И тянутся города

      Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.       Поезд мерно покачивается из стороны в сторону. Джулс прикрывает глаза, задумавшись. В последний раз он путешествовал на поезде… м-м-м, в детстве? Да, пожалуй.       С тех пор многое изменилось. Джулс больше не мальчишка, который возвращается с мамой от бабушки. Он не скачет с полки на полку, не пытается бежать против хода поезда, не заглядывает в соседние купе в поисках других ребят своего возраста. Да и соседи сильно отличаются. На нижней полке больше не сидит добродушная старушка, умильно хихикающая при каждом его действии, а над ней не храпит огромный усатый дядька, всю дорогу не спускающийся вниз.       Единственный его сосед — теперь Джулс может себе позволить выкупить купе целиком — сейчас дремлет на полке напротив, прислонившись к стеклу. Пользуясь моментом, Джулс внимательно его рассматривает.       Флинт красивый. У него ровный, смуглый цвет кожи, аккуратный нос, пухлые губы, острые скулы и тёмные миндалевидные глаза, сейчас прикрытые. Джулс не художник, но уверен: модель для портретов из Флинта выйдет замечательная.       Характер, однако, у Флинта… тяжёлый. Для Джулса остаётся большой загадкой, как он умудрился сработаться с его матерью — Аннет тоже не отличалась добродушием, скромностью, честностью и другими благодетелями.       Поезд ощутимо встряхивает. Флинт удивлённо открывает глаза, ещё не до конца соображая, что происходит. Взгляд тёмно-карих, почти чёрных глаз бесцельно перемещается по купе, пока не натыкается на Джулса.       — Просто, наверное, неровные рельсы, — поясняет Джулс. — Может, наверху ляжешь? Там поудобнее будет.       — Не, — Флинт устраивается поудобнее, с ногами забираясь на полку. — Отсюда падать ниже.       — А ты собираешься падать?       — Не собираюсь. Но могу.       Флинт снова замолкает, видимо, найдя для себя комфортное положение. Он на удивление спокоен в последнее время. Не язвит, не закатывает глаза в ответ на каждую фразу Джулса. «Может, просто уже устал от моего общества, — думает Джулс. — За неделю-то».       Джулс и сам не знает, по чьей воле обстоятельства сложились так. Наверное, так решил кто-то свыше — например, миссис Томпсон. Узнав, что он едет на конференцию в другой город, находящийся на другом конце страны, она, руководствуясь непонятно какими помышлениями, вручила своему ассистенту толстую пачку адресов бизнес-партнёров, с которыми требовалась личная встреча, и, помахав ручкой, отправила вместе со своим сыном. «Присматривай там за ним», — сказала Аннет Джулсу напоследок. Он бы не удивился, если бы узнал, что Флинту было дано аналогичное указание.       Никто из них данное указание так и не выполнил: что Джулс, что Флинт возвращались в гостиницу под вечер, уставшие, как собаки. Сил разговаривать друг с другом у них не хватало.       «Или просто устал, необязательно от меня», — решает Джулс и выглядывает в окно. Погода не балует: уже который день держится штормовое предупреждение. По этой причине Джулс и предпочёл самолёту железнодорожный транспорт. Пусть дольше, зато надёжнее.       На часах — половина шестого вечера. Учитывая, что проснуться пришлось рано, решение Флинта не кажется таким уж неправильным. Однако Джулсу спать не хочется. Немного подумав, он достаёт из рюкзака, который, в отличие от дорожных сумок, он далеко не убирал, книгу, наугад взятую из маминого стеллажа в последний визит. Читает Джулс нечасто, но надо же когда-то этим заниматься.       «Преступление и наказание», — гласит обложка. Колёса поезда стучат, ветер за окном завывает, из соседних купе доносятся самые разные звуки, и создаётся ощущение, будто всё происходящее нереально. «Не бывает всё так хорошо», — проносится мысль, которую Джулс поспешно прогоняет.

***

      Несколько часов пролетают незаметно. Джулс откладывает книгу в сторону, потирая переносицу. Теперь он полностью понимает реакцию матери на выбор литературы. Книга непростая — мягко говоря.       Джулс решает, что было бы неплохо чем-нибудь перекусить. Уходя, он замечает: Флинт, потягиваясь, тоже встаёт. «Уже почти ночь, — замечает Джулс. — Да, пора бы. Почти весь день спал».       Возвращается он где-то минут через двадцать — сытый и довольный жизнью. Купе пустует — значит, сосед всё-таки проснулся. Джулс этому скорее рад, чем нет: ощущения от «Преступления и наказания» сравнимы с почёсанным изнутри мозгом, поэтому в ближайшее время он определённо выберет компанию человека, нежели компанию книги. Тем более, компании Флинта он рад больше, чем чьей-либо другой. А вот рад ли его компании Флинт — большой вопрос.       Джулс успевает закинуть злополучный томик в рюкзак и вернуть его на верхнюю полку, когда дверь открывается. Флинт выглядит бледнее обычного. Слегка пошатываясь, он опускается на своё место, стукаясь лбом об выдвижную столешницу.       — Ты чего? — Джулс внимательно наблюдает за соседом, и в его голове начинают копошиться червячки беспокойства. — Всё в порядке?       — Да. То есть, нет. То есть… не знаю, — Флинт звучит потерянно. Джулс присаживается рядом с ним, кладёт руку на плечо и хмурится.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — аккуратно просит он.       Флинт молча подчиняется. Джулс быстро отмечает: взгляд пустой, глаза красные, губы сухие, дыхание тяжёлое. Тыльной стороной ладони касается лба, подтверждая свои догадки. Температура не критично, но выше нормы — где-то в пределах тридцати семи градусов.        Джулс помогает Флинту сесть поудобнее, параллельно проводя допрос — способность распознавать и воспроизводить человеческую речь у Флинта несколько снизилась. Удаётся выяснить следующее: проблемы с самочувствием начались с утра, где-то с момента прибытия на вокзал у него сильно болела голова, что он списал на шум и ранний подъём, а пару минут назад его стошнило, благо, до туалета успел дойти. На этот раз никаких объяснений происходящему у Флинта не нашлось.       — А я-то надеялся отдохнуть, — невесело улыбается Джулс, разглядывая скудные запасы из дорожной аптечки. Минимальный набор лекарств там, к счастью, имелся, как и градусник.       — Прости, — Флинт отводит взгляд, отворачиваясь к окну. — Тебе необязательно…       — Тебе совсем, что ли, плохо? — удивляется Джулс и ставит аптечку на стол. — Ты тут ни при чём, не начинай. Заболеть каждый может. А я не для того клятву Гиппократа приносил и двенадцать лет на врача учился, чтобы сейчас просто сидеть. На, — он протягивает Флинту градусник, — я пока за кипятком схожу. Никуда не уходи.       — Да куда ж я денусь? — рассеянно спрашивает Флинт у захлопнувшейся двери купе. Дверь не отвечает.       Наконечник градусника неприятно холодит кожу. Флинт задумчиво смотрит на пробегающие мимо облака. В голове одновременно и тысячи разных мыслей, и давящая на стенки черепа пустота. Постепенно у Флинта получается вычленить корень из того хаоса, что происходит в его сознании. Имя этому корню Джулс Томпсон, и он — сын начальницы Флинта. Как неожиданно и неприятно.       А ведь всё действительно сводится к нему. Из-за Джулса Флинт согласился на эту чёртову командировку. Из-за Джулса необходимость в этой командировке вообще возникла. Из-за Джулса… а, может, нет? Может, он, Флинт, сам виноват? Или во всём виноват странный гостиничный фруктовый чай? Он, кстати, был совсем невкусный — Джулс его даже пробовать не стал. Потому что Джулс умный, а Флинт… Флинт тоже умный. Иногда. Но Джулс по-другому умный. И руки у него красивые. И голос тоже ничего такой. И…       — Сидишь? Сидишь, — Джулс заходит в купе, ставит на стол две кружки и закрывает дверь, непонятно как открытую. — Отдавай.       — Чего? — Флинт удивлённо хлопает глазами.       — Градусник.       — А-а-а…       — Бэ, — Джулс изымает термометр и внимательно смотрит на ртутный столбик. — Тридцать семь и пять. Как я и предполагал.       — Ты такой умный.       Слыша это, Джулс откладывает градусник на стол и удивлённо смотрит на своего собеседника, пытаясь найти в его глазах намёки на сарказм, однако встречается с помутнённым взглядом из-под полуприкрытых век.       — Ты же шутишь, да? — Джулс неловко смеётся, всё ещё надеясь, что ситуация обернётся шуткой.       — Не-а, — Флинт медленно моргает и улыбается. — Я так балдею с наших разговоров… Ты такой умный дядька…       — Хватит, хватит, — Джулс садится рядом с Флинтом, осторожно тянет его на себя: тот безропотно поддаётся, кладёт голову на плечо. — Постарайся, пожалуйста, вспомнить, что происходило за последние пару дней. Может, каких больных людей видел?       — Видел… — Флинт, задумавшись, смотрит в потолок. — Клиента вчера видел. Больной… не то слово.       — Кашлял, чихал? Может, чесался часто? — настораживается Джулс. — Как именно больной?       — На голову, — фыркает Флинт. — Весь мозг мне выел.       — Ясно, — Джулс вздыхает, смотрит на дверь, на зеркальной поверхности которой отражается и он сам, и его компаньон, как бы спрашивая свою копию по ту сторону зеркала, что ему делать. — Меня радует, что ты в состоянии шутить, но, пожалуйста, посерьёзнее.       — Не знаю, — Флинт отводит взгляд куда-то в сторону, явно пытаясь что-то вспомнить. — Может… чай?       — Какой ещё чай? — удивляется Джулс, а потом к нему резко приходит осознание. — Только не говори мне, что ты имеешь в виду…       — Да. Я про это.       Джулс ощущает физическое желание скинуть с себя это переносное несчастье, встать и хорошенько стукнуться головой об стенку. А ещё говорят, что это он, Джулс, бытовой инвалид.       — Отличная затея, я бы даже сказал, великолепная, — Джулс не знает, плакать ему или смеяться. — Выпить странно пахнущую дрянь, которая невесть сколько стояла и непонятно из чего сделана — действительно, что же может пойти не так?       — Я… — Флинт предпринимает слабую попытку оправдаться, — я только попробовал…       — И как, понравилось?       — Не особо. Оно горькое было.       — Ладно, бог с тобой, золотая рыбка, — Джулс выдыхает, смирившись с вводными данными. — Кто хоть раз в командировке не травился, тот жизни не познал. Выпьешь… — Джулс ещё раз заглядывает в аптечку, — уголь, а дальше по ходу действия разберёмся.       Руки Флинта мелко дрожат, поэтому Джулс аккуратно придерживает стакан с подостывшим кипятком, которым Флинт запивает таблетки, после чего помогает поудобнее улечься.       — А ты говоришь по-испански? — вдруг слышит Джулс. Флинт сверлит его своими до жути тёмными глазами, похожими на две небольших чёрных дыры.       — Э-э-э… Нет? — удивляется Джулс.       — Зря. Хороший язык, — Флинт отворачивается к стене и замолкает, будто теряя интерес к происходящему. А, может, действительно засыпает. Джулс, пожав плечами, от нечего делать устремляет свой взор в окно. За ним всё так же пробегают деревья и кусты, изредка попадаются невысокие строения, растворяющиеся в темноте.       Незаметно для самого себя Джулс медленно засыпает.

***

      Джулса выдёргивает из сна ощущение странной тяжести на грудной клетке. Он в полусне пытается прогнать наглого кота, решившего нанести ему полуночный визит, но вдруг вспоминает: он же в поезде, да и не было у него никогда кота. Джулс окончательно просыпается, и первое, что он видит — чёрные-чёрные глаза, лихорадочно блестящие.       — Твою мать, — выдыхает Джулс и рывком отодвигается подальше, к окну. Флинт, не пройдя испытание резкими движениями, скатывается на пол, однако взгляда не отводит. Джулс смотрит на него в ответ, приводя мысли в порядок. — Напугал… Чего случилось?       Флинт молчит, по-птичьи наклоняет голову, не моргая. Джулс аккуратно слезает с полки, садится рядом с Флинтом, дотрагивается до худого плеча — тёмная футболка сползла, оголив смуглую кожу, — и, настороженный результатом, прикладывает руку ко лбу.       — Оставь, — Флинт наконец подаёт голос, прижимая чужую ладонь. — Холодные…       Джулс этому не удивляется. Видимо, рано он уснул. Хорошо ещё, Флинт додумался его разбудить. Хотя вряд ли это решение было осознанным — в таком-то состоянии.       — Нехило же тебя угораздило, — бормочет Джулс, поднимая незадачливого соседа с пола и опуская его тело обратно на полку. — И за какие такие заслуги тебе всё это досталось?       Флинт не отвечает. Джулс, всё ещё зевая спросонок, достаёт далеко не убранную аптечку, наощупь ищет в ней градусник. Градусник, коварно спрятавшийся под пакетиком с каким-то противовирусным, изымается из его уютного уголка и отправляется служить на благо Родины и двух конкретных её граждан.       — Кстати, — мимоходом вспоминает Флинт, наблюдая за действиями Джулса, — меня сейчас стошнит.       Джулс замирает, переводит взгляд, выражающий что-то среднее между беспокойством и нецензурной бранью, вниз. Проглатывая рвущееся с языка «А раньше нельзя было сказать?», он помогает Флинту встать и настолько быстро, насколько позволяет ситуация, направляется в сторону туалета.       «И какой поворот в моей жизни привёл меня сюда?» — задумывается Джулс, придерживая чужие густые тёмные волосы, пока их владелец проживает не самые приятные моменты своей жизни. Наверное, всё началось с аэропорта. А закончится… ну точно не здесь и не сейчас. Джулс откладывает философские размышления на потом, сосредоточившись на своём внеочередном пациенте.       Дверь кабинки, которую Джулс в спешке забыл закрыть, отъезжает в сторону, и на странную пару удивлённо смотрит сонная проводница, которая, видимо, абсолютно не ожидала увидеть кого-либо в такое время в таком месте.       — Всё… хорошо? — спрашивает она, разглядывая представшую перед её глазами картину.       — Да-да, — успокаивает её Джулс, — всё в порядке… в полном.       Флинт, наконец нашедший в себе силы повернуться в сторону открытой двери, выглядит как полное опровержение слов Джулса.       — Что ж, — проводница медленно моргает, заканчивая переваривать увиденное, — если вы так уверены… Удачи вам и вашему, — она запинается, подбирая нужное слово, — вашему… Удачи, — девушка спешно закрывает дверь.       «Моему… кому?» — удивляется Джулс фразе проводницы. Случайно брошенные слова заставляют его задуматься: а ведь действительно, кто ему Флинт?       Тело действует по уже лет десять как заученной установке, пока его владелец витает в облаках, совершенно сбитый с толку надоедливой мыслью. Джулс аккуратно придерживает Флинта — и поезд, и его самого неслабо так шатает, — и думает о нём же. Нет, Джулс не дурак, как бы кто не говорил. Но к осознанию он приходит долго. Слишком долго.       В себя Джулс приходит, когда кипяток переливается через край кружки и попадает ему на кожу. Он шипит, одёргивает руку, выкручивает краник и быстрым шагом направляется обратно в купе.       Кружка с тихим стуком опускается на выдвижной стол. Джулс прогоняет остатки наваждения и замирает. Чего-то не хватает.       А где, собственно, Флинт?       Джулс смотрит влево, вправо, даже наверх — ну кто ж этого больного знает, вдруг ему на верхней полке полежать захочется. Но и тут, и там, и даже вот здесь пусто.       — Ничего не понимаю, — Джулс ошарашенно потирает прикрытые веки, всё ещё не оставляя надежд на то, что ему это всё снится. Однако когда он снова открывает глаза, Флинт чудом не появляется. Джулс вздыхает, в сотый раз вопрошая судьбу, за какие грехи он сейчас расплачивается, и выходит в коридор. Внимательно смотрит на дверь — ну а вдруг он по какому-то нелепому совпадению зашёл в чужое купе. Нет, цифра на двери не оставляет сомнений.       Джулс, честно говоря, не знает, что делать. Этому не учили ни в школе, ни в институте, ни в ординатуре. Методического пособия на случай, если твой сосед, к которому ты испытываешь некие чувства, внезапно пропал посреди ночи, не существует.       От повторного погружения в глубины собственного разума Джулса спасает подозрительный шорох из соседнего купе. Джулс прислушивается и замечает: дверь прикрыта неплотно, и оттуда пробивается узкая дрожащая полоска тусклого света. «Ладно уж, — решается Джулс после нескольких секунд раздумий, — горит сарай, гори и хата. Чего терять-то».       Джулс аккуратно стучится — довольно тихо, чтобы случайно не разбудить кого-нибудь из ни в чём не повинных соседей. Ответа не следует. Немного подождав, Джулс всё же открывает дверь, да так и замирает на пороге.       Нет, он, конечно, знал, что Флинт, как и положено всем творческим людям, имеет своё тараканье стадо в голове. Но даже не догадывался, каких размеров это самое стадо и какое сильное влияние оно имеет на своего хозяина.       Джулс молчит, просто созерцая. Наверное, будь они героями театральной постановки, этот момент был бы той самой «немой сценой». В голове одновременно куча самых разных вопросов и звенящая пустота. Он более чем уверен: у пожилого мужчины, которому это купе изначально и принадлежало, вопросов ровно столько же.       Что это за банка, которую Флинт так отчаянно прижимает к себе? Там что, его несбывшиеся детские мечты замаринованы? Откуда она у него? Да как он вообще сюда попал?       — Это ваш? — испуганно подаёт голос дед, смотря то на Флинта, то на застывшего в дверях Джулса.       — Мой, — подтверждает Джулс, не особо раздумывая над ответом. — Что он…       — Если ваш, — перебивает его дед, услышав заветные слова, — тогда заберите! И… банку пусть вернёт. Это мой…       — Нет! — подаёт голос тихо до этого сидевший Флинт. Дед, только недавно пришедший в себя, снова теряет всякую уверенность и почти что жалобно смотрит на Джулса. В его глазах читается немая просьба — нет, крик — о помощи.       — Тише, тише, — Джулс примирительно поднимает руки, медленно подходит к Флинту; затем, убедившись, что тот не собирается делать ничего сюрреалистичного (хотя, казалось бы, куда уже сюрреалистичнее), аккуратно кладёт руки ему на плечи — так, на всякий случай. — А теперь, пожалуйста, всё же расскажите мне, что тут произошло.       — Да что-что, — дед отворачивается и смотрит в окно, пробегающие за которым фонари являются единственным источником тусклого света. — Пришло тут… чудище это… — дед кивает в сторону Флинта. Джулс вынужден согласиться: в ночном свете выглядит Флинт действительно жутковато — тёмные растрёпанные волосы падают на нездорово побледневшее, отдающее жёлтым лицо, напоминая дешёвые японские хоррор-игры. — Я, значится, проснулся… водички попить… открываю, а оно на меня с коридора свои глаза таращит. А потом ещё и за мной пошло… идёт-то тоже страшно так, шатается, как тот бычок… и вот чего-то мой гриб ему приглянулся.       — Какой гриб? — Джулс, не успев переварить всю полученную информацию, цепляется за последнее услышанное.       — Чайный. Вон, в банке, — указывает дед. — Хотя… спасибо ещё, что гриб. Я уж думал, оно меня сожрать хочет. Но всё-таки мой гриб…       — Нет! — Флинт снова пугает несчастного деда, да и Джулса заодно. — Это мой гриб.       — В смысле… твой? — мягко переспрашивает его Джулс, параллельно размышляя, как бы поаккуратнее вернуть эту заблудшую овечку в родной загон.       — Ну так, — невозмутимо поясняет Флинт. — Мой гриб. Я его ем… видишь, там надкушено?       — Тяжёлый случай, — бормочет Джулс так, чтобы его никто не услышал. — Хорошо, твой… пойдём, отнесём его к нам? — он подмигивает деду, моля всех ему известных богов, чтобы тот не стал возмущаться.       К его счастью, дед только радостно кивает, когда понимает, что скоро избавится от присутствия нежеланного соседа. Флинт соглашается, и Джулс, аккуратно его придерживая, возвращается в своё купе.       — Тебе нравится? — спрашивает Флинт, пока Джулс откапывает в рюкзаке жаропонижающее. Оно совсем некстати завалилось куда-то в глубину бесчисленных внутренних карманов. Хорошо ещё градусник искать не пришлось.       — Что? — ненадолго отвлекается Джулс. — Гриб?       — Я, — невозмутимо отвечает Флинт. Джулс замирает, медленно поднимает взгляд, сочетающий в себе целый букет эмоций. И только когда пауза неловко затягивается, он вспоминает, что к словам Флинта сейчас относится всерьёз не стоит — бредит же.       — Поговорим об этом, когда тебе станет лучше, — решает Джулс и быстро, пока Флинт не выдал чего-нибудь ещё более неудобного, всовывает ему в руки кружку с разведённым в ней порошком. Держать её самостоятельно Флинт по-прежнему не способен, даром, что минуту назад спокойно тащил литровую банку с этим несчастным грибом. Придерживая кружку поверх чужих рук, Джулс замечает, какие же у него холодные ладони. И пальцы тонкие, длинные — как у пианистов. И…       Если бы Джулс сейчас что-то пил, он бы поперхнулся, осознав, в каком направлении текут его мысли. Нет, это уже чересчур. Впору кричать: «Караул! Меня околдовал симпатичный больной сосед в купе!»       Джулс внимательно смотрит на Флинта, успокаивает себя: не в таком тот состоянии, чтобы отследить ход его мыслей. А Флинту действительно глубоко наплевать, что там у Джулса на уме. В расплывчатом тумане, что стоит у него в голове, трудно прийти к чему-то конкретному.       Заметив, что веки его соседа медленно опускаются, Джулс помогает ему лечь. Как-то резко приходит осознание того, насколько же сильно сегодня стёрлась граница между ними. «Нет, — цыкает Джулс, снова прогоняя назойливые мысли, — определённо надо что-то с этим делать».       Он решает хорошенько обдумать всё испытанное за эти несколько часов.       Где-то снизу шумно выпрямляется бутылка с водой, закинутая туда Джулсом ещё при посадке и открытая лишь единожды — чтобы разбавить кипяток в кружке с кофе. Флинт вздрагивает, поднимается, смотрит на бутылку — потом на Джулса; на бутылку — на Джулса; снова на бутылку…       — Подай, — наконец оформляет мысль Флинт.       Джулс понятливо берёт бутылку, снимает крышечку, и, наполнив первый попавшийся на глаза стакан водой, предлагает её соседу. Тот, однако, качает головой.       — Не то. Крышку.       — Ладно, — Джулс уже почти не удивляется. Флинт берёт крышечку в руки и вертит, разглядывая. Затем, высмотрев-таки нужную ему деталь, он непослушными пальцами пытается оторвать от крышки чудом не слетевшее контрольное кольцо. Джулс, примерно осознав, чего Флинт этими махинациями пытается добиться, молча забирает крышечку и сам откручивает колечко, после чего отдаёт его обратно.       Флинт придирчиво осматривает колечко из-под полуприкрытых век, затем снова протягивает его Джулсу.       — Надень.       — Чего? — на этот раз Джулс всё-таки удивляется.       — Тупой? — поднимает тёмные брови Флинт. — Кольцо надень.       — Куда? — окончательно теряется Джулс. — Кому?..       — Мне, — невозмутимо отвечает Флинт. — Вот сюда, — он слегка приподнимает четвёртый палец.       Логичного объяснения происходящему у Джулса нет, поэтому он решает плюнуть на логику и просто сделать то, что от него хотят. Колечко смешно болтается на тонком подрагивающем пальце.       — Сойдёт, — выносит вердикт Флинт, улыбаясь, как объевшийся сметаны кот. Наглый такой, пушистый чёрный кот. — Теперь мы… ну, вместе?       — В каком смысле? — уставший удивляться мозг Джулса едва ли не скрипит.       — Как пара, — объясняет Флинт, как само собой разумеющееся. — Колечко есть… ты его даже надел сам… а вместо букета — гриб.       — Будем, будем, — теперь у Джулса скрипит ещё и сердце. Умом-то он понимает, что под температурой чего только не выдашь, и поэтому воспринимать слова Флинта всерьёз не стоит, однако что-то в его голубиной душе надеется, что доля правды в прозвучавшем имеется. — Флинт, тебе поспать надо.       — Давай не будем… на свадьбу твою мать звать? — жалобно смотрит своими чёрными-чёрными глазами прямо в душу Флинт. — Втайне поженимся. Как в фильмах… а потом уедем жить… в Новую Зеландию… будем там кенгуру разводить на ферме.       «Да что он за фильмы смотрит?» — думает Джулс. Вслух он произносит другое:       — Давай. Назовём кенгуру… — Джулс ненадолго задумывается, — доктор Гутьеррес. Как тебе?       — Ужасно. Мне нравится. А кенгуриху — Калифорния… как роллы. Мне они нравятся. Но я их очень редко покупаю… Дорогие, гады.       — Может, отдохнёшь? — мягко напоминает Джулс своему разговорчивому соседу, пациенту, а может, и ещё кое-кому. — Кенгуру никуда до завтра не убегут.       — Потому что они ускачут, — бурчит Флинт, устраиваясь поудобнее.       Тишина воцаряется внезапно. Джулс напоследок ещё раз дотрагивается до уже чуть менее горячего, чем раньше, лба, откидывая падающие на лицо пряди.       — Оставь, — в полудрёме-полубреду просит Флинт, прижимая чужую руку к лицу. Джулсу ничего не остаётся, кроме как, вздохнув, спуститься на пол между полками и попытаться найти такое положение, за которое его позвоночник с утра возненавидит его в самой меньшей степени. В конце концов, это будет проблема утреннего Джулса (как и все те вопросы, что непременно возникнут у Флинта, когда тот придёт в себя). А ночной Джулс, засыпая, будет любоваться красивым — даже в таком состоянии — лицом напротив.       Тук-тук — стучит поезд. В банке с чайным грибом тихо что-то плещется. За окном тянутся города.

***

      Джулс медленно открывает глаза. Сразу после зрения просыпается боль в спине. Он морщится, разгибается, оглядывается, пытаясь сообразить, почему он спал на полу в позе, имитирующей креветку, и почему у него так сильно затекла рука. Ответы приходят на ум очень быстро. Руку до сих пор сжимает Флинт. Он определённо выглядит лучше, чем ночью.       Джулс решает пока его не будить, и старается как можно аккуратнее вернуть себе конечность. Однако у поезда, резко встряхнувшегося на какой-то кочке, на это другие планы. Не выдержав испытание тряской, с верхней полки летит рюкзак (Джулс надеется, что там нет ничего хрупкого), и громко шлёпается на пол, чудом не приземлившись на голову никому из находящихся в купе.       Флинт вздрагивает и резко распахивает глаза. Пару секунд он просто ими хлопает, затем, чуть приблизившись к состоянию проснувшегося, фокусирует взгляд — сначала, как положено, на Джулсе.       — Ты что делаешь? — чуть хрипловато спрашивает он.       — Сижу, — констатирует очевидный факт Джулс.       — Чего не спишь?       — Проснулся.       — А чего здесь? — Флинт подозрительно прищуривается, неосознанно сжимая руку ещё сильнее.       — Так ты меня держишь, — фыркает Джулс, готовый от абсурдности ситуации лезть на стенку. Флинт удивлённо моргает, затем смотрит на крепко прижатую чужую ладонь. Тут до него что-то доходит, и он наконец отпускает хватку. Джулс с наслаждением вытягивает руку, пока Флинт испытывает нечто среднее между смущением и шоком.       — Гляжу, тебе уже лучше. Ты, кстати, так и не объяснил, — ехидно улыбается Джулс, — почему не хочешь видеть на свадьбе мою мать.       — Лучше?.. — Флинт всё ещё соображает с замедленной скоростью. — А, да… спасибо. На какой ещё свадьбе?..       — На нашей. Уже забыл?       — Чего?!