Какого это — летать?

Советский Союз наблюдал, как курсанты-пилоты наконец-то расслабились, прежде чем разойтись по своим комнатам, бормоча себе под нос о своем опыте в воздухе. Однако их начальник отклонился от маршрута студентов и направился к одному из самолетов, припаркованных на взлетно-посадочной полосе, а заходящее солнце окрасило сцену золотистым сиянием. Наступила осень, и ночи стали длиннее и холоднее. Советский Союз трусцой добежал до немца. — Как прошел первый день летних испытаний? — спросил Совет, догоняя Рейха и замедляя шаг, чтобы соответствовать темпу своего спутника. Рейх был занят тем, что потуже заматывал вокруг себя шарф. Он раздраженно вздохнул и закатил глаза. —Ужасно. Им следовало бы внимательнее слушать своего инструктора. Советский слегка улыбнулся ему. Немец всегда был критичен к своим ученикам. —Слишком рано судить, не так ли? Рейх усмехнулся. —Если Франция завтра решит вторгнуться в остальную часть моей страны, они будут сбрасывать свои самолеты прямо в реку Рейн. — Не излишне ли вы драматичны? —Это называется быть готовым, Совет. На самом деле Советский Союз никогда не летал на самолете, тем более на пилоте, поэтому он не мог по-настоящему оценить мастерство начинающих пилотов. Он был скромным водителем танка и обожал небо только с земли, никогда не касался облаков и ряби звезд, но он видел, как Рейх парил в воздухе, словно это было ничто. —Каково это — летать? Можно было бы предположить, что страна села бы на гражданский самолет раньше, по крайней мере, по дипломатическим причинам. Рейх любопытно посмотрел на своего попутчика. —Вы раньше не летали? —Нет. А каково это? - Риторический вопрос, заслуживающий риторического ответа. —Ну, это… Рейх задумался на мгновение, пытаясь подобрать слова. - Это невозможно описать словами, вам лучше самому это прочувствовать —В смысле? Райх закатил глаза. — Просто садись в самолет, пока я не передумал, тупица. Прежде чем Совет успел сказать хоть слово, немец немедленно пошел проверять двигатели и топливный бак — стандартная рутинная проверка перед полетом. СССР даже не был уверен, готов ли он морально покинуть землю. Было что-то пугающее в том, чтобы подняться в небеса, которые он так нежно любил издалека, чтобы наконец приблизиться к чему-то, что он раньше считал недостижимым, и все же это было почти волнующе — оказаться ближе к небесным телам, сверкающим в звездном свете. Поэтому русский отбросил все свои тревоги и поднялся в самолет. Вскоре, поговорив с парой человек, Рейх поднялся на борт самолета. Он бросил в Совета шлем летчика, который по сути был кожаной шапкой с очками. Они оба надели его перед тем, как Рейх запустил двигатели. Они были на двухместном самолете, один пилот сидел спереди, а наблюдатель сзади. Над головой не было никакого навеса или защиты. Советский союз пристегивался к своему креслу как сумасшедший. Он понятия не имел, как все это работает, а Рейх не удосужился дать ему самые необходимые навыки управления самолетом. — А что, если мы разобьётся? - спросил Союз. Голос его был ровным, однако в душе он очень волновался. — Не переживайте, я отличный летчик, - сказал Рейх с большой уверенностью, но Союз ему всё равно не поверил. — Откуда вам знать? — Просто знаю. Пропеллеры взревели, оживая. Рейх остановился и повернулся в кресле, глядя на Советского через плечо. —Если мы все же я потеряю управление, у вас будет ещё пару секунд спрыгнуть в безопасное место. И прежде чем русский успел вымолвить хоть слово, Рейх развернулся, и самолет начал движение вперед по взлетно-посадочной полосе, с каждой секундой набирая скорость. Совет был рад, что ему дали шлем, потому что знал, что без него ветер был бы оглушительным, учитывая, как быстро они начали лететь. Вскоре СССР почувствовал, как самолет трясется, отрываясь от земли, и они внезапно оказались в воздухе, поднимаясь все выше и выше. Он схватился за ремень безопасности, и облака над ним становились все ближе и ближе, пока он не увидел густые, но тонкие их комки, окрашенные солнцем в красный и фиолетовый цвета, и он внезапно остро осознал, что наступает вечер. Русский ахнул. Они плыли, почти плыли по морю облаков, и Союз взглянул на первые несколько звезд, которые пришли поздороваться. С темной стороны горизонта была луна, полная во всей своей лунной красе, и он почувствовал, что он мог видеть ее кратеры немного яснее. Он хотел, чтобы Рейх поднялся выше, чтобы он мог коснуться ее, подвиг неслыханный, настолько неземной, но они только парили над облаками. —Как ты там держишься? — закричал Райх, пытаясь донести слова до Совета, несмотря на рев ветра и двигателя, и вот так будущий космонавт был втянут обратно на орбиту, и он пристально посмотрел на Рейха, который пытался украдкой взглянуть на него, в его глаза, серебристые и яркие, и Ссср на мгновение подумал, что все в порядке, если он не сможет дотянуться до Луны, пока он может дотронуться до него... —Впереди... - Слово вырвалось у него и так же быстро унеслось облаками. Райх наклонил голову. —Что? Я тебя не слышу! Совет моргнул, возвращаясь к реальности. Блять, что он должен был сказать? Перед самолетом было движение. Ох, блять… —Смотри вперед! Рейх! Немец снова переключил внимание на переднюю часть, но было слишком поздно. Раздался громкий грохот, брызнула кровь и полетели обломки в их сторону. На мгновение весь самолет завис в воздухе, две Фигуры-Головы замерли, уставившись на сломанный пропеллер перед ними и несколько перьев, которые пробрались в кабину. Черт возьми, птица попала в пропеллер. Вскоре они начали снижаться на большой скорости, так быстро, что Советский почувствовал, будто его душа осталась на небесах. Если Рейх и паниковал, то умело это скрывал. Вместо этого он начал маневрировать самолетом, чтобы замедлить их снижение, в конце концов, сломался только пропеллер, а не крылья. Советский союз все еще был в ужасе. Меньше за себя и больше за своего пилота, и он был готов сорвать с него ремни безопасности и схватить немца, если им понадобится спрыгнуть в безопасное место. —Не смей, мать твою, — заорал на него Райх, словно прочитав его мысли, — Я могу посадить эту чертову штуку, а ты сиди там и готовься. Русский чувствовал, что для этого должно произойти чудо, но Рейх знал, что он делает, и в некотором роде быть опытным пилотом само по себе было чудом, и каким-то образом самолет был в ста футах от земли, но они приближались к взлетно-посадочной полосе, как будто это была обычная посадка, только за вычетом того факта, что они все еще летели быстрее, чем хотелось бы. Колеса наконец коснулись земли и заскользили, возможно, немного сильнее, прежде чем сломаться, и весь деревянный корпус поддался земле, соскользнув и остановившись прямо в конце взлетно-посадочной полосы, оба мужчины были полностью физически невредимы, но один из них морально нет. Рейх издал громкий смешок, прежде чем повернуться к Советскому с акульей ухмылкой на лице. —Я же говорил, что мы не разобьемся. Советский союз снял шлем и стряхнул перья с колен, прежде чем повернуться к Рейху, его лицо было пустым, пока он обдумывал, что, черт возьми, только что произошло. —Технически мы это сделали. Рейх усмехнулся. — Заткнись и просто скажи, что я величайший пилот, которого ты когда-либо встречал. —Ты самый лучший пилот, которого я когда-либо встречал. СССР улыбнулся ему. Немец снова рассмеялся, победно спрыгивая с разбитого самолета. Он протянул руку, которую Советский с благодарностью пожал, вылезая из самолета.