Освобождение

Чёрные суженные зрачки смотрят неустанно, угрожающе долго, подрагивают, подверженные нападению сухого ветра на сетчатку глаза. Ветер действительно буйный сегодня. Сонджэ хочет целовать лепестки летящей на ветру сакуры, однако он лишь ловит их длинными покрасневшими пальцами и закрывает усталые глаза. Прислушиваясь к горькому вкусу розового бархата на внутренней стороне щек парень ритмично двигает глазными яблоками под веками. Его сердце, больное, дырявое и чертовски рваное сжимается от частых вздохов, бьет со всей силы под ребра, призывает Сонджэ очнуться. Но разве этого он хочет сейчас? Он ищет в карманах сухие листья клёна, но находит там одинокий свежий чек от покупки пачки презервативов. Ему тяжело говорить. Вместо слов - действия, механические, будто идут не от разума или чувств, а словно выучены наперед насильно, ненавистные. – Не трогай. Сонджэ не слышит. Ничего, ничего, ничего, ничего, ничего он не слышит! Чувствует. Сжимается горло под стук деревянных досок на открытом пространстве возле будки и бетонного ограждения, стекает слюна, рожденная запахом чистого пота и слез. Чье горло? Сонджэ присаживается на корточки, не сводит взгляда с неподвижно лежащего, грязного и побитого парня. Сонджэ тоже грязный. Парня на полу отмыть можно будет горячей водой с мягкой пеной на гладкой коже, поцелуем усмирить беспокойство тягучей, мутной в сомнениях души. Сонджэ сонджэ сонджэ сонджэ сонджэ сонджэ сонджэ сонджэ сонджэ. Он не отмоется. В этом романтика трагичного конца его души. – Не трогай, – повторяет лежащий. Сонджэ убирает руку. Лишь на пару секунд. Встряхивает её, сбрасывая отёк. – Новенький, – тот смотрит своими чёрными глазами, открывает рот, не произнося ни звука, – когда это я слушался любого из вас? У него, на удивление, тёплый живот. Сонджэ чувствует, как сокращаются мышцы под кожей. Парень тянется вверх в попытке избежать прикосновений к интимной области тела напрасно, придурок. – Блять! Тот, что сильнее, выше и устойчивее со всей силы бьет с ноги в бедро, придавливая к земле, а слабый издаёт подобный ему крик, свободной ладонью укрывая уязвленное место. – Куда ты ползешь, а? – Хватит! Второй удар. У новенького мутнеет в глазах. Слабый всплеск темной крови мелким фонтаном окропляет смуглое, мокрое от пота лицо, парень хрипит, вертит головой в попытках выветрить горящую боль и теперь по-настоящему плачет, задыхаясь от слез и ветра, хлешущего ледяным потоком. Сонджэ медленно, проникаясь моментом, наклоняет голову в бок, считает разнесённые по лицу капли слез с нескрываемым интересом. – Три... Восемь... Десять... Парень плачет тихо, но этого достаточно, чтобы заглушить стук бьющегося сердца Сонджэ. Вот умеют же люди красиво плакать. Розовые щеки, темные блестящие глаза, окровавленные пухлые губы, чёрные сухие волосы на лице составляют масляную картину, коими Сонджэ из раза в раз проникается, рассматривая со стороны с сигаретой во рту. Он и теперь широко улыбается, довольствуясь акварельным портретом. Медлить уже не хочется, раздражение проникает в открытый, дышащий мозг, подталкивает к дальнейшим действиям. Давай же, Сонджэ, сделай это. Новенький от одного простого пинка под бок оказывается на животе. Сонджэ грубо проводит ладонями по сбитой ткани теплого школьного пиджака, задирает его до лопаток, спускает слюну на гладкую спину. Парень шипит. Сонджэ с игривой опаской позволяет своим большим ладоням сползти ниже копчика. Он от чего-то краснеет, сжимая мягкие ягодицы. – Спортом не занимаешься? Ты такой мягкий весь, как сладкая девочка, – из интереса прижимает к расщелине между ягодиц костяшки пальцев, толкает,– ужас. Новенький приподнимается на локтях и сонно оборачивается, напоказ демонстрируя возмущение. Под приправой чистого страха открывает рот: – Что? – К чему ты задаешь этот вопрос? К моему действию или словам? Тот отворачивается, обречённо и слабо опуская голову на руки. – Ха, ну ладно. Гордая сука не хочет объясняться жалким олухом Сонджэ, слишком много чести. Что ж, с ним хулиган церемониться тоже не станет. Без штанов чужая задница выглядит даже аппетитнее: круглая, розоватая и на ощупь как мягкое тесто, Сонджэ укусил бы, не будь они вдвоем на грязном бетоне - не гигиенично как-то. Он, затаив дыхание, медленно спускает с новенького синие трусы, раздвигает двумя пальцами ягодицы, высматривая сжатый анус и облизывает указательный палец. – Будет больно. Очень больно, новенький. Даже смазанный смазкой, длинный и тонкий, казалось бы, такой удобный палец заходит внутрь с ощутимым трудом - новенький не хочет принимать у себя гостей. Странный он какой-то. Погружаться самому, а не погружать что-то оказывается намного сложнее. Сонджэ пыхтит, задыхается и испытывает сильнейший дискомфорт, пока направляет сжатыми у основания пальцами облачённый в резину пенис. Смазанный каким-то дешевым лубрикантом суженный анус он раздвигает пальцами, проталкивая увесистую часть себя дальше. Стонет. Новенький издаёт странные звуки: что-то среднее между хрипом и стоном. – Нравится? Сонджэ импульсивно с силой толкается вперед. Ощущая тепло анального прохода усмехается, откидывает волосы назад и наклоняется к чужому уху. – Ты тёплый внутри, знаешь об этом? Он грубо хватает новенького за волосы, грубо трахает его, грубо дышит, грубо шлепает, нет, бьет по заднице, грубо от возбуждения хнычет ему в мокрый от дождя затылок. Сонджэ грубый. Его грубая ладонь без труда и крепко держит несчастного парня за потное горло. Проходит минут пять от силы, однако Сонджэ больше и не нужно - от переизбытка эмоций, от неготовности к новым, незабываемым теперь ощущениям он крупно содрогается и с задушенным стоном заканчивает в презерватив. Прохлада колет поверхность кожи живота, когда он при помощи дрожащих рук укладывается на влажную от коктейля из слюны и дождя спину распластанного на бетоне сладкого мальчика. – Шиын -а, ты бревно в сексе. Губы сами ищут соленую кожу шеи, обхватывают, мочат сухой слюной под какофонию двух сердец, сплочённых одним барабанным ритмом обстоятельств. Романтично. И не болит у Сонджэ больше сердце, не ноет его тело от усталости той, что пугала. – Надо тебя научить заниматься этим правильно. Завершающе.