потом объясню, спи.

Кухня была поглощена полумраком, что черной тяжелой пылью опустился на все поверхности в комнате. Угрюмая вечность лениво тянется по полу, будто сквозняк, останавливаясь ненадолго на стрелках часов и тикая с ними глухо в унисон, да так, что никто и никогда этого не услышит.    Свет тусклый зажегся над кухонным гарнитуром, щелкнул наполовину полный водой чайник, зазвенели тихо ложки, кофейный порошок оказался на дне белой кружки. Влад часто часто моргает, всячески отгоняя сон и потирая глаза. Работы впереди было еще много, вот так взять и уснуть было бы максимально безответственно для взрослого человека, чей возраст давно перевалил за двадцать четыре года.   Отворачиваясь от чайника и пустого гарнитура, Влад кинул взгляд на окно, поправляя очки. Было по ночному темно, плотные и частые снежинки кружились в свете далеких уличных фонарей, что освещали дорогу проезжавшим редко машинам. Протяжно вздохнув, Калюка замечает краем глаза только что вошедшего Володю, что скрестив руки оперся о стену, чуть ли не напротив самого Влада.   Пред глазами встает легки шум, а пока что тихий звон в ушах лишь нарастает, когда парень начинает говорить.   — почему не спишь? — Вову слышно очень глухо, будто через банку. Не ясно, то ли парниша говорит тихо, то ли из-за недосыпа Влада его речь воспринимается так лениво.   — клиент правки внес. — сказал уставши Влад, вновь потирая глаза, приподнимая очки, не возвращая взгляда на Володю. — надо срочно исправить.   — серьезно? В половину пятого утра? — и ведь действительно, стрелки часов, что тащили за собой бремя вечности указывали, что до пяти утра осталось меньше получаса.   — да Вов, что ты хочешь от меня не пойму!? — резко выпалил старший, посмотрев на Володю: образ был какой-то размытый, особенно погруженный в полумрак, что соответствовал его смазанным чертам лица.   — блять, ну ты как обычно. — протянул Иванов, неестественно взмахнув рукой и отведя взгляд на выход в коридор.    — что не так, ебаный в рот!? — грубо вскрикнул Влад. Вывести на грубые фразы и агрессию Калюку было крайне легко, особенно хорошо это делал его партнер. Самый частый случай, по какой-то причине, был именно на кухне, ночью, как, собственно, и в этот раз. Кончались они тоже всегда одинаково. — тебя вечно что-то не устраивает.   — боже, Влад, как ты меня заебал. — Вова потирает лицо руками и вновь смотрит на Влада, активно плечами переводя. Действия были размашистыми, но жутко плавными, будто их анимировала нейросеть, совсем чужие Володе. — ведешь себя как фрик ебучий, как ребенок.   Взгляд Влада совсем потерял какие либо чувства, кроме нескончаемой злобы. Он сжал кулаки до побеления костяшек, зрачки сузились, руки медленно тянулась за стаканом, что так нарочно оказался поблизости, под горячей рукой.     — ты, я смотрю, больно смелым стал!? — резко замахнувшись, стакан ровно полетел в стену, совсем рядом с головой самого Иванова, разбиваясь вдребезги, разлетаясь на десятки тысяч осколков.    Вова пригнулся и закрыл лицо руками, осколки задели лишь его спину, совсем не раня.   Адреналин хлынул в кровь, взгляд совсем обезумел, звон в ушах оглушал, а в голове лишь одно, навязчивое и пугающее: «убей».   Влад рывком подошел к парню и с силой швырнул его на пол, словно вещь и, вдавливая сильнее в половицы, удары осыпали физиономию младшего. Лицо Володи алело, покрывалось синяками и ссадинами, выступала кое-где кровь, но Влад этого практически не замечал. Пред глазами встала белая пелена тумана, словно пленка, затрудняя видимость.   Удары становились менее резкими, более редкими, пока и вовсе не сошли на нет. За своей громкой отдышкой, Владислав и не сразу услышал шаги, чужой тихий испуг над головой и свое имя, тихо сказанное.   — Влад? — осторожно произнес Володя, где-то свыше.   Взгляд с безумного сменился на пораженный, он осторожно поднял глаза и посмотрел на вошедшего, коим оказался Володя. Взгляд его переполнен был испугом страшным, за края невидимой чаши выплескивался ужас.   — что ты тут, мать твою, творишь… — так же тихо и робко вымолвил младший, сжимая рукой дверной проем.   Влад опустил взгляд и не увидел никого под собой, лишь светлый линолеум был измазан в редких пятнах крови, что медленно застывала на костяшках старшего.   Он встряхнул головой, что-то вспоминая будто бы, поднялся и как ни в чем ни бывало вновь потер глаза.   — потом объясню, сам напросился у меня дома ночевать, вот и иди спи. — отмахнулся Калюка.   — нет, Влад, — упорствует Вова. — я жду объяснений прямо сейчас.   Испытав явное дежавю, Влад продолжительно смотрит на Володю, изучая внимательно черты лица, в надежде, что это не очередная галлюцинация: округлое лицо, пухлые щеки, растрепанные волосы, сжатые губы, напуганный взгляд.   — сука, Вова, я тебе нормально сказал: объясню потом. Что непонятного? — напряженно рявкнул Влад, разворачиваясь и идя на балкон, чтобы закурить и хоть как-то проветриться.   Володя ошарашено и даже как-то заколдовано последовал за ним, изучая парня взглядом. Он всматривался в некогда знакомое лицо, находя все больше и больше отличий, откровенно чужих и незнакомых параметров, что пугали и отталкивали.    — ты вечно мне так отвечаешь. — продолжил Вова, наблюдая, как Калюка молча курит, выдыхая в холодную ночь через открытое окно дым табачный, коим так пропах балкон, некогда знакомой и родной квартиры. — я хочу знать, что происходит, Влад. Ты ведешь себя слишком странно в последнее время.      Балкон окутан напряженным молчанием, нервными выдохами, частыми затяжками. Влад искал слова, старясь подобрать все идеально, до малейшей крупицы собрать цельную картину, но на деле же выходил отвратный рисунок от балды, лишенный души, как и сам Влад.    — прости, Володя, — уже как-то более нежно сказано Владом, по крайней мере нежнее, чем ранее, до того, как пришел Вова. — тебе нужно уйти.   Миллионы, если не больше, вопросов одним сплошным комом роились в голове, всячески пульсируя.   — в смысле?! Влад, очнись уже нахуй! — младший потерял всякую нить повествования, он больше не понимал Влада с полу слова, как это было в самом начале их отношений, кои он считал сказочными. — я жду объяснений!   — да каких нахуй объяснений, Вова! — резко и громко выкрикнул Владислав с дымом во рту, повернувшись так же лицом к Иванову и бросая небрежно окурок. — уходи, прошу тебя, тебе нельзя попадаться мне на глаза хотя бы ближайшие пару дней! — более мягче звучали последние слова. Влад всем сердцем желал не навредить парню, но все его мечты шли прахом. Всегда.    Жгучая пощечина отпечаталась на лице старшего. Немного погодя тот же огонь агрессии зажегся в безумных очах Калюки и он наотмашь врезал Володе точно в висок, да так, что тот аж пошатнулся.   — КРИТИН ЕБУЧИЙ, Я СТАРАЮСЬ ПОМОЧЬ ТЕБЕ! — выкрикивает Влад, наблюдая за парнем, шумно дыша.   Если боль от удара то нарастала, то что-то точно угасало прямо сейчас внутри Володи. Он мелко дрожал, зрачки метались по трещинкам на подоконнике, в голове было пусто.   Внезапно отрезвев, Калюка осознал резко, что натворил. Это была не галлюцинация совсем, не плод его больной бошки, это ведь был Вова, его родной Вова, которого он клялся оберегать. Но он как обычно предал себя, предал Володю, тем самым навредив себе еще больше.   — Володь, прости меня, — внезапное раскаяние, в порыве которого Влад тянется к лицу Иванова, накрывая его щеки руками. — но тебе правда нужно уйти, хотя бы на какое-то время. Я опасен, я могу сильно навредить тебе.   Внезапно Вова, словно очнувшись ото сна, скидывает в отвращении руки Влада со своего лица и в спешке убегает с балкона, не забочась о будущих ранах на стопах от разбитого стекла на полу кухни и после скрывается во мраке коридора. Щелчок света, шуршание одеждой, вновь щелчок, хлопок дверью.   Внутри Влада не было совсем ничего, абсолютная пустота, что расширялась и поглощала Калюку изнутри.   Хорошо, что Володя и вправду ушел, не подвергая себя дальше смертельной, буквально, опасности, но как же все-таки было паршиво на душе Влада, ведь исключительно из-за него, из-за его бальной головы все произошло.   Старший томно выдыхает, оборачиваясь к все так же открытому окну и вновь закурил, дымом провожая белую машину такси, что выезжала со двора и увозила его любовь в этот раз навсегда.