Лёд и Огонь

Эмит редко спал до рассвета. Его пробуждение могло быть разным: тихим лепетом с переливающимися звуками как звенящие льдинки, переходящим в требовательный рев маленького вулкана, или внезапной вспышкой теплого золотистого света, безопасной, но яркой, освещавшей всю комнату. Джон, как главный инженер безопасности, разработал "костюмы баланса" для Эмита – пеленки и ползунки из специальной ткани с микроскопическими вкраплениями кристаллов льда и огнестойких волокон. Смена подгузника была квестом: нужно было успеть до того, как расстроенный Эмит случайно заморозит застежки или подпалит пеленальный столик от возмущения. Лололошка, с его ледяным спокойствием, часто брал эту миссию на себя, успокаивая малыша прохладными прикосновениями и тихими колыбельными на языке льда. Кормление было еще одним испытанием. Эмит инстинктивно тянулся к ледяным ягодам морошки (любимое лакомство папы Лолы), но требовал и "огненной" каши из геотермальных злаков, которую обожал папа Джон. Если каша была недостаточно теплой, он мог слегка "подогреть" ее сам – от ложки шел пар. Если ягода была недостаточно холодной – она покрывалась инеем в его ручонке. Джон скрупулезно записывал реакции в свой "Научный Журнал Развития Стихийного Наследника". Лололошка следил, чтобы Эмит не переохладил желудок или не обжег язычок. День: Игрушки были особыми. Мягкие саламандры с охлаждающими гелевыми вставками, ледяные кубики, которые не таяли (специальные кристаллы), но звенели, как хрусталь, при ударе. Прорезыватели из вулканической пемзы. Эмит обожал трогать руку папы Лолы, покрывая ее узорчатым инеем, и зажимать палец папы Джона в кулачке, чувствуя его тепло. Любое его недовольство могло вылиться в мини-снегопад над кроваткой или внезапное потепление воздуха вокруг. Прогулка по дворцовым садам требовала подготовки. Джон тащил сумку с "аварийным комплектом": охлаждающие салфетки на случай перегрева, термос с теплым чаем на случай, если Эмит случайно заморозит себя, мини-щит на случай неконтролируемого выброса пламени. Они выбирали тенистые аллеи или прохладные гроты. Эмит завороженно наблюдал за фонтанами (мог попытаться их заморозить) и лавовыми лампами в нишах (мог попытаться "потрогать" пламя внутри). Визит Деда Огня: Это было событие. Дед врывался, как извержение, гремя своим голосом: "ГДЕ МОЙ ОГНЕННЫЙ ВНУЧОК?!" – рев разносился по покоям. Он хватал Эмита на руки, подбрасывал вверх заставляя Лололошку замирать от ужаса, а Джона – готовиться поймать, громко смеясь. Он считал, что внук должен "закаляться". Поэтому мог принести: Миниатюрную кузницу: "Пусть смотрит, как сила рождается!" Эмит завороженно следил за искрами, а дед гордо объяснял, тыча толстым пальцем: "Видишь, внучек? ЖАР! МОЩЬ! Твоя кровь!" При этом сам стоял так, чтобы заслонять малыша от любого возможного жара. Раскаленные, но безопасно остывающие "игрушки": Гладкие камушки из лавовых трубок, кусочки блестящего шлака. "Держи, внучек! Чувствуй силу земли!" Он лично проверял температуру на своей грубой коже, прежде чем дать Эмиту. "Вкусняшки": Микроскопические крошки огненных пряников, слишком острых для младенца, но дед был уверен, что "привыкнет!". Джон обычно их незаметно конфисковал. Зато Эмит обожал наблюдать, как дед демонстративно съедал целый пряник, выпуская клубки дыма от удовольствия. Стихийные Катаклизмы: Визит деда часто заканчивался небольшим хаосом. От восторга Эмит мог неконтролируемо выпустить фонтанчик ледяных искр, заморозить дверную ручку или случайно подогреть каменную скамью, на которой сидел дед. Король-Вулкан лишь громко хохотал: "Ха! Настоящий Харрис! Уже творит! Молодец, внучек!" И тут же начинал грозно требовать у слуг немедленно все "починить" или "убрать", чтобы "внук не поранился о свою же мощь!" Его забота была оглушительной, грубоватой, но абсолютно искренней. Он уходил, оставляя за собой шлейф дыма, растаявших ледяных узоров и ощущение прошедшего урагана. Вечер: Купание – Эксперимент: Ванна превращалась в лабораторию. Температура воды подбиралась идеально. Слишком теплая – Эмит начинал капризничать, и вода вокруг него могла покрыться инеем. Слишком прохладная – он "подогревал" ее, доводя до комфортной. Джон замерял температуру до и после. Лололошка осторожно мыл малыша, наслаждаясь моментом тишины и его довольным лепетом. Сказки от Пап: Лололошка рассказывал тихие истории о Северном Сиянии и Хранителях Льда, его голос убаюкивал, а пальцы рисовали в воздухе морозные узоры, которые медленно таяли. Джон предпочитал эпичные саги о Подвиге Первого Вулкана или приключениях Огненного Лиса, активно жестикулируя и зажигая маленькие, безопасные огоньки на кончиках пальцев для наглядности. Эмит засыпал, сжимая в одной ручонке прохладный шелк рубашки Лолы, а другой чувствуя тепло руки Джона. Ночные "Сюрпризы": Даже ночью покой был относительным. Эмит мог проснуться от того, что случайно заморозил свою пижамку или от того, что его сонный жар растопил игрушку в кроватке. Джон вскакивал по первому писку, проверяя температуру, влажность, наличие стихийных аномалий. Лололошка тихо успокаивал малыша, его ледяная аура действовала как успокоительное. Особенности Заботы Деда Огня: Все действия – взять на руки, подбросить, посадить на колени – выполнялись с огненной энергией и громким сопровождением. "Крепче держись, внучек! Вот так! Лети!". Постоянные отсылки к "огненной крови", "силе Харрисов", "мощи Пламени". Он видел в Эмите прежде всего продолжателя огненной династии, пусть и с ледяным дополнением. Парадокс его заботы. Он мог нести Эмита прямо к раскаленному кузнечному горну "Пусть видит мощь!", но при этом яростно отгораживал его от любой реальной опасности своим телом и грозными окриками на слуг. Миниатюрный молот кузнеца (тупой), кусочек "адской руды" (остывшей и отполированной), крошечный кубок из вулканического стекла для воды. Все с намеком на будущую мощь. Его попытки быть нежным выглядели комично: неловкие поглаживания огромной шершавой рукой, громкое мурлыканье вместо колыбельной, попытки целовать макушку, сопровождаемые фырканьем "Мягкий, как пепел!". Но в его глазах светилась неподдельная, грубая любовь и гордость. Он мог ворваться в любое время дня, требуя "предъявить внука". Его визиты были короткими, бурными и оставляли после себя ощущение, что через комнату пронесся радостный, немного опасный, но бесконечно любящий огненный смерч. Жизнь Лололошки и Джона с Эмитом была далека от спокойной. Это был постоянный баланс стихий, научных наблюдений, родительской тревоги и безмерной любви, усложненный эксцентричной, но искренней заботой огненного деда, который видел в своем внуке живое воплощение мощи и чуда, достойное самого громогласного восхищения и самой надежной хотя и своеобразной защиты.

***

Визит братьев Джона к племяннику Эмиту был событием, предвещавшим хаос, но окрашенным в яркие краски их характеров. Они ввалились в прохладные апартаменты Лололошки и Джона не столько вошли, сколько ворвались, как три стихийных явления разной мощности. Первым, как всегда, был Гаррок. Он распахнул дверь с таким грохотом, что хрустальная подвеска на люстре зазвенела тревожно. Его мощная фигура в привычном кожано-металлическом убранстве (хоть и почищенном для случая) заполнила проем. Его глаза, обычно суровые, расширились, увидев Эмита на руках у Лололошки (Джон тут же встал рядом, как живой щит). "БОЖЕСКИЙ ЖАР! ПОСМОТРИТЕ НА ЭТОГО КРЕПЫША!" – его рев мог бы разбудить самого Эмита, но малыш лишь кряхнул во сне. Не дожидаясь приглашения, Гаррок гигантскими шагами подошел. Он не решался взять Эмита (память о строгом наказе Джона "Не трясти!"), но его шершавый указательный палец осторожно, как перышком, коснулся крошечной щечки. "Ишь ты... Совсем Джонни в младенчестве! Тот же нос! И бровки! Хотя... беленький очень. Как снежок." Он фыркнул, но в его глазах светилось неподдельное, грубоватое умиление. "Силач! Скоро с нами в кузне ходить будешь, племяш! Я тебе первый молоток выкую!" Лорн вошел следом, гладкий и невозмутимый, как полированный обсидиан. Его темно-бордовый шелк не издал ни шороха. Он окинул комнату оценивающим взглядом, отметив прохладу и ледяные узоры на окнах. "Поздравляю, братец. И тебя, Лололошка," – его поклон был безупречным, голос – ровным, но в глубине темных глаз вспыхнул острый, как скальпель, интерес. Он подошел ближе, не сводя аналитического взгляда со спящего Эмита. Лорн не пытался прикоснуться. Он изучал. "Феноменально... – прошептал он, склонив голову набок. – Цвет кожи... явно адаптация к ледяной генетике, но румянец указывает на активный огненный метаболизм. Волосы... уникальная пигментация. Надеюсь, вы ведете подробные записи, Джон? Температурные колебания в течение дня? Проявления стихий?" Его палец повис в воздухе, указывая на крошечную ручку Эмита, как будто ожидая, что она сейчас покроется инеем или вспыхнет. "Представляю потенциал... Контроль над двумя фундаментальными силами с младенчества. Требуется осторожное... направление." Он бросил многозначительный взгляд на Джона, уже видя в племяннике объект величайшего научного и политического интереса. Бейл влетел последним, как шустрая саламандра, едва не сбив с ног Лорна. Его глаза сияли, как угольки, а новый камзол уже был слегка помят. "Он такой МАЛЕНЬКИЙ! И СМЕШНОЙ! – прошептал Бейл, подпрыгивая на месте и стараясь говорить тише по грозному взгляду Джона. – Можно потрогать? А он уже умеет... ну, пускать снежинки? Или искорки? Папа говорил, он может!" Не дожидаясь ответа (но все же оглянувшись на Джона за молчаливым разрешением), Бейл осторожно-осторожно дотронулся кончиком пальца до пушистой темной прядки на голове Эмита. "Ой! Он теплый... но не горячий! Как теплый камушек! – его шепот стал громче от восторга. – Эмит! Эмитка! Я твой дядя Бейл! Я научу тебя пускать фейерверки! И строить крепости из шлака! И гонять лавовых ящерок! Только вырасти поскорее!" Он уже представлял себе целую вселенную игр с необычным племянником. Джон: Стоял между братьями и своей семьей, как страж. Его золотые глаза метались от Гаррока готового нечаянно сжать, до Лорна готового разобрать на молекулы, до Бейла готового разбудить и начать играть. Каждое неосторожное движение братьев заставляло его напрягаться. "Тише... Он спит", "Не так близко, Гаррок, ты дышишь жаром", "Лорн, прекрати его рассматривать как экспонат", "Бейл, НЕ тряси погремушкой громко!" – его шепот был полон родительской тревоги и легкой раздраженности. Лололошка сохранял ледяное спокойствие, но его пальцы чуть крепче сжимали Эмита, когда Гаррок наклонялся слишком близко. Он наблюдал за братьями с интересом и легкой усталостью. Их энергия была невероятно контрастной его прохладной ауре. Он ловил восхищенный взгляд Бейла и отвечал ему легкой улыбкой. Маленькое чудо проснулось под гул голосов (особенно Гаррока). Он сморщил носик, зевнул (и на секунду из его крошечного рта вырвалось малюсенькое облачко пара), а потом открыл свои пока еще мутно-голубые, но обещающие стать золотыми глазки. Он уставился на незнакомые шумные лица без страха, с детским любопытством. Его крошечная ручка непроизвольно сжалась в кулачок, и на ноготке мизинца выступила микроскопическая, но идеальная снежинка из инея, которая тут же растаяла от тепла его же собственной кожи. Все замерли. Гаррок ахнул: "Видали?! Снежинку! Ледяная кровь! Но глазки-то огневые! Наш!" Лорн замер, как гончая на следу: "Инстинктивное проявление... Без внешнего стимула... На рефлекторном уровне... Запиши это, Джон!" Бейл завизжал (тише, чем хотел): "Крууууто! Эмитка, давай еще!" Джон вздохнул, проводя рукой по лицу, но в его глазах светилась гордость. "Вот видите? Спокойнее. Он только проснулся." Лололошка просто прижал Эмита чуть ближе, его палец нежно стер остатки влаги от растаявшей снежинки. Визит братьев был коротким, но насыщенным. Они ушли, оставив после себя: Гаррок – обещание "настоящей, мужской" игрушки (что-то вроде мини-наковальни). Лорн – список "рекомендуемых наблюдений" для Джона и многозначительный взгляд. Бейл – восторженный шепот и мечты о совместных играх. Джон – чувство легкого опустошения и желание запереть дверь на десять замков. Лололошка – усталую улыбку и теплоту от того, что его сына приняли в большую, шумную и безумно любящую огненную семью, несмотря на всю ее эксцентричность. А Эмит, утомленный вниманием, сладко уснул, посасывая кулачок, из которого уже не было ни инея, ни искр – только мирный сон дитя двух миров.