Пока никто не видит

Алена подвезла меня домой в полдень. Мы болтали в дороге — ни о чем, и обо все на свете. Она держала руль одной рукой, другой то и дело касалась моей ладони на колене. Иногда смотрела на меня коротко, но с какой-то уверенной нежностью. И всё внутри у меня откликалось — будто кто-то расставлял мебель в давно пустовавшей комнате. У подъезда она остановилась, заглушила мотор и обернулась. — Хочешь, я приеду через неделю? Начнем с кофе, а потом все что захотим. Я улыбнулась: — Хочу. — Тогда… — Она подалась вперёд, поцеловала меня легко, но с теплом. Губы были мягкими и чуть солёными от недавнего ветра. И я почувствовала, как этот поцелуй прорастает во мне — как семечко. Тихо, прочно. Я пошла домой, напевая под нос что-то глупое. Целый день прошёл спокойно, почти с ощущением, что всё становится на свои места. Ужин, душ, мягкий плед на плечи. Я только собиралась налить себе ромашкового чаю — как раздался звонок в дверь. Я удивилась — не ждала никого. Открыла. На пороге стояла Наташа. Пьяная. Щёки раскрасневшиеся, волосы растрёпаны, глаза чуть блестят — не от слёз, скорее от состояния, когда всё внутри уже качается. Она пахла водкой и ночной прохладой. — Привет, — сказала она. — Я… что-то не знаю… просто пришла. Я собиралась поинтересоваться, всё ли хорошо, но не успела. Она сделала шаг ко мне, и, прежде чем я смогла что-то понять или отстраниться, она уже прижала меня к стене. — Скажи, ты ко мне тоже… что-то чувствуешь?.. Я только открыла рот — она поцеловала. Жадно, растерянно. В этом поцелуе было всё — и злость, и страх, и желание. Я замерла, растерянная, и, может быть, только потому не оттолкнула — что внутри тоже всё сжалось от напряжения и неясности. Её руки уже торопливо расстёгивали мне рубашку, касались кожи. Я вздрогнула. — Наташа… — прошептала я. Она вдруг остановилась. Отстранилась, смотрела на меня, словно очнувшись. — Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Прости. Я… я не должна была. Я просто… всё в голове перемешалось. Я запуталась. Ты… такая… — она сжала губы и качнула головой. — Прости. Не успела я вымолвить ни слова, как она стремительно вышла, почти выбежала из квартиры, даже не обернувшись. Я осталась стоять в коридоре, ощущая, как внутри нарастает волна — не боль, не страх, а что-то гораздо более запутанное. «Вот и всё, — мелькнуло в голове. — Теперь и это произошло». И снова — перед глазами поцелуй Алены у подъезда. *** Я долго стояла в коридоре, не двигаясь. Дверь хлопнула минуту назад, а внутри будто всё ещё дрожало — от этого безумного поцелуя, от резких рук, от запаха чужого алкоголя на собственной коже. Что это вообще было? Я медленно закрыла входную дверь, прислонилась к ней спиной. — Ты что, с ума сошла? — вслух, но под нос себе. — Наташа. Наталья. Ты… ты мать троих детей, ты… ты замужем, чёрт тебя подери… Руки дрожали. Я поднялась в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Губы припухли от поцелуя. На груди — след её пальцев. И это раздражало. Не возбуждало. Не пугало. А именно бесило. — Не имела ты права. Вот просто — не имела. Я открыла кран, умылась холодной водой. Потом села на край ванны, укуталась полотенцем. Что ты себе позволила? А главное — почему я опять промолчала?! Злилась на неё. Но ещё больше — на себя. За растерянность, за ступор, за то, что внутри где-то глубоко мелькнуло "а вдруг"... Нет. Хватит. Я не лоскут для чужих экспериментов. Не манекен для чьих-то прихотей и «ой, я просто зашла, прости». Я не запасная мастерская, куда забегают, чтобы перевести дух, пока жизнь бурлит. А больше всего злило — как она посмела ворваться в мой мир, когда я только начала его выкраивать по своим лекалам. Я только начала дышать. С Аленой — легко, нежно, по-настоящему. Я только начала чувствовать себя женщиной, желанной, живой. А тут… Вот что злило — что Наташа не спросила. Не подумала. Не увидела во мне человека. Просто сорвалась и вломилась, как в открытую дверь. Я вздохнула. На столе всё ещё стояла чашка с недопитым чаем, рядом — нитки и незаконченный подол. Я сделала глоток — чай остыл, как и моё сочувствие. Нет, Наташа. Так не шьют. Ты не можешь врываться в мою жизнь и кромсать её, когда не можешь распутать свою.