Пранк десяти веков

Ночь. Плеск волн. Загадочное убийство. — Мне стало известно, – голос ведьмака разрезал неловкую густую тишину между ними, – что Вы интересовались судьбой некоего поэта Адриана Николлети. — И что Вы выяснили? – Эстер непроизвольно, еле заметно подалась вперед от интереса и внезапно охватившего ее любопытства, как делала на лекциях у Санторо, но вовремя спохватилась – чего доброго, так и за борт можно свалиться, и, не приведи Триада, подать Ворону новый повод для подколок. — Вы как-то помогли ему? – она поинтересовалась совершенно спокойно, мысленно порадовавшись невозмутимости в своем голосе. — Я смог помочь поэту, – легкий наклон головы вбок как способ выразить свое безмолвное согласие с ее вопросом. Большего верховный ведьмак, видимо, не посчитал нужным добавить. Эстер как-то смешалась, не понимая, что должна ответить на это, и почему ведьмак настолько малословен, но все же спросила: — Почему Вы помогли ему? Он ведь не ведающий, простой человек. — Ректор Санторо ясно дала понять, что Ваша просьба была более чем.., – он замолчал на мгновение, будто подбирая слова, – настойчивой. — И Вы помогли ему из-за того, что я проявила настойчивость? Я что-то не заметила, чтобы особо донимала ректора Санторо с этой просьбой. — Я сделал это потому, что Вы попросили, леди Кроу. Ворон тут же отвернулся, будто теряя интерес к этому диалогу вмиг, и вовремя: гондола уже подплывала к зданию Ковена. Ведьмак встал с синьорой де Сантис на руках за пару секунд до того, как нос гондолы мягко ткнулся бы в гранитную облицовку. — Надеюсь только, леди Кроу, что Ваш поэт не отвлечет Вас от вашего главного занятия – качественного преподавания. Доброй ночи. И вышел из гондолы. — Он мой поэт настолько же, насколько и Ваш, верховный ведьмак, – Эстер просто не удержалась от небольшой дерзости в адрес мужчины, произнесенной, однако, очень ровным и невозмутимым тоном. Он явно услышал, но даже не обернулся. А вот ее почему-то насторожил тот факт, что ей уже второй раз ехидно припоминают "ее поэта" – это было единственным объяснением самой себе, почему она не сдержалась от того, чтобы бросить уходящей в сторону здания Ковена тени неподобающую этикету и образу истинной леди колкую шпильку. Эстер вышагнула на гранитную дорожку и задумалась. Возвращаться в альма-матер отчего-то не хотелось: события ночи просто не располагали к тому, чтобы вернуться в академию и заснуть спокойным сном до утра. Отчего-то тянуло прогуляться по прекрасной ночной Венеции, и Эстер, плюнув на то, что спать останется немного, решила не отказывать себе в маленьком желании. Вариант зайти в собор послушать музыку она отмела сразу – ведьма, кажется, все еще краснела от стыда только из-за одной мысли о том, что было там в прошлый раз, и она не смогла бы перебороть свое смущение и неловкость даже ради музыки, пусть и очень красивой. Брошенные с насмешкой последние слова ведьмака натолкнули профессора проклятий – да, теперь уже профессора, с гордостью отметила она про себя – что, пожалуй, надо зайти к поэту и проведать его. Только когда ноги уже принесли ее к знакомому желтому домику с зеленым мезонином, а рука так и остановилась занесенной в паре сантиметров от двери, Эстер осознала, что для простого дружеского визита уже непозволительно поздно, да и в принципе для любого другого – в не меньшей степени. Следом первую мысль тут же догнала вторая о том что поэт, как и свойственно всем людям искусства, вполне возможно не спит. Эстер все-таки решилась и трижды коротко постучала. Ответа не последовало, что, впрочем, было вполне ожидаемо. Эстер тихо вздохнула и ушла, совершенно не сомневаясь в том, что Адриан просто спал. Как только она добралась до своей комнаты, тишину разрезал громкий хлопок заклинания и уставший голос Ворона сообщил о грядущем бале в доме у четы де Сантис. Профессор проклятий устало выдохнула. Она на дух не переносила все массовые скопления народа, а предстоящее мероприятие у самого дожа явно не было милыми посиделками за чашечкой чая на тринадцать персон. Ведьмак был прав, их присутствие там поможет частично приблизиться к разгадке или хотя бы выяснить дополнительную информацию для дальнейших зацепок, но Эстер все равно до ужаса не хотелось идти туда. Внезапно мелькнула мысль, что и недавно освобожденный поэт может быть там – со слов ректора Санторо было понятно, что он уважаемый член общества, пусть и просто поэт, и частый завсегдатай и чуть ли не постоянный посетитель великосветских тусовок. Если бы Адриан был там, Эстер было бы намного проще вытерпеть эти девять кругов ада в виде нескольких часов бесконечных танцев, не менее бесконечных вежливых диалогов и постоянных расшаркиваний, а также непрестанное нахождение под крылом – причем, возможно, в абсолютно прямом смысле этого слова – у Ворона. Ей хотелось знать наверняка – будет ли на приеме поэт или нет, чтобы потом не расстраивать себя из-за неправильных и напрасных ожиданий, поэтому девушка сделала себе пометку уточнить это завтра у Адриана, когда зайдет к нему проведать его и узнать, как он после его увлекательной экскурсии в Орден Первозданного. На следующий день после оформления и заполнения бумажной волокиты, разобравшись с учебными планами и продумав формат первой лекции в качестве преподавателя, Эстер наконец облегченно выдыхает и выбирается на улицу. Она доходит до домика Адриана неспешным прогулочным шагом, наслаждаясь прекрасной погодой и стараясь не думать о возможном отрицательном ответе поэта. Эстер стучит быстро, чтобы не дать себе возможности передумать, и замирает в нетерпеливом ожидании, совершенно детским жестом пряча руки в длинные рукава. Адриан открывает практически мгновенно. Сначала он удивляется, но лишь на толику мгновения, а затем отмирает и вдруг резко и радостно обнимает девушку: — Вы даже не представляете себе, Эстер, как я рад Вас видеть! Спасибо большое Вам за помощь и беспокойство обо мне. В первую минуту девушка ошарашенно не двигается, но, когда поэт разжимает объятия, отвечает ему не менее радостной улыбкой: — Я тоже рада видеть и знать, что Вы в полном порядке, Адриан, – она слегка заминается, перед тем как задать вопрос, но он так ярко и открыто улыбается, что она перебарывает неловкость и спрашивает. – Вас случайно не приглашали на Осенний бал в поместье у дожа? —Приглашали, – он улыбается смело и открыто, – И я приду, Эстер. Она смущается от его широкой улыбки, но внутри себя чуть ли не поет от радости: Адриан придет! Эстер скомкано прощается с поэтом, ссылаясь на прорву дел, которые еще надо сделать, и ни капельки не врет. Он прекрасно это понимает, поэтому спокойно отпускает ее и бросает ей в спину: — До встречи на балу, очаровательная леди Кроу. В его интонации, в том, как он произносит это непривычное, несвойственное ему обращение, сквозит что-то до боли знакомое – Эстер роется в памяти весь путь до академии, но так и не понимает, что ей напомнила эта фраза. Неделя пролетает незаметно – Эстер быстро привыкает к преподавательским нагрузкам и из-за них и не замечает, что неделя уже закончилась. Впереди ее ждет чуть ли не каторга, но настроение чуть поднимает тот факт, что Адриан тоже будет там, и его присутствие скрасит одиночество девушки – поэтому она улыбается, последний раз бросая долгий взгляд на свое отражение в зеркале. С Вороном они встречаются у здания Ковена, тот, на первый взгляд, выглядит совершенно обычно, но в этом, пожалуй, есть плюс быть верховным ведьмаком – можно позволить себе гораздо большее, чем простые ведающие, и выглядеть и делать исключительно то, что душе угодно. Власть опьяняет, Ворон был прав. Первое пространственное перемещение для Эстер заканчивается небольшим головокружением, и Ворон тут же подхватывает ее под локоть уверенной рукой, заметив, как она пошатнулась. Она быстро приходит в себя и начинает с любопытством оглядываться по сторонам – что поделать, исследовательский интерес не подавить даже в прирожденном социопате. Слышится звон бокалов и шелест роскошных платьев, смех, стук каблучков, в воздухе витает какой-то сладкий, невозможно приторный запах. Ворон быстрым и неуловимым шагом отступает в сторону на метр, чтобы через секунду изящным жестом подать Эстер бокал шампанского затянутой в черную перчатку рукой. Она принимает его, благодарно кивает и слегка отпивает – потому ли, что захотела попробовать напиток и понять, от него ли такой аромат по залу, или потому, что сразу же заметила издалека спешащего через зал мужчину, направляющегося прямо по прямой и явно к ним? Эстер незаметно стекает в сторону, делая пару шагов за одну из колонн, рядом с которой они так удачно остановились. До нее долетают смутные обрывки диалога. — ... Николетти здесь? — ... Насколько могу знать… Его сегодня не будет. Эстер возвращается к ведьмаку только тогда, когда незнакомый мужчина отходит. Она не решалась вмешаться в диалог, когда они говорили, но теперь она снова одна с Вороном, и потому девушка решает задать вопрос: — Почему Вы так уверены, что поэта не будет на вечере? — Потому что я знаю, – твердо отвечает ее собеседник, даже не повернув головы в ее сторону. Ее вторая эмоциональная натура вспыхивает как спичка: — Я тоже знаю. Знаю, что он сегодня должен быть здесь, – она произносит это твердым голосом, будто творит заклинание, но дерзкого возражения в ее голосе не скрыть. — Правда, леди Кроу? – необязательно видеть лицо Ворона, чтобы знать, что он усмехается. – С чего такая уверенность? — Потому что он обещал мне! —И когда же это было? – голос ведьмака насмешливый и слегка глухой из-за маски, но Эстер совершенно отчетливо слышит его хриплый смех. — В прошлое воскресенье. — Надо же. А я узнал о том, что поэта не будет на вечере не позднее, как позавчера. — И почему я должна верить в достоверность такой информации, верховный ведьмак? –Эстер сама не знает, почему ее так тянет возражать, но остановить свое препирательство с Вороном просто не может. — О, так вы желаете поспорить, леди Кроу? – он откровенно смеется. — Допустим. Я считаю, что поэт придет. — Ставлю на то, что нет. Однако видите ли, леди Кроу..., – он снова не договаривает, будто играясь с ней в кошки-мышки, и ловит интерес на ее лице, буквально упиваясь им, – Я должен кое-что показать Вам, прежде чем мы пожмем руки, иначе вы никогда не узнаете, кто же из нас был прав. Эстер непонимающе хмурит брови, но послушно следует за высокой фигурой Ворона. Они выходят на тихий и прохладный балкон, и Эстер старается не думать о том, исключительно ли ради визуальной красоты здесь висят тонкие, однако непрозрачные занавески, или они тут неспроста. Ведьмак подходит чуть ближе к перилам, останавливается и поворачивается. Одна его рука в черной перчатке замирает на бетонной ограде, а вторая плавно скользит вверх, к шее. Эстер хмыкает: он снова вздумал разыгрывать безмолвную пантомиму, как тогда, в академии? Однако темные охранные плетения действительно начинают медленно распадаться под тонкими пальцами. Он держит руку у лица даже после того, как они распадаются в пыль и исчезают полностью. Рука плавно отодвигается от лица, будто он отмахивается от тайны своей личности, как отмахиваются от надоедливой пылинки. Эстер застывает и не может пошевелиться, от шока опуская руки безвольными плетями. Золотые кудри. Мягкие, глубокие и смеющиеся глаза. На нее прямым добрым взглядом стоит и смотрит с улыбкой Адриан. Одинокую тишину балкона прорезает звон стекла.