Дыши вновь

      ***

      В больнице было шумно, хоть и поздно. Коридоры — беготня, каталки звякают, откуда-то пацан ревёт. Ли Хёна сидела у кровати Шиына — у того лицо разбито, да и по телу ссадины. Шиын лежал с закрытыми глазами — отрубился, бедняга.       Телефон Ёни каждые пять секунд вибрирует — Сухо закидывает сообщениями. Свой телефон Хёна найти не смогла — видать, обронила где-то в той заварухе.       — Тебе завтра в школу? — подала голос Ёни, откладывая телефон. — Ты иди к Сухо. Я с ним останусь.       — Но...       — Вали отдыхай. Я справлюсь.       Попрощались. Ёни пообещала — никуда не денется, пока Шиын в таком состоянии.

***

      — Ну наконец-то, — голос Сухо из-за двери. — Где вы все? Я вам сколько писал...       Хёна зашла в квартиру, прошла в гостиную и села на диван. Темно — только фонарь с улицы светит.       — У Шиына семейные дела срочные, — Хёна глотнула воды из стакана. — Просил передать, что его некоторое время не будет.       — А Ёни?       — Её на работу вызвали. Не помню точно.       Сухо сел рядом, кулаки сжал.       — Ты думаешь, я в этот бред поверю? — голос тихий, но от этого страшнее. — Что случилось?       — Как хочешь, — Хёна поднялась. — Я спать. Завтра увидимся.       Вышла. Сухо остался сидеть, в стену смотрит.       Блин...       Ничерта не понимает. И это бесит. Ну почему нельзя просто сказать, как нормальные люди?       На улице — никого. Уже поздно, почти одиннадцать. Ветер холодный, мусор гоняет. Хёна руки в карманы засунула, идёт домой. Тело ломит — такая усталость, что ноги едва переставляет.       Незнакомец.       Лицо само в голову лезет. Парень с холодными глазами. Который Юнбина остановил. Который не сбежал.       Кто ты такой, блядь?       Не знает. И это бесит.       Дома сразу легла, будильник на семь поставила. Телефон так и не нашла.

***

      Школьные будни — как обычно. Без Шиына скучно, конечно, но Хёну веселил Сухо. С ним она ещё больше сблизилась. Всё-таки хороший парень.       Только вот Сухо не затыкался с расспросами. Каждый день одно и то же:       — Может, скажешь уже правду?       — Что с Шиыном?       — Чего ты скрываешь?       Хёна отмалчивалась. Но одним днём, когда они пошли до магазина во время перемены, Сухо вдруг сказал:       — Я всё знаю.       Обманный манёвр.       Хёна замерла. Сердце бешено заколотилось в груди, руки затряслись. В горле пересохло. Она так оберегала его от последствий той ночи... Но от беды не спрячешься.       — Ты про что? — она надеялась, что он шутит. Но нет.       — Я на днях встретил Бомсока, — бля. Сухо замер, наблюдая за реакцией. — Он мне рассказал, что случилось в мой день рождения. — Парень шагнул ближе. — Зачем наврала?       Хёна замялась. Хотелось расплакаться прямо тут, плевать на всех.       — В тот день... — она присела на лавочку, — Бомсок написал Ёни. Позвал на встречу, типа подарок передать. А там её поджидали. Повели в заброшку и ждали тебя. Но пришёл Шиын.       — А ты как там оказалась?       Сухо смотрел на неё так, будто хотел прожечь насквозь. От этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю.       — Я... я проследила за Ёни. Потом спряталась и наблюдала. Они хотели, чтобы пришёл ты. Чтобы ты пришёл, понимаешь?       Слеза потекла по щеке. Сухо опустил взгляд. Хёна посмотрела на него — он на неё. Глаза у девушки красные — не от слёз, а от нервов. Ещё чуть-чуть — и истерика бы началась.       — Но пришёл Шиын. Его избил Юнбин. Потом вмешалась я, — Хёна говорила сквозь зубы. — Но... один человек нас отпустил. Остальные его боялись.       — Какой человек? Как выглядел?       Сухо начал гладить её по плечу, приобнял.       — Высокий. Я думаю, занимается рукопашкой, но не уверена, — голова упала на колени. — Взгляд такой... пугающий.       — Чёрт... — Сухо тихо выругался. — Кан Уён.       — Что?       — Кан Уён. Его зовут. Если встретишь — уходи. Лучше беги. Не знаю, что у этого придурка в голове.       — Ты с ним знаком?       — Да. Вместе занимались. В средней школе я его на ринге вырубил. С тех пор зуб точит.       Сухо выглядел злым: желваки напряглись, рука сжимала плечо Хёны так, что синяк наверняка останется.       — Ладно, — Хёна встала. — Пошли в класс. После уроков навестим Шиына.       Она пошла в сторону школы. Сухо поплёлся следом.

***

      Двое подростков стояли у входа в местную больницу. Снаружи было пасмурно — небо серое, как асфальт во дворе. Хёна толкнула дверь и зашла внутрь, Сухо — следом.       — Здесь, — она повела его по коридору. — Я знаю, куда.       Больница — это место, куда Хёна не хотела возвращаться. Но Шиын был тут. Шиын, который по её вине сейчас лежит с разбитым лицом.       Они прошли мимо регистратуры, мимо каких-то бабок с кульками, мимо медсестры, которая недовольно смотрела на них. Пахло антисептиком и чем-то больничным — Хёна этот запах ненавидела.       — Здесь, — она остановилась у нужной палаты. — Заходи.       Сухо толкнул дверь. Они зашли внутрь и прошли мимо нескольких коек, прикрытых занавесками. На одной из них что-то зашевелилось, послышался кашель. На другой — тишина.       Хёна остановилась у третьей койки и кивнула головой, показывая, чтобы Сухо зашёл первым. Тот послушался.       — Привет, — Сухо оглядел Шиына. На лице красовались синяки — фиолетовые, жёлтые, зелёные. Губы разбиты, под глазом — здоровенный фингал. — Как себя чувствуешь?       Хёна зашла за ним следом. Шиын выглядел лучше, чем в ту ночь. Он уже сидел на кровати, подложив подушку за спину. Дышал ровно, не хрипел. Прогресс.       — Вы пришли, — Шиын улыбнулся. Слабо, но улыбнулся. — Я рад.       — Ты всё узнал? — вопрос в лоб. Сухо лишь кивнул головой. — Она тебе рассказала?       — Рассказала.       — Я рад, что вы пришли, — Шиын посмотрел на обоих. — Меня завтра вечером выписывают. Врач сказал — можно домой.       Хёна присела рядом с Шиыном. Пластиковый стул скрипнул под её весом.       — Как нога? — спросила она, кивнув на перевязанную лодыжку.       — Болит, но ходить могу. Не перелом, слава богу.       — А лицо?       — Лицо — это лицо, — Шиын хмыкнул. — Заживёт.       Сухо стоял у окна, скрестив руки на груди. Смотрел на Шиына — на его разбитое лицо, на синяки, на перевязанную руку. Внутри что-то скреблось.       — Это я виноват, — тихо сказал он. — Если бы не я...       — Заткнись, — Хёна оборвала его. — Ты не виноват. Виноват Бомсок. И Юнбин. И все эти уроды.       — Но они из-за меня это сделали. Из-за меня пострадал Шиын.       — Из-за меня, — поправил Шиын. — Это меня они ждали. Меня хотели найти. Ты тут ни при чём.       Сухо ничего не ответил. Только кулаки сжал.       — Ладно, — Хёна встала. — Давайте без этой хуйни. Главное — ты живой, Шиын. Остальное похуй.       — Как скажешь, — согласился Шиын. — Но болит всё равно, — добавил он тише.       Хёна усмехнулась. Даже тут шутит. Молодец.       — Врач что сказал? — спросил Сухо, отходя от окна. — Когда учиться сможешь?       — Через день, может два. Пока на домашнем обучении.       — Мы тебе конспекты будем носить, — сказала Хёна. — Не парься.       — Спасибо.       В палате стало тихо. Напряжение, которое висело в воздухе всё это время, наконец спало. Ребята посмотрели друг на друга и невольно улыбнулись.       — Ладно, — Сухо посмотрел на часы. — У нас ещё уроки. Мы навестим тебя завтра, когда выпишут.       — Приходите, — Шиын кивнул. — Буду ждать.       Хёна ещё раз посмотрела на Шиына. На его осунувшееся лицо, на синяки, на перевязанную руку. Внутри что-то сжалось.       — Выздоравливай, — она положила руку ему на плечо. — Слышишь?       — Слышу.       Они вышли из палаты. Хёна закрыла дверь и прислонилась к стене.       — Ты как? — спросил Сухо.       — Нормально. Пойдём.       Они пошли по коридору. Медсестра провожала их недовольным взглядом. За окном по-прежнему было серо.       — Ты правда думаешь, что Бомсок на этом остановится? — спросил Сухо, когда они вышли на улицу.       — Нет, — Хёна засунула руки в карманы. — Но и мы не остановимся.

***

      На перекрёстке друзья разошлись, как обычно. Хёна пошла домой, но не спешила — завернула в круглосуточный магазин у дома. Купила батончик, вышла на улицу и села на лавочку в переулке.       Было поздно. Люди проходили мимо: кто-то с работы, кто-то просто так шёл. Хёна смотрела на них и думала о завтрашнем дне. В школе делать нечего. Домашки почти нет. Можно отдохнуть нормально.       Голова начала болеть. Вспомнилась та ночь — драка, Бомсок, Юнбин...       Чёрт.       Как же она тогда разволновалась. Ещё немного — и истерика бы случилась. Но она сдержалась. Как всегда.       На часах было девять вечера. Хёна поднялась и пошла домой.       Переулок тёмный. Фонарь мигает, где-то лает собака. Хёна шла быстро — хотелось поскорее добраться.       За повортом показался дым. Сигаретный. Кто-то курил.       Девушка ускорила шаг. Не страшно. Просто на сегодня хватит.       Сзади послышался чей-то смех. Хёна не обернулась. Пошла дальше.       Шаги. Кто-то шёл за ней. Не скрываясь — просто так, будто это нормально.       Хёна напряглась. Сердце забилось чаще.       За следующим повортом её нагнали. До дома оставалось метров сто. Не больше.       Она сразу узнала его. Кан Уён. Собственной персоной.       — Какого хрена ты здесь? — девушка попятилась. Сердце ушло в пятки.       Сухо предупреждал: держаться от этого психа подальше. Он легко мог бы уложить её одним ударом. Но пока не трогал. Пока.       — Поздороваться нельзя? — Уён обиженно надул губы.       Когда он приблизился, Хёна заметила лёгкую улыбку. Наглую. Ему это нравилось. Забавляло.       — Мы не близки, — она была готова ко всему. Лишь бы поскорее уйти.       — Почему одна? Где твои друзья? — Уён облокотился о стену, не сводя с неё глаз.       — Тебе какое дело?       Хёна шагнула вперёд. Надо идти.       Но парень пошёл за ней. Не отставал. До квартиры оставалось чуть-чуть, но нельзя было допустить, чтобы он узнал адрес.       Хёна остановилась и уставилась на него. Тот вопросительно посмотрел в ответ — как будто это не он вёл себя как сталкер.       — Что?       — Я знаю, где ты живёшь, — он указал пальцем на дальнее здание. — Вон там.       Хёна забеспокоилась. Откуда? Чёрт, у него связи. Для такого, как он, это ничего не стоит.       Но зачем?       Девушка молча пошла дальше. Ей было всё равно. Она устала.       Уён поплёлся рядом. Поднялись по лестнице. У двери он остановился.       — Держись от Юнбина подальше, — сказал он. — Он хочет вам насолить за то, что ты его унизила перед дружками.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Правда любит тишину, — пожал плечами Уён. — Просто держи кулаки при себе, Хёна.       Он развернулся и ушёл. Просто так. Исчез в темноте подъезда.       Хёна зашла домой и зависла. Не могла успокоиться. Что это было? Зачем он ей это сказал?       «Странный».       Она легла спать только под утро.       Бз-бз-бз       Разбудила её вибрация старого телефона. Тот ещё со средней школы остался — на всякий случай. Номер она поменяла, а этот оставила.       Хёна сонно потёрла глаза. На экране — четыре утра.       — Кто, блядь, пишет в такое время?       Номер незнакомый. Короткое сообщение:       «Подарок под дверью».       Хёна нахмурилась. Какой подарок? Она осторожно встала, подошла к двери, посмотрела в глазок — никого. Приоткрыла дверь. Тишина.       Вышла в коридор. На полу, возле двери, лежал пакет. Девушка заглянула внутрь.       Её телефон. Тот телефон, который она потеряла в ту ночь. На экране — записка:       «Ты обронила».       Разные мысли закружились в голове.       Первое, что пришло на ум — это Уён. Но зачем? Он был в том здании. Он знает, где она живёт. Он всё, блядь, знает.       Хёна зашла в квартиру, проверила телефон. Всё на месте. Контакты, сообщения, всё цело.       Но был один новый контакт. Неизвестный номер. Она проверила — с этого номера писали на старый телефон.       — Что за пиздец, — прошептала она и повалилась на кровать.       Хотелось, чтобы этот кошмар поскорее закончился.       Но веселье только начинается.