Oblivion.

Май, 7 часов вечера. На улице сильный гром и ливень с ветром. Телемагнат только-только вернулся домой после загруженного рабочего дня. Деловые встречи и собрания таких же напыщенных оверлордов окончательно вымотали его. Оказавшись у себя, Вокс выдохнул с облегчением и поскорее скинул с себя пиджак. Дома его ждал любимый. Пусть этот аловласый сердцеед находится здесь не по своей воле и принудительно, но ведь всё вроде честно? Они заключили контракт. Теперь Аластор, его тело, душа и сердце полностью и всецело принадлежат Воксу. И теледемон этому откровенно и безмерно рад. Вскоре в просторном зале, освещённом высокими панорамными окнами в пол, оказался сам пленник, одетый в свободную полупрозрачную рубашку, что была ему велика. Боязливо поджав ланьи ушки (видно, что неосознанно), Аластор несмелыми шажками приблизился к Воксу. Выбора и выхода отсюда не было, пришлось укротить свой пылкий нрав и ограничить волю и наконец смириться. – Мой Бэмби, – лепеча, пропел Вокс, одаривая до нельзя усталого Аластора мягкой улыбкой. – Я так соскучился по тебе, Ал. Иди сюда. Бывший радиодиктор неспешно повиновался. Сделав шаг ближе, он робко прижался к Воксу и позволил себя обнять, положив свою голову тому на плечо. Аккуратные черты его лица были страшно бледны, а взгляд... О, этот взгляд: он выражал такую неживую неземную красоту! В глазах Аластора плескалось колоссальное количество немого отчаяния и горькой безысходности. Оттого эти бездонные глаза, наверное, и манят. Невесомая ткань вуалевой рубашки приятно прижалась к коже, и Вокс жадно вдохнул полной грудью родной запах, исходящий от алых прядей. Волосы всё так же отдавали ненавязчивым флёром вишни и чего-то осеннего. Затем бережно погладил прижатые к голове ланьи ушки, на кончиках которых он совсем недавно обнаружил заострённые кисточки. Да у аловласого, оказывается, имеется очаровательный пышный олений хвостик! Об этом Вокс узнал на второй день пребывания у себя своего заложника. До чего же красив его драгоценный Аластор!.. – Душа моя, – забвенно шептал телемагнат, упиваясь умеренным дыханием существа в своих объятиях. – Бэмби, мой дорогой... Скучал по мне всё таки? А ведь в начале ты был страшно непокорен. А сейчас ты, видно, привык к тому, что мы с тобой теперь любовники. Ты молодец, Бэмби. Оставив на макушке объекта своей гиперфиксации невесомый поцелуй, Вокс прижал Аластора к себе ещё крепче, совсем не желая отстраняться. Аластор лишь безвольно стоял в объятиях обладателя своей души и свободы. Его лицо не отражало никаких эмоций. Ничего. Уже ничего. Все слёзы, рвущиеся наружу крики и истошные вопли он уже давно из себя выпустил. Сейчас же он отказался что-либо чувствовать, чтобы в край не сойти с ума или, что ещё хуже, взять в руки нож. – Ну что, солнце, – прозвучал бархатистый голос Вокса. – Уже скоро ночь. Давай, беги в душ. Сегодня я жду тебя в своей спальне. Аластор невольно задрожал всем телом, подобно натянутой хрупкой струнке. Он не хотел. Вокс опять заставит его кувыркаться с ним в кровати, заниматься этими омерзительными вещами. Ему, видимо, совсем ничего не мешает хотеть асексуала. Аластор боится. Не хочет. Но выбора у него, конечно, нет, ведь его новый хозяин не предоставляет ему такую возможность, по крайней мере сегодня. Вот уже две ночи подряд Вокс не прикасался к аловласому, так как тот едва уговорил его дать ему отдых и возможность выспаться. Вокс, хвала богам, испытал слабость к жалобным глазкам и слёзным мольбам трясущегося пленника. Сравнив его невинного с испуганным воробушком, теледемон в некотором умилении всё же выполнил его просьбу. Однако сейчас Аластор не отвертится. Придётся принять душ, а затем дать Воксу доступ к своему телу... Хоть как-то успокаивало то, что Вокс был с ним неожиданно нежен. Он даже приносил Аластору стакан воды после секса. Мог даже почитать чего-нибудь перед сном, чтоб ночью не кошмарило. Но это происходило лишь тогда, когда радио-демон вёл себя необычайно тактильно. А это тоже крайне редко случалось. Почти никогда. – ..Вокс. – Да, Бэмби? – Я не хочу... Аластор правда не хотел. Даже нежность и ласки Вокса в постели не могли его расслабить. Хотелось уснуть и не просыпаться. – Ал, я не трогал тебя уже две ночи, – шёпотом напомнил Вокс, неторопливо поглаживая его по шелковистым волосам. – Я, как всегда, буду нежен с тобой, как с фарфоровой куколкой, Ал... – Нет.. – умоляя, шептал Аластор, в чьём голосе отчётливо слышалась слеза. Дурно, паршиво, морально плохо. Отвратительное состояние. Вокс, казалось, задумался. Ему ведь совсем не хотелось доводить своего избранника до слёз или, что ещё хуже, до нервного срыва или панической атаки. Поэтому, возможно, придётся принять радикальные меры. – Дорогой, – тихонько произнёс Вокс, трепетно целуя чужие щёки. – Если тебе так будет спокойнее, я могу дать тебе афродизиак. Он снизит уровень твоей тревожности, а заодно поднимет уровень либидо. Тебе станет морально легче и даже физически приятнее. Своего рода «эйфория». Ты согласен, мой родной?.. Аловласый замер, глядя на Вокса стеклянным взглядом. Афродизиак? Своеобразный наркотик. Аластор знал о таком, Энджел ему рассказывал. Не горел он, конечно, желанием употреблять подобный стимулятор даже, казалось бы, в благих целях. Пугало то, что велик риск потери и так немногочисленного самоконтроля. С другой же стороны, возможно, это единственный способ пережить грядущую ночь без внутреннего надрыва. Горькая ирония: чтобы пережить насилие, нужно добровольно лишиться последних остатков воли. Минута молчания. Напряжение в воздухе отчётливо ощущалось, в некотором роде давя на психику. Вокс терпеливо ждал, не отрывая глаз от лица напротив. . . . Лёгкий кивок, что так тяжко дался. Вокс облегчённо выдохнул. Он не хотел прибегать к таким мерам, но благополучие дорогого Аластора было для него превыше всего. Пусть и понимал он это благополучие по-своему, весьма извращённо. Бережно отстранившись, телемагнат легонько потрепал алые волосы и одарил пленника ободряющей улыбкой. – Отлично, мой хороший. Тогда беги в душ, а я подготовлю всё необходимое. И не волнуйся, я буду предельно осторожен с дозировкой. Ты ведь мне доверяешь? Аластор молча кивнул, стараясь не смотреть Воксу в глаза. Его взгляд был устремлён в пол, где узор холодной мраморной плитки расплывался в нечёткое месиво. Собрав остатки сил, он осторожно развернулся и направился в сторону своей ванной комнаты, ощущая спиной пристальный взгляд Вокса. По привычке заперевшись, Аластор, прильнув спиной к двери, медленно сполз вниз, поджав к себе колени и обхватив предплечья руками. Сам себя обнимал. Хотелось кричать, выть, кулаками разбить зеркало, чтобы осколки своим острием поранили кожу – хоть что-то, лишь бы выплеснуть эту давящую тоску. Но сил не было. Оставалось лишь смиренно ждать неминуемого. Ужасно. В ванной комнате пахло чистотой и свежестью, но этот запах никакого облегчения не приносил. Он лишь подчёркивал контраст между внешней ухоженностью и внутренней грязью. Аластор отвернулся от зеркала, боясь увидеть в отражении своё сломленное «я». Он включил воду. Горячие струи обжигали бледную кожу рук, но даже это не могло смыть липкое ощущение безвыходности. После душа Аластор надел на себя всё ту же рубашку. Зная, что в этом нет особого смысла, он всё равно застегнул каждую пуговицу, желая хоть как-то прикрыть наготу. Проведя аловласого в свою спальню, Вокс великодушно дал ему стеклянный флакон с мутной розоватой жидкостью, что слабо сверкала при свете фонариков. Аластор безропотно держал в руке этот флакон и смотрел на него пустым взглядом, отражающим так жалостно слабую надежду. Напиток, казалось, обещал долгожданное забвение и избавление от навязчивого страха и щемящей боли в сердце, а также пугал неизвестностью. А если это Валентинов наркотик?.. Дрожа от бессилия, Аластор зажмурился и опустошил флакон залпом, старательно пытаясь ни о чём не думать. Вкус был приторно-сладкий, чуть одтающий чем-то терпким, и с лёгкой горчинкой. Не особо приятно, но отторжения не вызывает. По горлу разлилось внезапное жидкое тепло, кровь в венах начала бурлить, а в мозг будто ударило что-то... Зато спустя пару мгновений Аластор почувствовал себя неимоверно лёгким, словно стал невесомой пушинкой. Тело в тот же миг наполнилось приятной негой. Стресс изчес словно по щелчку пальцев. Тело потеряло всю тяжесть, вместо этого обретая воздушность. Таить нечего – дурманящее ощущение. Стало действительно хорошо. Будто все проблемы испарились или улетучились куда подальше. А внизу живота даже как-то приятно скрутило. Аластор даже удивился, он никогда такого не ощущал. Что-то новое, необузданное... Наверняка Вокс ему покажет и расскажет, что это такое. Телемагнат пристально наблюдал за выражением лица Аластора с нескрываемым румянцем. Аловласый сейчас выглядел неописуемо прекрасно: томный взгляд, устремлённый в никуда, подрагивающие ресницы, приоткрытые губы... Настоящее чудо, ненаглядное сокровище, вынуждено оказавшееся под чарами сладостного забвения. Ланьи ушки бывшего радиодиктора встали в остро, улавливая каждую звуковую волну. И на его красивом лице Вокс, к счастью для себя, спустя много времени увидел нечто, напоминающее чистое блаженство. Пускай и лживое, пускай временное. Это стоит того. В глазах плескалось некое безмятежное веселье, чуждое тому, что было минутой ранее. Аластор, будто под кайфом, сонно улыбнулся сам себе, словно в первый раз разглядывая свою руку и изящные тонкие пальцы. Вокс не смог сдержать искренней улыбки, видя то, как спокоен и расслаблен сейчас был Аластор. И кажется, именно сейчас самое подходящее время для физической близости. – Ты умница, родной мой.