не меняй номер

сонхун припарковался у тротуара с такой скоростью, что машину качнуло на месте, и он только глубже вдавился в сиденье, устало закрывая глаза на секунду, потому что знал: все это опять закончится головной болью, выбитым режимом и ещё парой новых морщин, которых никто не увидит, но которые он сам будет чувствовать каждую гребаную минуту. вечер был мерзкий, влажный, пахнущий пивом, холодной гнилью из канализационных люков и чужими криками, которые накатывались из клуба вместе с басами, будто кто-то пытался колотить музыку прямо ему в грудную клетку. он достал телефон, уставился на последние обрывистые сообщения от какого-то незнакомого номера: «заберите своего друга» «он тут в хлам» «или мы вызываем копов». он вздохнул, бросил телефон на сиденье и вылез из машины, вцепившись руками в куртку, как будто ткань могла защитить его от всего идиотизма мира. джейк сидел у стены клуба, привалившись спиной к облупленному кирпичу, с вытянутыми ногами и пластиковым стаканчиком в руке, который он пытался поставить на асфальт, но стакан всё время падал, как в каком-то нелепом замедленном кино. сонхун остановился на пару метров от него, скрестил руки на груди, покачал головой, смотря, как его лучший друг — его личное стихийное бедствие — снова умудрился вляпаться в жизнь лицом вниз. — ну что, романтик недоделанный, — громко, чтобы перекричать музыку, сказал он, подходя ближе, — кого ты там опять разочаровал своей потрясающей личностью? джейк поднял тяжёлые, мутные, вечно слишком светлые для всей той дряни, через которую он сам себя тянул глаза и попытался улыбнуться. вместо улыбки получилось что-то между «прости меня, хунни» и «если я сейчас умру, я не перестану любить тебя». сонхун вздохнул, уже смягчаясь и чувствуя, как из-под раздражения поднимается эта идиотская, тупая, безнадежная привязанность. он наклонился, ухватил джейка за локоть и, подтягивая его на ноги, пробурчал: — ты как вообще жив ещё, долбоеб? кости не поломал, гордость не утопил? джейк послушно поднялся, мотнув головой так, что волосы растрепались по глазам, и тихо сказал, с тем самым тонким срывающимся смешком, которым он обычно скрывал разбитое сердце: — свидание было, хун. — ой, только не начинай, — сонхун закатил глаза, потащив его к машине. — опять? сколько можно? ты уже больше свиданок профукал, чем я страниц в конспекте исписал. — я старался, — пробормотал джейк, не сопротивляясь, шагая рядом, чуть спотыкаясь, словно земля под ним была сделана из резины. — старался? — сонхун фыркнул, ловко открывая перед ним дверцу машины. — в чем старался? напиться до состояния тряпки? охуеть, какая целеустремлённость, джейкоб. джейк плюхнулся на сиденье, уткнулся лбом в стекло и тихо, почти неслышно добавил: — просто… я хотел, чтобы на этот раз кто-то остался. сонхун замер на долю секунды, сжав пальцы в кулак так крепко, что костяшки побелели. потом быстро обошёл машину, сел за руль, завел двигатель, уставился вперёд на улицу, где дождь начал тихо барабанить по асфальту, и сказал уже мягче: — дебил. если бы ты видел себя сейчас… — я красивый? — джейк не открывая глаз, слабо усмехнулся. — да уж, — хмыкнул сонхун, включая печку на полную. — самый красивый еблан на этом континенте. они молчали несколько минут, только шум вентилятора и слабые всхлипы дождя по крыше заполняли салон, пока джейк не пошевелился, заваливаясь боком к нему, ближе к центру машины, как будто искал тепла. — можно… — сипло спросил он, не открывая глаз, — можно я у тебя сегодня останусь? — ты у меня так часто остаёшься, что скоро права на жильё подашь. джейк усмехнулся в стекло, еле заметно, и сонхун украдкой посмотрел на него — на эту дрожащую линию плеч, на эту слишком тонкую для вечного весельчака фигуру, на этот взгляд, которым он мог бы растопить даже бетон. и, ничего не говоря, потянул машину с места, увозя их двоих туда, где можно было хотя бы на одну ночь спрятаться от всей этой проклятой жизни. квартира сонхуна встретила их почти упрямой тишиной, как будто обиделась, что его не было слишком долго. он щёлкнул выключателем, и свет вспыхнул в коридоре, выхватывая ту самую линейную аккуратность, которая всегда бесила джейка: идеальные стопки книг на полке, ботинки ровно на коврике, ни пылинки, ни драмы. — как у тебя тут всё скучно, — буркнул джейк, вваливаясь в коридор, скидывая куртку как попало, на лету, будто она сама должна была найти вешалку. сонхун даже не поморщился. молча подобрал, повесил, встряхнул, как будто его день не мог пройти без этой бытовой дрессировки. — всё потому, что я не превращаю свою жизнь в мюзикл под лсд, — сказал он, проходя на кухню. — садись, а то опять свалишься, как обычно. джейк не послушал, конечно. вместо того чтобы сесть, он зевнул, потянулся, медленно прошёлся по комнате и уставился на стену у книжной полки. там висели два больших постера — один с луффи, другой с зоро, чуть изогнутые по краям, как будто повешены были совсем недавно. — не понял, — сказал джейк, щурясь, как будто увидел чудо. — это что, блядь, ванпис? сонхун, не оборачиваясь, громыхнул кружками на кухне. — тебе сорок? — тебе, по-моему, скучно жить, — отозвался сонхун, лениво. — я хотя бы лояльный фанат. джейк рассмеялся, как будто сейчас упадёт. — лояльный фанат? это звучит так, будто ты подписал контракт с луффи лично. а потом, уже тише, ухмыляясь: — ледяной принц влюблён в пиратов с растягивающимися руками. чё плакал, когда шла 516 серия? сонхун вышел из кухни, поставил воду рядом с кроватью и пнул ногой по носку: — я вообще-то трафальгер мейн. — ах, ну конечно, — джейк схватился за голову. — сорри, я недооценил масштаб. — недооценка твоя главная проблема, — буркнул сонхун. — и всё же, — продолжал джейк, уже заваливаясь на диван, — как ты вообще успеваешь учить по двести страниц в день, ходить на стажировку и смотреть тысячу серий аниме? ты чё, не человек? сонхун пожал плечами, опускаясь на край стула, и пробурчал: — просто ты тратишь своё свободное время на драму, а я на достойные вещи. — окак — кивнул джейк, уже зарывшись лицом в подушку. — мои свидания идут в жопу, а твои с луффи достойные. звучит честно. и вот тогда на лице сонхуна, который почти никогда не позволял себе мягкости, проскользнуло что-то вроде улыбки, как будто этот диалог уже сто лет их ритуал, и если его прервать, всё остальное посыплется. джейк, не дождавшись, пока ему ответят, уже скинул кеды, потащился к кровати, завалился поперёк, пытаясь занять максимум возможного пространства, и уткнулся лицом в подушку. — я умер, — пробурчал он приглушённо. — замечательно, — отозвался сонхун. — похороны в понедельник, ты кремацию хочешь или тебя под подоконник закопать? джейк фыркнул, перекатился на спину, раскинул руки, как жертва преступления из дешёвого сериала: — ты вообще мог бы быть помягче. я же страдаю. — ты страдаешь раз в неделю. у меня к этому уже выработался иммунитет, — донеслось с кухни, где сонхун шарил в аптечке. джейк даже не заметил, когда он там оказался.  сонхун вернулся с бутылкой воды и пачкой анальгина, протянул джейку: — пей. — если я это выпью, ты мне лобик поцелуешь? — выпьешь и я тебя вообще с балкона выкину, романтик ты хуев. но сказал он это с такой мягкой привычностью, что джейк только ухмыльнулся, сел и выпил таблетки залпом, чуть поперхнувшись, и криво вытер рот рукавом рубашки. сонхун наблюдал за ним молча, как всегда делал, когда не знал, как подступиться. у джейка были такие моменты, когда он весь из себя дурак, балагур, трепло, а потом хлоп, и ты видишь перед собой просто пацана с пустыми глазами, который не знает, зачем он вообще просыпается. — хун, — вдруг сказал джейк, тихо, и посмотрел на него снизу вверх. — можно поспим вместе? — только не захрапывай, или я тебя вышвырну на лестницу, — пробормотал сонхун, усаживаясь рядом. джейк вскинул на него уставший, но живой взгляд, губы дёрнулись в усмешке: — хун… — да, да, — уже поднимаясь с кровати, сонхун махнул рукой, — спи, идиот. а завтра снова будешь сиять своей тупой харизмой, как будто мир создан, чтобы в тебя влюбляться. в ответ тишина. почти. а потом, будто сквозь сон из последних сил: — может, ты и влюбишься?.. сонхун не расслышал. или услышал, но не понял. или понял, но не поверил. или просто проигнорировал, как странную обмолвку, как что-то, что не стоит внимания. он укрыл джейка получше пледом, сел на пол рядом с диваном, прислонившись к подлокотнику, и откинул голову назад, закрыв глаза. а джейк уже спал, точнее притворялся, что спит, потому что легче было не дышать, чем дожидаться, услышит ли он ответ.

***

утро началось с того, что джейк на автомате потянулся рукой в пустоту — туда, где обычно сонхун ворочался под пледом, ругался сквозь сон, бил по будильнику или ворчал, что если джейк сейчас не заткнётся, то его убьёт, но кровать была пустая. плед сбит в кучу у подушки. запах горячего душа и кофе уже выветрился. джейк приподнялся на локте, потрепал волосы и выругался тихо себе под нос. чёртова учёба. чёртов хирург. чёртов правильный, пунктуальный, идеальный сонхун, который иногда умудрялся даже в воскресенье вставать раньше будильника. джейк потянулся, промычал что-то обиженное в пространство и завалился обратно в постель на ещё пять минут. через двадцать пять минут он всё-таки собрал себя в кучу, натянул худи, напихал в контейнер еду, и, прихватив куртку, выскользнул из квартиры. коридоры универа пахли влажной одеждой, кофе из автомата и той странной смесью стресса и лени, которой пропитывалось всё здание в зимние месяцы. джейк шёл по ним легко, как дома, щёлкая крышкой контейнера, раздавая фальшивые воздушные поцелуи знакомым, подмигивая первокурсницам и получая в ответ закатывание глаз, на которое он только шире улыбался. — о, господи, опять к своему муженьку? — прокричал кто-то из старших курсов, кивая на контейнер. — а то, — радостно подтвердил джейк, не сбавляя шага. — завидуешь? смех за спиной был тёплый, беззлобный. он привык к этим приколам. даже сам их поддерживал, потому что легче, когда всё кажется игрой. дверь в библиотеку скрипнула, и с порога джейк увидел их: сонхун, в своей чёрной худи, согнувшийся над книгой, и рядом девушка. не просто студентка с вопросом. не просто однокурсница. такая, что сидела ближе, чем надо, смотрела снизу вверх, с лёгкой, почти домашней улыбкой, поправляя прядь за прядью за ухо, как будто подсознательно хотела понравиться. а сонхун… сонхун не гнал её. он слушал. он отвечал. он даже, господи, спаси, иногда улыбался. джейк застыл на секунду у входа, держа контейнер обеими руками так крепко, что аж побелели костяшки. потом, собравшись в привычную наглую улыбку, в это «мне всё равно», он широкими шагами направился к ним. приблизившись, он без слов поставил контейнер прямо на стол, положил руку на плечо сонхуна. тяжело, уверенно, так, как делают люди, которые хотят напомнить, кому принадлежит место рядом. провёл пальцами чуть выше воротника, будто невзначай, но достаточно, чтобы девушка это заметила. и с самой своей мерзкой, блестящей ухмылкой сказал: — ой, сладкая, ты заблудилась. это столик только для спецобслуживания. покажи свой абонемент или свободна. девушка вжалась в стул, покраснела, забрала книги и почти выбежала прочь, оставив после себя запах духов и какое-то странное послевкусие, словно воздух над столом стал пустым и тяжёлым сразу. сонхун медленно поднял взгляд на джейка, с укоризненной складкой между бровями, но не сказал ничего. джейк плюхнулся напротив, распахивая контейнер, будто ничего не случилось. и беззастенчиво заявил: — спас твою задницу. обязан мне пожизненно. сонхун фыркнул, убирая книгу в сторону: — спасибо, конечно, спаситель, — буркнул он. — но теперь ещё месяц будут шушукаться, что я под каблуком. — под моим каблуком, — сладко уточнил джейк, засовывая ложку в рот так вызывающе, что на него обернулась половина зала. сонхун закатил глаза, но уголки его губ дёрнулись. потому что это был джейк. и джейк всегда был таким — дерзким, шумным, бесстыжим. следующие несколько дней расползались в голове джейка, как какой-то размазанный мармелад. всё сливалось: лекции, коридоры, пустые бутылки кофе, замусоренные столы библиотеки. все вокруг ходили, будто на взводе: зубрили, теряли конспекты, срывались на криках. в воздухе стоял такой нервный перегар, что казалось — ещё чуть-чуть, и кто-то реально подожжёт универ к чёртовой матери. сонхун почти не менялся. вечно с той же хмурой мордой, зарылся в книги, списки терминов, схемы кровообращения и названия нервных сплетений, как будто его жизнь действительно зависела от того, как он сдал бы этот сраный курс. джейк таскался за ним хвостом. с контейнерами, с подколками, с едой, с тупыми мемами на телефоне, потому что если не таскаться — невыносимо. потому что стоило остановиться и начинало подступать что-то холодное, липкое к горлу. он кидался фразами, улыбками, смеялся чуть громче, чем надо, чуть вызывающе махал руками, когда они вместе сидели в библиотеке, и все уже привыкли: джейк и сонхун. как завязанные вместе с детства шнурки. куда один — туда второй. и всё было нормально. точнее — нормально настолько, насколько может быть в жизни, где ты каждую ночь засыпаешь, пряча своё разбитое сердце под грубыми шутками. потом пришёл тот день. джейк не мог объяснить, что конкретно чувствовал, шагая по знакомым коридорам универа, только в груди было странно тесно, будто он заранее предчувствовал, что произойдёт. он привычно шутил со всеми подряд, улыбался, цеплялся за любой разговор, лишь бы вытеснить из головы этот тревожный зуд, который никак не отступал. дойдя до библиотеки, он на мгновение замер перед дверью, хотел было уже ворваться внутрь с какой-нибудь дурацкой шуткой про то, как скучно жить без него, но вдруг увидел за столом сонхуна. с ним была та самая девушка, которую он тогда нагло выставил. сидела совсем близко, смеялась, поправляя волосы за ухо, а сонхун… сонхун он улыбался в ответ. улыбался спокойно и тепло, так, как обычно не улыбался даже джейку. и вот тогда внутри джейка что-то болезненно щёлкнуло. это было ненормально. это был не его сонхун. привычный сонхун никогда не позволял кому-то вот так просто подсаживаться ближе, чем на метр. привычный сонхун сухо и холодно отшивал девушек прежде, чем джейк вообще успевал открыть рот, чтобы съязвить или поставить их на место. привычный сонхун только качал головой и ворчал себе под нос, что ему хватало и одного джейка на всю оставшуюся жизнь, чтобы больше никого не терпеть рядом. и именно поэтому сейчас джейк вдруг потерялся, не зная, как реагировать, как воспринимать эту сцену. потому что это было не просто странно, это рушило ту реальность, в которой он жил последние несколько лет. он отвернулся, пошёл прочь, чувствуя, как внутри него поднимается глухая паника, вязкая и липкая, от которой не было спасения. вечер был размытым, затянутым в дымку алкоголя, которым он пытался хоть немного стереть увиденное из памяти. он пил быстро, много, пытаясь убедить себя, что ничего не случилось. но всё это только усугубляло ситуацию, и в голове всплывали воспоминания, которых он обычно избегал всеми силами. тогда, в тот день у пруда, когда им было шестнадцать, он шутливо предложил сонхуну проверить себя на гея. всё было просто: один поцелуй, одна глупая подростковая шутка. и вот они стоят друг напротив друга, а сердце джейка стучит так громко, что кажется, сейчас оглохнет весь мир. поцелуй был коротким и неловким, но когда они отстранились, сонхун чуть поморщился и сказал, пожимая плечами: — кажется, я нет. а джейк, стараясь улыбнуться как ни в чём не бывало, подумал лишь одно: кажется, я да. с тех пор всё пошло иначе. сонхун стал его якорем, его точкой отсчёта. и даже если они никогда не обсуждали тот день, джейк всегда считал, что между ними было нечто большее, чем просто дружба. потому что сонхун никогда не вёл себя с другими так, как с ним. не улыбался никому так открыто, не позволял никому шутить так грубо и беззастенчиво, не принимал чужую заботу так естественно и непринуждённо. для джейка это значило всё. он не помнил, как добрался до общежития, только смутно помнил, как громко стучал в дверь комнаты сонхуна, не останавливаясь, пока тот не распахнул её, глядя на него тяжёлым взглядом. — джейк, ты чё творишь? ты опять бухой? — голос сонхуна звучал устало и раздражённо. — зачем ты это делаешь? — выпалил джейк, заходя внутрь и резко захлопывая за собой дверь. — ты что, издеваешься надо мной? ты же знаешь, каково мне видеть это. сонхун нахмурился, вскинув брови. — видеть что? ты вообще о чём? — ты и эта девчонка, хун, — джейк махнул рукой, чувствуя, как голос предательски дрожит. — ты никогда не был таким. а сегодня ты сидишь и флиртуешь с ней прямо у меня на глазах. какого хуя, сонхун? сонхун замолчал, напрягшись и глядя прямо в глаза джейка, словно пытаясь прочитать его мысли. — я просто с ней говорил, джейк. не раздувай. — не раздувать? — джейк горько усмехнулся, шагнув ближе. — ты не понимаешь? я люблю тебя, хун. всегда любил. я, блядь, всю жизнь живу с этим, каждую минуту рядом с тобой. а ты сегодня повёл себя так, будто все мои чувства просто шутка. сонхун закрыл глаза, устало провёл рукой по лицу и медленно выдохнул: — я не думал, что ты реально… — ты не думал? — резко перебил джейк, отчаянно качая головой. — да я всю жизнь показываю, что для меня это серьёзно! каждую грёбаную минуту! или ты думал, я просто так торчал с тобой, как пёс на привязи, таскал тебе обеды и грозился выкинуть из окна каждого, кто приближался к тебе ближе, чем на метр? сонхун отвернулся, будто не мог выдержать его взгляда. потом тихо сказал: — я думал, ты просто такой человек, джейк. я привык, что ты такой. джейк резко шагнул назад, чувствуя, как слова сонхуна режут его острее любого ножа. — привык? я всё это время надеялся, что ты чувствуешь то же, что и я. ты никогда не отталкивал меня, никогда не говорил «нет», хун. как ещё я должен был это воспринимать? сонхун поднял глаза, и в них была боль — такая же глубокая, как у джейка, но какая-то другая, чужая. — я просто не хотел тебя потерять. — поздравляю, хах — прошептал джейк, отступая к двери, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. он вышел в тёмный коридор, тихо прикрыл за собой дверь и остался стоять там, пытаясь понять, что делать теперь, когда весь его мир, кажется, только что рухнул окончательно. следующие несколько недель растянулись в бесконечную, мучительную пустоту, и джейк впервые почувствовал, каково это — существовать отдельно от сонхуна. теперь их не связывало ничего, кроме общей группы в универе и случайных, невыносимо тяжёлых взглядов, которые оба украдкой бросали друг на друга из-за столов, из-за учебников, из-за стен. взглядов, от которых каждый раз ломило что-то в груди. сонхун выглядел усталым, разбитым и каким-то непривычно тихим, будто из него вдруг вынули батарейки, и джейк, глядя на него со стороны, не мог избавиться от чувства вины, которое мешало дышать и двигаться дальше. он сам старательно избегал всех общих компаний, громко смеялся со случайными людьми, чтобы никто не заметил, как сильно ему больно, но ночью, оставаясь наедине с собой, бездумно лежал в постели, смотря в потолок, и думал только об одном человеке. сонхун казался непоколебимым, твёрдым, уверенным. всегда был таким, и это привычное спокойствие больше всего и сбивало с толку. но джейк видел теперь, что за этой бронёй скрывался человек, который тоже мог ломаться. который не знал, как сказать «нет» другу, который боялся потерять единственного, кто знал его настоящим. и осознание этого лишь больше выворачивало джейка наизнанку. а потом наступила экзаменационная неделя, и в первый раз за всё время сонхун получил балл ниже максимума.  он ехал домой с таким чувством, будто кто-то налил ему под кожу свинец — тяжёлый, густой и медленно разливающийся по венам. обычно дорога к родителям была чем-то обыденным и привычным, почти механическим: поехал, отсидел семейный ужин, улыбнулся и уехал обратно, не зацепившись ни за одну эмоцию, которую пытались ему навязать. но сегодня всё было иначе. машина остановилась у знакомого дома, белые стены которого в этот раз казались особенно холодными, почти чужими. он медленно вышел, захлопнув дверцу чуть громче, чем следовало, и сразу же увидел, как мать распахнула входную дверь, уже с привычной улыбкой на лице, которая каждый раз казалась сонхуну слишком натянутой, словно улыбалась она не ему, а тому образу сына, которого сама же и придумала себе много лет назад. — сынок, наконец-то! — её голос был таким же, как всегда, ласковым и одновременно невыносимо требовательным. — я думала, ты совсем забыл, где твой дом. сонхун молча шагнул внутрь, сдерживая раздражение, которое уже начинало подниматься внутри тугой волной. отец сидел в гостиной с газетой, мельком глянув на него поверх очков, и сказал с привычным холодком в голосе: — слышал, экзамен прошёл не лучшим образом. что, начал расслабляться? сонхун вздрогнул, чувствуя, как от одного этого вопроса внутри начало неприятно свербеть. он опустил глаза, сделал глубокий вдох и ответил тихо, спокойно, почти так же безжизненно, как и обычно: — это всего лишь одна ошибка, ничего критичного. мать мягко, но настойчиво взяла его за локоть, будто опасаясь, что он тут же развернётся и уйдёт обратно в свою жизнь, где нет места её контролю: — сонхун, нельзя быть таким невнимательным. мы с отцом слишком много вложили в тебя, чтобы ты позволял себе ошибки. он резко отдёрнул руку, впервые за много лет, резко и болезненно, чувствуя, как его буквально выворачивает от этих слов. отец поднял на него взгляд, чуть прищурившись, и сонхун вдруг ощутил, что больше не в силах сдерживать всё то, что копилось внутри столько времени. — да вы можете хоть раз перестать контролировать мою жизнь? — выпалил он, голос его был громким, почти срывающимся на крик, и он сам удивился той ярости, с которой звучали его слова. — я всю жизнь пытаюсь соответствовать вашим ожиданиям, вашим стандартам, вашим грёбаным правилам, но вам всегда мало. я устал, понимаете? мать замерла, ошарашенно смотря на него, словно он только что ударил её по лицу, отец медленно поднялся с кресла, бросив газету на столик, и ледяным голосом произнёс: — ты хоть понимаешь, с кем сейчас разговариваешь? — прекрасно понимаю, — бросил сонхун, чувствуя, как тело слегка дрожит от напряжения, а в груди всё сжимается в один комок боли и злости. — вы даже не знаете, кто я на самом деле, потому что никогда не спрашивали, никогда не хотели видеть ничего, кроме удобного для вас сына, который всегда со всем соглашается и делает всё идеально. но я больше не могу. мать тихо прошептала его имя, словно надеясь, что этот всплеск эмоций всего лишь случайность, нелепая ошибка, а отец резко махнул рукой, отвернувшись к окну, показывая всем видом, что разговор закончен: — если ты настолько не ценишь всё то, что мы для тебя сделали, можешь возвращаться обратно. может, когда-нибудь ты поймёшь, что твоя так называемая свобода ничего не стоит без поддержки семьи. сонхун сделал шаг назад, смотря на родителей, которые вдруг казались ему чужими и далёкими, и почувствовал, как внутри окончательно рушится тот хрупкий мост, который он так долго пытался сохранить между собой и ими. — знаешь что, пап? — тихо, с надломом в голосе, сказал он. — может, и не стоит. но это вроде моя жизнь, а не ваша. он развернулся и вышел из дома, даже не оглядываясь, быстро шагая к машине, потому что если бы он остановился хоть на секунду, то не удержался бы от того, чтобы заплакать впервые за много лет. и только оказавшись за рулём, он позволил себе сделать глубокий вдох, закрыть глаза и почувствовать, как больно становится от того, что он сейчас сделал то, чего никогда не позволял себе раньше. сонхун ехал по ночному городу с таким чувством, будто за спиной у него горел мост, который он всю жизнь тщательно строил и поддерживал, будто в этом заключалась вся его ценность. он чувствовал себя разбитым, опустошённым и, самое главное, абсолютно потерянным: ведь до сегодняшнего дня он хотя бы знал, куда двигаться, даже если ему и не нравилась дорога, по которой он шёл. город переливался огнями, мутными от дождя и отражающимися в лужах, и сонхун вдруг понял, что ехать ему совершенно некуда. возвращаться в общагу сейчас казалось невыносимым, слишком тихим, слишком пустым, слишком без джейка, но и домой теперь дороги не было. не было вообще никакой дороги, и это осознание пугало его так сильно, что ему захотелось остановиться и больше никогда не трогаться с места. и сделал то, чего не делал никогда раньше: завернул в сторону центра, где светились неоновые вывески баров и клубов, где он точно знал, что там будет громко, душно и грязно. и где ему не придётся слышать собственные мысли, разъедающие его изнутри. клуб встретил его тяжёлыми басами и запахом алкоголя, и сонхун буквально почувствовал, как его накрывает этой бездумной волной, от которой становилось чуть легче дышать. он сел за стойку, заказал один коктейль, потом второй, третий, и к тому моменту, когда кто-то рядом с ним подсел, он уже почти не различал лиц. девушка что-то говорила, улыбалась, и её смех был достаточно приятным, чтобы сонхун впервые за много лет позволил себе улыбнуться кому-то новому. её губы оказались неожиданно мягкими, и когда она потянулась ближе, коснувшись пальцами его лица, он не отстранился, просто позволив этому случиться, надеясь хоть на минуту заглушить в себе всё то, что он так долго и старательно прятал. но поцелуй прервался громкими неприятными, знакомыми до боли голосами: — еб твою мать, это же хун? ты чё там, ориентацию поменял? а как же твой дружок джейк? сонхун резко оторвался от девушки, чувствуя, как внутри всё снова начинает гореть невыносимым, удушливым огнём. он медленно повернулся к столу, где сидели одногруппники, усмехаясь и кивая в его сторону. — повторите, — голос прозвучал низко, с угрозой, и сам он едва узнавал его, потому что никогда раньше не позволял себе так говорить. один из парней, тот самый, с которым они никогда не ладили, лениво встал, ухмыляясь и подходя ближе: — чё, за правду обидно стало? или ты ещё не определился, по кому страдаешь, по дружку своему или по этой вот? сонхун не думая сильно ударил, так, как никогда не думал, что сможет ударить кого-то вообще. костяшки пальцев заныли тупой болью, парень отшатнулся, а кто-то уже начал кричать, вызывая охрану. сонхун стоял и смотрел, как вокруг поднимается суета, как кто-то набирает номер на телефоне, и вдруг ясно понял, что сейчас появится именно тот, кого он не был готов видеть. джейк вошёл через несколько минут, растрёпанный, усталый и с каким-то невыносимым выражением на лице. он подошёл ближе, схватил сонхуна за рукав и с тихой яростью спросил: — сонхун, блядь, какого хуя? что ты здесь вообще делаешь? сонхун поднял глаза, и взгляд его был таким уставшим и беспомощным, что джейк замолчал, не сказав ничего больше. — забери меня отсюда, джейк, — почти прошептал он, чувствуя, как слова застревают в горле, — пожалуйста. джейк медленно кивнул, без лишних слов потащил его на улицу, где холодный воздух обжёг лёгкие и заставил хоть немного прийти в себя. сонхун сел в машину, прижавшись лбом к холодному стеклу и закрыв глаза, пытаясь понять, как вообще докатился до того, что сейчас происходило. джейк завёл двигатель, и они поехали молча, слушая только шум шин и тихое дыхание друг друга, пока не остановились у подъезда. — ты идиот, — наконец сказал джейк, не поднимая глаз. — я чуть не умер, когда мне позвонили и сказали, что ты там дерёшься. почему именно сегодня, хун? сонхун медленно поднял голову, глядя на джейка так, будто видел его впервые. — я поругался с родителями, джейк, — тихо, надломленно сказал он. — впервые в жизни сорвался на них. и понял, что всё, что у меня было, всё, чем я был полная хуйня, понимаешь? а потом я понял, что единственный, кого мне хочется видеть рядом, это ты. а тебя нет, и виноват в этом тоже я. джейк глубоко вздохнул, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. — ты должен был просто сказать мне, сонхун. я бы пришёл. я всегда прихожу. сонхун усмехнулся горько и устало: — я знаю. и от этого только хуже. ты всегда рядом, даже когда я этого не заслуживаю. джейк вздохнул, откинул голову назад, глядя в потолок машины, и ничего на это не произнес. сонхун почувствовал, как сердце внутри вдруг начинает биться чаще, болезненно сжимаясь, и спросил, слабо улыбаясь: — го обнимемся? джейк коротко фыркнул, стараясь подавить улыбку, и поднял руку, демонстративно показывая ему средний палец: — ты жестокий, хун, — сказал он, усмехаясь, — вот тебе моё искреннее мнение на этот счёт. сонхун на секунду застыл, а потом неожиданно расхохотался впервые за очень долгое время. и, всё ещё смеясь, поднял руку, убедившись, что джейк внимательно смотрит на него, и в ответ медленно и гордо показал ему такой же фак. они смотрели друг на друга ещё несколько секунд, а потом просто рассмеялись, и казалось, что в этот момент всё снова было просто и правильно, будто они снова были подростками, у которых есть только они и никаких дурацких проблем, мешающих просто жить и смеяться над собой. следующие месяцы проходили медленно, вязко и слишком осторожно, словно оба ходили по разбитому стеклу босиком, делая шаг за шагом с опаской, постоянно оглядываясь друг на друга, будто боялись задеть что-то острое, что ещё не зажило. джейк и сонхун снова были рядом, но уже не так близко, не так свободно, между ними появилась невидимая стена, через которую оба старались не смотреть, делая вид, что её не существует. джейк снова носил сонхуну еду, так же привычно бросал её на стол с усмешкой, снова пытался шутить над его скучной жизнью и вечными конспектами, снова подкалывал по мелочам. сонхун отвечал на это спокойно, с чуть усталой улыбкой, чуть виноватой, той самой, которую джейк не помнил раньше, и которая каждый раз напоминала ему о том, что между ними произошло. и оба молчали о том вечере, словно надеясь, что молчание со временем сотрёт его из памяти. они пытались вернуться туда, где всё было просто и понятно, где всё, что нужно было друг от друга, заключалось лишь в дружбе и взаимной поддержке, не требуя ничего больше. но иногда в короткие паузы, когда шутки заканчивались, а взгляды случайно сталкивались, оба понимали, что вернуть прежнее уже невозможно. в один из таких дней, когда всё вроде бы было нормально, а джейк уже почти поверил, что боль затихла и они снова стали просто друзьями, он шёл через кампус с дурацкой улыбкой на лице, в голове держась за мысль, что, возможно, всё ещё не так плохо, но в воздухе снова висело противное предчувствие, которое всегда бывало верным, и джейк замедлил шаги, внезапно остановившись в нескольких метрах от знакомой фигуры у стены общежития. сонхун стоял там, чуть наклонившись к какой-то девушке, так близко, что это уже не могло быть просто дружеским разговором. он улыбался ей открыто, чуть вызывающе, будто хотел, чтобы она запомнила его таким. девушка улыбалась в ответ, приподнимаясь на цыпочки, и в следующий миг их губы встретились. казалось, весь мир вокруг джейка остановился, наблюдая за этим зрелищем, чтобы подчеркнуть безнадёжность ситуации.  джейк отвернулся и пошёл прочь, чувствуя, как его душит горячая волна отчаяния и горечи. он понял, что больше не сможет обманывать себя. каждая попытка притворяться, что дружбы ему достаточно, стала для него настоящей пыткой. этой же ночью, поспешно собрав вещи, джейк купил билет в нью-йорк в один конец. перед тем как уйти, он оставил письмо, стараясь выразить всё, что так долго скрывал внутри себя: «дорогой сонхун, если бы кто-то сказал мне, что однажды я буду писать тебе такое письмо, я бы рассмеялся ему прямо в лицо. но вот я здесь, сижу и пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить тебе, почему я сбегаю, как последний трус. я знаю, что это выглядит глупо и драматично, совсем как мои любимые сериал, которые ты вечно срешь. я пытался, честно. пытался сделать вид, что мне хватает дружбы и что я не сходил с ума, каждый раз, когда ты просто улыбался мне, но когда сегодня я увидел тебя с ней, стало окончательно ясно: я не справлюсь, если останусь. знаешь, это почти смешно: влюбиться в лучшего друга, который в жизни даже не задумывался о том, чтобы взглянуть на меня иначе. я не виню тебя, и вообще не могу винить. ты ничего не обещал и ничего не должен. это исключительно моя проблема, и мне нужно с ней разобраться. я уезжаю, потому что должен дать себе шанс забыть и вернуться к тебе уже просто как друг. не меняй номер, прошу тебя. когда я окончательно оклемаюсь (а это обязательно случится до выхода всех серий твоего ебаного васписа), я обязательно позвоню тебе и приглашу в гости. уверен, что к тому времени тоже посмотрю его, как и обещал, так же уже смогу шутить про твоих будущих детей, а не про свои безнадёжные чувства. спасибо тебе за всё, береги себя, и до скорой встречи. джейкоб» когда самолёт поднялся в воздух, джейк почувствовал странное сочетание свободы и грусти, но впервые за долгое время он знал, что поступает правильно.