Висхолдинг

      Саске было беспокойно.       Пальцы быстрыми движениями крутят карандаш, но скетчевый рисунок так и остаётся на этапе детализации двух жирных неаккуратных линий. Итачи напротив сверлит его внимательным взглядом, ковыряясь палочками в рисе — аники думает о чём-то своём, но озвучивать это не торопится. Саске копаться в мозгах старшего брата не хочется, но на языке отчего-то крутится неозвученный вопрос, навязчиво зудит где-то в глотке, так и норовит сорваться с покусанных губ.       Вокруг закончились другие люди, поэтому тебе нужно докопаться именно до усуратонкачи?       Итачи. Ебаный гениальный ребёнок, с рождения с золотой ложкой в зубах.       «Не-разочарование-родителей-как-ты».       Итачи всегда доставалось всё, что не доставалось Саске — так было с самого детства, с подросткового возраста и продолжалось по сей день. Старшему Учихе даже не нужно было прикладывать усилий, чтобы его обожали и боготворили, заглядывали в рот, восхищённо и с уважением кивали и смеялись над каждой его брошенной шуткой — какая, к чёрту, разница, что Итачи шутить не особо-то и любил, младший приплёл это к общему списку просто так, утрированно и за компанию.       Его улыбка.       Лёгкий смех, неловкое смущение от чужого внимания, дозволенность прикосновений — старший Учиха получил это просто так, по щелчку пальцев. Даже не почесался, чтобы хоть как-то постараться, природное обаяние всё делало за него.       Саске было беспокойно.       Чувство лёгкого укола странной злости отравляет атмосферу на кухне, словно над головой брюнета всё сильнее сгущаются грозовые тучи. Учиха бы подвязал всё под привычное раздражение, но почему-то в этот раз ощущения были иными, не такие, как всегда — Саске ненавидел не понимать ситуацию.       — Что рисуешь? — Итачи проглатывает рис, сверлит младшего брата глазами, но Саске предпочитает только фыркнуть под нос и сжать в пальцах карандаш сильнее. Старший замечает, что его отото не в духе, и по-хорошему лучше бы его не трогать, но интерес подстёгивает закидывать его вопросами дальше. — Наруто так быстро ушёл. Вы случаем не поругались? Когда я его подвозил до дома, он был немного расстроен.       — Мне плевать, — срывается с губ ядовитым безразличием, и Итачи чувствует ползущую по лицу улыбку. — Спросил бы у него, раз так интересно. Вы, как я смотрю, нашли общий язык.       Превосходство Итачи во всех вопросах бесило только в детстве, сейчас же отдавалось лишь каким-то утомлённым раздражением, стало простой серой обыденностью, с которой смириться было проще простого. Саске всегда был в тени, и если раньше соперничество хоть как-то подстёгивало в нём азарт быть лучше старшего брата, то с подросткового возраста всё поутихло, и оказалось, что быть на втором плане не так уж и плохо: это снимало лишнюю ответственность, и не так больно кололо осознание, что отец никогда не будет им гордиться также, как он всегда гордился Итачи, с упоением рассказывая, какой у него гениальный старший сын, который обязательно унаследует семейный бизнес и сколотит потрясающую империю — куда уж ему, Саске, до такого поднебесного уровня.       Саске было беспокойно.       К нему никогда не проявляли должного интереса — до недавнего времени это было только на руку, вот только сейчас снова проснулся дремавший до этого дух соперничества. Дело было не в родительском внимании или одобрении отца, а в чём-то другом, но под плотной коркой длительного игнорирования собственных эмоций разобраться было сложнее. Саске обрастал ею долгое время, мариновался в этом, но сейчас крепкий панцирь дал трещину — она расползалась паутинкой маленьких узоров, уступая место поглощающей изнутри злости.       Итачи на выпад не реагирует, лишь неопределённо жмёт плечами, наблюдая, как младший прячет хмурый взгляд за чёлкой. Мама хлопочет на кухне, мурлыкая себе под нос незамысловатую мелодию, которая едва ли различима сквозь звон посуды и шум воды. Саске сильнее хмурится и откладывает карандаш в сторону, вырывая страницу из скетчбука и безжалостно её комкая в дрожащих пальцах рук. Короткий анализ оказался вполне себе верным: младшего брата что-то определённо беспокоит, но это же Саске, хрена с два он что-то скажет, даже если из него щипцами это пытаться вытянуть.       — Нашли, — запоздало отвечает Итачи, всё также ковыряя рис палочками. — Знаешь, с Наруто сложно не поладить, он и к тебе умудрился найти подход. Хороший он, по нему видно.       — Хороший, блять, куда бежать, — язвит в своей манере Саске, сцепляя зубы. Злость накатывает волной с новой силой.       — Такие люди обладают каким-то своим природным магнетизмом, — продолжает Итачи, прищуриваясь и слегла наклоняя голову в бок. — Похожи на солнышко. Знаешь, не такое жаркое и горячее, а тёплое, приятное, о которое греться хочется. Вот и люди к нему тянутся.       — И ты в том числе, — Саске не успевает прикусить язык, и слова срываются раньше, чем он успевает подумать. Хочется закрыть рот рукой, хочется дать себе затрещину за излишнюю вольность. Чёртов Узумаки, даже тут от него одни проблемы. — На малолеток-таки потянуло? — Итачи отчего-то всё ещё легко улыбается, и Саске ощущает острое желание вдарить брату кулаком по лицу, наблюдая, как струйки брызжущей из разбитого носа крови будут заливать губы, щёки и скулы — от такой картины в голове младший испытывает почти садистское удовольствие. — Новые ощущения, так сказать. Ну, он-то на тебя легко клюнет, с твоим умением очаровывать людей новую галочку получить не составит труда.       — Наруто очень искренний, — продолжает Итачи, не сводя хитрого прищура с младшего. У того челюсть почти скрипит от напряжения — дёрнет сильнее, и сломает, того гляди. Провокация работает как надо. — Знаешь, с ним о многом можно поговорить, он очень разносторонний, — легко врёт старший Учиха, но ни на секунды не сомневается, что Узумаки именно такой — лёгкость чувствовалась в каждом его действии, ни на грамм не утяжеляя нахождение в его обществе. — Никогда не видел ещё человека с такой потрясающей улыбкой. Поразительно, как у Дейдары получилось воспитать столь мягкое и приятное создание, с его-то характером, я думал, что получится что-то вроде второй копии тебя, но я даже рад, что ошибся. Наруто замечательный, и я рад, что познакомился с ним.       Хватит.       Саске негромко хлопает ладонью по столу. Итачи чувствует, как у него чуть ли не рвётся лицо от плохо сдерживаемой ухмылки. Холодный взгляд чёрных омутов впивается в фигуру старшего брата, сверлит и испепеляет, надеясь, что прямо сейчас Итачи куда-то исчезнет. Но тот сидит, удобно откинувшись на спинку стула и держа в руках тарелку с ужином.       — Поговорить больше не о чем? — шипит Саске, сжимая руку в кулак и чувствуя, как ногти впиваются в нежную кожу. — Я не хочу обсуждать этого идиота, тем более не хочу слушать про твои похождения в его сторону. Расскажи, как собираешься трахать Узумаки, его брату, я думаю, он будет в восторге от таких подробностей, — Итачи приоткрывает рот, а Микото удивлённо застывает в дверном проёме, смотря, как сыновья снова что-то не поделили.       — Милый... — начинает женщина, но Саске даже не поворачивает голову в её сторону. Ситуация выглядит странно со стороны: Итачи как-то совсем по-глупому скалится, а младший так и пышет в него злобной аурой, словно старший чем-то умудрился его раздразнить. Микото хмурится, теребя в руках полотенце. — Что у вас случилось? Почему ты не ужинаешь?       — Не голоден, — резко бросает Саске, подрываясь из-за стола, хватая в руки скетчбук и быстрыми шагами направляясь к лестнице. Звук упавшего на кафельный пол карандаша разбавляет повисшую в комнате тишину.       — Что ты ему сказал? — Микото переводит взгляд на Итачи, который снова цепляет палочками порцию риса и медленно её прожёвывает, не поднимая глаз в сторону матери.       — Да так, — хмыкает, вытягивая руку за стоящим рядом стаканом со свежевыжатым соком. Женщина поджимает губы, укоризненно качая головой. — Отото просто немного не в духе, мама. Устал, наверное, просто, — Итачи чувствует, как какой-то необузданный приступ гаденького смеха так и норовит вырваться наружу, но Учиха сдерживается, про себя делая определённые выводы.       Саске определённо и точно ревновал, и Итачи не зря прозвали гением — он мог не только отлично устанавливать контакт с людьми ради собственных целей, но и отлично читать их состояние. С младшим братом это было всегда проворачивать сложнее, потому что его любимый отото не был склонен к проявлению ярких позитивных и негативных эмоций, чаще всего оставаясь безучастным или донельзя раздражённым, если ему снова начинали действовать на нервы. Так было всегда, и, казалось, старшему Учихе давно пора было свыкнуться с тем, что Саске просто сам по себе замкнутый, но зацепка в виде Узумаки Наруто неожиданно стала для Итачи новым открытием — словно тыкать палкой в ядовитую гадюку, гадая, укусит она тебя или нет.       Саске кусался, впрыскивая яд, а Наруто с интересом тянул ладони и подставлялся, словно у него в запасе был бесконечный запас жизни, как во взломанной видео-игре с изменённым кодом, где ты мог пробовать бесконечно и не умирать. Заинтересованность в сторону своего младшего брата Итачи никак не порицал, и в отличии от Дейдары воспринимал их общение максимально спокойно, пуская всё на самотёк — Тсукури со своей тягой к контролю едва ли бы смог усидеть на заднице ровно, не вмешиваясь в то, что уже было запущено.       Саске впервые за долгое время нравилось чьё-то внимание. Саске впервые был интересен и от него не пытались отказаться сразу же, как тот открывал рот, чтобы плюнуть очередную гадость — от осознания этого факта Итачи мысленно ликовал, ведь прекрасно понимал, как сильно может пожирать изнутри добровольное одиночество.       Саске было беспокойно.       И Итачи хорошо знал причину: отото не мог разобраться с собственными ощущениями. Наруто даже не представляет себе, какую опасную тварь умудрился приручить своим интересом — больно обоим будет в любом случае. Не имеет значения, насколько сильным будет их взаимный интерес, и не имеет значения, как скоро они разойдутся — последствия рухнут на обоих, словно цунами, обрушающееся на город и неся за собой сильные убытки и жертвы. Ударит сильно, но едва ли Итачи хотел в это вмешиваться. Процесс был уже запущен, и если Дейдара своеобразно пытался защитить младшего брата от внешних триггеров, ограничивая и всё ещё пытаясь контролировать, то Учиха видел в этом лишь попытку отодрать с недавно образовавшейся ранки свежую корку.       Никогда не казалось, что «зря я не вмешиваюсь» или «так было бы лучше» — Итачи не видит в этом всём столько драматизма. Незачем мешаться.       — Мне кажется, с Саске что-то происходит, — мягко шепчет Микото, усаживаясь на место младшего и подпирая подбородок ладонью. Итачи смотрит безучастно, но слушает внимательно. — Он... будто не такой, как обычно. Поговоришь с ним? — быстрый и почти механический кивок. Не то чтобы Итачи не устраивала ответственность за младшего брата, просто иногда хотелось, чтобы родители не видели в Саске исключительно инструмент для удовлетворения собственных амбиций и позволили ему хоть немного дышать. Хотя, в общем-то, мама всегда была гораздо мягче, выказывая хоть какую-то заботу и стараясь чередовать её со строгостью отца. — Итачи, когда мы его упустили? — Микото снова сжимает губы в полоску. Итачи не перебивает, вертя в руках стакан. — Он ведь в детстве не был таким, помнишь? Открытый, мягкий ребёнок, а сейчас он как будто неживая кукла. Может, он связался с плохой компанией? Ты его понимаешь гораздо лучше нас, тебе же он наверняка что-то говорил. Ваш отец считает, что у Саске всё ещё юношеский максимализм и он бунтует, но отчего-то мне совсем не спокойно.       — Отото просто не любит делать то, чего он не хочет, — Итачи говорит прямо, пусть и получается немного резко и не совсем так, как ожидалось. — Вы же видите, что у него душа лежит больше к творческой специальности, а не к бизнесу и финансам. Вы ему и на уступки пошли с его учёбой, потому что он устал с вами спорить, и отец хотя бы тут согласился, что изучение языков может быть ему полезно в будущем.       — Но это ради его будущего, — слабо возражает Микото, понимая, что старший сын говорит правду. Сродни тому, что по лицу бьёт хлёсткая пощёчина.       — Где он не будет собой? — цокает языком Итачи, сверля лицо матери внимательным взглядом. — Из меня отец пусть и сделал то, что хотел, чтобы удовлетворить собственные амбиции, но с Саске так не получится, — парень ставит стакан на стол и поднимается на ноги, коротко кивая. — Спасибо за ужин, мама.       — Итачи, подожди, — Микото беспокойно поднимается следом, подходя к сыну. — Поговори с Саске, пожалуйста. Тебя ведь он послушает, — мнётся, теребя в пальцах ткань платья. — Я не хочу, чтобы ваш отец на него срывался, он ведь отстранит Саске от семьи, лишит его всего, ты же знаешь, он не бросается словами просто так. Я не хочу терять сына.       — Я хочу, чтобы Саске был счастлив, — устало отвечает Итачи, не желая продолжать разговор дальше. — Ему всё равно, будем ли мы в его жизни, без нас он проживёт и справится, он тебе сам неоднократно это говорил. Дайте ему заниматься тем, чем он хочет, если не хотите терять. Ты сама знаешь, какой он упрямец, мама.       — Я всё это знаю, знаю, — шепчет Микото, чувствуя нарастающее беспокойство. — Но ведь... как он без нас? — Итачи только качает головой, не решаясь что-то ответить. Хорошее настроение куда-то резко улетучивается, оставляя место серой тоске и острой зависти, которая вспарывает изнутри тупым ножом.       Потому что у Саске выбор всё ещё был, и Итачи каждый раз злится, понимая, что его такой вольности в своё время лишили. Потому что он старший, потому что наследник, потому что он обязан — других вариантов и быть не могло.       — Я поговорю с ним, — обещает Итачи, видя, как светлеет лицо матери. Та натянуто улыбается, касаясь ладонью плеча сына. — Но вряд ли он мне что-то скажет. Не рассчитывай особо, — и поднимается наверх, не дожидаясь ответа. Хочется содрать с себя кожу от резко накатившей усталости.       У Итачи было всё и одновременно вместе с этим абсолютно ничего.       У Саске было также, только теперь в его кромешной тьме появился единственный луч света и надежды.       Оставалось надеяться, что брат просто сможет сам это понять и не наломать дров к этому моменту.

***

      Саске было беспокойно.       Он метается по комнате, сжимая в тонких пальцах ручку и нервно постукивая ею по покусанным губам. Кипящая внутри злость упорно требовала выхода наружу, но сорваться было не на ком — руки хватаются за жёсткие волосы, а в миг потяжелевшее тело устало опускается на кровать. Телефон после ухода Наруто так и остался лежать на прикроватной тумбочке, и Саске даже не сразу понимает, что хочет сделать, когда берет его в ладони. От непонимания собственной агрессии, которая ранее всегда была обоснованной на внешние триггеры, хотелось что-то сломать, ведь сейчас природа эмоций была новой и какой-то необузданной. Животной, давящей — Саске не понимал, в чём было дело.       Мысли были бешеным потревоженным осиным гнездом, одна хуже другой.       Конечно, Итачи всегда получал, что хотел — без исключения, не иначе, не оставляя ни единого шанса. Саске это не волновало ровно до сегодняшнего дня, но отчего-то сейчас недовольство свалилось ему на голову огромным снежным комом. Какая ему, к черту, разница, что его старший брат собирался делать с Наруто, с этим потрясающим и замечательным идиотом, который в своей наивности потягался бы с влюблённой школьницей.       Нет. Саске тряхнул головой, стараясь отогнать от себя негатив прочь. Узумаки пусть и был слишком добрым, но наивность — это явно не то качество, которым его можно было окрестить. Саске наивных людей чуял за версту — был на опыте, потому что видел, как такие заглядывали Итачи в рот, ловили каждый его вздох, восхищались им и были готовы на что угодно, стоило его аники поманить их пальцем. Такие дешёвые фокусы всегда работали для Итачи на ура, но верить в то, что и Наруто так глупо попался, совершенно не хотелось.       Почему тебе нужен именно он?       Саске скрипнул зубами от внезапно свалившегося осознания. Итачи наверняка делает это специально, потому что он не может быть не лучшим, и младший впервые за долгое время не собирается ему уступать. Наруто был его одногруппником. Наруто проявлял интерес в его сторону. Наруто общался с ним. Все эти доводы крутились в голове, мешая оценить ситуацию трезво — осиный рой снова гудел где-то в висках. Гаденький голос уродливой твари из сна насмешливо тянул, что Наруто общается с Саске из-за его брата. Отнюдь не потому что ему было интересно и хотелось, а потому что был Итачи, и это перечёркивало абсолютно все добрые намерения. Действительно, зачем кому-то таскаться с Саске, если есть его обожаемый и всеми любимый старший брат.       Люди настолько прогнившие мрази, что невольно начинало тошнить от них.       Наруто не был мразью, чтобы так поступить.       Саске тяжело выдохнул и покачал головой, снимая блокировку с телефона — тот молчал, а привычных сообщений от Узумаки с разным бредом не было. Ну ещё бы, они виделись-то буквально несколько часов назад. С чего бы Наруто ему вообще писать?       Стало тошно, противно, словно мелко моросящий дождь. Саске было беспокойно, и это бесило. Стоило воспалённому воображению представить, как Итачи прикасается к Наруто, обхватывает тонкими пальцами талию блондина, мажет языком по податливым губам, раскрывает их, исследует, пробует, а Узумаки жмётся податливо, словно дворовой кот к ласкающей руке небезразличного человека, то острый приступ тошноты и отвращения застревал где-то в горле. Урод.       Нужно просто об этом не думать. Какая ему разница? Это не его дело.       Не его, но легче почему-то не становилось.       «Молодец, усуратонкачи, добился своего?»       В чат это летит быстрее, чем Саске успевает осознать ужас ситуации. Впрочем, какая разница — Наруто однозначно не поймёт, что у Саске на уме. Мало ли что в этот раз вызвало в нём раздражение, подумаешь, обычное дело. Есть же крепкое плечо Итачи, куда можно будет поплакаться и сказать, какой Саске подонок и гнида. Наверняка они это уже не раз обсуждали. Учиха сверлит взглядом экран телефона, но сообщение так и не прочитано. Ну и пошёл нахер этот Узумаки, пусть катится вместе с аники куда подальше.       Саске было беспокойно.       Парень отбросил телефон в сторону, валясь словно мешок на постель и тяжело дыша. Злость никак не желала отпускать, сжимая тисками. Нет, он ничего не скажет Наруто лично, он будет просто игнорировать его, как назойливую муху, и они снова станут незнакомцами. Посыл всего этого цирка был понятен и ясен, как день: съеби в сторону, Саске, не мешайся, не путайся под ногами.       Тебя не выберут. Ты неинтересен.       Ты никогда не будешь на первом месте.       Стук в дверь заставляет ощутимо вздрогнуть и сжать челюсть, не боясь того, что от такого давления зубы раскрошатся на мелкие кусочки. Саске втягивает носом потяжелевший воздух и отворачивается к стене, решая просто игнорировать внезапного гостя. Если это мама, то она просто уйдёт, не дождавшись ответа; если отец, то просто хмуро фыркнет на него за завтраком, но всегда можно сказать, что просто устал и хотелось спать.       — Отото, можно? — дверь приоткрывается. Ну конечно, кто же ещё это может быть. Саске сжимает в пальцах ткань подушки и медленно выдыхает. — Ты не спишь, не прикидывайся. Нам нужно поговорить, — Итачи прямолинеен и как всегда начинает с самой сути с порога. Сейчас он озвучит то, что Саске слышать и знать не хочет, и тогда игнорировать Наруто станет обычным делом — так быстро разочаровываться в человеке младшему не хотелось, но едва ли кому-то было дело до его чувств. Кровать слегка пружинит под весом Итачи, когда тот аккуратно присаживается на край.       — Пошёл вон, — огрызается Саске и слишком дёргано, резко, сбрасывает с себя руку старшего брата.       — Мама переживает, что с тобой что-то не так, — со вздохом продолжает, снова игнорируя колкий выпад в свою сторону. — Не доводи её, пожалуйста, — Саске упрямо молчит, кусая нижнюю губу и сдирая нежную кожицу, чувствуя во рту металлический привкус. — Отото, прекрати меня игнорировать.       — Я.Сказал.Пошёл.Вон.       — Если ты из-за Наруто расстроился, — мнётся Итачи, замечая, как напрягается тело младшего. — То между нами никогда и ничего не было, кроме взаимной вежливости. Я понимаю это чувство, когда тебе не хочется делиться с кем-то своим единственным другом, но Наруто не входит в круг моих интересов.       — Ты ему и не нужен, ясно? — внезапно выпаливает Саске, подрываясь на постели и смотря тяжёлым взглядом в лицо напротив. Разве что молнии не искрят от напряжения. — И он мне никакой не друг. Просто раздражающий шум на фоне, не более. Просто меня бесит, что ты опять пытаешься доказать всем, какой ты замечательный, лезешь к нему, трогаешь, улыбаешься, чтобы я на твоём фоне смотрелся ещё более глупо. Конечно, чтобы он никогда не выбрал меня, — Саске откровенно несёт, и Итачи не сдерживает нервного смешка, который вырывается с губ.       Саске было беспокойно.       Потому что он ревнует. Теперь для Итачи это стало ясно и слишком очевидно, и впервые старший Учиха был крайне доволен собой.       — Не в ту сторону думаешь, Саске, — мягко продолжает Итачи, смотря, как лицо брата искажается в кривом злобном оскале. — Поразмышляй ещё немного.       — Выйди отсюда нахуй.       Саске было беспокойно, потому что о Наруто сейчас думать не хотелось. Стоило образу вспыхнуть в голове, как мысли бесновались, крутились, подкидывая ему всё больше новых вопросов, которые бы так и остались неозвученными. Нервы накалились до предела, и парню хотелось расхохотаться прямо в лицо сидящего рядом брата.       Плевать, что это было бы странно. Пусть смотрит.       «Ты о чём вообще, Саске?»

***

      Наруто чуть хмурится и чешет нос, смотря на пришедшее от Учихи сообщение. Без какой-то конкретики, пояснений — просто четыре ёбаных слова, которые звучат, словно обвинение в чём-то страшном. Чёрт подери этого поганца и его дурную бошку, никогда не угадаешь, что он себе придумал.       Разбираться с ним сейчас не хочется, потому что есть проблемы посерьёзнее. Пошёл нахуй, Учиха.       Дейдара рядом глухо кашляет, и Наруто откладывает телефон в сторону, переводя взгляд на расстроенного брата. Тот выглядел не лучшим образом, а припухшие глаза выдавали то, что он не так давно плакал. Довести до такого Тсукури было чем-то нереальным, и Узумаки почувствовал болючий укол совести, ведь причина, вероятнее всего, была в нём.       — Прости, — устало начал Наруто, стараясь сломать звенящую тишину. Дейдара лишь коротко кивнул и покрутил в пальцах стакан с крепким алкоголем. Наруто поджал губы и поднялся, чтобы уйти к себе, но холодный взгляд голубых глаз предупреждающе кивнул на стул, словно приказывая сесть обратно. Наруто сжался, как в ожидании пощёчины. — Нии-сан...       Брат прикрыл потяжелевшие веки, стараясь правильно подобрать слова. Встреча с Итачи, по крайней мере, оставила сегодня голову ясной, и у Дейдары зудело под кожей от разрывающей его изнутри правды — хотелось кричать, потому что общий тяжёлый грех давил слишком неподъёмным грузом.       Тсукури заебался, и сейчас признать это было почему-то не стыдно.       — Я не злюсь, — вяло срывается выдохом с губ, и Наруто смотрит выжидающе, но явно расслабляется от озвученной фразы. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.       В ушах зазвенело. Тсукури прикусил губу, сжимая пальцы в кулаки. Вот и всё.       — Что-то случилось? — Наруто быстро взглянул на брата, понижая голос. Острое ощущение чего-то горького и неизбежного засосало под ложечкой. — Не молчи, Дейдара, ненавижу, когда ты так делаешь.       Узумаки хлопнул глазами, хватаясь за края своей одежды. Секунды утекали, как песок сквозь пальцы, а ожидание ответа почему-то становилось просто невыносимым. Под кожей будто что-то чесалось, стало тошнотворно-гадко. Но Дейдара упрямо молчал, не поднимая глаз и пытаясь восстановить дыхание, потому что воздуха резко стало не хватать.       Скажи уже что-нибудь, тряпка.       Скажи, что ты сделал. Что произошло тогда в домике у озера в молчаливой тишине комнат. Что кошмары на самом деле не случайны, что Наруто и Саске — лишь любопытные дети, за которыми не получилось доглядеть, наивно надеясь, что они уже легли тогда спать. Что это ты во всём виноват. Скажи уже, сколько раз ты соскребал с себя в душе кожу, оставляя кровавые царапины на своих руках, лишь бы забыть, отмыться, лишь бы только полегчало хоть немного.       Скажи ему правду. Пусть твой мир рухнет в одночасье, когда Наруто посмотрит пытливым взглядом, пытаясь осознать, а потом молча уйдёт и больше никогда не вернётся.       Скажи уже. Скажискажискажи.       — Мне... — совсем задушенным всхлипом, пытаясь сморгнуть непрошенные слёзы. — Я... хотел сказать... — Дейдара не узнаёт собственный голос, который звучит так убито, что у Наруто сжимается сердце. — Я очень люблю тебя, Наруто. Мне нужно будет уехать на пару дней по работе, ты же справишься без меня?       Внутри что-то замирает, а потом с треском ухает куда-то вниз. Наруто тяжело сглатывает, щуря глаза: брат открыто врёт, давясь очередной порцией лжи прямо сейчас. Тянет руку за пачкой сигарет и прикуривает, закашливаясь. Комната наполняется едким дымом, и Наруто кривится чисто на рефлексах. Пальцы тянутся к руке брата, перехватывая отраву. Дейдара смотрит неверяще, не в силах отойти от шока, когда Узумаки прикасается губами к фильтру, втягивая никотин в лёгкие — гадость редкостная, но блондин выдыхает дым через нос и сдерживает приступы кашля с непривычки.       — Это всё, что мне стоит знать? — во рту горько и отдаёт ментолом.       — Да, — отвечает Дейдара, отворачивая голову в сторону и избегая зрительного контакта. — Это всё. И... — запинается, делая очередную затяжку. — Общайся с Саске, если... тебе хочется, но держи его на расстоянии. Не привязывайся.       — А что, если я уже? — прозвучало слишком спокойно и отрешённо. Конечно, привязанностью ещё и не пахло, но был интерес, который тянул в пучину, как магнит. Дейдара выпускает дым через нос и выжидающе молчит, надеясь, что брат скажет, что это просто неудачная шутка.       Но Наруто ничего не отвечает. Осознание накатывает ледяной волной.       Мы в полном дерьме, Наруто.