Молчание

      «Он уходит», — промелькнуло в мыслях у Отшельника. — «Я ему наскучил».       Он лежал на холодной кровати в своей комнате. Всего несколько минут назад парень впервые решился отдать себя Мудрецу, что пытался найти повод остаться. Но похоже, даже раздвинув ноги, Бесправный не смог избавиться от тяжёлого одеяла апатии. А Сейдж не смог разжечь искру страсти, трахая неотзывчивое тело.       И Реклюз остался один, холодным безразличным взглядом смотря на потолок. Между ног было неприятно сыро. Бёдра мелко подрагивали из-за острой боли. Мужчина закрыл глаза. Всё в порядке. Он заслужил её.       Мудрец вновь появился через месяц. Не было обычных рассказов, не было игр. Лишь молчание, пока он сопровождал тихого затворника в его шпиле.       Отшельник молча наблюдал, как тот покинул башню. Очень хотелось спать. И впервые за несколько столетий проснулся аппетит. Завтра угрюмый бывший искатель правды сам спустится в город. Нужно наконец-то заполнить пустующие полки на кухне.       Следующий раз был спустя два месяца. Мудрец казался совершенно уставшим. В этот раз не было ни прикосновений, ни сладких слов. Только горький взгляд. Отшельник лишь кивнул ему и продолжил чтение книги.       И вновь профессор исчез.       Труфлесс снял с себя мантию и впервые всмотрелся в отражение. Глаза впились в округлившийся животик. Больше не было смысла избегать правды. Не было смысла убеждать себя, что он просто набрал вес. В тот день семя прижилось. В тот день он понёс дитя.       Мужчина знал, что должен рассказать всё Сейджу. Он почти смог, прижимая руку к животику, скрытому под мешковатыми одеждами.       — Я покидаю этот город, — несмотря на хозяина шпиля правды, резко бросил Мудрец. — Завтра я отправляюсь в путь. Хочу встретиться с друзьями. Да и скучаю по путешествиям.       Затворник лишь издал судорожный вздох и кивнул. Рука сильно сжала ткань, пока отшельник наблюдал за удаляющейся фигурой.

Эта сцена застряла в памяти

      Иногда мужчина просыпался посреди ночи, судорожно хватая воздух руками. Он был один. Вокруг смятые простыни. И лишь зудящая из-за растяжения кожа напоминала о присутствии хоть пока и не рождённой, но жизни. Труфлесс нежно погладил уже большой живот. Интересно, если бы он сказал тогда Сейджу, он бы остался?

      Роды начались внезапно. Не было тренировочных схваток. Была мгновенная боль в пояснице. Жидкость текла по ногам. Мужчина едва добрался до ванной. Он успел несколько раз потерять сознание. Было больно. Ужасно больно. Будто его подожгли изнутри. Реклюз старался не смотреть вниз на тёмно-красную воду. Как целитель в прошлом, он знал, что всё пошло не так. Что он не должен был оставаться один. Не должен был рожать самостоятельно. Дрожащей рукой он прикоснулся к животу, направляя исцеляющую магию, чтобы залечить внутреннее кровотечение.       И вот давление в тазу исчезло. Отшельник ослабленными руками вынул из воды девочку. Едва вода покинула лёгкие малышки, она громко и пронзительно заплакала. Труфлесс чувствовал облегчение. Он прижал новорождённую к себе, пытаясь не отключится. Нужно вытащить ещё и плаценту…       Первые несколько месяцев ребёнок был безымянным. Где-то в уголках души ещё теплилась надежда, что Мудрец вернётся. Что придумает красивое и самое подходящее имя своей дочурке. Только прошёл месяц, второй, а через врата никто не проходил. Отшельник прижал к себе ребёнка. Она пахла молоком, вернее чуть скисшим, нет закваской. Даже йогуртом. И немного ванилью. Именно так он её и назвал: Йогурт Ванилла.       Она стала его солнцем. Каждое событие, каждое достижение разрезали полотно апатии. Вот она держит голову. Вот она научилась ползти. Вот она весело что-то агукает, бегая на ходунках. Вот она впервые назвала его папой.       Светлые ресницы, синие развевающееся волосы, смуглая кожа, гетерохромные глазки, милая синяя звёздочка на лбу. Йогурт Ванилла определённо была ребёнком её родителей. Такая же умная, такая же красивая и, как Сейдж, неугомонная. В пять лет она познакомилась с местными детьми. Пыталась несколько раз провести их в шпиль, но тут же была остановлена строгим родителем. Спустя долгий получасовой разговор она ясно запомнила: чужакам не место в башне.       В семь лет она пошла в школу. Реклюз на самом деле не горел желанием её туда отправлять. Он был уверен, что способен обучить её самостоятельно. Но ей нужны друзья. И он не мог заставить себя лишить дочку той радости, когда она, попивая чай с жасмином, радостно рассказывала о прошедшем дне.       И вот однажды вечером, ожидая свою малышку со школы у ворот, затворник услышал громкий крик дочери.       — Нет! Чужакам нельзя сюда! А ну вернись!       Мужчина, нахмурившись пошёл на крик. Незваный посетитель? Давненько их тут не было.       — Да стой же ты!       И он увидел его. В волосах прибавилась седина, глаза, наполненные тревогой, губы искусанные. Ноги отшельника подкосились. и он упал на колени.       — Мудрец правды… — лишь прошептал он.       — Отшельник без правды, — в голосе Мудреца слышалась ярость и горечь.       Ребёнок испуганно смотрел на их обоих.       — Йогурт Ванилла, иди домой. Я разберусь с ним.       Девочка испуганно посмотрела на родителя, но кивнула. Они остались вдвоём.       — И как долго ты планировал скрывать её от меня? — В голосе Сейджа была неприкрытая боль. — Как долго ты планировал прятать факт, что у меня есть ребёнок?!       Реклюз не мог произнести ни слова. Лишь принимал заслуженный гнев Мудреца.       — Скажи хоть что-нибудь?!       Отшельник уставился на руки, что сжимали робу на коленях.       — Я не думал, что ты вновь вернёшься…       Мудрец взглотнул. Он и не планировал. Просто мимоходом решил заглянуть сюда. Чтобы в очередной раз убедиться, что поступил правильно. Что не зачем возвращаться. Но увидел девочку, идеальную комбинацию их обоих. Её внешность, её манера речи… Сейдж сразу заподозрил, что это за девочка, проводящая лекцию своим одноклассникам. Она объясняла им тему урока, что они так самостоятельно и не осилили.       Ужас прокрался тогда в сердце. Но стоило ребёнку пойти в сторону удалённого шпиля, Сейджа начало тошнить.       – Но разве это повод скрывать её от меня? Ты… Ты же был беременным ещё тогда… Почему ты не сказал мне?       – Ты решил уйти. А я не хотел тебя держать.       Они замолчали. Непослушный ветер играл с их волосами. Уставшие глаза смотрели друг на друга. Во рту у обоих была горечь.