом и кровью вырвав у соперников пять очков, но уходят с поля с таким гордым видом, какого Натаниэль не видит у Троянцев с их дружелюбным отношением.       Ещё минут десять они сидят в тишине и спокойствии, пока дверь в раздевалку с треском не распахивается, – Жан аж подпрыгивает от неожиданности, – и Лисы один за другим просачиваются внутрь.       Они встают, всё-таки Стюарт научил их базовому этикету и сидеть при знакомстве с кем-то немного некультурно.       Первым показывается что-то громкое, говорящее на чистом матерном, высокое и белобрысое – Сет Гордон, собственной персоной. За ним Мэтт Бойд, пытающийся как-то усмирить его пыл, за что получает шлемом по лбу.       Двое из ларца идут в комплекте со своим более человеколюбивым кузеном, а перед ними, гордо расправив плечи, возвышается Кевин Дэй. Впрочем, он быстро сдувается, когда встречается взглядами с Натаниэлем и Жаном.       — Ебучие клоуны, — ворчит Сет, снимая с себя экипировку. Он никак не комментирует нахождение здесь кого-то постороннего, только кидает Жану на руку, держащую телефон, джерси и просит подержать.       Тренер Ваймак предупреждает их заранее, чтобы никто лишнего не думал, но Натаниэль, забрав у Жана джерси Сета и всучив её Мэтту, хватает самого Жана и тащит к двери. К чёрту знакомство.       — Приятно познакомиться, — или не к чёрту. На их пути появляется улыбающийся Ники и протягивает руку. — Я Ники, думаю вы знаете. Вы столько шуму навели своим появлением!       — Ага, трибуны просто взревели, когда вы сбежали. Знаете, это даже обидно, всё внимание с нас переключилось на кого-то другого, — беззлобно добавляет Мэтт.       Натаниэль смотрит на обоих снизу вверх, затем пересекается глазами с Жаном. Им ведь разрешено общаться с Лисами? Риманн сказал не творить херни, приказа держать обет молчания не было.       — Мы не хотели, — спустя пару секунд немого диалога отвечает Натаниэль. — Так получилось.       — Так получилось, — передразнивает откуда-то из недр раздевалки Сет.       — Мы собирались уйти раньше, чем нас кто-то заметит, — Жан скрещивает руки на груди и окидывает всех внимательным взглядом. Натаниэлю нужно будет сказать, что так он похож на уличное быдло, которое ищет цель, кому можно начистить лицо.       Кевин шуршит сбоку от него, пытаясь не попадать в поле зрения карательного батальона, но Жан его всё равно замечает и щурится. О, а вот и цель.       — Как дети малые, — ворчит Аарон, пихая Кевина в плечо, когда проходит мимо.       Разговор не клеится.       Пока Жан подвергает моральным пыткам Кевина, Натаниэль смотрит на единственного ближайшего человека, который ниже его – второй прибивается к Сету и теперь они на пару матерят Воронов, Лисов и всю НССА. Никого не обделяют, всем дают за щеку.       Эндрю уставился на Натаниэля в ответ. У него появляется странное желание за что-то извиниться, но он сохраняет визуальное спокойствие.       — Привет? — глаза Эндрю хищно блестят. Натаниэль успевает только поздороваться, когда он ему насолил? — Вы хорошо сыграли.       Словно околдованная злой старухой принцесса Кевин пробуждается ото сна и, не обращая внимания на Жана, оспаривает:       — Они играли ужасно и тебе об этом известно.       Натаниэль бы удивился, что Кевин вообще с ним говорит, но потом вспоминает, с кем имеет дело и какую тему поднимает, и вопросов не остаётся.       — Я бы на твоём месте проявил терпение, Кевин, — их взгляды встречаются. — Раньше оно у тебя было.       Атмосфера в раздевалке ощутимо меняется. Для полноты картины не хватает только перекати-поле и музыки из фильмов про Дикий Запад.       — Раньше было почти десять лет назад, Натаниэль.       Откуда-то действительно слышится знакомый мотив дуэли ковбоев и все синхронно оборачиваются к Ники. Он прячет телефон за спину, но музыкальное сопровождение остаётся.       — Что? — Ники оглядывается. — Я понимаю, что я очень красивый, но не нужно так пялиться.       Это послужило передышкой. Не желая больше находиться рядом с Кевином, Натаниэль скрывается в коридорчике, а Жан идёт за ним.       — Как тебе встреча с принцем из снов? — спрашивает Натаниэль на французском, когда они останавливаются возле двери. Звукоизоляция здесь хорошая, но они не так далеко отходят и всё ещё находятся с Лисами в одном помещении, перестраховаться не помешает.       — Да какой принц, максимум обрубок от коня, — Жан морщит нос. — Фасад неплохой, но разговаривать с ним больше не хочется.       — А я уже представлял, как буду нянчить ваших детей и собаку в домике на берегу озера, — Натаниэль театрально смахивает воображаемую слезу и очень натурально всхлипывает.       — Не подавись соплями.       — Ты будешь таким прекрасным отцом!       Хотя слова и приглушённые, Лисы их всё равно слышат, просто не зацикливаются на этом. Ну говорят люди на другом языке для конспирации, будто впервые.       Эндрю переглядывается с застывшим Кевином. Тот слушает, прекрасно всё понимая, но не улавливая смысла.       Как они с Эндрю потом понимают, под "обрубком от коня" Жан подразумевает именно Кевина.       Неплохой удар по самолюбию.

***

      Переодетые и чистые Лисы и их плюс два трояна идут на выход. Кругом фанаты, камеры, крики и вспышки, поэтому они принимают решение спрятать Жана и Натаниэля в центре. У второго проблем не возникает, первому приходится скрываться между Мэттом, Сетом, Кевином и Ники, и немного пригнуться.       Кевин то и дело бросает взгляды на стоящего чуть впереди Жана, чьё лицо скрывает маска и капюшон. Совершенно не тот, каким был на той фотографии – теперь он подросший, окрепший и, что самое главное, настоящий.       Несколько лет назад, держа в руках дело Жана Ив Моро, Кевин им не проникается. Он смотрел не на человека, а на будущего игрока Воронов, на новое развлечение Рико, новоявленного сломанного ребёнка без права выбора и свободы слова.       То, что стоит перед ним – это не Жан Ив Моро, подросток из Франции и новобранец Воронов. Это Жан Хэтфорд, защитник Троянцев, человек с изменённым прошлым и крепкой опорой под ногами.       И с каких, спрашивается, пор Кевин так увлечён кем-то другим? Он этого не хочет, но что-то в Жане его цепляет. Может, именно то, что он спасается и обретает семью, не потеряв себя и не будучи сломленным законами замка Эвермор.       Кевин не замечает, как Жан немного смещается и оказывается плечом к плечу с ним. Он не смотрит по сторонам, не давая папарацци возможности сделать побольше кадров, но в серых глазах сквозит уверенность. Тяжело представить, что может быть иначе.       Уже на подходе к автобусу Лисов, где людей заметно меньше, Жан быстро зыркает на Кевина. По какой-то причине он ощущает себя пойманным на месте преступления, хотя ничего такого не делает, просто идёт рядом и совсем немного пялится. Не нужно его за это осуждать.       Охрана разгоняет толпу, не давая подойти ближе, а Ваймак запускает Лисов в автобус. Жан вместе с Натаниэлем прошмыгивает первым, тогда их переглядки и заканчиваются. Что там творится у Жана в голове Кевин понятия не имеет, остаётся только надеяться, что ничего такого, за что его можно убить. Вспоминает ли Жан Кевина позже? Узнаёт в нём того незнакомца? Поэтому он так и смотрит на него? Кто разберёт.       Раскидавшись по своим углам, Лисы не принимаются обсуждать прошедший матч, они в принципе ничего не говорят. Становится тому причиной пребывание посторонних лиц или все просто устали, непонятно.       Так выходит, что Эндрю по какой-то одному Богу известной причине садится позади Натаниэля. Тот замечает это только когда Жан, не найдя, где усесться рядом со своим другом? братом? карманным чудовищем? проходит мимо. Натаниэль поворачивает голову и встречается глазами с Эндрю. Зыркнув на Кевина, Натаниэль щурится, будто это он во всём виноват, и садится прямо. Если Кевин и ощущает напряжение между этими двумя, то он точно не собирается – читать, как не хочет – в этом копаться. У Эндрю свои тараканы в голове. Раз он в чём-то подозревает Натаниэля, то чёрт с ним, лишь бы автобус не превратился в подпольный клуб для боев без правил, остальное Кевина не колышет. Он представляет себя колоском в поле – пока ветер в лице Эндрю Миньярда и Натаниэля Хэтфорда его лично не потревожит, он будет сидеть на своём месте. Да, избегание проблемы не является её решением, но Кевин уже обозначил свою позицию на этот счёт.       Он – ебучая пшеница в ебучем поле под ебучим летним солнышком. Он – само понятие мирского спокойствия. Он его ебучий амбассадор. Он...       — Твой зверёк скоро просверлит в Натаниэле дырку, — раздаётся хрипловатый голос и Кевин моментально забывает и про пшеницу, и про солнышко, и про мир, и кто там ещё "ебучий".       Жан приземляется рядом с Кевином, который специально размещается в самом конце автобуса, – здесь всегда есть двойные кресла для персонала, тогда как для игроков они одинарные, – чтобы побыть в одиночестве, раз Эндрю его так бессовестно бросает на произвол судьбы. Голодного, холодного и злого. С появлением Жана на расстоянии не более десяти сантиметров между плечами, ещё и напряжённого, как Сет в начале года во время сдачи анализов на наркотики, Кевин думает, что готов сесть хоть к тому же Сету на колени, лишь бы не рядом с Жаном.       Сняв маску и капюшон, Жан откидывает голову назад. Кевин невольно скользит взглядом по его шее, пока до него не доходит смысл сказанного.       — Ничего твоему дружку не будет, — отвернувшись, Кевин закрывает глаза. Не место и не время сейчас о таком думать, тем более о ком? О Жане. О человеке, которого он видит раз на фотографии, парочку по телевизору, во время просмотра матчей Троянцев, и сейчас. А, точно, ещё в магазине успевают погавкаться. Прям роман можно начинать писать, прекрасная история любви.       — Конечно, не будет. Он сбежит раньше, чем этот псих успеет начать ему угрожать.       — Как он сбежит из автобуса?       — В окно выпрыгнет, – со смешком отвечает Жан.       Кевин смотрит на него и едва подавляет порыв убить себя, выйдя из автобуса на полном ходу.       Жан улыбается.       Мягко, почти незаметно, но Кевин сидит слишком близко и проблем со зрением, в отличие от близнецов, у него не наблюдается. Но сейчас он и в этом сомневается.       — Ты плохо знаешь Натаниэля, — продолжает говорить Жан, глядя в спинку кресла перед ним. Пустого, между прочим! Как и ещё парочка свободных мест, но садится он почему-то именно с Кевином. — Если будет необходимо, он разобьёт окно и без раздумий капитулирует. А может и нет. С ножом управляется он не менее искусно.       Кевин не находится с ответом. Все мысли вылетают из головы, чего с ним не происходит, так-то, никогда.       Жан наклоняет голову из стороны в сторону, разминая затёкшую шею. Чёрная кудряшка падает ему на лицо и Кевин чуть собственноручно – как иронично – не ломает себе здоровую руку, силясь её не убрать.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — первое, что слетает с губ Кевина, он даже подумать не успевает.       Серые глаза Жана напоминают затянутое тучами небо в середине февраля. Холодные, бездонные и до чудовищного красивые.       Нет, Кевин точно сейчас сам вылезет в окно от таких мыслей. Он напоминает себе, что отношения, тем более такие, ему не светят, если он планирует уйти в большой спорт. А Жан же, не зная, что творится внутри его собеседника, никак не может замолчать:       — Не знаю, — признаётся он, пожав плечами. — Если честно, я не планировал с тобой разговаривать. Ты меня раздражаешь, слишком надменный и много думаешь о себе.       Кевин, чего греха таить, откровенно хуеет.       И ладно, он понимает, что Жан к нему тёплых чувств не питает, но чтоб так прямо, в лицо… Кевин не знает, ему восхищаться или обижаться. Он выбирает оба варианта.       — Удивительно, но это взаимно, — он почти не врёт. Жан его раздражает, но не в плане характера или поведения. Этот прямолинейный идиот без фильтра между мозгом и ртом – может, они с Натаниэлем действительно родственники, так сказать, семейная черта, – так прочно сидит у него в голове ещё во время стычки в магазине, что легче убить одного из них.       Жан гипнотизирует его, что-то выискивает в глазах и, кажется, находит. Хмыкнув, он завершает разговор.       Ну и чудненько.       Внимание Кевина как раз привлекает кое-что другое. Если точнее, кое-кто.       Натаниэль, развернувшись к Эндрю лицом, что-то ему рассказывает, но из-за расстояния Кевин не слышит, что именно. Что ещё более удивительно, Эндрю его не перебивает, даже пару раз отвечает и, судя по реакции Натаниэля, это не какое-нибудь “пошёл нахуй”.       Жан тоже это замечает и с подозрением начинает изучать необычную картину. Переживает за Натаниэля? Кевин переживает за сохранность всех остальных и ближайших машин, но точно не за кого-то из этой парочки.

***

      У него за спиной сидит человеческая версия таблички “осторожно, злая собака!”. Жан, предатель, бросает Натаниэля прямо в лапы чудовища, которое самому Жану даже до подбородка макушкой не достаёт. А вот Натаниэля оно сожрёт запросто.       Заглянуть бы в голову Эндрю и узнать, что ему нужно от Натаниэля, но такой возможности, увы, нет.       Ища поддержки, он быстро смотрит назад, пытаясь не зацепиться за Эндрю. Натаниэлю стоит держать лицо более спокойным, а не таким перекошенным, раз сама смерть с ножичком вместо косы тоже оборачивается. Чудная картина: Жан мило беседует о чём-то с Кевином, а Кевин откровенно его разглядывает. Нет, Натаниэль точно не ощущает укол ревности. Не хватает только встать и на весь автобус назвать Жана предателем и изменником, потому что он, – опять же! – гад такой, выбирает не своего почти брата и верного союзника, а Кевина Дэя. Даже в мыслях звучит смешно.       — Не вижу на твоём лице счастья за брата, — раздаётся сзади и Натаниэль вздрагивает. Эндрю Миньярд, ну конечно.       — Нечему тут радоваться. А вот тебе я советовал бы переживать, вдруг он что-нибудь наплетёт сейчас твоему дорогому Кевину.       Ладно, Натаниэль тоже своего рода королева драмы и совсем немного собственник, видимо тоже от отца достаётся в комплекте с ментальными проблемами.       — У моего дорогого Кевина, — Эндрю сохраняет убийственное спокойствие, но Натаниэль распознаёт в его словах ехидное передразнивание. — Есть своя голова на плечах.       — Ждёшь, когда Жан достанет ствол, чтобы начать действовать?       Эндрю моргает и вопросительно вскидывает брови. Натаниэль ощущает себя самым настоящим, непробиваемым идиотом. Не хватало ещё, чтобы Эндрю действительно пошёл шманать Жана на наличие оружия, и ведь найдёт, Натаниэль лично заправляет ему толстовку так, чтобы не было видно пистолета в пришитой к футболке кобуре, да и у Натаниэля тоже есть друг под боком, чего скромничать. Когда ваш опекун связан с криминалом, по-другому нельзя. Защита от клана Морияма, конечно, хороша, спору нет, но они уже привыкли в таких вопросах полагаться на себя.       — Будем надеяться, что он этого не сделает, — Эндрю будто его изучает: следит за реакцией, движениями, улавливает каждое слово, отчего Натаниэль представляет себя за столом в допросной.       Вот сейчас в комнату с белыми стенами войдёт детектив Миньярд, сядет напротив и будет смотреть, пока Натаниэль сам во всём не сознается. Интересно, кто будет в роли симпатичной помощницы? Может, Элисон? Да нет, вряд ли. Рене или Дэн? Тоже отпадают. А вот Аарон… Почему-то вид разукрашенного косметикой Аарона, в блузке с вырезом до пупка, юбке-карандаш и на каблуках кажется Натаниэлю очень смешным и он даже случайно накидывает его на серьёзного Эндрю.       — Как ты относишься к юбкам? — интересуется Натаниэль, чем вводит Эндрю в ступор. Ох, блять, он это вслух спросил, да?       — Чего?       — Ничего, — Натаниэль моментально отворачивается, упорно глядя вперёд, лишь бы не на Эндрю. Насколько же низко он и его умственные способности падают в его глазах из-за одной брошенной фразы и почему Натаниэлю впервые в жизни стало настолько неловко...       Минуты две они молчат. Чем там занят Эндрю, Натаниэль в душе не знает и знать не желает. Всё, чего он хочет – это чтобы автобус доехал до аэропорта как можно быстрее, они с Жаном сели на самолёт и улетели к родной команде, отхватывать от Джереми и тренера. Потом поплакаться на плече Лайлы, а следом в любимую квартиру, где можно забиться в угол и до конца дней бить себя по голове за тупость.       — Нейтрально, — Эндрю первым прерывает молчание, заставляя Натаниэля приостановить процесс разглядывания разводов на окнах. — Если меня, конечно, не заставят их носить.       Он что, мысли читать умеет? Если и так, Натаниэлю нужно срочно начать думать в другом русле. Авария? Автокатастрофа или авиакатастрофа? Первое более вероятно, но нет, не подходит. Цветок в горшке, подаренный мужем Риманна? Точно, его нужно полить.       — Вообще, теоретически, мужчинам полезнее носить юбки, а женщинам – брюки. Индивидуальные особенности организма каждого пола, всё такое, — Натаниэль, Бога ради, заткни свой рот хоть чем-нибудь, пока из него не вылетело ещё что-то. Но нет, Натаниэль нервничает и остановит его только конец света.       Позади раздаётся многозначительный фырк.       Окно начинает смотреть на него совсем уж кокетливо и Натаниэль едва отговаривает себя от суицидальных мыслей. Да что с ним такое? Чтобы он, Натаниэль Абрам Хэтфорд, ощущал себя пристыженным перед каким-то мелким фриком? Эта мысль сильно ударяет по самолюбию и Натаниэль невольно морщится.       — Ещё что расскажешь?       Игнорируй проблему и она уйдёт.       Или так про медведей говорят? Нет, медведей нужно спугнуть своим авторитетом, а потом трусливо бежать к ближайшему дереву и молиться, чтобы конкретно этот мишутка не умел лазать по ним.       Натаниэль глубоко вдыхает, выдыхает... Злится. Дыхательная гимнастика должна работать наоборот.       — Что, если правильно подобрать гены, то спустя несколько поколений инцеста может родиться целый выводок абсолютно идентичных друг другу особей, похожих на однояйцевых близнецов.       Натаниэль случайно однажды натыкается на статью про инбридинг и так увлекается, что потом ещё несколько дней достаёт с этим Жана. Кто же знал, что отложенные пару лет назад знания пригодятся ему именно сейчас? Он далеко не медик, разве что знает, где стоит рубить, чтобы отрезалось быстрее, поэтому за свои слова ответственности не несёт. Натаниэль мысленно надеется, что Эндрю не станет уточнять об этом у Аарона, вряд ли тот поймёт его манию побольше узнать про близкородственные связи.       — А если неправильно, то повторится история Габсбургов? — Натаниэлю приходится развернуться и прижаться к спинке сиденья, чтобы была возможность видеть лицо Эндрю. Сама невозмутимость.       — Они вполне могли стать великими и увеличивать своё влияние в геометрической прогрессии, но слишком были зациклены на чистоте крови. Они считали, что выгодно заключённые браки являются лучшим помощником на пути к власти, при этом боялись предательства, так что...       Эндрю внимательно слушает его трёп, не перебивая и лишь изредка вставляя свои комментарии. Может, в нём говорит усталость после матча, а может Эндрю что-то задумал, но Натаниэль решает не прекращать вещать, пока есть возможность.       Желание держаться от Эндрю подальше никуда не исчезает, как и мысль о том, что этот человек может быть потенциально опасен. И Эндрю, вероятно, того же о нём мнения, но здесь и сейчас, пока они едут в автобусе Лисов в аэропорт, можно просто поговорить на любые темы, перескакивая с одной на другую. Вряд ли они ещё раз в ближайшее время увидятся, их команды в разных округах и единственная возможность встретиться – полуфинал и финал, куда Лисам в текущем состоянии дорога закрыта. Но всё может в любой момент измениться, никогда не знаешь, что преподнесёт судьба.       И именно эта злодейка делает так, что, при выходе из автобуса, Натаниэль молча передаёт Эндрю маленький листочек с номером Жана и просьбой отдать его Кевину. Натаниэль рассуждает, что это не такая плохая идея, если Жан будет счастлив.       Жан, в свою очередь, тоже считает Натаниэля несчастным и одиноким голодранцем, и делает то же самое.       По приезде Кевин и Эндрю, стараясь это не комментировать, обмениваются бумажками с номерами.

***

      Зимний банкет идёт полным ходом.       Лисы распределяются по периметру всего зала: кто уходит общаться с игроками других команд, кто отправляется соревноваться в волейболе. Эндрю краем глаза наблюдает за Ники, Аароном и их спутниками, а Кевин, как верный утёнок, следующий за мамой-уткой, идёт рядом. Не то чтобы Эндрю планирует в свои двадцать становиться родителем, тем более, что двое из его лапочек-тройняшек старше "матери", но, как говорится, дети цветы жизни и их нужно любить такими, какие они есть.       При этом, Эндрю не забывает следить и за соседними детсадовцами – Рико мелькает поблизости, держась рядом со своей Свитой, и тоже иногда косится на них, но пока что не подходит. Выжидает. Сравнив его со злой жабой, Эндрю хмыкает. Какой жабой был бы Рико? Вероятно, тростниковой. Жаба Ага. Эти гадины были искусственно расселены в Австралии с целью борьбы с паразитами на тростниковых плантациях, но в итоге начали неистово размножаться, а на вредителей им было плевать с высокой колокольни.       Первая половина сезона проходит очень быстро. В этом году Лисы наконец начинают вставать с колен, принося выигрыш за выигрышем. Линия нападения, благодаря слаженной работе Кевина, Ваймака и Дэн, удваивает силы, хотя до этого она была самым слабым звеном из-за недостатка игроков и отсутствия взаимопонимания. Сет всё ещё недовольно скалится на Кевина, но понимает, что без него того, чего они добились, не было бы. Если так пойдёт и дальше, у них есть все шансы попасть в полуфинал впервые за всё время существования команды.       И тот случай осенью никак не забывается. За эти несколько месяцев с Натаниэлем они не видятся, но всё же Эндрю пару раз в две недели получает или отправляет ему сообщения. Ничего сверхординарного, обычная переписка ни о чём, редкие ленивые споры и иногда жалобы на команды.       Эндрю не без удивления обнаруживает, что, ощущая вибрацию, оповещающую о входящих сообщениях, первым делом думает, что это Натаниэль опять что-то начудил и хвастается. Как когда он подкладывает спящему Жану на подушку африканского таракана, которого за день до этого покупает в зоомагазине, возвращаясь после вечерней пробежки домой. Или как он едва не доводит Джереми всё тем же тараканом до сердечного приступа. Ещё Натаниэль нередко негодует по поводу того, что ему не разрешают ходить на корт ночью, чего Эндрю абсолютно не понимает. Он на его месте лучше с удовольствием останется в уютной квартире, чем будет наблюдать за остервенело швыряющим мячи Кевином.       — Миньярд! — Ваймак появляется внезапно, по-отечески строгим взглядом смотря то на Эндрю, то на Кевина. А они тут развлекаются, жаб обсуждают. Вон, второй уже на полпути к реинкарнации, ещё рюмка и заквакает. — Если ты думаешь, что я не вижу, как вы подбираетесь к выходу, то ты ошибаешься.       Бросив быстрый взгляд на Кевина, Эндрю здраво рассуждает, что он – единственный его билет на свободу.       — Вороний дух угнетает, тренер, — Эндрю печально качает головой. — Тяжко здесь находиться, понимаете?       — Эндрю, — грозно бросает не самый впечатлённый его театром Ваймак. Очень жаль.       — Тренер.       Ваймак с полминуты сверлит их взглядом. В автобусе Кевина приходится напоить, чтобы он смог хотя бы появиться здесь. Сейчас этот же человек параноидально стреляет глазками далеко не в поисках принца на белом коне, а одного конкретного злого гнома-волшебника из тех же сказок про принцессу в беде.       В конце концов, путём каких-то умозаключений, Ваймак машет на них рукой:       — Чёрт с вами, идите. Чтоб ровно через тридцать минут вернулись, я ясно выразился?       Не говоря ничего тренеру, Эндрю берёт Кевина за рукав пиджака и тащит на выход, игнорируя толпу вокруг. Первостепенная задача для них – выбраться отсюда, а там уже со всем разберутся по мере наступления проблем.       Может, Рико за ними прибежит.       Может, Эбби решит узнать, всё ли с Кевином хорошо.       А может, Рико действительно жаба. Ага выделяет вещество, от которого животные ловят бешеные галлюцинации. В частности, собаки любят их облизывать и это для жителей Австралии целая проблема. Лисы относятся к псовым, верно?       Никак иначе, кроме того, что Рико щедро плюёт в пунш своим ядом, Эндрю не может объяснить, почему, стоит им оказаться на улице, как он замечает два подозрительно крадущихся в темноте силуэта.

***

      Генератором идиотских идей служит Натаниэль, но бывает и такое, что Жан, повинуясь душевным порывам, начинает вытворять то же самое. А если уж совсем честно, то они всё делают вместе, просто Жан почему-то внушает больше доверия.       Он использует всё своё очарование, чтобы Риманн, спустя двадцать минут уговоров, дал добро на вторую и, как Жан заверяет, последнюю поездку в другой штат, чтобы встретиться с Лисами. Свою лепту внёс и Адиян, вовремя оказавшийся рядом, чтобы встать на сторону молодой романтики. Такую странную формулировку Жан не пытается оспорить, он и сам понимает, что его порывы улыбаться и постоянно отвлекаться на телефон выглядят для всех подозрительно.       Натаниэль узнаёт о том, что они куда-то отправляются, только когда Жан в вечер перед отлётом бросает перед ним на стол два билета и почти приказывает подготовиться. Хозяин барин, Натаниэль примирительно поднимает руки в знак капитуляции, дожёвывает кусочек курицы, и не может удержаться от комментария:       — Не можешь игнорировать зов сердца? — до чего же у него в этот момент самодовольный вид, так и кричащий "а я говорил!"       Жан показывает ему средний палец, утаскивает с тарелки нарезанный огурец и уходит. У Жана странная мания воровать еду Натаниэля, но оба не против.       Жану приходится взять на себя роль стремянки и усадить Натаниэля на плечи, потому что сам он не может достать до окна в, предположительно, туалет. Жан очень надеется, что он не женский, иначе вопросов к ним будет ещё больше.       — Как вернёмся, сядешь на диету, — шипит Жан, пока Натаниэль возится отмычками во внешнем замке.       — Это ты слишком хилый, не ко мне все вопросы. Я вообще сейчас мог спокойно лежать перед телевизором или сходить на пробежку, но нет, тебя вдруг Купидоны покусали и ты... Блять, да стой ровно!       — Шевели руками быстрее, пока нас не поймали!       — Не отвлекай меня и не поймают, – Натаниэль возвращается обратно к своему делу. Это тяжело, уличного освещения едва ли хватает и работать приходится практически на ощупь.       Может, Жан действительно идиот и ему следует приковать себя наручниками к батарее и сидеть так, пока щемящее чувство в груди не пройдёт, но уже поздно что-то делать, остаётся только надеяться, что их не прогонят взашей.       Сверху постучали – это Натаниэль наконец открывает окно и с ловкостью цирковой обезьяны залезает внутрь. Он осматривается, проверяет обстановку и высовывается обратно, чтобы подать Жану руку.       — Я всё ещё считаю эту идею бредовой, — говорит Жан, кивая на сумку-почтальонку в руках Натаниэля.       — Бредовее того, что ты внезапно купил билеты в другой штат, чтобы увидеть рожу Кевина? Я сомневаюсь. А сейчас, надевай, это ведь Рождественский банкет.       Жану приходится нехотя забрать вычурную серебристую карнавальную маску, закрывающую половину лица. Она красивая, бесспорно, но сомнения в том, что такое стоит носить на подобных мероприятиях, присутствуют. Ладно, терять нечего. Подойдя к огромному зеркалу возле ряда раковин, Жан поправляет волосы, примеряет маску и проводит кончиками пальцев по тонким стебелькам и бутонам, который её составляют. Увесистая штука, зато хорошо подчёркивает серые глаза. Их же определённо узнают, так к чему...       — О, Боже мой! — Жан дёргается и резко оборачивается к Натаниэлю. Тот театрально закрывает рот ладонями и играет такое неподдельное восхищение, что Жану вдруг становится неловко. — Только гляньте на этого красавца! Ты будто из романа вылез, Жан.       — Хочешь сказать, я похож на сутенёра? — Жан отворачивается обратно к зеркалу.       — И это тоже. Но вообще, ты будто мафиози, который сейчас побежит красть свою семнадцатилетнюю возлюбленную с выпускного.       — Кевин постарше будет, — смахнув чёлку с лица, Жан окидывает себя оценивающим взглядом. Натаниэль, то ли из мести, то ли чтобы поржать, одел их так, будто они действительно собираются сначала выпустить чьи-то мозги на асфальт, а потом, вытерев с лакированных туфель кровь, умчаться на бал к Английской королеве.       — У всех своих недостатки, — с важным видом отвечает Натаниэль, надевая свою маску. Точно такую же, но с выкрашенными в красный цветами.       Дверь распахивается и в туалет входят несколько парней. На парочке из них тоже ажурные украшения, у одного вообще целый боевой раскрас на всё лицо, и вид Натаниэля и Жана их не удивляет. Они настолько увлечены разговорами, что не замечают, что среди остальных команд затесалось два чужака. Переглянувшись, чужаки, не привлекая внимания, выскальзывают в коридор. Там никого больше нет, но приглушённая музыка даёт понять – корт, где проводится всё это мероприятие, неподалёку.       — Ну что, Ромео, — Натаниэль берёт Жана под локоть, как отец невесты берёт дочь под руку, когда ведёт её к алтарю, и бодро идёт в сторону звуков голосов и веселья. — Давай искать твою Джульетту.       — Если она ещё не умерла, — скептически отвечает Жан.       — Так она сама себя убила, когда увидела, что Ромео мёртв. Мне стоит начинать за тебя переживать?       Жан закатывает глаза.       Возле входа стоят двое охранников, которые, пройдясь по ним взглядом, молча открывают дверь. Натаниэль что-то шикает на французском о том, что, будь они переодетыми террористами, такая легкомысленность могла обойтись им дорого.       Они не впервые оказываются на банкете, где собираются все команды из одного округа, но каждый раз для них удивительно, насколько сильно может преобразиться корт: множество столов и стульев с эмблемами команд заполняли обычно пустое пространство, а сами спортсмены сменили свою форму на красивые платья и костюмы. Жан с Натаниэлем даже не выделяются, наоборот, они вписываются как родные, хотя и успевают поймать парочку заинтересованных взглядов. Пока их не признали, нужно найти знакомые лица Лисов и прибиться к ним.       — Я бы хотел сказать, что удивлён, но нет, — Ваймак, как и в прошлый раз, появляется из ниоткуда и пугает их своим низким голосом. — Не понимаю, вам мёдом намазано? Или опять случайно вышло?       — Нам ответить честно? — Натаниэль улыбается, как Чеширский Кот.       Ваймак ничего не отвечает. Ждёт, когда за него это сделает кто-то из них. Жан мужественно берёт на себя роль информатора, раз уж на этот раз инициатором происходящего является он:       — Тренер Риманн дал добро, он знает, что мы не в Калифорнии, — под пристальным взглядом Ваймака опять некомфортно. Не спасает и то, что он чуть ниже, всё равно рядом с ним Жан ощущает себя провинившимся ребёнком. — Проблем возникнуть не должно.       Но Ваймак, вместо того, чтобы пойти и донести организаторам банкета о непрошеных гостях, трёт пальцами глаза до световых пятен и машет им рукой, призывая идти следом. Он проводит их прямо к столу Лисов, где уже никого нет – Натаниэль успевает заметить танцующих Дэн и Мэтта, и Аарона с, видимо, его подружкой.       — Ведите себя тихо, чтобы вас не было не видно и не слышно, ясно?       Они одновременно отдают честь, получая от Ваймака весьма красноречивый взгляд. Когда он уходит, Натаниэль нагло занимает чьё-то место с повешенным на спинку стула пиджаком, закидывает ногу на ногу и смотрит на Жана снизу вверх, будто чего-то ожидая.       Но он не успевает и рта раскрыть, как что-то у Жана за спиной заинтересовывает Натаниэля куда больше. Жан догадывается, что, – а точнее, кто – стоит позади.       — А я всё думал, показалось мне или нет, — Эндрю стоит в расслабленной позе, засунув руки в карманы, и с интересом смотрит то на Жана, то на выглядывающую макушку Натаниэля.

***

      Кевин рядом с ним напряжённо выглядывает кого-то в толпе и даже не повернулся бы, если бы Жан не заговорил.       — И я рад тебя видеть, Миньярд, — от знакомого спокойного голоса Кевин едва шею не сворачивает, подумав, что ему мерещится.       Нет. Хэтфорды. Снова появляются, как черти из табакерки.       Кевин резко трезвеет, когда Жан смотрит на него и чуть улыбается. В голове внезапно становится пусто, как бывает только во время особенно напряжённых матчей. В такие моменты все тактики и расчёты автоматически появляются перед глазами, ноги сами находят лучшую траекторию, по которой нужно бежать и в груди разгорается чувство свободы. Подобные ощущения у него сейчас: эйфория, лёгкость, внезапный покой. И плевать, что рядом Вороны, абсолютно всё равно на Рико и тренера Морияма. Или не совсем плевать, Кевин всё равно провожает взглядом чёрную копну волос, но это не Рико.       На несколько минут обо всём можно забыть, и он надеется, что Эндрю продолжит следить за окружением, иначе Кевин действительно рискует потеряться.       Эндрю о чём-то говорит с Натаниэлем, Кевин не слышит. Он наблюдает за тем, как Жан, сидя к нему полубоком, пьёт пунш и наблюдает за толпой. Затуманенное алкоголем сознание не контролируется и Кевин ловит себя на том, что размышляет о чертах лица Жана: резкая линия челюсти, бледные тонкие губы, небольшая горбинка на носу и много-много родинок, то тут, то там разбросанных по лицу, шее и рукам. И эта красота, достойная находиться в Лувре, а не среди разгорячённой толпы студентов, наполовину закрыта маской.       Кевин даже злится на неё и хочет снять, но для этого нужно перегнуться через стол.       Так близко и так далеко.       Хочется провести пальцами по родникам, прочертить путь до каждой и составить собственную карту звёздного неба. Интересно, как много родинок скрывается под одеждой? Только на открытых участках Кевин насчитывает уже семь штук и ещё одну только что замечает на запястье, когда Жан разворачивается к нему лицом, подперев рукой подбородок.       Стоп.       — О чём думаешь? — Жану с таким голосом стоит пойти работать в детский сад, детей успокаивать. На Кевине, например, срабатывает.       К горлу подступает тошнота, окружающие звуки стихают и остаётся только мурлыкающий голос Жана. Кевин хочет ответить, как-то отшутиться, но только невнятно вякает и хлопает глазами, как громом поражённый.       Жан прикрывает ладонью рот, но по задорно блестящим глазам всё равно видно, как он улыбается.       — La raison et l’amour sont ennemis jurés? — глухо говорит он, надеясь, что Кевин не слышит, а если и слышит, то не знает перевод. Но Кевин всё слышит и понимает.       Звуки возвращаются и Кевин улавливает знакомый мотив: аккордеон, играющий с разными тональностями, сливается в одно целое, чуть позже добавляются высокие ноты пианино, напоминающие капли дождя.

La Valse DAmelie, Yann Tiersen.

      Жан оглядывается, прислушивается, затем снова смотрит на Кевина и встаёт, оставив стаканчик на столе.       Кевин удивлённо поднимает брови и списывает всё на то, что он всё-таки допился, когда Жан обходит стол, и, убрав одну руку за спину, галантно протягивает ему вторую.       — Потанцуем?       Точно допился.       Они не замечают, как Ники, уже подсевший Натаниэлю на уши, вытягивается в лице и прикладывает ладонь к груди, с выражением "вы это видели?" смотря на Эндрю и Натаниэля.       Кевин думает недолго. Он, поджав губы, уверенно вкладывает свою ладонь в чужую и встаёт. Его тут же уводят в гущу вальсирующих парочек.       — Ты ведь умеешь танцевать вальс? — очень вовремя спрашивает Жан, видя растерянность на его лице.       Как ему объяснить, что контакт Кевин Дэй сейчас вне зоны действия сети, в зюзю пьяный и никак не может собрать себя в кучу? И всё же, он собирает остатки самообладания в кулак, уверенно сжимает одной рукой талию Жана, второй всё ещё держится с ним за руки. Теперь очередь Жана удивляться, когда Кевин, взяв на себя ведущую роль, наступает, и отвечает на французском:       — Да, умею.       Щёки Жана стремительно краснеют, то ли от внезапного напора, то ли из-за того, что его всё это время понимали. Но уже поздно.       Они кружат на танцполе, приковывая к себе пытливые взгляды, кто-то даже достаёт телефон, но конкретно сейчас Кевин достаточно пьяный, чтобы забить огромный и толстый на всё. Его мир на эти две с половиной минуты сузился до одной точки – Жана, который, придя в себя, тоже начинает периодически забирать у него лидерство.       Где-то там, вальяжно рассевшись у себя за столом, Рико поражённо выплёвывает пунш на одного из Воронов, когда замечает Кевина в обнимку с Жаном. Натаниэль со своего места агрессивно хлопает и довольно улыбается, Лисы встали рядом с ним и наблюдают, удивляясь не меньше несчастного Рико, но даже Сет подбадривает Кевина, успев уже где-то хряпнуть для блеска в глазах и задорного румянца. Ваймак схватился за голову, уже представляя, что будет, если это вылезет в СМИ, Эбби мечется между тем чтобы его успокоить и с нежностью наблюдать за Жаном и Кевином.       Плевать. На всех них плевать. Кевин уже потерялся в метели и утонул в огромных снежных сугробах.

***

      Эндрю изначально знает, что этим всё и кончится.       Ещё в магазине ему показалась странной такая дикая заинтересованность в постороннем человеке, которого Кевин не забывает долгое время. Забавно, теперь он танцует с тем самым человеком и выглядит почти таким же счастливым, как если бы его сейчас выпустили на корт побегать.       Сбоку кто-то шевелится. Эндрю поворачивает голову и тупо смотрит на протянутую руку улыбающегося во весь рот Натаниэля. Такой хитрый взгляд, поистине лисий.       — Потанцуем? — пародирует он Жана.       Все слишком заняты парочкой в зале, чтобы услышать их разговор.       Эндрю молча ставит на его ладонь пустой стаканчик и отворачивается.       В будущем они ещё потанцуют. Тогда между ними уже будет построено доверие, и Натаниэль узнает, что Эндрю не умеет танцевать, посмеётся, но научит, несмотря на отбитые ноги и тысячу вариаций "блять" и "твою мать".       В будущем. А сейчас Эндрю не хочет прерывать звёздный момент Кевина и его новоиспечённой пассии.

***