Вкус детства

      Он не любил весну. Практически ненавидел. За слякоть, мерзость на дорогах, за затяжные дожди, быстро меняющуюся погоду: с холода в жару, а затем в заморозки и дожди, и снова в тепло, а потом в холод — и так раз за разом, пока не наступит лето. Это время года всегда тянулось до ужаса монотонно и невыносимо. «Только идиот бы любил такую погоду».       По крайней мере, так он уверял всех вокруг и, в первую очередь, себя.

***

      Всплески воды из лужи разлетелись вокруг вместе со звонким детским смехом. На душе было легко и тепло: наконец, холодная зима закончилась и можно было вновь часами гулять в парке, бегать и веселиться, не боясь, что быстро нагрянет мгла и родители прогонят домой. Все дни ожидания первых тёплых дней стоили этих моментов.       — Аккуратнее! — Громкий голос отца раздался со спины.       Эрик обернулся к нему с улыбкой на губах. Он не боялся, что его отругают: знал, что ничего за этим не последует. Ему сейчас было слишком хорошо, чтобы думать о последствиях, о чём-то таком далеком и призрачном.       — Нас ведь наругают за то, что ты весь перепачкался, — спокойно продолжил отец и, присев, отряхнул грязь со штанов.       — А я скажу, что сам их постираю! — с важным видом воскликнул Эрик.       — Правда?       — Конечно, а ещё, — он поднял палец вверх, подражая серьёзному виду ещё более серьёзных мужчин из телевизора, — скажу маме, что упал, спасая голубя от страшной кошки. Ты же подтвердишь ей, что так всё и было, да?       Ничего не ответив, отец лишь рассмеялся и потрепал сына по голове. Эрику и правда казалось, что он в этот миг способен на всё-всё, даже на стирку, которую обычно старался избегать всеми силами. Вместе с этим хотелось сделать и успеть все вещи на свете, особенно те, которые он самостоятельно стал запрещать себе в последнее время: он же был уже взрослым. Но сегодняшний день просто был исключением из правил, правда, до этого было ещё пару дней-исключений, но это не было столь важно.       Ванильное мороженое вновь напомнило о себе, когда его капля упала на руку, и Эрик откусил кусочек, чтобы больше не было таких наглых попыток побега. Он хотел насладиться каждым мгновеньем этой прогулки по парку вместе с отцом точно, как и любимым мороженым.       На улице так и пахло свежестью, лёгкий ветерок трепал волосы и только появившиеся листочки на деревьях, словно не давая заскучать природе вокруг, приводя её в движение. Каждая травинка, цветочек жили своей жизнью, будто скрывая за собой целый мир необъемлемых тайн, и этот мир притягивал к себе, когда от уже отцветшего одуванчика отрывались «волшебные пушинки» — как любил их называть Эрик — и разлетались вокруг.       В безоблачном небе пронеслась стая голубей, громко хлопая крыльями. Эрик улыбнулся: может, это были те самые голуби, которых они сегодня подкармливали с отцом. Вдруг, именно благодаря им у них появились силы беззаботно летать в вышине? Было так приятно осознавать чувство собственной важности для кого-то, даже для таких маленьких птичек как голуби. Эрик мечтал, что однажды, в будущем, обязательно станет очень значимым человеком. Может, даже таким же, как его отец.       До выхода из парка оставалось идти всего пару минут, когда приторная сладость после мороженого, наконец, надоела Эрику. Обычно он мог наслаждаться ею часами, а тут, всего за минут десять, уже приелся этот вкус.       — Па-ап, — протянул Эрик с мольбой в голосе.       — Что такое?       Отец легко улыбнулся. Сегодня он готов был исполнить любое желание сына, устроив ему самый запоминающийся выходной.       — А можно твой лимонад выпить? Пить очень хочется.       — Я… Нет, нельзя… — Он смутился, словно просьба была чем-то настолько глупым и неожиданным, что он даже подумать о ней не мог.       Эрик нахмурился: разве так сложно было поделиться этим несчастным лимонадом? Тем более он его никогда ещё не пробовал, а пахнет он на удивление необычно, наверно, не зря он видел его только у взрослых. Да и от одного глоточка ничего страшного не случится.       Заметив, нарастающее возмущение сына, отец быстро спохватился:       — Я просто хотел купить тебе то мохито, с ягодами. Ты же ещё давно просил его, так что не стоит перебивать себе вкус.       — Правда?.. — Он пристально посмотрел на отца, но в голосе уже звучали нотки радости. — Хорошо тогда, так уж и быть. Но давай быстрее! Правда, пить хочу.       Облегчённо вздохнув, отец за пару глотков осушил остатки напитка и выбросил бутылку. Эрик задумчиво посмотрел на него и пожал плечами. Это было странное поведение, но разве был смысл зацикливаться на такой мелочи? Она ведь была такой же незначительной и мимолётной, как и множество других ей подобных. Как и быстро надоевший вкус мороженого.

***

      Наверно, долгие прогулки на выходных были лучшим временем в жизни каждого ребёнка. По крайней мере, так считал Эрик. Разве это могло хоть кому-то наскучить? Куча свободного времени, мест для безудержного веселья и занятий, игр, придуманных на ходу. В городе ведь столько мест, которые надо обязательно посетить, и когда это можно успеть сделать, если не в день, полностью посвящённый тебе.       И пусть такой семейный отдых был чуть ли не их ежегодным обычаем — минимум раз в месяц весной ходить в парк, к морю, — но любой так проведённый день был по-своему уникальным. Жаль только, что каждый из них рано или поздно должен был подойти к концу.       — Давно не виделись, Барретт. Или, лучше сказать, мистер нынешний статистик отдела?       Уже почти у дома к ним подошёл друг отца и по совместительству его коллега по работе.       — Видимо, ты пришёл с новостями? — уточнил отец отчего-то чересчур серьёзным тоном и, после утвердительного ответа, повернулся к сыну, добавив: — Иди поиграй с Синфой, пока мы тут обговорим пару скучных вещей, хорошо?       Резко кивнув, Эрик подбежал к золотистому ретриверу, лежавшему на траве неподалёку. Заметив мальчишку, собака тут же встала, радостно замахав хвостом.       — Эй, ну ты чего! — Засмеявшись, он отмахнулся от навязчивых попыток облизать своё лицо, а затем чуть строже сказал: — Сидеть!       Мгновенно исполнив команду, Синфа села, но её хвост до сих пор быстро вилял из стороны в сторону, размахивая травинки вокруг. Эрик уселся рядом и потрепал собаку за ухом.       — Умная девочка, молодец. Зря этот мистер Джозеф называет тебя тупой псиной: сам ничего не умеет, а ты виновата.       Синфа ткнулась мордой в плечо, будто соглашаясь с ним и жалуясь на своего непутёвого хозяина. Её когда-то пушистая и золотая шерсть вновь приобрела коричневатый оттенок, спуталась в слегка маслянистые пучки. Эрик посмотрел на свою руку, где остались заметные следы грязи, и вздохнул.       — Не волнуйся, я уговорю папу и мы пойдём с тобой к морю, а там и помоем, ладно? — Он посмотрел в большие карие глаза и улыбнулся.       Ему пару раз говорили, что Синфа — уже старая собака, да и тем более никогда не отличалась большим умом, поэтому за ней теперь совсем перестали следить. Но это ведь было не так. Всего за пару встреч, благодаря нужному подходу, немного упорству, Синфа смогла выучить несколько команд и послушно их исполняла. Потом и вовсе легко обучалась. Правда, слушалась она только Эрика, но это потому, что только он ей и интересовался, а она сама сразу как-то потянулась к нему. Был бы хороший хозяин — собака никогда бы так не полюбила чужака, никогда не дошла бы такого состояния.       Грязь всё сильнее прилипала к руке, но Эрика это не волновало. Он наблюдал за разговором о «скучных вещах», во время которого почему-то взрослые сильно махали руками, и иногда раздавалась недовольная ругань. Он бы подумал, что и его считают глупым, раз думают, что он не поймёт обмана, но… Но не могли они так думать. Это же тоже было бы глупо. Конечно, Джозеф явно умом не блещет, но отец то умный. Наверняка есть какая-то другая причина.       Мокрый нос коснулся подбородка, вырвав Эрика из своих мыслей, и он недоумённо посмотрел в жалобные глаза Синфы.       — Что ты? Поиграть хочешь? — Встав, он взял палку, лежавшую неподалёку, и его тут же встретило счастливое «гаф» в ответ. Губы вновь растянулись в улыбку. — Ну-ка, апорт!       Ну и ладно. Всё равно на их перепалку. Сейчас важна забота о Синфе, а, если там говорят о чём-то важном, то обязательно потом расскажут. Верно?

***

      Монотонное тиканье часов на стене, начинало резать слух, давя на голову и нагнетая каждую секунду ожидания ещё больше. Даже лёгкая занавеска у открытого окна, будто каждый раз одинаково качалась вперёд и назад. Почти что каждые пятнадцать тиков. Вперёд. Назад. Вперёд… На миг приглушённый свет из окна совсем пропал: рядом с характерным звуком пронеслась машина, внося немного разнообразия в эту ночь. А затем снова было лишь тиканье.       Наверно, в любой другой день можно было бы счесть всё за некую колыбельную, умиротворённую, спокойную, и такая скупость звуков наверняка была и каждую ночь до этой, просто никто на неё не обращал внимания. Или не вкладывал столько смысла. Забавно, на самом деле, сколько существует вещей, в которые люди не любят вкладывать смысла…       Сначала раздались тихие шаги в коридоре, а затем скрип двери. Чуть щурясь от проникшего света, Эрик приподнял голову, всматриваясь в силуэт у прхода.       — Чего ты? Не спится?       Мама прошла внутрь, аккуратно присаживаясь на кровать, и включила настольную лампу, отчего света стало ещё больше.       — Нет, — недовольно буркнул Эрик, утыкаясь носом в подушку.       Теперь, конечно, всё вокруг перестало быть монотонным, только вот внезапный свет в комнате явно не был желанным.       — Может, — ласково начала мама, — тебе сказку рассказать? Как раньше. Ты под них хорошо засыпал.       — Пф, это уж точно мне не надо. — Он нахмурился. Будто можно было просто взять и заснуть из-за сказки. Только дети так делают.       — А что тебе надо?       Эрик резко повернулся, пристально посмотрев на маму.       — Скажи лучше, что происходит. Я же не слепой и вижу, что что-то не так. Последние две недели вы все на нервах, эту неделю папа постоянно работал, даже дома, а теперь вообще не возвращается. И мне вы ничего не говорите. — Он обиженно надул губы. Последнее было не менее важным: сначала, видите ли, родители говорят, что он молодец, что он умный, а потом не могут сказать о том, что происходит прямо перед носом. Неужели считают, что такое можно не заметить?       Мама вздохнула и нежно потрепала сына по голове.       — Всё-то ты замечаешь…       Её глаза блеснули в тёплом свете, и она отвернулась, всматриваясь в ночной вид за окном. В комнате воцарилось молчание, и снова тиканье часов стало громким, неприятным. Неровное дыхание матери, её чуть поджатые губы ещё больше усиливали неприятную атмосферу вокруг, обволакивающую каждого в комнате. И было уже непонятно стало ли душно в комнате из-за тёплого весеннего воздуха или из-за ожидания неизвестности.       Раньше такого никогда не было. Раньше с родителями всегда было спокойно, и они, наоборот, развеивали все угнетающие мысли. А теперь всё изменилось. Впервые за свою пусть и короткую, но насыщенную жизнь Эрик не ощутил умиротворения, и это его пугало. Как бы он не любил испытывать новые чувства, но столь резкое изменение обыденности ему не нравилось.       — Знаешь, это лишь временные проблемы, — медленно, подбирая каждое слово, начала мама. — В городе, да и во всей стране, сейчас инфляция — жуткая вещь, когда на всё вокруг увеличиваются цены, а у простых людей денег не прибавляется. Поэтому сложно всем бизнесам. И тому, в котором работает твой отец, тоже, так что ему приходится работать ещё усерднее.       — Значит, он пытается уравновесить всё и решить проблемы, а потом всё вновь будет как раньше? — спросил Эрик.       — Ну конечно.       Его легко потрепали по плечу, но он лишь продолжал задумчиво смотреть на падающие пылинки, которые выделялись в приглушённом свете лампы.       — А что если… Что если у него не получится?       — У него обязательно получится, — твёрдо ответила мама, словно пыталась этим уверить не столько сына, сколько себя саму.       Спорить с этим не хотелось, ровно как и думать о том, что будет, если ничего не выйдет. Не было желания даже представлять, что последует после. И, если абсолютная неизвестность пугала, то уже ужасало ожидание чего-то непременного плохого.       Посидев рядом ещё несколько минут и напоследок укрыв одеялом сына, мама тихо вышла из комнаты. Через пару секунд после еле слышного скрипа двери Эрик приоткрыл глаза, сначала исподтишка осматривая комнату, а затем открыл их полностью. Он не понимал, что происходит, почему ему ни о чём не могут сказать прямо. Разве родители не думали, что будет, если ничего не получится? Ведь это он не знает, что делать в такой ситуации, что происходит во время этой «инфляции». Даже не совсем понимает, как вообще устроиться на хоть какую-то работу. Но родители то должны знать!..       Когда до этого мама говорила, что всё будет хорошо, то ведь и правда не случалось ничего плохого. Как бы иногда сам Эрик не сомневался в её словах, думал, что ведь даже он уже понимает, что ситуация становится только хуже, — всё равно плохое так и не случалось. Может, в этот раз будет точно так же?.. Должно быть так. Наверно, мама просто устала и поэтому её голос звучал не так уверенно, как до этого, а папа на самом деле просто задерживается на работе. Всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо.       Эрик вновь укутался под одеяло, на этот раз с головой. Его не волновала весенняя, почти летняя, жара в комнате: хотелось лишь побыстрее заснуть, а на утро увидеть: всё стало как раньше. Нужно было доказать въедливым мыслям в голове, что они неправы, что ничего не произойдёт.       Он не знал сколько времени прошло: намеренно игнорировал однообразные звуки часов, пытаясь заснуть. В один момент только помимо этого надоедливого звука расслышал что-то ещё. Приглушённые голоса раздавались за дверью, иногда становясь громче, а иногда — тише.       Сев на кровати, Эрик потряс головой в попытках скинуть взъеровшиеся волосы с лица. Мамин голос, мягкий, иногда почти неразличимый, он узнал не сразу, но вот голос отца определил быстро: тот раздавался куда громче и чёткий мужской бас звучал ещё сильнее. Надо было узнать, почему сегодня такой странный день, с чего бы настолько задерживаться на работе.       — …всё в пизде, Лиа! Всё!       Отец бурно жестикулировал, а его лицо… Эрик на всю жизнь запомнит это выражение лица: смесь отчаяния и злости, обиды, словно вытеснила прежнего человека, оставляя на своём месте только отголоски прошлого. Прежде даже мысль о подобном виде отца не возникала в голове, ведь он же всегда уравновешен, добр, находит выход из любой ситуации, знает, как решить любую проблему. Не может же быть иначе, да? Пусть он сейчас и злится, отмахивается от попыток мамы успокоить его, но это просто непонимание. «Временная проблема».       Дверь в комнату со стуком захлопнулась, и Эрик вздрогнул. Теперь все смотрели на него. Отец нахмурился и потом отвёл взгляд, а мама сглотнула и хотела что-то сказать, но лишь недовольно помотала головой и медленно подошла к сыну. Взяв его за маленькую ручку, она открыла дверь в комнату и кивнула внутрь.       Нерасторопно переставляя ноги, Эрик не отрывал взгляда от отца, который только снял ветровку, небрежно скинув её на комод. Он никогда так не делал раньше. Он всегда был аккуратен, щепетилен, неужели всё настолько изменилось?       Но мир продолжил двигаться после этого дальше, будто ничего и не было никогда, и всё так же проходили день за днём, прошла и неделя. В школе ничего не изменилось, в общении с друзьями тоже, даже в отношениях с родителями. Отец провожал в школу, потом уходил до автобусной остановки, от которой ехал на работу. Мама ждала дома, расспрашивала о прошедшем дне и шутила, сочувствовала. Не было никаких задержек папы на работе, странных разговоров об инфляции и громких голосов по ночам. Наверно, не стоило и волноваться больше, только вот… Упоминаний о том случае вообще не было. Совсем. Словно ничего и никогда не происходило, словно такое только приснилось, было пугающим видением, но не более.       Только отец стал приходить домой рано, даже чересчур рано, а мама, наоборот, стала куда-то часто уходить. Родители до этого тоже не жили по одному строгому режиму, нет, но отчего-то теперь подобное было странным. Может, Эрик просто хотел найти хоть какой-то изъян, изменение в будничной рутине. Тем более остальное было просто идеальным, как мечта о спокойной жизни, настолько идеальная, что становилось сложно поверить в реальность происходящего. Ведь «ничего в жизни не может быть без изъянов — такое только в кино да мультиках» — так сказал когда-то отец. А теперь, своим поведением, будто противоречил сам себе.       К отцу даже стали приходить коллеги по работе, которые, как сказали Эрику, появились в последние дни. Но, неужели, стало так много новых лиц сразу? Неужели все они вдруг подружились с отцом? Конечно, тот был прекрасным, замечательным, умным человеком, и всё же причин было недостаточно.       В такт размеренным мыслям за окном плыли облака: обрывистые, расплывчатые. Они могли бы образовать силуэт кого-то или чего-то, но никак не соединялись в чёткие и ясные образы. Изредка пролетали птицы, забирая всё внимание на себя, не таких далёких и возвышенных, а простых, понятных. Только каким бы их появление не было ярким, но проносились они всегда быстро, отчего объектом взгляда вновь оставались лишь облака. Жаль, что нельзя смотреть на птиц вечно, что приходится из раза в раз возвращаться к смутным мыслям, к облакам…       — Эрик! Я к тебе обращаюсь!       Грозный голос вырвал из мыслей, заставив встрепенуться. Эрик резко обернулся к учительнице, встречаясь с её недовольным выражением лица и тут же ощущая на себе взгляды всех в классе.       — Я… — Он кашлянул, пытаясь скрыть смущение. — Простите.       — Меньше в своих мыслях витать надо и прощать будет не за что, — сказала учительница и добавила уже хладнокровно: — А теперь расскажи-ка стихотворение, которое задавали на дом.       Эрик встал и, набрав побольше воздуха в лёгкие, начал говорить: с расстановкой, чувством, без запинок, иногда излишне драматизируя, но ему казалось это всегда верным. Глупо было бы сухо рассказывать то, во что человек вкладывал свои эмоции, переживания, тем более, если это стихотворения. Красивые, рифмованные, полные смысла они постоянно должны вызывать чувства. Правда, забавно, что другие в классе практически всё время рассказывали «глупо», как зазубренные научные факты.       Наверно, поэтому Эрика и выделяли на уроках литературы каждый раз, чем он сам безмерно гордился. Пусть временами и считал, что делает иной раз не больше требуемого минимума.       — Ладно, молодец. В этот раз прощу твою невнимательность, но больше — учительница чуть повысила голос — не отвлекайся, иначе скатишься.       Кивнув, Эрик сел за парту и стал внимательно следить за ходом урока: наверно, на самом деле стоило не отвлекаться. Ведь всё же в жизни сейчас хорошо, да?       Следующие минуты до перемены пролетели незаметно. Мысли иногда отрывались от изучения литературы, возвращаясь к своему слегка тревожному, навязчивому потоку, но их быстро пресекали. Впрочем, получалось это далеко не всегда удачно.       — Эй, Эрик! А тебе не впадлу учить это всё? Пытаешься подлизаться к училке, а?       Вздохнув, Эрик устало посмотрел на Тома, сидевшего неподалёку от него. И почему только какие-то безалаберные идиоты пытаются достать всех, кто хоть капельку умнее их?..       — А ты что завидуешь? — спокойно спросил он в ответ. — Бесишься, что другим ума хватает выучить пару строк?       Том обиженно хмыкнул и нахмурился, а потом, подумав пару секунд, тихо пробурчал:       — Да я хотя бы работаю над реально полезными вещами и зарабатываю репутацию не у каких-то там учителей.       — Ой, прости, — наигранно огорчённо начал Эрик, — забыл, что ты у нас мистер «Гюнгер, давай помогу? Ты такой умный, Гюнгер!» Ничего ответить даже без него можешь.       — Пошёл ты! — В его глазах блеснула злость, но, кажется, ответить сам он до сих пор не решался.       — Вам заняться больше нечем?       Одна девочка повернулась к ним на шум и серьёзно добавила:       — Снова мусолите очевидное. Эрик — умный и интересный, и, да, он всегда всё знает и учит, а вы и правда увязались за Гюнгом. Он, конечно, весёлый, крутой, но постоянно кичится своим происхождением.       — Ага, всё верно. — Сзади подошёл Чарли и по-дружески хлопнул Эрика по спине. — Только вот у нашего умника все шансы самостоятельно пробраться в высший слой. Вашего Гюнга туда родаки пихнут, а вот тебя и Роба он и в низший слой, к отбросам, кинуть может.       — Так что отвяжись ты от него, Том. Ты ж не таким заносчивым был, пока он не перевёлся.       Эрик хотел добавить что-то ещё, но, как только Чарли убрал свою руку от его спины, послышался шелест бумаги. Поймав её в воздухе, Эрик нахмурился, увидев маленький скотч сверху, и прочёл:       — «Девачки! Куплю вашу яркою красную помаду за тыщу».       Он посмотрел на большой криво нарисованный поцелуй в уголку бумаги, а затем медленно перевёл взгляд на Чарли, который начал пятиться.       — Упс…       Не долго думая, друг развернулся и спешно направился к выходу из класса, постепенно переходя на бег. Быстро среагировав, Эрик смял бумагу в руке и понёсся за ним, выкрикнув:       — Ты же знаешь, что я лучше тебя бегаю!

***

      Детский смех звучал в воздухе, развеивая испортившуюся погоду вокруг, отчего даже пасмурное небо не казалось больше таким серым.       — Я его, конечно, догнал, — Эрик улыбнулся в попытках сдержать очередной смешок, — приклеил эту бумажку прямо на лоб, а потом… — он всё-таки не выдержал и засмеялся, — вышла завуч и пошла прямо к нам.       Джойс, сидевшая рядом, расхохоталась ещё сильнее и сквозь улыбку спросила:       — Серьёзно? И что она сказала?       — Ничего особенного. Просто не бегать так по школе.       Эрик нежно улыбался, смотря на милое лицо Джойс. Он готов был видеться с ней хоть каждый день, лишь бы делиться какими-нибудь глупыми историями, а потом видеть её счастливые глаза. Эти прекрасные голубые глаза в обрамлении чёрных пушистых ресниц и тёмные волнистые волосы, собранные в хвост, можно было узнать из тысячи других. С ней всегда всё было иначе. Окружающие проблемы будто вставали на второй план, оставляя только здесь и сейчас, каким бы оно ни было. Мимолётное веселье, грусть, страх — любая эмоция была невероятна, когда точно была бы разделена с кем-то другим. Джойс можно было высказать что угодно, даже самое сокровенное, и она никогда не осуждала. Никогда.       Даже как-то странно было осознавать, что познакомились они совершенно случайно, что этого могло бы и не случится вовсе, не задержись тогда Эрик на пару минут в школе. Наверно, это и была судьба, о которой любила говорить мама. Судьба, которую ни в коем случае нельзя упускать, которой надо наслаждаться полностью.       — Ты о чём задумался? О будущем? — тихо, почти заговорчески, прошептала Джойс и наклонилась к Эрику, чтобы рассмотреть его лицо.       — Чего? Почему я должен был о нём думать?       — Не знаю, ты выглядел таким задумчивым… — ответила она отчего-то очень серьёзно. — Мне вот постоянно говорят, что нельзя о нём забывать. А ведь и вправду страшно, что всё в один момент… пуф! и исчезнет. И тебя больше не будут любить, и к тебе больше не прислушаются, и думать будут плохие вещи… А ты, кстати, кем хочешь быть? — Её взгляд вновь стал заинтересованным, живым, будто прошлую серьёзность сдуло дуновением ветерка так же легко, как расстрепало её волосы.       Нахмурившись, Эрик опустил взгляд. Нет, он, конечно, уже думал об этом, даже мог почти уверенно сказать, что ему интересно, что — нет. Но всё равно сейчас усиленно напрягал память, пытаясь выудить из неё нужное слово. Умное слово. Пусть до этого оно встречалось лишь пару раз, в какой-то книге, но нельзя же было его забыть за это время.       — Кинологом! — облегчённо выдохнул Эрик, радуясь своему успеху, и повторил ещё раз, увереннее: — Я хочу стать кинологом.       Джойс удивлённо вскинула брови.       — Кинолог? А кто это? Он кино оценивает?       — Нет, конечно, — Эрик снисходительно улыбнулся. — Он обучает собак, тренирует их.       — Ух, ты! А чему ты их хочешь учить?       В тот миг такие удивлённые глаза, полные восхищения, Эрик ни на что не был готов променять. Более того, гордость за самого себя, переполняла и его самого.       — Очень-очень важным вещам, — его тон стал холодным, безэмоциональным, — потенциала у собак ведь много. Только такие люди, как Джозеф, его не замечают, поэтому мне хочется искоренить такое отношение. Значит, надо доказать, что дело никогда не бывает в самом животном, только в его глупом хозяине который не умеет коммуницировать с питомцем. Правда, я ещё не придумал чёткий план действий, но, думаю, стоит начать с самого важного аспекта любого уникального метода, — Эрик строго посмотрел прямо в глаза Джойс и, набрав побольше воздуха в лёгкие, сказал: — научить собаку лаять.       Выражение лица Джойс мгновенно изменилось на полное непонимание, и Эрик не выдержал, задорно рассмеявшись.       — Дурачок ты! Это и так все собаки умеют!       Она стукнула его кулачком по плечу, слабо, но уверенно, с улыбкой на лице. Изо всех пыталась сделать вид, словно обиделась, что её ожидания обманули, только вот через несколько секунд уже не смогла сдерживаться.       Но Эрик сам резко перестал смеяться, всматриваясь вдаль, а потом проговорил:       — Там папа машет. Домой зовёт.       — А? И правда…       Эрик прикусил губу: с одной стороны, игнорировать отца было нельзя, тем более, что в последнее время они и так редко общались, но, с другой стороны, он ещё совсем не хотел уходить, да и обещал Джойс проводить её до дома…       — Ну и чего ты сидишь? Нельзя расстраивать родителей! А мы с тобой всё равно встретимся на выходных. — Строгий голос Джойс положил конец всем моральным дилеммам. Расстраивать и её, и отца желания точно не было.       Кивнув и наспех попрощавшись с подругой, Эрик побежал к отцу, и они направились в сторону дома. С каждой минутой, с каждым шагом Эрик всё меньше понимал, зачем его позвали: не было разговоров ни о чём новом, были лишь будничные расспросы о школе, прошедшем дне. Он даже был уже готов возмутиться такому резкому срыву прогулки, как вдруг, отец, остановившись у двери в подъезд, замялся.       — Сынок, — через силу начал говорить папа, нервно постукивая пальцами по металлической ручке, — тебе надо будет собрать свои вещи. Мы переезжаем ближе к окраине города, к северу от нас.       Отец вспешке протараторил последние слова и резко открыл дверь, проходя внутрь, наконец, решившись переступить порог их уже бывшего дома, но Эрик лишь стоял на месте, ошарашено смотря на отца напротив и часто моргая, словно пытаясь проснуться.       Север, окраина… Именно об этом ведь говорил Чарли. «Место отбросов».