Пожалуйста, укуси меня ещё один раз

— Мне противно к себе прикасаться.. но когда это делаешь ты,— он взглотнул, вспоминая ощущения. Казалось, будто касания продолжаются и сейчас,— когда это делаешь ты.. я словно в блаженстве.. все тело словно состоит из импульсов, каждая клеточка жаждет твоего прикосновения..— он замолчал, закусив губу, и отвёл взгляд. Все казалось таким странным. Вся сила притяжения планеты обрушилась на него одного, все смотрят на него одного, даже неодушевлённое немым гулом смеется над ним. Он ведь даже не в любви признается, почему же сердце так колотится? Хотя слышать нечто подобное от человека, что ничего не чувствует, уже сродни признанию. Заигрался. Теперь он зависим. Вкусил сладость близости, без неё сгинет. Сгинет без прекрасных голубых, как летнее небо, глаз, без россыпи веснушек, сильных, грубых, но иногда и нежных рук. Выше его сил отпустить. А потянуть на дно с собой слишком жестоко. Он не знает что делать, говорит с опаской, игнорируя взгляд, который хотелось ловить своим вечность. Дазай помнит тот вечер до мельчайших деталей. Во что Чуя был одет, какие духи использовал, сколько свечей стояло на столике напротив, сколько раз Накахара доводил его до грани, но останавливался специально, наслаждаясь скулежом. Пожалуй, единственная игра, где Чуя побеждал без сопротивления, ещё до начала. Сколько укусов подарил ему рыжий сам и сколько вымолил шатен. Как долго они играли. Как быстро разошлись. Куда Чуя положил своё кольцо, забыв забрать после. Сколько звонков отклонил, пока изводил Дазая. Одно упоминание Накахары вызывает волну мурашек, одно касание — накатыаающую внизу живота волну возбуждения, один его укус — дрожь в теле и неконтролируемые попытки выгнуться, чтобы волна удовольствия прошлась по каждой клеточке кожи. Они случайно переспали.. они даже не переспали. Чуя подло довел до предела и собирался уйти, оставив решать проблемы самостоятельно, но Дазай тогда не постыдился унизиться, попросить ещё немного его тепла и времени, совсем каплю, одно действие. И Накахара сжалился. Подарил яркие вспышки под закрытыми веками и крупную дрожь во всем теле, отчего ноги перестали держать, заставляя цепляться тонкими пальцами за плечи рыжего. Короткий стон, выше, чем обычный голос шатена. Всего мгновение, но это было самое эмоциональное, что Чуя слышал от Дазая за всю жизнь. Звук, пропитанный смесью разных чувств, что сложно разобрать. Он подхватил, не давая упасть, но отстранился практически сразу, убедившись, что Осаму стоит уверенно. Накахаре, наверное, неприятно. Непонятно, почему он вообще пошел на подобное. Дазай определенно будет винить себя, когда отойдет от случившегося. Он и не знал, что так может. Случайный эксперимент над собой, поставленный на слабо, принес столько новых открытий. Но Чуя.. ему точно было противно. Его лицо не выражало ничего, иногда лишь сводил брови к переносице. Тем не менее отзывался на каждое "укуси", "укуси ещё", "пожалуйста, ещё один раз". Дазай упал на кровать без сил, когда входная дверь закрылась. Он хотел сказать что-то вслед, но не придумал ничего, лишь наблюдая за удаляющейся фигурой. Жалок. Точно жалок. Зачем сыграл с пламенем? Зачем научил тело чувствовать? Теперь одиночество будет пронизывать ещё глубже. Не уйти. Он лежал и смотрел в стену, точнее сквозь неё. Поджал колени к груди и обнял их. Не моргает. И сам не замечает, как щеку щекочет слеза, за ней ещё одна, пока не образовывается небольшой ручей. Они не останавливаются. Почему они не останавливаются? Слишком эмоционален сегодня. Не понимает причины. Боится чувств, боится издавать громкие всхлипы, прижимая руку к губам и жмурясь в темной комнате. ... — Пожалуйста, ещё один раз. Укуси меня ещё один раз, я постараюсь запомнить это мгновение на всю жизнь, ведь не уверен, что кто-то сможет заменить,— совсем с котушек съехал. Он знает. Но попробовать стоило. Меньше процента вероятность, что Накахара согласится. С каждой секундой молчания Дазай считает обратно, уменьшая вероятность, что стремится к нулю. Дазай теряет надежду, заглядывая в пустые глаза.. яркое голубое небо словно выцвело, оставляя лишь блеклую тень былого величия. Чуя поднимает взгляд, тяжёлый и уставший, придвигается без слов. Смотрит недолго. Вид у Накахары не лучший: совсем побледнел, мешки под глазами, веснушки на фоне бледности должны были сиять ярче, но вместо этого стали исчезать. Чуя касается рукой его щеки, заставляя сердце замереть, после чего целует. Он знает, что не должен, но и сам хочет запомнить краткий миг, когда был собой. Поэтому он дарит не один, не два, а целый вечер поцелуев, укусов и нежностей, ничего не говоря. Прощаясь. После чего уйдет и никогда не вернётся. Дазай понимает, что сколько бы сейчас не получил — этого не будет достаточно, чтобы растянуть на всю жизнь, но он постарается. Дазай не понимает, почему Чуя делает это. А Накахара ничего не говорит, не объясняет, лишь делает. Дазай, увлеченный страстью, пытается получить больше, но его мягко останавливают, с чем он мирится, но нежности не заканчиваются. Чуя дал негласное обещание себе, что подарит этот вечер Осаму как лучшее воспоминание о себе. Вот если бы Чуя объяснил, что с ним и что между ними. Почему он отзывается на просьбы шатена, но остаётся ужасно холодным. Что он скрывает, что испытывает? Дазай не уверен, что сможет помочь, но будет рядом. Чуя молчит, чтобы не привязывать, а Дазай отчаянно нуждается в словах. "Я люблю тебя"— застыло на кончике языка, но осталось не произнесенным. ... Дазай стоит у надгробия, не в силах принять реальность. Ему кажется, что мир кружится, плывет, он как в тумане. Голоса звучат глухо и далеко. Перед ним лишь каменное надгробие с фотографией улыбчивого юноши. Чуя Накахара. Он падает на колени, не отводя взгляд от блеска в глазах, он больше не ощущает тепла. Чуя не сказал, что болел. Вообще ни слова не сказал. Осаму просил рассказать, видел, что что-то не так, но Чуя лишь пожимал плечами. Такой исход был неизбежностью. Он подползает ближе и шепчет, глядя в яркие голубые глаза: — Чуя.. почему ты не сказал? — голос дрожит в конце фразы, за ним слышится всхлип,— Я люблю тебя, Чуя,— всхлипы становятся громче, Дазай не замечает, как начинает кричать. Кто-то из родственников подходит к нему, кладет руку на плечо. Знают, что они были единственными друзьями друг у друга. Двое потерянных и травмированных. Было. Остался один. Вопрос времени, когда одиночество поглотит его полностью. "Не вздумай умирать"— то немногое, что говорил Чуя перед тем как... "Ни за что не умирай, пожалуйста". Дазаю пришлось пообещать, но обещание тяжёлым камнем легло на душу. Тяжёлая ноша. Невыносимая, для такого как он. Вопрос времени, когда одиночество поглотит его полностью. Вопрос времени, когда он сдастся.