Пока никто не видит

Алёна отстранилась совсем немного. Её дыхание касалось моей кожи. Она смотрела на меня не как охотница — как женщина, которая знает цену желанию, но умеет ждать. — Ты готова? — спросила она тихо. — Я хочу тебя. Но только если ты тоже... Я не могла говорить — я только кивнула. Алёна чуть улыбнулась. Пальцами провела по моему лицу, по шее, опускаясь медленно, будто запоминая каждую линию. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты запомнила это будет начало. Не как просто попытку. И я почувствовала, как внутри всё дрогнуло. Меня касались даже не пальцами — доверием. Я уже ощущала, как между ног — влажно. И подумала, вдруг вспыхнув от смущения: почему я надела самое простое бельё… Никакого кружева. Просто хлопковое, удобное. Хоть бы не отпугнуло её. Но Алёна смотрела не туда. Она смотрела в глаза. И медленно стягивала с меня одежду — не торопясь, словно снимала не свитер, а сомнения. Каждое прикосновение — мягкое, осторожное, но уверенное. Она будто спрашивала: «Можно?» — и уже знала ответ. Когда я осталась перед ней почти голая, у меня дрожали руки. Но не от страха. От того, что я хотела остаться. В этом мгновении. Рядом с ней. Она целовала мою шею, плечи, ключицы. Пальцы легко скользили по коже — и не было никакого стыда. Только тепло. Только желание, в которое меня впустили, как в дом, где ждут. Я не запомнила, когда легла. Только то, как она была рядом. Как дыхание её попадало мне в грудь. Как губы касались чуть ниже. Как весь мир сужался до одной женщины, которая впервые хотела меня — не наполовину, а полностью. *** Я проснулась от тишины и солнца. Маленькая кухня за стеной молчала, в воздухе ещё пахло базиликом и чем-то сладким. Алёна лежала рядом, лицом ко мне, одна рука под щекой, другая — возле моего бедра. Она дышала медленно, ровно. Спала. Я лежала, не двигаясь, боясь даже моргнуть. Вот как ощущается счастье. Потом я осторожно поднялась на локте, стянула с неё одеяло. Тело Алёны — открытое, мягкое, сильное. Кожа золотистая в лучах утра, локоны раскинулись по подушке. Я смотрела на неё, не дыша. Как она красива. По-настоящему. Не глянцевая красота — живая, уверенная, с лёгкой родинкой на животе, с изгибом бедра, от которого у меня сжалось внизу живота. И тут пришла мысль — почти стыдливая: Я ведь даже не прикоснулась к ней по-настоящему. Она ласкала меня, целовала, довела до блаженного забытья… А я — только принимала. Пряталась в ощущениях, в этой новой ласке, впервые разрешённой мне самой. Теперь хотелось другого. Хотелось дать. Я смотрела на неё и думала — с замиранием: Грудь… может, сначала её? Наклониться, провести губами, услышать, как изменится дыхание Алёны. Или… Раздвинуть её бёдра, встать между ними, узнать, какая она на вкус. От одной мысли у меня пересохло во рту. Я наклонилась ближе, почти касаясь её губ плечом. Потом провела пальцами по её бедру — еле-еле, чтобы не разбудить, но почувствовать. И тогда Алёна чуть улыбнулась во сне. И я поняла, что да, я готова. Я хочу. Не потому что должна — из искреннего желания. Быть с ней. *** Я наклонилась к Алёне и прикоснулась губами к её плечу. Осторожно, спрашивала: можно? Её кожа была тёплая, вкусная, живая. Я целовала её медленно, не торопясь. Сначала плечо. Потом — выше, к шее. И пока я скользила губами по её телу, рука моя лёгкими движениями скользнула вдоль её талии. Она вздохнула, не просыпаясь — и всё же отозвалась. Лёгкая дрожь под моей ладонью, еле заметное движение бёдер. Я на секунду замерла, прислушиваясь — ко всему. К себе. К ней. Потом осмелела. Опустилась чуть ниже, к её груди. Провела губами по изгибу, по ореолу. Сначала неуверенно, потом — уже с восторгом, с наслаждением того, как её тело откликается. Я чувствовала, как у неё участилось дыхание. Грудь приподнималась — в ответ. И тогда я подняла глаза. Она смотрела на меня. Сонные, глубокие глаза — в которых не было ни капли удивления. Только тепло. И нежность. — Доброе утро, — прошептала она, и провела пальцами по моим волосам. — Я… — я запнулась. — Хочу сделать тебе приятно. Она улыбнулась. — Тогда продолжай, Оля. Только не спеши. Я хочу тебя — каждое твое касание. Я кивнула, и снова вернулась к её телу. Теперь — с благословением. Теперь — с внутренней дрожью, и без страха. Я целовала её живот, пока пальцы нежно скользили вниз. Когда добралась до её бёдер, она чуть раздвинула ноги — приглашая. Доверие. Я провела губами по внутренней стороне бедра, слыша, как срывается её дыхание. Потом — ближе. Тепло. Влажно. Вкусно. Алёна выгнулась, запустила пальцы мне в волосы. Я не отводила взгляда, пока ласкала её. И впервые в жизни почувствовала: я могу. Я умею. Я нужна. Здесь. Сейчас. Ей. *** Когда всё затихло, она прижала меня к себе и сказала: — Вот теперь у нас с тобой — ничья. Я засмеялась. И впервые поняла: ничья — это не про проигрыш. Это про взаимность. *** Потом — было тихо. Мы лежали, укрывшись пледом, в уютной послелюбовной неге. За окном медленно тянулись облака, какие-то птицы перекрикивались в палисаднике. Алёна тихонько водила пальцем по моему плечу, по ключице, будто перечитывала то, что только что написала на моей коже. — Всё хорошо? — спросила она, почти шёпотом. Я кивнула, не открывая глаз. — Очень… даже слишком. — Это не страшно, — сказала она, уловив мою неуверенность. — Когда долго в себе гасишь… потом чуть-чуть счастья — и уже будто через край. Я повернулась на бок, лицом к ней. Она смотрела на меня спокойно, с лёгкой улыбкой, но в её глазах было много внимательности. — А ты? — спросила я. — Часто так... впускаешь кого-то? — Нет, — честно ответила она. — Мне многое нравится, я открыта… но ты — не «ещё одна». Я же вижу, как ты смотришь. Как думаешь перед каждым шагом. Я покраснела, как девочка. — Я не знаю, как это всё… строить. Я, честно говоря, половину своей жизни вообще не понимала, что мне можно хотеть женщин. — А теперь? — спросила она. — Теперь хочу тебя, — выдохнула я. — Не потому, что ты женщина. А потому что ты — ты. Она взяла мою ладонь. — Оля, ты никому ничего не обязана. Ни обществу, ни дочери, ни прошлому. Хочешь быть собой — будь. Хочешь не разбираться — не разбирайся. Но ты в праве чувствовать всё, что чувствуешь. Я уткнулась ей в шею. — Мне страшно, что это всё... не по-настоящему. Что я тебя обману — собой. Или ты меня. — Знаешь, что я думаю? — Алёна чуть поцеловала меня в висок. — Даже если вдруг мы не станем «навсегда», я всё равно рада, что встретила тебя. Потому что ты — как весна. Не яркая, не шумная. А та, что приходит после долгой зимы. И делает тепло — внутри.