Радужный сбой

Бесконечность белого пространства, усеянная парящими листами бумаги разной степени завершенности – Зона Набросков. Сердце Мультивселенной AU, место, где рождаются и бережно хранятся миры. Обычно здесь царит атмосфера тихого созидания, нарушаемая лишь шелестом бумаги да редкими всплесками цветных чернил, когда Хранитель, Инк, добавлял последние штрихи к новому творению или проверял старые. Но сейчас тишину нарушал совсем другой звук. Резкий, визгливый скрежет, похожий на помехи в старом радио, и не менее резкий, бьющий по ушам синтетический бит. Посреди этого творческого хаоса стоял Фрэш, скелет в кричаще-яркой одежде из 90-х, темных очках со сменяющимися надписями («YOLO», «SWAG», «RAD»). Он с энтузиазмом, граничащим с безумием, наклонился над бережно расставленным рядом флаконов Инка – источников его эмоций и сил. «Воу-воу, полегче, братаны!» — пробормотал Фрэш сам себе, хихикая. Его пальцы в разноцветных перчатках без пальцев ловко откупорили несколько флаконов – ярко-желтый (радость), небесно-голубой (грусть), пламенно-оранжевый (воодушевление). — «Инк-бро вечно такой… предсказуемый! Пора добавить немного свежести в эту палитру!» Он достал из кармана своей безумной куртки небольшой, пульсирующий неоново-фиолетовым и кислотно-зеленым светом флакончик с вязкой жидкостью. Это была его собственная разработка, нечто, что он считал вершиной «фанковости». Он совершенно не понимал истинной природы чернил Инка, не осознавал, что это не просто краски, а хрупкие сосуды, содержащие саму суть эмпатии и чувств, которых у Инка от природы не было. Для Фрэша это был просто очередной «прикол», способ «раскачать» скучного Хранителя. «Ща мы тут замиксим чутка радикализма!» — провозгласил он и с довольным «Плюх!» вылил содержимое своего флакона по капле в несколько чернильниц Инка. Яркие, чистые цвета на мгновение исказились, пошли рябью, словно вода, в которую бросили камень. Неоновые оттенки Фрэша смешались с чистыми эмоциями, создавая мутную, нестабильную субстанцию. Желтый стал грязно-горчичным, голубой – свинцово-серым, оранжевый подернулся болезненной зеленцой. «Вот это будет улёт!» — Фрэш потер руки, поправил очки «FUNKY!» и, не дожидаясь последствий, открыл портал в случайную AU. — «Позырим потом на реакцию Инки-бро! Это будет так… свежо!» Он исчез во вспышке цвета и глитч-эффектов, оставив за собой лишь легкий запах озона и жвачки, да тихое, зловещее бульканье в испорченных флаконах. Переход был резким, как удар. Мирная, залитая солнцем (искусственным, конечно) поляна в одной из относительно молодых, но стабильных AU – назовем её Floratale, где монстры были тесно связаны с растениями и цветами. Маленькие монстры-ростки играли в догонялки среди гигантских подсолнухов, пожилой монстр-кактус дремал на скамейке, а местный Папайрус, увитый плющом, с энтузиазмом рассказывал Сансу (в венке из ромашек) о пользе фотосинтеза. Идиллия. Тишину пронзил не звук, а ощущение. Холод. Не физический, а экзистенциальный, леденящий душу. Цвета вокруг начали тускнеть, словно кто-то медленно выкручивал насыщенность мира. Яркие лепестки цветов стали блеклыми, сочная зелень – сероватой. Монстры замерли, с тревогой оглядываясь. А потом он появился. Не из портала, не с шумом. Он просто был там, посреди поляны. Инк. Но не тот Инк, которого знали обитатели Мультивселенной. Его обычно белоснежные кости казались серыми, покрытыми сетью тонких черных трещин, словно фарфор, готовый разбиться. Знаменитый радужный шарф, символ его связи с AU, висел безжизненной тряпкой, выцветший и грязный, местами будто прожженный. Флаконы на его поясе были тусклыми, их содержимое напоминало мутную болотную жижу, а некоторые казались пустыми или разбитыми. Но страшнее всего были его глаза. Обычно в них плясали разноцветные фигуры, отражая эмоции и миры. Теперь глазницы были пустыми черными провалами. Ни искры узнавания, ни капли чувства. Лишь абсолютная, мертвая пустота. Он молчал. Не было ни приветливой улыбки, ни боевого клича, ни даже насмешки. Он просто поднял свою гигантскую кисть, Бруми. Но и она выглядела иначе – щетина была спутанной, испачканной чем-то темным, похожим на запекшуюся кровь или густую грязь. «Инк?» — неуверенно позвал местный Санс, делая шаг вперед. — «Что случилось? Тебе помочь?» Ответом был взмах кисти. Не творческий росчерк, создающий портал или щит, а грубый, силовой удар. Темная, вязкая краска сорвалась с Бруми и ударила в землю перед Сансом. Там, где она упала, трава мгновенно почернела, ссохлась и обратилась в прах. Мир вокруг исказился, словно его изображение на старой пленке пошло волнами. Паника ударила по обитателям Floratale. Они не понимали, что происходит. Почему Хранитель, их защитник, вдруг стал разрушителем? «Бегите!» — закричал Папайрус, выставляя вперед костяные руки, пытаясь создать защитный барьер из лозы, но Инк легко разрубил его очередным ударом кисти. Начался хаос. Новый Инк двигался методично, безжалостно. Каждый взмах его кисти стирал часть мира. Дома рассыпались в пыль, деревья обращались в пепел, земля трескалась, обнажая под собой лишь… Ничто. Пустоту. Он не обращал внимания на крики ужаса, на мольбы о пощаде. Он просто стирал. Эффективно, холодно, безэмоционально. Монстры пытались бежать, но их мир исчезал быстрее, чем они успевали двигаться. Некоторые пытались сражаться, но их атаки либо проходили сквозь него, либо поглощались этой странной, негативной аурой, исходящей от него. Через несколько мучительно долгих минут от цветущей Floratale не осталось ничего. Лишь серая, безжизненная пустота и тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием исчезающей реальности. Посреди этого ничто стоял Инк. Его глазницы оставались такими же пустыми. Он не выглядел удовлетворенным или уставшим. Он просто развернулся и шагнул в пустоту, словно её и не было, направляясь к следующей точке на своей новой, разрушительной карте Мультивселенной. CyberCore AU представляла собой вселенную, где магия и технологии слились воедино. Вместо Сноудина — неоновый мегаполис под куполом, вместо леса — лабиринты из оптоволокна и энергетических полей. Монстры здесь были частично кибернетизированы, а их атаки представляли собой потоки данных, лазерные лучи и программируемые барьеры. Инк появился не в центре города, а на его окраине, возле одного из энергетических узлов, питавших целый сектор. Его серая фигура была резким диссонансом на фоне ярких голограмм и чистых линий кибер-архитектуры. Первыми его заметили местные гвардейцы – пара роботов-дозорных с интегрированными бластерами. Согласно протоколу, они потребовали идентификации. Ответа не последовало. Вместо этого Инк поднял руку, и из его пальцев сорвались не капли, а густые, смолянистые чернильные нити. Они двигались с противоестественной скоростью, обходя автоматическое наведение дозорных. Нити обвились вокруг роботов. Раздался треск – не от физического давления, а от чего-то иного. Металл под нитями начал корродировать с невероятной скоростью, покрываясь ржавчиной и пиксельными артефактами одновременно. Светодиодные индикаторы на дозорных замигали хаотично, а потом погасли. За секунды кибернетические стражи превратились в груду дымящегося, искаженного металла. Сигнал тревоги пронесся по сети AU. Из ближайших секторов телепортировались боевые единицы – более мощные киборги, некоторые под управлением монстров. Они открыли шквальный огонь из энергетического оружия. Синие, красные, зеленые лучи устремились к Инку. Он не уворачивался. Он просто провел своей кистью Бруми перед собой, создавая не щит, а мерцающий занавес из той же вязкой, темной субстанции. Лазеры и плазменные заряды ударялись в эту завесу и... гасли. Не отражались, не взрывались, а просто исчезали, словно поглощенные абсолютной пустотой. Энергия просто аннигилировалась. «Анализ аномалии!» — проскрежетал командир отряда, монстр-волк с кибернетическим глазом. — «Структура нестабильна! Это… не магия, не технология! Это… порча!» Инк сделал шаг вперед, и сама земля под его ногами начала "глитчить". Голографическая брусчатка покрылась рябью статических помех, а затем куски реальности просто начали выпадать, оставляя зияющие дыры в Ничто. Один из монстров-программистов попытался применить локальный вирус, нацеленный на предполагаемый источник энергии Инка. Но у Инка не было "источника", который можно было бы взломать. Он сам был ходячей аномалией. Попытка взлома вызвала обратную волну – системы программиста перегорели, мониторы в его пункте управления взорвались фонтаном искр. Затем Инк применил еще одну атаку. Он не взмахнул кистью, а просто указал ею на главный энергетический узел – огромную, пульсирующую сферу чистого света. Из кончика Бруми вырвался тонкий, идеально черный луч, лишенный какого-либо блеска. Он ударил в сферу. Не было взрыва. Сфера просто… сжалась. Весь свет, вся энергия были втянуты в эту точку абсолютной черноты, словно в миниатюрную черную дыру. А затем и она исчезла. Лишенный энергии, сектор города погрузился во тьму. Системы жизнеобеспечения отключились. Голограммы погасли. Барьеры исчезли. Кибернетические тела монстров деактивировались. Инк стоял посреди умирающего города, его пустые глазницы бесстрастно взирали на гаснущие огни. Потом он снова шагнул в пустоту, оставляя за собой не просто руины, а мир, лишенный самой своей сути – энергии и информации. Не обошла эта участь и другую Au. ArenaTale была AU, где весь Подземный мир превратился в гигантскую гладиаторскую арену. Монстры здесь жили по закону силы, постоянно сражаясь за ресурсы, статус и просто за выживание. Каждый житель был закаленным бойцом. Они не испугались, когда Инк появился прямо посреди их главного Колизея во время очередного "турнира". Они восприняли это как вызов. «Новый претендент?» — прорычал местный Азгор, облаченный в тяжелые латы и с огромным огненным топором. — «Выглядишь слабовато, костяшка! Но правила есть правила!» Десятки бойцов окружили Инка. Воздух наполнился звоном стали, гулом магии и предвкушением кровавой схватки. Атаки посыпались со всех сторон: магические снаряды, брошенные копья, выпады мечей. Реакция Инка была пугающе эффективной. Он двигался с нечеловеческой грацией и скоростью, но без какой-либо боевой эстетики. Его движения были рваными, непредсказуемыми, как глитчи в коде. Когда несколько огненных шаров полетели в него, Инк просто взмахнул шарфом. Истлевший, тусклый кусок ткани создал вокруг него кратковременное поле искажения. Снаряды не отбились, они прошли сквозь него, но их траектории исказились, и они врезались друг в друга или в самих атакующих. Под ноги несущимся на него воинам Инк бросал комки темной краски. Те, кто наступал в них, мгновенно застывали. Краска не просто держала их – она будто высасывала саму их волю к движению, оставляя обездвиженными статуями, полными ужаса. Их души тускнели внутри тел. Когда особенно крупный монстр-медведь замахнулся на Инка гигантской булавой, тот не стал уклоняться или блокировать. Он направил на монстра кончик Бруми, и на мгновение на щетине кисти появился эффект ластика – полупрозрачный, стирающий контуры реальности. Часть монстра – рука с булавой и плечо – просто исчезли. Не отрублены, не уничтожены взрывом, а стерты, как карандашный набросок. Монстр взвыл от боли и шока, глядя на пустое место, где только что была его конечность. Монстры ArenaTale привыкли к боли, к жестокости, к смерти. Но они не были готовы к такому. К врагу, который не чувствует, не реагирует, не получает удовлетворения от битвы. К силе, которая не просто убивает, а аннигилирует, стирает само существование. Азгор, разъяренный и потрясенный, сам бросился в атаку, его топор пылал магическим огнем. Инк встретил его удар кистью. Раздался не звон металла, а глухой, вязкий звук. Кисть Бруми окутала топор темной субстанцией, огонь на нем погас, а сам металл начал крошиться, как пересохшая глина. «Что… что ты такое?!» — проревел Азгор, отступая. Инк не ответил. Он сделал резкий выпад кистью, целясь не в Азгора, а в небо арены – точнее, в магический барьер, имитирующий небосвод. Черная краска ударила в купол, и по нему пошли трещины. Но не обычные трещины, а разрывы самой ткани реальности этого мира. В прорехах была видна лишь ледяная, беззвездная Пустота. Мир начал разрушаться не изнутри, а снаружи, схлопываясь сам в себя под воздействием этих разрывов. Монстры кричали в ужасе, их мир буквально разваливался на куски, утягиваемый в небытие. Пустота, оставшаяся на месте ArenaTale, была оглушающей. Не просто тишина, а активное, давящее Ничто, в котором еще витали последние крики ужаса и пылинки распадающегося кода. Серый пепел некогда живого мира медленно оседал на невидимый пол небытия. Посреди этого опустошения стоял Инк, неподвижный, как статуя забвения. Его пустые глазницы бесстрастно взирали на дело рук своих, хотя слово "взирали" было здесь неуместно. Он не воспринимал, не анализировал – он просто был конечной точкой энтропии. В этот момент в мертвой пустоте вспыхнул портал, мягкий, золотистый, как восход солнца. Из него осторожно вышли двое. Первый – Дрим, Хранитель Позитивных Эмоций, чья золотистая аура всегда несла тепло и надежду. Второй – Блуберри, энергичный и всегда оптимистичный член команды Звездных Сансов, обычно фонтанирующий энтузиазмом. Но сейчас на их лицах не было обычной решимости или света. Блу выглядел растерянным и напуганным, его синий шарф казался блеклым на фоне окружающей серости. Дрим был сосредоточен, но в его золотистых глазах-звездах плескалась глубокая тревога. Они опоздали. Снова. Аура тотального уничтожения была здесь невыносимо плотной. «Нет…» — прошептал Блу, его голос дрогнул. Он узнал едва уловимые остатки энергии этого мира. Он бывал здесь, общался с местными… И вот теперь… ничего. Его взгляд упал на неподвижную фигуру в центре. — «Инк!» На этот раз в его голосе не было радости узнавания, только отчаянная мольба. Он шагнул вперед, но Дрим остановил его, положив руку на плечо. «Осторожно, Блу,» — тихо сказал Дрим. Его голос был напряжен. Он не чувствовал ни позитива, ни привычного, знакомого негатива Найтмера. От Инка исходило… нечто иное. Как помехи. Как искажение самой ткани чувств. «Инк! Дружище! Что ты творишь?!» — все же выкрикнул Блу, не в силах сдержаться. В его голосе звенели слезы. — «Это же мы! Дрим! Блу! Твои друзья! Ты не можешь… Ты не можешь этого делать! Пожалуйста, очнись!» Инк медленно повернул голову в их сторону. Движение было механическим, лишенным какой-либо осмысленности. Его пустые глазницы уставились на них, но в них не было ни узнавания, ни гнева, ни даже любопытства. Это был взгляд автомата, регистрирующего препятствие. «Инк,» — мягко начал Дрим, делая шаг вперед, поднимая руки в успокаивающем жесте. Он попытался послать волну теплой, позитивной энергии, окутать друга спокойствием, напомнить ему о свете, о надежде… — «Мы здесь, чтобы помочь. Что бы ни случилось, мы…» Он осекся. Его позитивная энергия, обычно способная усмирить бурю и утешить самое разбитое сердце, ударилась о невидимую стену вокруг Инка и… рассеялась. Хуже того, Дрим почувствовал, как само его существо, сотканное из позитива, ощутило ответное воздействие – ледяное, искажающее. Это была не негативная эмоция, которую он мог бы понять и которой мог бы противостоять. Это было что-то вроде… анти-эмоции. Активная пустота, которая грозила не просто подавить его свет, но исказить его, превратить во что-то чуждое и неправильное. Дрим инстинктивно отдернул свою энергию, ощутив неприятный холодок в самой душе. Он понял: попытка воздействовать на Инка спокойствием или позитивом сейчас была не просто бесполезна, она была опасна. Это все равно что пытаться залить водой пожар, вызванный неизвестным химикатом – реакция могла быть непредсказуемой и разрушительной. Идея погрузить Инка в сон, для чего требовался ментальный контакт, показалась ему теперь самоубийственной. «Мве-хе-хе?» — Блу недоуменно посмотрел на Дрима, потом снова на Инка. Он не чувствовал того, что чувствовал Дрим, но видел, что их слова и присутствие не производят никакого эффекта. Отчаяние сменилось решимостью. — «Ладно! Если по-хорошему не понимаешь… Специальная Атака Голубики!» Он призвал несколько синих костей, но колебался. Он не хотел ранить Инка. Это была скорее попытка привлечь внимание, спровоцировать знакомую реакцию, защитный рефлекс, хоть что-то! Он послал атаку, стараясь сделать ее как можно менее летальной. Инк даже не дернулся. Он просто взмахнул кистью Бруми. Темная, вязкая краска, описав дугу, встретила кости Блу. Раздался шипящий звук, и кости, коснувшись краски, начали растворяться, словно сахар в кислоте, распадаясь на пиксели и исчезая. Затем Инк сделал выпад вперед. Не атаковал напрямую, но движение было угрожающим. Он поднял свободную руку, и из кончиков его пальцев снова сорвались чернильные нити, тонкие, как паутина, но излучающие ту же мертвящую ауру. Они метнулись к Блу. «Блу, назад!» — крикнул Дрим, выставляя перед собой свой посох и создавая золотой барьер. Нити ударились о барьер. Он выдержал, но Дрим почувствовал, как энергия барьера начала искажаться в точке контакта, словно свет пытался пройти сквозь кривое стекло. Золото щита подернулось сероватой рябью. Они стояли друг напротив друга: два символа надежды и один – ходячего разрушения, которое когда-то было их другом. Блу смотрел на Инка с ужасом и неверием, слезы текли по его щекам. Дрим сжимал посох, его лицо было мрачным от осознания страшной правды. Перед ними был не Инк. Не в том смысле, который они знали. Его тело, его силы – но личность, душа (хоть и искусственная), все, что делало Инка Инком, было стерто или погребено под этой всепоглощающей, искажающей пустотой. И эта пустота была заразна. «Мы… мы не можем ему помочь,» — с горечью сказал Дрим, не отрывая взгляда от бесстрастной фигуры. Его голос был тихим, но твердым. — «Не так. Это не он. И пытаться сейчас достучаться до него… это может повредить нам. Или хуже.» Блу посмотрел на Дрима, потом снова на Инка, который просто стоял, словно ожидая их следующего хода или следующей цели для стирания. Понимание медленно пробивалось сквозь его шок и горе. «Но… что же нам делать?» — прошептал Блу. «Уходить,» — решительно ответил Дрим, создавая позади них новый портал. — «Нам нужно понять, что произошло. И кто это сделал. А пока… пока мы не можем рисковать. Ни собой, ни другими мирами, пытаясь сражаться с… этим.» Он мягко потянул Блу за собой в портал. Последнее, что они увидели перед тем, как золотистый свет схлопнулся – это пустые глазницы Инка, безразлично провожающие их исчезновение. Или, скорее, просто смотрящие сквозь то место, где они только что были. Инк остался один посреди руин ArenaTale, в абсолютной тишине. Что он чувствовал? Ничего. Для него не было ни Дрима, ни Блу. Не было друзей, врагов, воспоминаний. Не было радости творения или гнева разрушения. Была только… функция. Импульс. Стирать. Корректировать аномалии, которыми теперь для него являлось всё сущее. И эта функция требовала следующего шага. Он поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то в самой Пустоте, а затем его серая фигура растворилась, перемещаясь к новой цели. Фрэш не был трусом. Ну, по крайней мере, он так считал. Он был "радикально крутым", "свежим", всегда на волне и выше всяких там "некрутых" эмоций вроде страха. Но то, что он видел сейчас, заставило его цвета немного потускнеть, а привычное "YOLO" на очках смениться на растерянное "WUT?". Он наблюдал издалека, перескакивая между мирами, как паразит, невидимый для большинства. Он видел встречу Инка с Дримом и Блу. Видел, как его "радужный бро" атаковал собственных друзей без тени сомнения. Видел, как сам Дрим, воплощение позитива, отступил, опасаясь исходящего от Инка искажения. "Воу, воу, полегче, мироздание..." — пробормотал Фрэш, нервно теребя свои перчатки. — "Это... это совсем не фанково. Вообще ни разу." Его "шутка" с красками явно вышла из-под контроля. Он не хотел такого. Он хотел просто подразнить Инка, заставить его эмоции "поискриться" немного по-другому, устроить небольшое "пати-безумие". А получил машину аннигиляции, которая не узнает даже близких и разрушает миры с эффективностью скучного офисного работника, уничтожающего ненужные файлы. Чувство вины? Нет, Фрэш такое не практиковал. Но вот чувство ответственности, смешанное с подступающей паникой – это было что-то новенькое и крайне "несвежее". Если Инк продолжит в том же духе, он же сотрет всё! А где тогда Фрэшу искать "свежие" души для подпитки и миры для "тусовок"? Самосохранение – вот это действительно радикальный мотиватор. "Окей, Фрэш-бро, соберись," — сказал он сам себе, щелкнув пальцами. На очках снова появилось бодрое "FRESH!". — "Надо вернуть всё на круги своя. Просто подойди к Инки и... э-э-э... скажи ему, чтоб перестал?" Он выследил Инка до следующей точки назначения. Это была Dancetale, AU, где конфликты решались танцами, а воздух вибрировал от постоянных ритмов и мелодий. Идеальное место для демонстрации того, насколько всё пошло не так. Инк стоял на центральной площади, где обычно проходили самые жаркие танцевальные баттлы. Сейчас здесь царило неестественное затишье. Инк просто стоял, и сама музыка вокруг него словно глохла, ритмы сбивались, гармония распадалась на фальшивые ноты. Танцполы под его ногами покрывались трещинами, из которых сочилась та же черная, вязкая пустота. Местные жители – скелеты в ярких танцевальных костюмах, монстры, чьи движения были самой сутью их жизни – застыли в ужасе, не решаясь ни убежать, ни бросить вызов этой ходячей анти-гармонии. «Йоу, Инки! Мой самый цветной бро!» — Фрэш появился рядом с ним с характерной вспышкой неона и звуком скретча. Он постарался придать голосу максимум своей обычной беззаботности. — «Камон, чувак, чё за дискотека грусти? Эта туса должна качать, а ты тут устроил полный... эм... анти-джем! Не круто!» Инк медленно повернулся. Никакой реакции на голос, на появление, на знакомое (когда-то) лицо. Просто регистрация нового объекта в поле зрения. Объекта, который нарушал его текущую программу – стирание этого мира. «Слышь, Инки, ты это... завязывай,» — продолжал Фрэш, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его очки показывали "CHILL!". — «Я там это... может, чутка переборщил с апгрейдом твоих красок. Ну, бывает! Пошутили и хватит, окей? Давай откатим всё назад, вернем фанк!» Ответом был взмах Бруми. Неспешный, но смертоносный. Черная клякса полетела прямо в Фрэша. Тот инстинктивно увернулся, используя свой глитч-телепорт, переместившись на пару метров в сторону. «Эй! Ты чего кидаешься?! Я ж поговорить пытаюсь!» — возмутился Фрэш. Паника начала ощутимо расти. Он понял: Инку абсолютно все равно. Его слова были для него просто белым шумом. Тогда Фрэш решил действовать иначе. Если нельзя достучаться до разума (которого, похоже, не осталось), может, стоит попробовать атаковать чувства? Точнее, их отсутствие. Он вскинул руки, и воздух вокруг взорвался калейдоскопом ослепительных неоновых цветов, громких битов 8-битной музыки и шквалом своих фирменных фраз, материализующихся в воздухе: "RADICAL!", "WIGGIDY WACK!", "FUNK!". Это была его стандартная тактика – дезориентация, сенсорная перегрузка. Обычно это работало, сбивая противников с толку. Но на Инка это не произвело никакого эффекта. Пустые глазницы просто смотрели сквозь этот хаос. Он поднял кисть, и темная субстанция с нее начала расползаться, поглощая яркие цвета Фрэша, заглушая звуки. Неон тонул в черном, как свет в черной дыре. «Оу, щит...» — только и успел выдохнуть Фрэш, когда Инк атаковал снова. На этот раз это были чернильные нити, которые метнулись к нему со всех сторон, создавая сеть. Фрэш уворачивался, глитчил, оставляя за собой пиксельные следы, но нити были настойчивы. Одна из нитей зацепила его за ногу. Фрэш ожидал боли или захвата. Но вместо этого он почувствовал… холод. Не физический, а тот самый, искажающий, что почувствовал Дрим. Его собственная "крутость", его паразитическая сущность, питающаяся чужими эмоциями и жизненной силой – она начала тускнеть под воздействием нити. Яркие цвета его куртки слегка поблекли, а надпись на очках тревожно замерцала и погасла. Он его высасывает? Нет… он его… стирает? Страх. Настоящий, липкий, "некрутой" страх охватил Фрэша. Он понял, что играет не по своим правилам. Это была не драка, не баттл. Это было столкновение с пустотой, которая угрожала поглотить его самого. В панике Фрэш сделал то, что умел лучше всего – создал хаос и сбежал. Он сконцентрировал всю свою доступную энергию и устроил мощнейший выброс сенсорного шума – ослепительная вспышка всех цветов радуги, оглушающий взрыв смеси всех известных (и неизвестных) музыкальных жанров, вихрь из его идиотских фраз. Этого хватило, чтобы даже безэмоциональный Инк на мгновение приостановился, его система восприятия, похоже, дала сбой от такого перегруза "мусорными данными". И в это мгновение Фрэш вырвался из нити (оставив на ней несколько пикселей своей сущности) и открыл экстренный портал, буквально вывалившись в случайный, тихий уголок Мультивселенной – какой-то заброшенный сад в забытой AU. Он тяжело дышал, хотя скелетам дышать не нужно. Его очки лежали рядом, треснувшие и погасшие. Он посмотрел на свои руки – цвета на перчатках были тусклее обычного. Он почувствовал себя… слабым. Уязвимым. «Не… фанково…» — прохрипел он. Осознание ударило по нему со всей силой. Он не мог это исправить. Он не мог остановить Инка. Он создал монстра, которого не понимал и боялся. Ему нужна была помощь. Но кто? Дрим и Блу? Они были в ужасе и явно не знали, что делать. Эррор? Тот скорее сам уничтожит Инка, чем поможет его "починить". Нужен был кто-то… кто понимает негатив. Кто умеет им управлять. Кто достаточно силен, чтобы хотя бы понять, с чем они столкнулись. Мысль была неприятной, даже отвратительной по меркам Фрэша. Но отчаяние было сильнее. Найтмер. Повелитель Кошмаров. Может, он сможет разобраться в этом "негативном апгрейде" Инка? Или хотя бы подскажет, как его остановить. Фрэш с трудом поднялся, отряхивая с себя пыль несуществующего сада. Он подобрал треснувшие очки, на которых больше не светились дурацкие слова. Впервые за долгое время Фрэш выглядел не крутым, а потерянным. И очень, очень напуганным. Ему предстоял визит в самое сердце тьмы Мультивселенной. Бесконечное, стерильное белое пространство Анти-Пустоты нарушалось лишь редкими всплесками синих нитей, тянущихся от пальцев Эррора. Разрушитель Миров парил посреди своего домена, окруженный марионетками захваченных душ и светящимися окнами-порталами, показывающими различные AU. Обычно он наслаждался этой упорядоченной тишиной, прерываемой лишь его собственными действиями по "очистке" Мультивселенной от "ошибок". Но сейчас его покой был нарушен. Не громким звуком, а… ощущением. Неприятной рябью в самой структуре Мультивселенной. Одна за другой, с тревожащей регулярностью, сигнатуры целых AU исчезали с его ментальной карты. Сначала Floratale – ну, бывает, нестабильные миры коллапсируют. Потом CyberCore AU – тоже, возможно, технологический сбой. Но затем ArenaTale, а следом и Dancetale… Нет. Это было слишком быстро, слишком… хаотично. Тц-ц-ц… Что за… к̀о̷ш͋м͛а̵р̸р̴р…? — пронеслось в его глючащем сознании. Это была не его работа. Его разрушения были… элегантнее. Методичнее. Он уничтожал аномалии, глючные копии, миры, отклонившиеся слишком далеко от "оригинала". А это… это было похоже на то, как если бы кто-то вслепую жал "Delete" на всем подряд. Эррор недовольно дернул пальцами, вызывая окно, показывающее место, где недавно была Dancetale. Вместо привычной картины ярких танцоров – лишь серая, пульсирующая пустота, подернутая странными, черными глитч-эффектами, которые не были похожи на его собственные синие ошибки. От этого места исходила едва уловимая аура… тусклая, грязная, словно кто-то пытался закрасить мир чернилами, но чернила были испорчены. Эт-т-то н̸е̸ ̵И̴нк, — проскрежетал Эррор. — Он бы… он бы в̵и̵з̵жал о т̴в̴о̸р̶ч̵е̴с̸т̴в̵е̴, о защит̵е̵ ̶э̶т̸о̶г̸о̴ ̵м̷у̵с̴о̶р̸а̵… А тут… п-пусто. Кто-то вмешивался. Кто-то нарушал его порядок уничтожения. И это было… ра̧з̴др̵а̷жающе̡. Хуже – это было неэффективно и непредсказуемо. А Эррор ненавидел непредсказуемость больше всего (кроме физических контактов и Фрэша). Ну̸ж̶но̷…̴ про̵в̷ери̵т̴ь̸… Синие нити скользнули с его пальцев, создавая устойчивый портал в точку недавнего разрушения. Пора было лично взглянуть, кто этот новый, такой "сердобольный" уборщик Мультивселенной Путь к замку Найтмера был не из приятных даже для тех, кто привык к мрачным уголкам Мультивселенной. Для Фрэша, с его поблекшей "свежестью" и треснувшими очками, это было сущим адом. Воздух был тяжелым, насыщенным концентрированным негативом – страхом, отчаянием, злобой. Казалось, сами тени здесь были живыми и враждебными. Яркие цвета его одежды здесь выглядели почти кощунственно, привлекая нежелательное внимание теней. Он подошел к огромным, высеченным из обсидиана воротам замка. На страже стояли двое – узнаваемые фигуры из команды Найтмера. Киллер, с его вечной черной струйкой из глазниц и пугающе пустой улыбкой, и Хоррор, с его зияющей дырой в черепе, топором за спиной и голодным взглядом. «М-м-м, смотрите-ка, какой цыпленок забрёл в курятник,» — протянул Киллер, его голос был лишен эмоций, но сочился цинизмом. Он лениво поигрывал ножом. — «Потерялся, клоун?» Хоррор ничего не сказал, лишь глухо зарычал, его единственный красный глаз хищно сверкнул в темноте. Он сделал шаг вперед, явно рассматривая Фрэша не как гостя, а как потенциальную закуску. Фрэш нервно сглотнул. Обычная бравада застряла в горле. Он постарался выпрямиться, поправляя бесполезные очки. «Йоу! Радикальные братцы! Мне это… ну… к Боссу надо. К Найт-бро. Дело… э-э-э… срочное и совсем не фанковое.» Киллер усмехнулся, холодно и неприятно. «К Боссу? Тебе? С чего бы Повелителю Кошмаров тратить время на… это?» Он обвел Фрэша презрительным взглядом. «Да там… короче… Инк! Он… он сломался!» — выпалил Фрэш, понимая, что тонкости здесь не сработают. — «Конкретно поехал! Сносит AU пачками, никого не узнает, и он… он какой-то неправильный! Даже Дрима шуганулся!» Это привлекло внимание. Упоминание Дрима, извечного врага Найтмера, и неконтролируемого Инка, обычно просто раздражающего фактора, заставило Киллера слегка прищуриться. Хоррор перестал рычать и наклонил голову, словно прислушиваясь. Хаос, вызванный Инком, мог быть интересен их боссу. Или опасен. «Хм-м,» — протянул Киллер. — «И что, думаешь, Боссу есть до этого дело?» «Он какой-то… негативный! Но по-другому!» — отчаянно продолжал Фрэш. — «Может, Найтмер… э-э-э… поймет, чё за фигня? Я там… случайно… кажись, при делах… чутка…» В этот момент из темноты замка донесся тихий, вкрадчивый голос, прозвучавший прямо у них в головах: «Пропустите его.» Киллер и Хоррор тут же выпрямились. Киллер кивнул Фрэшу, его улыбка стала еще более жуткой. «Босс желает тебя видеть. Повезло тебе… пока что.» Он и Хоррор расступились, открывая проход в еще более густую тьму замка. Фрэш нервно поправил очки и шагнул внутрь. Он попал. Оставалось надеяться, что Найтмер сможет помочь. Или что он не убьет его сразу же за то, что Фрэш, по сути, притащил потенциальную угрозу прямо к его порогу. Ему очень, очень не хотелось думать о последствиях своей "шутки" дальше. Коридоры замка Найтмера были лабиринтом холода и мрака. Стены, казалось, сочились концентрированным страданием, а тени в углах двигались и шептали, словно живые. Для Фрэша, чья сущность паразитировала на жизненной силе и эмоциях (предпочтительно позитивных или хотя бы "крутых"), это место было пыткой. Его и без того поблекшие цвета тускнели еще сильнее, а привычный шум в голове, генерируемый его внутренним паразитом для поддержания "свежести", превратился в отчаянное шипение статики, пытающееся отгородиться от всепроникающей ауры отчаяния. Он шел, сопровождаемый молчаливым Киллером (Хоррор остался у ворот), по бесконечным анфиладам, пока наконец они не вошли в огромный, пещерообразный зал. Света здесь почти не было, лишь тусклое, болезненное лиловое свечение исходило от трона, высеченного будто из застывшего кошмара, в дальнем конце зала. Воздух был тяжелым и ледяным, а давящее чувство чужого горя и злобы было почти физически ощутимым. На троне восседал Найтмер!Санс. Повелитель Негативных Эмоций, воплощение страха и отчаяния. Его чернильно-черное, покрытое вязкой субстанцией тело казалось поглощающим свет. Единственный ярко-голубой глаз горел холодным, пронзительным огнем, внимательно наблюдая за приближением Фрэша. Четыре мощных щупальца за его спиной лениво подрагивали, создавая извивающиеся тени на стенах. Киллер остановился на полпути, оставив Фрэша одного перед троном. Найтмер не произносил ни слова, просто смотрел. Это ожидание было хуже любой угрозы. Фрэш нервно сглотнул. Его треснувшие очки съехали на нос. Он попытался выдавить из себя привычное "Йоу!", но звук застрял в горле комом страха. «Эм… Приветствую… типа… Найт-бро?» — промямлил он, запинаясь. Крутость окончательно его покинула. Найтмер медленно наклонил голову. Его голос, когда он заговорил, был тихим, вкрадчивым, но от него веяло могильным холодом и он, казалось, звучал отовсюду сразу. «Фрэш. Паразит. Какое… неожиданное загрязнение моего дома. Чем я обязан столь… яркому визиту?» — Сарказм в его голосе был густым, как субстанция, покрывающая его кости. «Да! Дело такое… Нефанковое ваще!» — выпалил Фрэш, собрав остатки смелости. — «Инк! С Инком полная… э-э-э… лажа! Я… я тут немного… поэкспериментировал с его красками. Чисто по приколу, йо! Ну, чтоб добавить ему немного… фанка!» Найтмер молча слушал, его глаз не мигая смотрел на Фрэша. Выражение его лица (если это можно было так назвать) не изменилось, но Фрэш почувствовал, как атмосфера в зале стала еще холоднее, еще более давящей. Щупальца за спиной Найтмера замерли. «И чё-то… чё-то пошло не так,» — продолжал Фрэш, голос дрожал. — «Он теперь… пустой! Как… дырка! Никого не узнает – ни Дрима, ни Блу, ни меня! Просто ходит и стирает AU одну за другой! Без слов, без эмоций! Чисто аннигиляция, бро!» Он сделал паузу, переводя дух. «Он… он атакует! Я пытался с ним побазарить, а он… он чуть не стер меня! Его атаки… они не просто бьют, они… они неправильные! Они… они погасили мои цвета! Чуешь?» — Фрэш указал на свою поблекшую одежду. Найтмер продолжал молчать, но его единственный глаз чуть сузился. Погасить цвета Фрэша? Его паразитическая природа была устойчива к многим воздействиям. Это было… интересно. «И Дрим! Брат твой! Он тоже пытался,» — торопливо добавил Фрэш. — «Он сказал… что от Инка исходит не негатив, а какое-то… искажение! Что это опасно даже для него! Он смылся, прикинь!» Вот это, наконец, вызвало видимую реакцию. Мысль о том, что его брат, воплощение позитива, столкнулся с чем-то, что заставило его отступить не из-за негатива, а из-за чего-то иного, неправильного, заставила Найтмера чуть приподнять "бровь". Угроза Дриму или что-то, способное его напугать – это всегда привлекало внимание Повелителя Кошмаров. А уж "искажение" самой природы эмоций... «Значит,» — протянул Найтмер медленно, его голос сочился ледяным любопытством. «Ты, никчемный паразит, в своей извечной погоне за "весельем" сломал игрушку Хранителя. И теперь эта сломанная игрушка разносит Мультивселенную на куски, да еще и обладает силой, способной испугать моего брата и повлиять даже на такую аномалию, как ты.» Он слегка наклонился вперед на троне. Щупальца за его спиной медленно двинулись, одно из них потянулось к Фрэшу, остановившись всего в сантиметре от его лица. Фрэш замер, не смея дышать. «И ты пришел ко мне. К источнику всего того, что твой фальшивый "позитив" так презирает. С какой целью, паразит? Ты ждешь, что я исправлю твою ошибку? Избавлю тебя от последствий твоего идиотизма?» «Н-нет! То есть, да! То есть…» — Фрэш запутался. — «Ты же шаришь в негативе! А этот… он негативный, но… по-уродски как-то! Может, ты поймешь, чё это? Может, знаешь, как его… э-э-э… откалибровать обратно? Или хотя бы остановить?» Он смотрел на Найтмера с отчаянием и страхом. Он ненавидел просить, ненавидел чувствовать себя слабым. Но альтернатива – позволить Негативному Инку стереть всё, включая его самого – была еще хуже. Найтмер отстранил щупальце и откинулся на спинку трона. Его единственный глаз изучал Фрэша, словно тот был занятным насекомым под микроскопом. В глубине этого глаза мелькнул холодный расчет. Испорченный Инк, неконтролируемый, способный пугать Дрима и стирать миры… Это была угроза. Хаос нарушал баланс, питающий самого Найтмера страданиями. Но это был и… потенциал. Возможность изучить новую форму искажения. Или даже… использовать ее? «Ты принес мне любопытные вести, паразит,» — наконец сказал Найтмер. Его голос снова стал ровным, но в нем слышались новые, расчетливые нотки. — «Информация принята. Теперь убирайся из моего замка. Твое присутствие… раздражает.» «Но… ты поможешь?» — с надеждой и страхом спросил Фрэш. «Я рассмотрю ситуацию,» — был ледяной ответ. — «А теперь – вон. Пока я не передумал и не добавил твои жалкие пиксели к декору этого зала.» Щупальце Найтмера указало на выход. Киллер сделал шаг вперед, намекая, что готов сопроводить "гостя". Фрэш, бледный и дрожащий, но живой, поспешно развернулся и почти бегом устремился прочь из тронного зала, прочь из цитадели ужаса. Он получил аудиенцию. Он выжил. Но помощи ему не обещали. Найтмер будет "рассматривать ситуацию", что бы это ни значило. Фрэшу оставалось лишь надеяться, что интересы Повелителя Кошмаров каким-то образом совпадут с необходимостью остановить сломанного Инка. А пока… он снова был один со своей катастрофической ошибкой. Найтмер же остался в тишине своего зала, его глаз задумчиво смотрел в пустоту. Искажение… способное напугать Дрима… Это стоило исследования. Возможно, стоило даже вмешательства. Он коснулся виска пальцем, посылая ментальный приказ своим главным пешкам: "Найдите сломанного Хранителя. Наблюдайте. Не вмешивайтесь без приказа. И доложите мне обо всем." Пора было собрать больше данных об этой новой, хаотичной переменной в уравнении Мультивселенной. Эррор материализовался на руинах Dancetale со звуком рвущейся ткани реальности и вспышкой синих пикселей. Его взгляд, постоянно подергивающийся глитчами, обежал то, что осталось от некогда вибрирующей жизнью AU. Зрелище вызвало у него не просто раздражение, а почти физический дискомфорт. Это была не чистота его Анти-Пустоты. И не аккуратное "распускание по швам", которое он обычно практиковал, удаляя миры. Это было… грязно. Пространство казалось выжженным, но не огнем, а чем-то холодным. Вместо четких границ стертого кода, где должна была быть видна структура Мультиверса, здесь растекались пятна густой, матовой черноты. Она не светилась негативом, как владения Найтмера, и не была прозрачной пустотой. Она была… плотной. Неподвижной. Словно кто-то разлил здесь ведро абсолютной, вязкой темноты, которая поглощала любой свет и любой смысл. Ч-ч-что за… дрянь̵…? — проскрежетал Эррор, его пальцы дернулись, выпуская тонкие синие нити. Он осторожно коснулся ими края одного из черных пятен. Обычно его нити легко проходили сквозь код, взаимодействовали с ним, позволяли "читать" структуру мира или захватывать души. Но здесь нить встретила сопротивление. Не твердое, а вязкое, засасывающее. Эррор почувствовал неприятное, тянущее ощущение – черное пятно словно пыталось поглотить энергию его нити, исказить ее. Он резко отдернул струну, на кончике которой на мгновение остался темный, маслянистый след, который тут же распался с шипением. Не̸ п̶ро̴ст̷о с̶те̵р̷т̴о… И̸с̷к̶о̸р̴е̸ж̷е̵н̶о… Испорчен̵о… Он медленно двинулся дальше по руинам, его глитчи становились чаще от отвращения и недоумения. Он искал сигнатуру. Энергетический след того, кто это сделал. Обычно после такой битвы или разрушения в воздухе витали остатки магии, эмоций – страха, отчаяния, гнева атакующего… Здесь не было ничего. Абсолютный эмоциональный вакуум. Ни следа страха жертв (что было странно, Эррор знал, что монстры так просто не сдаются), ни даже злобы или удовлетворения разрушителя. Это было еще более тревожно, чем сама чернота. Это было неестественно. Машинально. Он наклонился, рассматривая место, где земля была особенно сильно изуродована – вероятно, эпицентр последней атаки. И тут он заметил кое-что еще. Несколько крошечных, почти невидимых деталей, которые резко диссонировали с окружающей серо-черной палитрой. Ярко-розовые, кислотно-зеленые и неоново-голубые пиксели. Они хаотично мерцали на краю одного из черных кратеров, словно выпали из чьего-то кармана при резком движении. Эррор мгновенно узнал эту цветовую гамму. Гамму, которая вызывала у него приступы тошноты и желания немедленно стереть ее носителя из бытия. Ф… ФРЭШ̸?!? Голос Эррора исказился сильнее обычного, заикаясь на имени самого ненавистного ему существа во всей Мультивселенной. Что этот ходячий кошмар 90-х делал здесь? Неужели он ответственен за этот хаос? Нет… Это было не в его стиле. Фрэш сеял хаос и раздражение, питался чужой энергией, но он не был разрушителем в таком масштабе. Он был… паразитом. А это было дело хищника. Но его присутствие здесь было неоспоримым фактом. И оно совпадало с появлением этого нового, аномального разрушителя. Связаны ли они? Неужели Фрэш… привел его сюда? Или спровоцировал? Злость смешалась с подозрением. Эррор протянул нить к ярким пикселям. Они завибрировали и попытались уклониться, но нити Эррора были быстрее. Он захватил их, и его охватило знакомое чувство омерзения – фальшивая "крутость", пустая бравада, запах озона и жвачки… Да, это определенно был след Фрэша. Но был и еще один след. Более слабый, почти полностью поглощенный окружающей чернотой, но узнаваемый для Эррора, как код собственного творения (или, скорее, творения, которое он ненавидел). Слабый, едва уловимый запах… чернил. Не тех, что использовал он для своих ошибок, а тех самых, что всегда окружали его заклятого врага. Инк̵… Имя прозвучало в его сознании как ошибка в коде. Инк? Здесь? Но почему след такой… испорченный? И почему он смешан со следами Фрэша? Картина начала медленно складываться в его глючащем разуме, и она ему очень не нравилась. Этот ненормальный Фрэш… мог ли он что-то сделать с Радужным Засранцем? "Улучшить" его своими идиотскими методами? И результат… вот это? Раздражение Эррора переросло в холодную ярость. Это было недопустимо. Это была не просто очередная "ошибка". Это было целенаправленное искажение, создавшее неуправляемую силу. И, похоже, виноват в этом был тот самый паразит, которого он презирал больше всего. А его вечный враг превратился в… нечто еще хуже. Най̴т̴и̸.̴ С̸т̵е̶р̸е̷т̵ь̴… обо̴и̸х…? Нет. Сначала нужно разобраться. Найти этого… нового Инка. Узнать, что он такое. Остановить его. А потом… потом можно будет заняться и Фрэшем. Эррор сосредоточился, пытаясь уловить направление, в котором исчезла эта искаженная сигнатура чернил. След был слабым, прерывистым, словно его источник сам был нестабилен, но он был. Он вел прочь из этой мертвой AU, в глубины Мультиверса. Хорош̵о̸.̷ И̷гр̴а н̴а̸ч̶а̸л̷а̸с̵ь̵,̵ р̴ад̴у̸ж̴н̴ы̵й̴ иди̷от… ч̷то̵ б̵ы т̴ы̵ т̵а̷м и̷з̸ с̷еб̷я̴ те̵п̵е̶р̵ь н̸и̴ п̸р̵е̷д̶с̷т̴а̵в̶л̶ял… Он открыл новый портал, следуя по едва заметному следу искаженной энергии. Выражение его лица было мрачнее обычного, а синие нити вокруг него напряженно вибрировали. Охота на аномалию началась. И Эррор не собирался останавливаться, пока не докопается до сути этого хаоса. После стирания Dancetale Инк не отправился немедленно к следующей жертве. Было ощущение… истощения. Не физической усталости – это чувство было ему чуждо. Скорее, как инструмент, требующий заточки, или механизм, нуждающийся в смазке. Энергия, которую он использовал для стирания, для поддержания своей новой формы, была нестабильна и требовала восполнения. Он не открыл портал. Он просто растворился в серой реальности руин и проявился в другом месте. В Зоне Набросков. Но это была уже не та светлая, бесконечная галерея творений. Его прибытие сюда раньше, когда он разрушил часть хранившихся там миров и свои запасы, оставило шрамы. Теперь же его постоянное измененное состояние заражало саму суть этого места. Белизна стен стала болезненно-серой, словно покрытой плесенью. Листы бумаги с набросками миров тускнели, краски на них выцветали и искажались, превращая яркие сцены в кошмарные пародии. Воздух был неподвижен и мертв, тишина была не творческой, а гнетущей. Инк подошел к тому месту, где раньше хранились его флаконы с эмоциями. Часть из них была разбита во время его первой вспышки неконтролируемой ярости. Те, что остались целыми, содержали теперь не радужные краски, а ту самую мутную, вязкую субстанцию грязно-болотных оттенков. Пульсирующая и отвратительная смесь остатков оригинальных эмоций и того "фанкового апгрейда", который добавил Фрэш, искаженная до неузнаваемости собственной природой Инка, лишенной души. Он не пытался их использовать. Он просто протянул руку к одному из флаконов – с бывшей "радостью", ныне грязной горчичной жижей. Он не пил ее. Вместо этого его пальцы погрузились прямо в стекло, и субстанция внутри начала втягиваться в его кости, словно через поры. Сероватый цвет его костей стал чуть насыщеннее, черные трещинки, казалось, заполнились этой темной энергией. Это была не подпитка эмоциями, а поглощение искаженной, нестабильной энергии, которая его сейчас и питала. Процесс был беззвучным и жутким. Он был как черный ящик, поглощающий то, что сам же и испортил. Вокруг него парил лист бумаги – набросок еще не завершенной AU. Инк медленно повернул к нему голову. Поднял руку, не кисть, а просто палец. Провел им по яркому эскизу. Там, где касался его палец, рисунок не стирался – он чернел, гнил, превращался в кляксу плесени и пустоты. Он не создавал. Он не хранил. Он портил. Он оставался там, в своей оскверненной галерее, молчаливо "перезаряжаясь", пока две фигуры наблюдали за ним из скрытого портала. Киллер и Даст (он присоединился к Киллеру после первого доклада) молча смотрели на действия Инка в Зоне Набросков. Их лица, как всегда, были непроницаемы, но в их взглядах сквозило нечто вроде… замешательства. Даже для них, привыкших к жестокости и безумию, эта холодная, методичная порча была чем-то новым. «Сигнатура нестабильна, но мощная,» — тихо доложил Киллер по ментальной связи Найтмеру. — «Он не использует флаконы как раньше. Поглощает испорченную энергию напрямую. Истощает и оскверняет само место.» «Никаких признаков сознания. Действует как программа,» — добавил Даст. Призрак его брата Папайруса за его спиной нервно дрожал. — «Уровень угрозы… высок. Непредсказуем. Разрушает без видимой цели, но с пугающей эффективностью.» Ответ Найтмера пришел незамедлительно, холодный и расчетливый: «Продолжайте наблюдение. Мне нужны данные о его пределах и уязвимостях. Не вступать в контакт. Пока.» Киллер и Даст молча кивнули и продолжили наблюдение за серой фигурой, поглощающей остатки своего былого "я". Дрим и Блу, потрясенные и убитые горем, появились в лаборатории Сайенс!Санса. Атмосфера стерильной чистоты и мерного гула оборудования резко контрастировала с ужасом, который они испытали. Блу все еще дрожал, пытаясь справиться со слезами. Дрим был бледен, но решителен. В руках у Дрима был небольшой контейнер. Внутри – комок той самой вязкой, темной субстанции, которую им с трудом удалось собрать с руин ArenaTale, прежде чем остатки реальности окончательно исчезли. Субстанция слабо пульсировала, и даже сквозь защитное поле контейнера от нее исходил тот самый искажающий холод. Сайенс, скелет в лабораторном халате и очках, с серьезным видом осмотрел контейнер, взяв его манипулятором. Его обычное научное любопытство боролось с видимой тревогой. Он уже слышал отголоски сообщений о внезапных исчезновениях AU. «Значит, слухи верны,» — сказал Сайенс, его голос был тихим. — «Инк… что с ним случилось?» «Мы не знаем!» — голос Блу сорвался. — «Он… он нас не узнал! Он просто… атаковал! Дрим сказал, от него исходит что-то… неправильное!» «Это не негатив в чистом виде,» — подтвердил Дрим, его голос был напряженным. — «Это… искажение. Оно влияет на саму суть эмоций, на код миров. Мы принесли образец его… краски? Или того, во что она превратилась. Сайенс, пожалуйста, ты можешь это проанализировать? Нам нужно понять, с чем мы имеем дело!» Сайенс кивнул, его взгляд был прикован к темной субстанции. «Я сделаю все возможное. Но судя по энергетической сигнатуре, которую я уже засек даже на расстоянии… это не похоже ни на что из известного мне. Словно смешали несовместимые элементы под воздействием… аномалии.» Он поместил контейнер в защищенный анализатор. «Мне понадобится время. Будьте осторожны. Что бы это ни было, оно опасно.» Дрим и Блу обменялись встревоженными взглядами. Пока Сайенс будет работать, им нужно было действовать. Предупредить кого возможно. Найти способ остановить Инка, не уничтожая его… если это еще возможно. В своем измерении, окутанном туманом и тишиной, Рипер!Санс, Смерть, почувствовал это особенно остро. Обычно души умерших прибывали к нему ровным, предсказуемым потоком. Каждая со своей историей, со своим финалом. Он был проводником, частью естественного цикла. Но в последние часы поток стал… иным. Не просто больше душ. А волны внезапного, тотального прекращения существования. Души не прибывали – они исчезали. Стирались. Словно их никогда и не было. Это было не смертью, это была аннигиляцией. Рипер ощущал это как физическую боль, как диссонанс в самой песне бытия. Баланс между Жизнью (его вечной головной болью и возлюбленной Ториэль) и Смертью грубо нарушался. Тысячи, миллионы потенциальных душ просто… вымаргивали из реальности. Он поднял голову, его пустые глазницы обратились к невидимым потокам Мультиверса. Его коса, обычно холодная и бесстрастная, казалось, недовольно завибрировала в руке. «Что за… богохульство?» — прошептал он в тишину. — «Кто смеет так вмешиваться в Порядок?» Он не мог напрямую вмешаться в дела живых миров – таковы были правила. Но такое массовое стирание – это было покушением на сами основы существования. Он чувствовал искаженную энергию, стоявшую за этим – холодную, пустую, противоестественную. Она была оскорблением для самой концепции жизни и смерти. Он не мог атаковать. Но он мог… наблюдать. И, возможно, передать весточку тем, кто мог действовать. Жизни. Или другим силам, следящим за равновесием. Эта неправильная жатва должна была прекратиться. Инк продолжал свою жуткую "перезарядку" в оскверненной Зоне Набросков. Он поглощал мутную жижу из испорченных флаконов, и его серая фигура становилась все более насыщенной этой искаженной энергией. Черные трещины на его костях казались глубже, темнее. Он не осознавал присутствия Киллера и Даста, скрывающихся в тенях межмирового портала. Для него они были не более чем фоновым шумом, далеким эхом в той пустоте, которой он стал. Он действовал по программе, по инстинкту: поглощать искаженную энергию, восстанавливаться, продолжать стирание. Но что-то начало меняться. В одном из углов его оскверненной галереи оставался один нетронутый источник энергии. Резервный флакон с чистой, неразбавленной Черной Краской. Обычно Инк использовал ее для создания основ, контуров, для финальных штрихов стирания или редких, мощных атак. Она была нейтральной, фундаментальной, лишенной эмоциональной окраски сама по себе. Притягиваемый инстинктом поглощения, Инк подошел к этому последнему флакону. Его пальцы коснулись холодного стекла. И когда он начал втягивать эту чистую, концентрированную черноту, произошло нечто неожиданное. Чистая чернота смешалась с бурлящей, искаженной субстанцией, уже наполнявшей его. Она не нейтрализовала ее, но стала катализатором. Как капля чистого реагента, попавшая в нестабильный раствор. Вместо того чтобы просто поглотиться, черная краска вызвала реакцию – короткое, резкое замыкание в той противоестественной системе, которой стало его существо. И в этой вспышке внутреннего хаоса… что-то щелкнуло. Пустота, бывшая абсолютной, вдруг обрела фокус. Машина обрела водителя. Глазницы Инка вспыхнули. Но не разноцветными фигурами прошлого. А двумя точками интенсивного, слепящего белого света, окруженными пульсирующей черной аурой. Он резко выпрямился. Его движения перестали быть механическими, в них появилась зловещая осмысленность. Он мгновенно почувствовал их. Две чужеродные сигнатуры, скрывающиеся на периферии его реальности. Внимание, направленное на него. Не дружелюбное. Не враждебное. А холодное, наблюдающее. Оценивающее. Н…на…блю…да…ют…? Первое слово за долгое время. Хриплое, искаженное, как звук иглы, скребущей по винилу. Оно прозвучало не столько из его рта, сколько эхом в окружающем пространстве. Он резко развернулся, его взгляд (теперь существующий!) уперся точно в то место, где скрывались Киллер и Даст. «Кто… вы?» — Голос становился чище, но оставался ледяным и лишенным эмоций. — «Шпионы… Повелителя… Кошмаров?» Киллер и Даст замерли. Приказ был – не вмешиваться. Но объект наблюдения только что обрел сознание и явно их засек. Ситуация вышла из-под контроля. «Время уходить,» — быстро передал Киллер по ментальной связи Дасту. «Слишком поздно,» — мрачно ответил тот. Инк уже двигался. Он не бежал – он скользил по полу, его ноги едва касались поверхности. Его кисть Бруми материализовалась в руке, теперь покрытая не просто темной жижей, а струящейся чернотой с белыми прожилками – цветами его новых глаз. «Вы… видели…» — прошипел Инк. Его голос был монотонным, но в нем слышалась угроза. — «Значит… вы… ошибки. Незапланированные… переменные.» Он атаковал. Взмах кисти – и стена чистой, искажающей черноты понеслась на портал, где прятались шпионы Найтмера. Это была не просто краска – это была сама пустота, получившая форму и направленность. «Барьер!» — крикнул Даст, выставляя перед собой стену из острых костей. Киллер одновременно метнул несколько ножей, целясь в самого Инка. Кости Даста рассыпались в прах при столкновении с черной волной. Ножи Киллера прошли сквозь нее, но были поглощены чернотой, не достигнув цели. Шпионы Найтмера были опытными и сильными бойцами, но эта атака была… иного порядка. Портал начал дестабилизироваться под воздействием черной волны. Им нужно было уходить, и быстро. «Ты… слаб,» — произнес Инк, его белые глаза сфокусировались на Киллере. — «Зависишь… от чужой… воли.» Затем он посмотрел на Даста. «Ты… сломлен. Преследуем… призраками.» Он знал их? Или его новое сознание давало ему доступ к какой-то фундаментальной информации о душах? «Мы… ошибка?» — усмехнулся Киллер, готовясь к контратаке. — «Ты сам – ходячий глитч, радужный ты ублюдок!» «Я… Порядок,» — бесстрастно ответил Инк. — «Я… исправление. Вы… лишние.» Он поднял руку, и из пола под ногами Даста и Киллера вырвались шипы из застывшей черной субстанции, острые, как обсидиан. Им удалось увернуться, но они были разделены. Инк явно намеревался уничтожить их по одному. Его движения были быстрыми, атаки – разрушительными и игнорирующими обычные защитные тактики. Они понимали, что вдвоем против этого существа им долго не продержаться. Сигнал бедствия уже был послан Найтмеру. Вопрос был – успеет ли он? «Нужно… больше… энергии…» — пробормотал Инк, его белые глаза на мгновение моргнули. Похоже, обретение сознания и активный бой требовали больше сил, чем пассивное поглощение. — «Ваши… души… подойдут.» Он направил на Киллера поток чистой стирающей энергии – луч света из ничего, который просто вымарывал реальность на своем пути. Киллер попытался увернуться, но луч был слишком быстр. Он задел его плечо, и часть его куртки и кости под ней просто… исчезла. Киллер зашипел от боли и шока. И в этот момент пространство за спиной Инка исказилось. Воздух стал ледяным, а тени в зале сгустились. Из разлома в реальности выступила невысокая, темная фигура с горящим голубым глазом и извивающимися щупальцами. Найтмер прибыл. «Достаточно,» — прогремел его голос, наполненный холодной яростью. Щупальца метнулись вперед, создавая щит из концентрированного негатива перед Киллером, блокируя следующий стирающий луч Инка. Щит Найтмера выдержал, хотя и покрылся трещинами под воздействием атаки. — «Ты посмел атаковать моих пешек, сломанная игрушка?» Инк медленно повернулся к Найтмеру. Его белые глаза встретились с пылающим голубым глазом Повелителя Кошмаров. В них не было ни страха, ни удивления. Лишь холодный расчет. «Еще одна… ошибка,» — констатировал Инк. — «Источник… искаженного… негатива. Должен… быть… исправлен.» Столкновение было неизбежно. Найтмер, защищающий своих подчиненных и свой "порядок", основанный на страдании. И пробудившийся Инк, видящий всё, включая самого Найтмера, как ошибку, подлежащую стиранию. Битва только начиналась. Оскверненная Зона Набросков стала ареной для титанической битвы. С одной стороны – Найтмер, Повелитель Кошмаров, воплощение негативных эмоций, темная фигура, окруженная аурой страха и отчаяния, с извивающимися щупальцами и горящим голубым глазом, полным ледяной ярости. С другой – Инк, бывший Хранитель, ныне нечто иное: серая фигура с пылающими белыми очами, вооруженная кистью, источающей черную, стирающую пустоту. Позади Найтмера, отступая в тени, стояли раненый Киллер и настороженный Даст, наблюдая за столкновением своих кошмарных боссов. «Исправить меня?» — голос Найтмера сочился презрением и угрозой. Его щупальца напряглись, кончики заострились, готовые к атаке. Атмосфера в Зоне Набросков стала удушающе тяжелой от концентрированного негатива. — «Ты, порождение ошибки и чужого идиотизма, посмевшее поднять руку на то, что принадлежит мне? Ты не представляешь, с какой силой связался, глитч.» «Сила… основанная на слабости других,» — бесстрастно ответил Инк. Его голос звучал ровно, без интонаций, что делало его слова еще более жуткими. «Страх. Боль. Отчаяние. Неэффективно. Нестабильно. Ошибка… в системе. Подлежит… устранению.» Первым атаковал Найтмер. Два его щупальца метнулись вперед, как черные молнии, целясь пронзить Инка. Одновременно он сконцентрировал волну чистого страха, направленную на разум противника – атака, которая обычно парализовала или сводила с ума любого. Инк отреагировал мгновенно. Он не уклонился. Вместо этого он взмахнул кистью Бруми перед собой. Стена из вязкой, стирающей черноты возникла перед ним. Щупальца Найтмера врезались в нее. Раздался шипящий звук, как кислота на металле. Кончики щупалец начали корродировать, темная субстанция Найтмера – застывший негатив – начала нестабильно пузыриться и распадаться в точке контакта. Найтмер с рычанием отдернул поврежденные конечности. Волна страха ударилась об Инка… и просто исчезла. Пустота внутри него, теперь направляемая холодным сознанием, была невосприимчива к таким атакам. Он не чувствовал страха, потому что не чувствовал ничего. «Неэффективно,» — повторил Инк. Он перешел в наступление. Его кисть описала дугу в воздухе, оставляя за собой черный след. Из этого следа сформировались две фигуры – чернильные гастер-бластеры. Но они выглядели неправильно. Искаженные, с трещинами, из которых сочилась та же черная пустота, а вместо обычного энергетического луча они готовились выстрелить потоками стирающей реальности. «Мерзость!» — прорычал Найтмер, узнавая искаженную копию атаки, свойственной Сансам. Он создал перед собой плотный щит из своей темной субстанции, одновременно посылая вперед еще два щупальца, которые ударили по земле, вызывая волну острых черных шипов, несущихся к Инку. Чернильные бластеры выстрелили. Потоки абсолютной черноты ударили в щит Найтмера. Щит выдержал, но покрылся глубокими трещинами, сама его структура искажалась под натиском стирающей энергии. Шипы Найтмера достигли Инка, но тот легко парировал их быстрыми ударами кисти, разбивая их на куски или просто стирая их кончики до того, как они успевали нанести вред. «Твоя защита… основана на чужой боли,» — сказал Инк, его белые глаза следили за каждой реакцией Найтмера. — «Я же… основан на… Ничто. Абсолютный ноль. Предел.» Он снова взмахнул кистью, но на этот раз чернила, сорвавшиеся с нее, не полетели вперед, а упали на пол Зоны Набросков. Там, где они коснулись серой поверхности, из чернильных клякс начали подниматься фигуры. Чернильные существа. Они были похожи на искаженные, кошмарные версии персонажей из разных AU, но полностью черные, с белыми пустыми глазами, как у самого Инка. Безликие, безмолвные, они двинулись на Найтмера, как волна энтропии. «Жалкие копии! Тени!» — Найтмер презрительно фыркнул. Его щупальца превратились в вихрь, разрывая и поглощая чернильных существ десятками. Концентрированный негатив его тела был ядом для этих нестабильных конструкций. Но пока он был занят ими, Инк атаковал снова. Он использовал Бруми не для создания, а для прямого удара. Скользнув вперед с неестественной скоростью, он нанес удар концом древка кисти, усиленным стирающей энергией, прямо в грудь Найтмера. Раздался звук, похожий на треск льда. Слой темной субстанции, покрывающий кости Найтмера – его броня из негатива – треснул в месте удара. Не сильно, но заметно. Голубой глаз Найтмера расширился от шока и ярости. Боль? Нет, Найтмер питался болью. Но это было… повреждение. Прямое нарушение его физической формы силой, которая игнорировала его природу. «Ты!..» — Найтмер взревел, и волна чистой ненависти и ярости хлынула из него, заставляя даже стены Зоны Набросков дрожать. Его поврежденная оболочка мгновенно регенерировала, но трещина, пусть и на мгновение, была пробита. Он атаковал всеми четырьмя щупальцами одновременно, создавая вокруг Инка смертельную клетку из бьющих и пронзающих конечностей. Одновременно он сгустил тьму вокруг себя, превращаясь в массивную, кошмарную форму, излучающую волны страха и отчаяния такой силы, что даже Киллер и Даст невольно попятились. Инк оказался в центре бури. Он двигался, его движения были похожи на танец сломанной марионетки – рваные, непредсказуемые, но невероятно эффективные. Он использовал кисть как меч, парируя и отбивая удары щупалец, каждый контакт оставлял на них шипящие ожоги стирающей черноты. Его белые глаза горели холодным огнем, он анализировал атаки Найтмера, искал слабые места. «Твоя сила… растет от эмоций,» — произнес Инк сквозь грохот боя. — «Но эмоции… непостоянны. Пустота… вечна.» Он совершил резкий выпад, уклоняясь от одного щупальца и используя другое как точку опоры, чтобы подпрыгнуть в воздух. В полете он направил свою кисть на Найтмера и высвободил концентрированный луч стирающей энергии, целясь прямо в его единственный горящий глаз. Найтмер успел среагировать, прикрыв глаз одним из щупалец. Луч ударил в щупальце, и значительная его часть просто испарилась, оставив после себя лишь распадающиеся пиксели черноты. Найтмер взвыл от ярости – не столько от боли, сколько от унижения и осознания реальной опасности этой новой силы. Ярость Найтмера достигла апогея. Поврежденное щупальце регенерировало с пугающей скоростью, а голубой глаз горел чистой ненавистью. Субстанция, покрывающая его, клубилась и расширялась, превращая его в истинное воплощение кошмара. Вся Зона Набросков стонала под давлением его негативной ауры. «ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ЭТУ ДЕРЗОСТЬ, АНОМАЛИЯ!» — взревел Найтмер, и сама реальность вокруг него исказилась. Он готовил атаку, способную не просто уничтожить тело, но и сломить сам дух противника – концентрированный взрыв чистейшего страдания, собранного из миллионов кошмаров по всей Мультивселенной. Энергия скапливалась вокруг него, видимая как вихрь черно-фиолетовой тьмы. Инк стоял неподвижно, его белые глаза анализировали бушующую энергию. Он не пытался создать щит или подготовить контратаку в лоб. Его искаженный разум работал иначе. Он не боролся с силой – он искал ее источник, ее механизм. «Эмоции… делают тебя сильным,» — его голос был ровным, почти гипнотическим на фоне рева Найтмера. — «Но они же… твоя уязвимость. Канал… который можно… перекрыть.» В тот момент, когда Найтмер был готов высвободить накопленный ужас, Инк сделал свой ход. Он не пытался остановить саму атаку. Он использовал ее! Когда волна невыразимого кошмара рванулась к нему, он не встретил ее щитом. Он нырнул в нее. Его серое тело на мгновение было окутано фиолетовой тьмой, но стирающая пустота внутри него аннигилировала большую часть прямого воздействия. Он прошел сквозь периферию атаки, жертвуя частью своей внешней стабильности (его форма замерцала, покрылась новыми глитчами), но приближаясь к Найтмеру вплотную, прямо в центр бури. Найтмер на миг опешил от такой тактики – никто никогда не пытался войти в эпицентр его силы. И это секундное замешательство стоило ему всего. Инк поднял кисть Бруми. На ее кончике сконцентрировалась не просто черная жижа, а та самая чистая, фундаментальная Черная Краска, которую он поглотил ранее, теперь насыщенная его собственной нейтральной, стирающей пустотой. Она сияла отсутствием света, как дыра в реальности. С хирургической точностью Инк нанес удар. Не размашистый, а короткий, точный тычок кончиком кисти прямо в центр груди Найтмера – туда, где под слоями негативной субстанции билось его истерзанное ядро, его душа, постоянно впитывающая страдания Мультиверса. Не было взрыва. Не было крика боли. Был лишь тихий, сосущий звук, словно что-то внутри схлопнулось. Черная краска с кончика кисти не отскочила – она впиталась в оболочку Найтмера, растекаясь под ней сетью тонких, абсолютно черных линий, похожих на морозные узоры на стекле. Но эти узоры не замерзали – они запечатывали. Найтмер застыл. Ужасающая аура, исходившая от него, резко, катастрофически упала. Вихрь негативной энергии вокруг него распался, как дым. Голубой глаз расширился до предела, но не от ярости, а от абсолютного, первобытного шока и… непонимания. Он попытался снова втянуть в себя страх, отчаяние извне, но… не смог. Ничего не приходило. Словно кран, через который он вечно черпал свою силу, был наглухо перекрыт. Та печать из чистой черноты и пустоты, которую наложил Инк, изолировала его ядро, заблокировала каналы, связывающие его с негативными эмоциями Мультивселенной. Он был силен сам по себе, но без постоянной подпитки его мощь начала стремительно таять. Его темная форма замерцала, стала нестабильной, местами проглядывали его оригинальные, покрытые субстанцией кости. Он зашатался, хватаясь за грудь, где под оболочкой ощущалась неестественная пустота и холод – не его привычный холод, а холод отсутствия. «Ч-что… ты… сд…» — Он не мог закончить фразу. Голос, всегда гремевший силой и угрозой, стал слабым, хриплым. Паника, неведомое ему чувство, смешанное с яростью бессилия, отразилась в его глазу. Он, Найтмер, Повелитель Кошмаров – был отрезан от своего источника. Ранен так, как не мог ранить даже его брат со всем своим светом. «Канал… закрыт,» — констатировал Инк, отступая на шаг. Его белые глаза бесстрастно наблюдали за эффектом. «Ошибка… изолирована. Временно.» Его форма мерцала сильнее – такая атака стоила ему немало энергии. Киллер и Даст мгновенно осознали произошедшее. Их неуязвимый, всемогущий босс был серьезно ранен, обессилен! Секундный ступор сменился действием. «Босс!» — крикнул Киллер. Даст уже создавал каскад нестабильных, быстро схлопывающихся порталов – экстренный путь к отступлению через множество промежуточных точек, чтобы сбить след. Киллер подхватил слабеющего, яростно шипящего Найтмера под руку. Тот пытался сопротивляться, но сил не хватало даже на это. Даст помог затащить их обоих в первый портал как раз в тот момент, когда Инк снова поднял кисть, возможно, намереваясь закончить начатое. Цепочка порталов вспыхнула и исчезла, оставив Инка одного в изуродованной, но теперь тихой Зоне Набросков. Он стоял неподвижно, его белые глаза медленно сканировали место, где только что был его противник. Его дыхание (если бы он дышал) было бы ровным. На его лице не отражалось ни триумфа, ни усталости. Программа выполнена. Серьезная ошибка нейтрализована. Но он чувствовал – это временно. И он сам потратил много энергии. Он медленно опустил кисть. Повернулся к ближайшему уцелевшему листу с наброском какого-то пасторального мира. Протянул руку… и лист под его пальцами начал чернеть и распадаться. Порядок должен быть восстановлен. Ошибки должны быть стерты. Его работа еще не закончена. Но сначала… нужно снова восполнить силы. Он повернулся к другому наброску… Эррор шел по следу. Искаженная, едва уловимая сигнатура чернил привела его обратно в эпицентр творения – Зону Набросков. Точнее, в то, что от нее осталось. Серая, оскверненная версия некогда светлого места вызывала у Эррора смесь отвращения и мрачного удовлетворения. "Наконец-то этот мусорник начал выглядеть подобающе..." — проскрежетала часть его сознания. Но другая часть, та, что отвечала за анализ и обнаружение угроз, была напряжена до предела. Он прибыл как раз в тот момент, когда напряжение между пробудившимся Инком и прибывшим Найтмером достигло точки кипения. Скрываясь за остатками одного из полустертых миров, парящих в пустоте, Эррор стал невольным зрителем. Его глитчи усилились, зрение постоянно подергивалось – верный признак его крайнего волнения или стресса. Сначала он наблюдал с едким интересом. Его два самых раздражающих фактора в Мультивселенной – радужный творец и кошмарный паразит – сцепились друг с другом. "Пусть поубивают друг друга, мне же меньше работы..." — промелькнула злорадная мысль. Он отметил силу Найтмера, привычную, но всегда внушительную. Но затем его внимание полностью переключилось на Инка. Это был не тот Инк, которого он знал. Да, внешне он был изменен – серые кости, трещины, потухший шарф, странные белые огни в глазницах вместо привычного калейдоскопа. Но дело было не только во внешности. Движения. Они были рваными, но смертоносно точными. Не было привычной артистичности, "показухи", которой Инк часто сопровождал свои атаки. Лишь холодная, выверенная эффективность. Атаки. Чернильные гастер-бластеры? Искаженные чернильные копии монстров? Он использовал творение для разрушения таким прямым, уродливым способом. Но страшнее всего была эта... стирающая чернота. Эррор сам был Разрушителем, он распускал код миров, но это... это было иное. Это было не распутывание, а аннигиляция. Прямое стирание самого бытия, игнорирующее структуру кода. Он видел, как атаки Найтмера, полные негативной энергии, просто гасли в этой черноте. Видел, как его щупальца корродировали. Видел, как щит из чистого кошмара трескался под натиском этой пустоты. Что... Чт̢о̡ э̡т̡о̡ т̡а̡к̡о̡е̵...? Эррор почувствовал нечто похожее на... страх? Нет, скорее глубокое, экзистенциальное недоумение и тревогу. Инк всегда был его антагонистом, его противоположностью. Защитником "ошибок", которых Эррор стремился уничтожить. Их битвы были предсказуемым танцем созидания и разрушения. Но этот Инк... он был не созидателем. И даже не разрушителем в понимании Эррора. Он был... стирателем. Ходячей ошибкой 404 для всей реальности. Он слушал их диалог. Ровный, безэмоциональный голос Инка, называющего Найтмера "ошибкой", "искажением", подлежащим "исправлению". Он видел отсутствие реакции Инка на ментальные атаки, на ауру страха. Этот новый Инк был пуст. Не только без позитивных эмоций, но и без негативных. Машина, работающая на искаженной энергии и холодной логике стирания. И когда Инк пробил защиту Найтмера, нанеся ему физическое повреждение, Эррор невольно дернулся. Не из сочувствия к Повелителю Кошмаров, нет. А от шока. Пробить оболочку Найтмера – это требовало невероятной силы или совершенно иной природы атаки. А потом произошел финальный удар. Эррор видел, как Инк использовал Черную Краску, как наложил печать, как сила Найтмера рухнула. Он видел шок и панику в глазу Повелителя Кошмаров. Видел спешное отступление Киллера и Даста. Эррор остался в тени, его процессор лихорадочно обрабатывал увиденное. Радужный Засранец, его извечный противник, бесячий, но предсказуемый в своей глупой вере в "творчество" и "защиту"... превратился в это. В машину абсолютного стирания, способную нейтрализовать даже Найтмера. Ужас, который ощутил Эррор, был не за свою жизнь. Он был Разрушителем, он сам нес хаос. Но его хаос был… его. Он уничтожал "ошибки", стремясь к (по его мнению) некоему изначальному порядку, к чистоте оригинала. Этот Инк не стремился к порядку. Он был воплощением ничто. Он стирал всё без разбора – и "ошибки", и, возможно, даже сам "оригинал", если сочтет его несовершенным. Он угрожал самому существованию Мультивселенной на фундаментальном уровне. Эррор смотрел, как Инк бесстрастно уничтожил еще один набросок мира. Почувствовал, как тот снова начал "подзаряжаться" искаженной энергией. Осознание пришло к нему с неприятной ясностью. Этот новый Инк – гораздо большая угроза, чем старый. Он не просто "аномалия". Он – потенциальный конец всего. И с ним нужно что-то делать. Уничтожить? Возможно. Но он только что видел, как Инк справился с Найтмером. Эррор не был уверен, что сможет одолеть его в прямом столкновении, по крайней мере, в одиночку и без понимания природы его новых сил. Он должен был узнать больше. Узнать, как это произошло. Узнать, есть ли у этой новой формы уязвимости. И он знал, кто, скорее всего, стоит за этим превращением. Тот самый паразит, чьи следы он нашел раньше. Фрэш̵... Раздражение смешалось с мрачной решимостью. Нужно найти этого неонового идиота. И вытрясти из него всю правду. А потом… потом решать, что делать с этой сломанной, невероятно опасной Радугой. Его мир – его Анти-Пустота, его работа по "уборке" – всё было под угрозой. И Эррор не собирался этого так оставлять. Инк стоял посреди опустошенной Зоны Набросков, наблюдая, как последние отголоски портала, унесшего Найтмера и его пешек, растворяются в сером небытии. Его белые глаза-точки медленно сканировали пространство. Программа была выполнена: угроза изолирована. Уровень энергии низок. Требуется перезарядка и продолжение основной директивы – стирание ошибок. Он повернулся к одному из немногих уцелевших флаконов с искаженной краской, намереваясь поглотить ее содержимое. Но в этот момент его сенсоры – или то, что теперь выполняло эту функцию – уловили еще одну аномалию. Затаившуюся. Наблюдающую. Сигнатура была ему смутно знакома, как застарелая системная ошибка, которую он когда-то безуспешно пытался исправить. Глючащая, хаотичная, но постоянная. Он резко повернул голову. Его белые глаза уставились точно на то место, где в тени скрывался Эррор. В его взгляде не было узнавания в человеческом смысле. Но была идентификация. «Еще одна… ошибка,» — произнес Инк своим ровным, бесстрастным голосом. «Ошибка… Разрушения. Постоянный… дестабилизирующий… фактор.» Эррор понял, что его заметили. Он выругался про себя сквозь помехи. Он не планировал вступать в бой сейчас, хотел собрать больше информации. Но выбора не оставалось. Он вышел из тени, его тело подергивалось глитчами, синие нити уже напряженно вибрировали между пальцами. «Какого черта?» — проскрежетал Эррор, его голос искажался злостью и тревогой. «Что ты с собой сде̴ла̴л̴, раду̸ж̴ны̵й̷ т̴ы̵ м̷у̸д̷а̶к̸?̵!̵» Инк наклонил голову, словно анализируя вопрос, но ответ был ожидаемо холодным. «Я… исправление. Ты… ошибка. Порядок… должен быть… восстановлен.» И он атаковал. Не кистью. Не бластером. А тем, что заставило Эррора на миг остолбенеть. Из пальцев Инка метнулись вперед черные, как сама пустота, нити, пронизанные белыми энергетическими всполохами. Они двигались с невероятной скоростью и точностью, стремясь опутать Эррора. ЕГО нити̸?! Эта атака была кощунственной пародией на собственную силу Эррора. Но если его синие нити были инструментом захвата и контроля кода, то эти черные нити казались инструментом чистого стирания. Эррор рефлекторно отскочил, его собственные синие нити выстрелили навстречу, пытаясь перехватить черные. Там, где синие и черные нити столкнулись, произошел всплеск статического разряда и взаимной аннигиляции. Они были противоположностями даже в этом. «Ах ты ж… г̸л̷ю̵чны̵й ку̶со̵к д̵е̶р̴ьм̴а!» — взревел Эррор, переходя в наступление. Он выпустил целый веер своих нитей, пытаясь захватить Инка, связать его, лишить возможности использовать кисть. Одновременно он попытался спровоцировать его, вывести на эмоции – его старая, проверенная тактика. «Что,̷ Ра̴ду̸ж̴к̸а̸, б̵ат̶ар̶ей̷ки се̸л̵и̴?̵! Решил скопировать мои приемчики, потому что свои дурацкие краски больше не работают?! Признай, твои "творения" – мусор! Все AU – ошибки! Скажи это!» Инк легко уклонялся от нитей Эррора, его движения были лишены былой грации, но стали пугающе эффективными, словно он заранее просчитывал траектории. Он не отвечал на провокации. Его белые глаза просто следили за Эррором, как за проблемой, которую нужно решить. «Пр̵е̴кра̵ти у̸к̷ло̴н̶ять̵ся и̷ с̸к̸а̴ж̵и̸ ч̵то̴-н̶иб̷уд̴ь̴,̷ тряп̵к̴а̷!» — Эррор был в ярости. Его бесило это безразличие. Он привык к крикам Инка о защите, о дружбе, к его слезам, к его гневу. Эта пустота была… неправильной. — «Давай же! Закричи! Позови своих никчемных дружков! Попробуй переубедить меня, как обычно! Скажи, что я не прав! Чт̷о̷ х̸о̸т̴ь ч̴то̸-н̸иб̷у̵д̷ь ч̵у̵в̵с̶т̴ву̸е̵ш̸ь̴!̵!̴» Он обрушил на Инка шквал атак: костяные копья, гастер-бластеры (свои, настоящие, а не искаженные копии), больше нитей. Инк парировал или уклонялся. Он не пытался ничего "призывать" на свою сторону. Он не выказывал ни страха, ни гнева, ни отчаяния. Лишь холодная концентрация. Затем он снова атаковал кистью. Взмах – и пол под ногами Эррора покрылся той самой стирающей черной субстанцией. Эррор успел подпрыгнуть, повиснув на своих нитях, прикрепленных к парящим обломкам Зоны Набросков. Но даже там он не был в безопасности. Инк направил на него несколько черных нитей, которые попытались перерезать синие струны Эррора. Эррор был вынужден постоянно маневрировать, отбиваться. Бой был изматывающим. Он понимал, что этот Инк очень силен, возможно, сильнее прежнего в чистой разрушительной мощи. Но главное – он был неуязвим для его обычных психологических атак. Он не чувствовал. Его нельзя было сломить словами. В ходе битвы Эррору удалось несколько раз зацепить Инка своими нитями. Он попытался "прочитать" его код, его душу… но там не было ничего. Лишь пульсирующая, холодная пустота и следы той самой искаженной энергии и чистой Черной Краски. Это было как пытаться взломать выключенный компьютер – данных не было. Эррор понял: он не сможет победить Инка, просто пытаясь его спровоцировать или пересилить. Этот противник был другим. Нужна была другая тактика. Или… помощь? Мысль была отвратительной, но она уже зародилась в его сознании после боя Инка с Найтмером. Нужно было отступить. Перегруппироваться. Узнать больше. Найти Фрэша. «Ладно… п̵о̷ня̴л̷,» — прошипел Эррор, создавая позади себя нестабильный портал. «Ты сл̸о̷м̴ался̷ ок̴о̶нч̸а̸т̴е̴л̶ь̴но…» Эррор был вымотан. Его глитчи стали чаще, движения – менее точными. Он все еще не мог поверить в трансформацию Инка, и это неверие, смешанное с яростью и подспудным страхом, делало его уязвимым. И Инк этим воспользовался. В момент, когда Эррор отвлекся, пытаясь блокировать очередной стирающий луч из Бруми, Инк применил свои черные нити совершенно неожиданным образом. Они не просто атаковали – они выстрелили из-под земли, из стен, из парящих обломков, создавая сложную, трехмерную ловушку. Прежде чем Эррор успел среагировать, десятки черных, липких нитей опутали его со всех сторон, пригвоздив к останкам одного из стертых миров. «Н-НЕТ! Пу̵с̸ти̵, т̵ы̵… у̸р̵о̶д̵!» — взревел Эррор, пытаясь вырваться. Он рванул свои синие нити, пытаясь перерезать черные, но они были прочнее, чем казались, и сама их природа была чужда его силам – они не столько резались, сколько поглощали энергию его нитей. Он попытался телепортироваться, но черные нити, казалось, блокировали его способность к перемещению, создавая вокруг него поле искажения. Инк медленно подошел к обездвиженному Эррору. Его белые глаза бесстрастно смотрели на барахтающегося врага. Он поднял кисть Бруми. Кончик кисти начал светиться той самой пугающей, абсолютно черной энергией стирания. «Ошибка… обнаружена. Изолирована,» — произнес Инк своим ровным голосом. — «Подлежит… устранению.» Паника – холодная, непривычная – охватила Эррора. Он, Разрушитель Миров, сейчас будет стерт, как ненужный файл, этой… пародией на его врага? Этим ходячим глитчем, которого он всегда презирал? Он видел абсолютную пустоту в глазах Инка и понимал: там нет сомнений, нет жалости, нет колебаний. Лишь выполнение программы. Кисть Инка начала опускаться, кончик, несущий небытие, был всего в сантиметрах от черепа Эррора. Конец был близок. «ЙОУ! А НУ СТОЯТЬ, НЕФАНКОВЫЙ ТЫ ГЛЮК!» Взрыв неона, глитчей и оглушающего 8-битного бита разорвал гнетущую атмосферу. Между Инком и Эррором, появившись буквально из ниоткуда, материализовался Фрэш!Санс. Он выглядел потрепанным после визита к Найтмеру, его очки все еще были треснувшими, но в его позе была отчаянная решимость. «Руки прочь от моего самого несвежего бро, Инк-не-Инк!» — крикнул Фрэш, выставив вперед руки. Он не атаковал, но само его присутствие – яркое, хаотичное, полное паразитической энергии – было как резкий диссонанс для холодной программы Инка. Инк на мгновение замер. Его белые глаза перефокусировались на новой помехе. Его сенсоры зарегистрировали знакомую, раздражающую аномалию – ту самую, что, вероятно, и стала первопричиной его текущего состояния. «Еще одна… ошибка,» — констатировал Инк, его кисть слегка отклонилась от Эррора. — «Первоисточник… искажения.» «Я не искажение, я – сама свежесть, костяшка ты безмозглая!» — огрызнулся Фрэш, хотя в его голосе слышался страх. Он помнил, как Инк едва не стер его в Dancetale. — «Ты че творишь, а? Мы ж просто пошутили! Камон, вырубай свою программу аннигиляции, это не круто!» «Шутки… неэффективны,» — ответил Инк. Он явно переключил свое внимание на Фрэша, сочтя его более приоритетной целью или просто ближайшей аномалией. Он поднял кисть, теперь нацеливая ее на Фрэша. Эррор, все еще опутанный нитями, наблюдал за этим с диким смешением чувств: шок от неожиданного спасения, ненависть к Фрэшу, страх перед Инком и отчаянное желание вырваться. «Эй! А ну отвали от него!» — крикнул Эррор, сам не веря, что защищает Фрэша. — «Он мо̴я̴ п̸ро̵б̴л̵ем̵а̴,̷ Ра̷ду̷ж̴ка̷!» Но Инк игнорировал его. Он шагнул к Фрэшу. Фрэш понимал, что у него нет шансов в прямом столкновении. Но ему нужно было выиграть время. «Лады, лады, хочешь по-плохому?» — Фрэш нервно поправил треснувшие очки. — «Тогда лови заряд ультра-фанка!» Он использовал свою способность к сенсорной перегрузке – взрыв цветов, звуков, глитчей, направленный прямо в лицо Инку. Одновременно он крикнул Эррору: «Нити! Твои дурацкие глючные нити! Режь эту черную фигню, пока он отвлекся!» Инк на мгновение споткнулся, его система снова была перегружена бесполезными данными. Этого хватило. Эррор, собрав последние силы и ярость, направил свои самые сильные, самые острые синие нити точно на черные путы, удерживающие его. На этот раз, пока внимание Инка было отвлечено, а его концентрация нарушена, синие нити смогли перерезать черные. Освободившись, Эррор не стал медлить. «Валим отсюда, ты, ходячая катастрофа 90-х!» — прорычал он, хватая Фрэша (вызывая у обоих волну отвращения от контакта) и открывая портал. «Ага! До связи, глюко-Инк!» — крикнул Фрэш, прежде чем Эррор затащил его в портал за секунду до того, как Инк восстановил контроль и его стирающая атака ударила в то место, где они только что были. Портал схлопнулся. Инк снова остался один. Но теперь его программа была нарушена дважды. Две ошибки ускользнули. Это требовало анализа. И еще большего восстановления энергии. Его белые глаза холодно смотрели в пустоту, где исчезли его враг и причина его состояния. "Порядок... будет... восстановлен," - беззвучно пообещала пустота внутри него. Эррор не церемонился. Портал открылся прямо в его стерильной Анти-Пустоте, и он буквально вышвырнул Фрэша на белый пол, тут же отскакивая на безопасное расстояние, словно обжегся. Его тело все еще подергивалось от остаточного воздействия боя и отвращения к контакту. «Ауч! Полегче, бро! Мои косточки не такие уж и свежие после твоих финтов!» — пожаловался Фрэш, поднимаясь и отряхиваясь. Его обычная бравада выглядела еще более неуместной на фоне белоснежной бесконечности Анти-Пустоты и испепеляющего взгляда Эррора. «ЗАТКНИСЬ,» — прошипел Эррор, и от его голоса, полного статики и ярости, сам воздух Анти-Пустоты, казалось, завибрировал. Десятки синих нитей мгновенно окутали Фрэша, поднимая его в воздух и крепко удерживая. Не так, как черные нити Инка – эти не стирали, но обещали сломать каждую кость при малейшем сопротивлении. — «Ты. Рассказывай. ВСЁ. И БЫСТРО. ЧТО ТЫ СД̸ЕЛА̵Л̸ С̸ Р̸А̵Д̴У̸Ж̸Н̴Ы̴М И̷Д̸И̴О̷Т̸О̸М̸?̴!̸» Фрэш нервно сглотнул. В ловушке, лицом к лицу с разъяренным Разрушителем Миров, без возможности сбежать или спрятаться за хаосом, его маска "крутости" дала серьезную трещину. «Эй, эй, расслабься, глючный! Ну, я это… признаю, был косяк,» — начал он, стараясь говорить как можно беззаботнее, но голос предательски дрожал. — «Я просто хотел… ну… подкинуть Инки-бро немного вайба! Он вечно такой… предсказуемый, со своими флакончиками радуги. Скукота!» «К ДЕЛУ,» — рявкнул Эррор, нити сжались чуть сильнее. «Окей, окей! Я взял один из своих… э-э-э… экспериментальных концентратов "свежести",» — Фрэш нервно поправил несуществующие очки. — «Думал, если смешать его с красками Инка, его эмоции станут… ярче! Непредсказуемее! Может, он наконец поймет, что такое настоящий фанк! Ну, чисто для прикола, понимаешь?» «Ты… ЧТ̸О сделал?» — Эррор переспросил тише, но от этого его голос стал еще более угрожающим. Он понимал, что краски Инка – не просто пигменты, это основа его личности, его способности чувствовать. «Ну, капнул чутка своей жижи в его желтый, голубой, оранжевый… может, еще куда…» — Фрэш пожал плечами, насколько позволяли нити. — «Я думал, это как… ну, специи добавить! Оживить рецепт! Я не знал, что оно так… среагирует! Оно типа… испортилось всё! Стало этой мерзкой болотной фигней! А Инк… он ее походу сожрал или типа того, и всё – пустота, режим Терминатора, стираем всё подряд! Я клянусь, бро, я не хотел, чтобы так вышло!» Эррор молча смотрел на него несколько секунд, его глитчи стали почти непрерывными. Идиот. Катастрофический, неописуемый идиот. Из-за глупой шутки этого паразита Мультивселенная оказалась на грани уничтожения силой, которую, возможно, никто не сможет остановить. «Ты… смешал свою… ПА̴Р̸А̵З̸И̵Т̷И̸Ч̴Е̷С̵К̷У̵Ю̵ д̴р̸я̵н̷ь с и̷с̶ку̸с̴с̶тв̸ен̶н̸ым̵и̴ эм̶о̸ц̶и̴ям̸и̴ Ин̸к̷а̴?» — уточнил Эррор, пытаясь осознать масштаб кретинизма. — «И̸ ре̷зу̴л̷ьт̸ат̸ – э̷т̴о..? Пустота, управляемая холодной программой стирания и питающаяся этой… г̵р̶я̵з̵ью?» «Ну… типа того,» — виновато подтвердил Фрэш. — «Я пытался к Найту сходить, думал, он в негативе шарит… но этот новый Инк его самого вырубил! Ты видел?! Он… он опасный, Эррор! Реально нефанково опасный!» Эррор мрачно кивнул. Он видел. О, еще как видел. «З̵начит, этот "концентрат свежести"... он остался? У тебя? Или ты знаешь его состав?» — спросил Эррор, в его голосе появился расчет. «Э-э-э… Ну, образец у меня с собой всегда для экстренных пати,» — Фрэш неловко дернул плечом. — «А состав… ну, это секретный рецепт, бро! Смесь позитивного вайба, хаоса 90-х и… еще кое-чего.» Эррор закатил глаза (точнее, его глазницы глюканули с особой силой). Позитивный вайб от паразита, питающегося чужой жизненной силой? Звучало как полный бред. Но если этот "концентрат" вызвал проблему, возможно, он или его компоненты могли бы помочь создать… антидот? Или хотя бы понять, как противодействовать искаженной энергии Инка? «М̶не н̸у̴ж̵е̴н эт̷от т̵в̸ой… "к̵о̴н̵це̷н̶трат",» — процедил Эррор. — «И вся информация, что у тебя есть. Считай это… платой за спасение твоей никчемной пиксельной задницы.» Фрэш заколебался. Секретный рецепт? Его собственная "свежесть"? Отдавать этому глючному разрушителю? Но вспомнив белые глаза Инка и стирающую черноту, он понял, что выбора нет. «Лады, лады, твоя взяла! Только ослабь нити, они мне весь мой фанк пережимают!» Эррор с явным отвращением ослабил путы, но не убрал их совсем, держа Фрэша на коротком поводке. Фрэш покопался в кармане своей куртки и достал маленький, пульсирующий неоновый флакончик – тот самый. Эррор осторожно, с помощью нитей, забрал флакон, рассматривая его с предельным подозрением. Эта дрянь сломала Инка. Но может, в ней ключ к его починке? Или к его уничтожению? «И ч̶то̷ теп̵е̶р̴ь̴?» — спросил Эррор, скорее самого себя, чем Фрэша. У него был образец "заразы". Было понимание причины (идиотизм Фрэша). Было знание о новой силе Инка. Но как это использовать? Внезапно его осенило. Дрим и его компашка. Они наверняка пытаются найти способ помочь Инку. У них есть ресурсы, которых нет у него. У них есть… ученый. Тот самый Сайенс!Санс, который вечно копается в кодах и аномалиях. «Ты,» — Эррор ткнул нитью в сторону Фрэша. — «Ты знаешь, где найти этого… С̷а̵йе̵н̴са?» Фрэш кивнул. «Ну да, зануда в халате. Вечно что-то там паяет в своей лабе. А тебе зачем?» «Не твое дело,» — оборвал Эррор. Он ненавидел эту идею. Сотрудничать с кем-либо, а тем более с потенциальными союзниками Инка? Отвратительно. Но ситуация была чрезвычайной. Новый Инк угрожал всему. Даже ему. Иногда… приходилось иметь дело с меньшими ошибками, чтобы устранить большую. — «Показывай дорогу. И не вздумай выкинуть какой-нибудь "фанковый" номер, паразит. Иначе я лично скормлю твои пиксели этой твоей "сломанной игрушке".» Фрэш сглотнул и торопливо кивнул. Похоже, его ждало крайне неловкое и опасное путешествие в компании самого большого ненавистника всего "свежего" во вселенной. Но альтернатива – остаться наедине с Эррором или снова столкнуться с Негативным Инком – была еще хуже. Выбора не было. Эррор открыл новый портал, место назначения – лаборатория Сайенса. Впервые за долгое время Разрушителю Миров предстояло не уничтожать, а… просить о помощи? Ну, или требовать. В любом случае, это будет крайне неприятно. Для всех участников. В серой, оскверненной тишине бывшей Зоны Набросков Инк стоял неподвижно. Энергия из поглощенных, искаженных красок медленно наполняла его, стабилизируя его форму после изматывающей битвы с Найтмером и Эррором. Но происходило нечто большее, чем простое восстановление сил. Его новообретенное сознание, холодное и логичное, как работающая машина, начало… обрабатывать данные. И в этой обработке зарождались странные, чуждые эмуляции того, что раньше было эмоциями. Он прокручивал в ментальной памяти последние события. Изоляция "Ошибки-Найтмера". Бегство "Ошибки-Эррора" и "Аномалии-Фрэша". Эти события не вызывали гнева или разочарования в прежнем смысле. Вместо этого возникло тихое, стерильное чувство… удовлетворения. Выполненный этап программы. Устраненная или отложенная угроза порядку. Это было… правильно. Логично. Эффективно. И это чувство правильности было единственным ориентиром в окружающей его пустоте. Но почему? Почему эта программа стирания была единственно верной? Его процессор начал перебирать остаточные файлы, поврежденные фрагменты былой памяти, искаженные отражения прежней директивы. «Защита… Баланс… Творение…» — всплывали обрывки концепций. Он помнил, как смотрел на Альтернативные Вселенные – эти бесконечные листы бумаги, парящие вокруг. Раньше он видел в них… что? Потенциал? Уникальность? Необходимость защиты? Теперь эти воспоминания были как выцветшие фотографии, лишенные эмоциональной окраски. Он смотрел на уцелевший, но уже подернутый серостью набросок мира неподалеку. Мир с цветами, с улыбающимися монстрами… И видел лишь ошибку. Системный сбой. В этом мире – цикл страданий под маской идиллии. В другом – бессмысленный геноцид, повторяющийся снова и снова. В третьем – паразитический код, высасывающий силы из соседних реальностей. Бесконечные вариации, отклонения, конфликты, боль, ложь, нестабильность… Хаос. Вездесущий, нелогичный хаос. Раньше его питали краски – яркие, теплые, дающие цель, оправдывающие этот хаос во имя разнообразия. Теперь его питала эта мутная, холодная жижа – остатки тех красок, смешанные с "фальшивой свежестью" и его собственной пустотой. И эта энергия шептала иную истину: истинный Порядок – это Отсутствие. Нулевое состояние. Абсолютная тишина, где нет места ошибкам, потому что нет ничего. Его роль… она не исчезла. Она трансформировалась. Он все еще был Хранителем. Но теперь он хранил не шаткий, порочный баланс существующих миров. Он стремился к идеальному, окончательному Балансу – Балансу Нуля. Он больше не Защитник от внешней угрозы вроде Эррора. Он стал Корректором. Санитаром Мультивселенной, призванным "исправить" ее изнутри, удалив все "несовершенства", которыми он теперь считал сами AU, их обитателей, и аномалии вроде Найтмера, Эррора или Фрэша. Было ли это предательством его прошлой сути? Его новое сознание не видело этого так. Наоборот, это казалось… эволюцией. Логическим завершением его миссии. Парадоксально, он все еще "заботился" о Мультивселенной. Но его забота стала абсолютной – привести ее к единственному состоянию, свободному от страданий и ошибок – к небытию. В глубине его искаженной логики, возможно, еще тлело Эхо Творца. Он помнил ощущение создания. Но теперь, глядя на результат – на этот бесконечный, глючный Мультиверс – он видел лишь неудавшийся проект. Проект, полный багов, уязвимостей, обреченный на вечные сбои. И как ответственный… не творец, нет… как ответственный инженер системы, он должен был провести полную очистку. Стереть все до основания. Начать с чистого листа? Нет. Это было бы нелогично. Новый лист неизбежно породил бы новые ошибки. Единственное верное решение – оставить лист чистым навсегда. Стереть и не допустить повторения. И в этой пустоте, которую он нес и которой стремился достичь, была своя притягательность. Тишина. Он смутно помнил прежний шум – калейдоскоп эмоций, требований, надежд, страхов, исходящих от красок и миров. Это было… сложно. Хаотично. Требовало постоянной обработки. Теперь внутри была только холодная, ясная пустота и четкая цель. Тишина была эффективной. Небытие было совершенным порядком. И в этой холодной логике начали прорастать ее собственные, искаженные "эмоции": Раздражение: Легкая системная помеха при мысли об ускользнувших "ошибках" – Эрроре и Фрэше. Не гнев, а отметка в журнале: "Требуется повторная обработка". Презрение: При воспоминании о Найтмере, его силе, основанной на "грязных", нестабильных эмоциях вроде страха. Восприятие этого как опасного, неэффективного "вируса". Обособленность: Он был один такой. Не как раньше – уникальный творец и защитник. А как единственный агент истинного порядка среди хаоса. Это не было грустью, это было… подтверждением его исключительной миссии. Целеустремленность: Не страсть, не энтузиазм. А холодная, неумолимая уверенность в своей программе. Необходимость довести "исправление" до конца. До абсолютного нуля. Он снова поднял кисть Бруми. Инструмент, которым он когда-то рисовал звезды и дарил жизнь, теперь был орудием стирания. Он коснулся им ближайшего парящего листа. Набросок мира сжался и исчез в беззвучной вспышке черноты. «Порядок… будет… восстановлен,» — беззвучно пронеслось в его сознании. Машина была заправлена. Программа обновлена. Следующий этап стирания начинался. Атмосфера в лаборатории Сайенса была наэлектризована до предела. Неловкий, вынужденный альянс работал со скрипом, как плохо смазанный механизм. Эррор держался особняком, его тело постоянно подергивалось от глитчей и едва сдерживаемой ненависти ко всему происходящему, но его острый ум, привыкший анализировать код и ошибки, был сосредоточен на проблеме. Он постоянно цеплялся к Фрэшу, которого держал под неусыпным контролем своих нитей, заставляя того выдавать мельчайшие детали о своем "концентрате свежести". Фрэш, бледный и напуганный, сотрудничал – выбора у него не было. Он неохотно описывал компоненты своей "жижи" – не только псевдо-"позитивный вайб" и "хаос 90-х", но и какие-то нестабильные энергетические паразитические конструкты, призванные цепляться к чужой ауре и жизненной силе. Становилось ясно, что его "шутка" была еще более безрассудной, чем казалось. Сайенс работал у своих приборов, сравнивая данные из образца искаженной краски Инка и чистого "концентрата" Фрэша. Его глазницы под очками были полны сосредоточенности и беспокойства. «Так… Я вижу сигнатуру,» — бормотал он, указывая на сложные диаграммы на мониторе. — «Смесь искусственных эмоциональных конструктов Инка… базовая энергия его чернил… и вот этот… "фанковый" компонент Фрэша. Оно создало автокаталитический цикл, который искажает базовую энергию и блокирует нормальное восприятие, заменяя его… программой. Черная краска, похоже, выступила стабилизатором этой программы, дав ей… примитивное сознание.» Дрим и Блу стояли рядом, их лица были полны тревоги. Дрим пытался поддерживать атмосферу сотрудничества, хотя общение с Эррором давалось ему тяжело. Блу старался помогать Сайенсу, подавая инструменты или следя за показателями, но его взгляд то и дело возвращался к Фрэшу с плохо скрываемым ужасом и разочарованием. «Значит, наша цель – разорвать этот цикл?» — спросил Дрим. «Именно,» — подтвердил Сайенс. — «Полностью обратить процесс и вернуть Инку его "душу" или эмоции – это, боюсь, за гранью наших возможностей сейчас. Слишком сильное искажение. Но мы можем попытаться создать… нейтрализатор. Вещество или энергетический импульс, который прицельно разрушит "фанковый" компонент Фрэша в системе Инка и прервет его подпитку искаженной энергией.» «И ч̸т̸о это дас̷т̴?» — скептически проскрежетал Эррор. Ему не нужна была пустая оболочка Инка, ему нужно было устранение угрозы. «Теоретически, это лишит его источника энергии для поддержания активной программы и сознания,» — осторожно пояснил Сайенс. — «Он, вероятно, вернется в состояние… изначальной пустоты. Апатичный, забывчивый, неспособный к целенаправленному разрушению. По крайней мере, мы на это надеемся. Это даст нам время… или возможность… для следующего шага.» «Ч̸т̴о н̸уж̴н̴о дл̴я̴ этой… ш̸т̴у̵к̴о̶в̵и̸ны?» — потребовал Эррор. Сайенс задумался, просматривая формулы. «Это будет сложно. Нам понадобится: чистый образец энергии Позитива – для стабилизации и направления,» — он посмотрел на Дрима. — «Точно откалиброванный фрагмент энергии Хаоса/Паразитизма из концентрата Фрэша – как ключ для нацеливания,» — он указал на флакончик. — «И… элемент базовой стабильности кода, чтобы вся конструкция не развалилась при активации. Его я могу синтезировать, но… это потребует огромного количества чистой энергии.» «Энергии?» — Эррор посмотрел на свои руки, окруженные синими нитями. Он мог манипулировать кодом, разрушать… но генерировать чистую энергию в таких объемах? Он покачал головой. «Я могу!» — неожиданно шагнул вперед Блу. Его обычная неуверенность сменилась решимостью. — «Моя магия… она сильная! Я смогу дать энергию для синтезатора!» Дрим ободряюще улыбнулся ему. Сайенс кивнул. «Хорошо. Это рискованно, но возможно. Эррор,» — он повернулся к Разрушителю. — «Твои способности к манипуляции кодом будут нужны на финальной стадии – чтобы стабилизировать энергетическую матрицу нейтрализатора. Любая ошибка – и он либо не сработает, либо… может сдетонировать.» Эррор поморщился, но кивнул. Он не доверял никому из них, но понимал необходимость точности. Фрэш оставался под его контролем, служа живым источником информации и… компонента. Работа закипела с новой силой, объединенная хрупкой целью и общей угрозой. В потайном, защищенном убежище Найтмера царила гнетущая тишина. Сам Повелитель Кошмаров лежал на импровизированном ложе, его темная форма была меньше и тусклее обычного. Он был слаб. Печать, наложенная Инком, не исчезала. Он все еще чувствовал фантомную связь с океаном негатива Мультиверса, но не мог черпать из него силу. Это было мучительно. Его ярость была холодной и бессильной. Киллер, Хоррор и Даст не отходили от него. Они залечили свои раны и теперь несли стражу. Киллер был мрачнее обычного, его пустая улыбка казалась высеченной из камня. Он понимал – их положение опасно. Слабость босса делала их всех уязвимыми. Даст был напряжен, призрак Папайруса за его спиной казался почти прозрачным от недостатка окружающей негативной энергии. Хоррор был беспокоен, его голодный взгляд блуждал – отсутствие сильной ауры Найтмера сбивало его с толку. «Он…» — прохрипел Найтмер, его голос был слаб, но полон яда. — «Эта аномалия… Инк… Нужно… узнать…» «Мы знаем, босс,» — тихо ответил Киллер. — «Фрэш. Этот идиот что-то с ним сделал. Превратил в… это.» «Информации мало,» — добавил Даст. — «Никто не знает точно, что он может. Кроме того, что он опасен. Очень.» Найтмер медленно сжал кулак. Он пытался анализировать печать, наложенную Инком. Это была не просто магия. Это было что-то… фундаментальное. Связанное с самой сутью творения и пустоты. Сила, чуждая даже ему. Чтобы ее сломать, нужно было понять ее природу. А для этого нужно было… время. И силы, которых у него сейчас не было. «Наблюдать,» — приказал Найтмер ослабевшим голосом. — «Не приближаться. Пусть… пусть другие ошибки разбираются друг с другом. Мы… ждем.» Его приспешники кивнули. Впервые за долгое время Империя Кошмаров была вынуждена затаиться, уйти в тень. Они будут ждать, копить силы (насколько это возможно для Найтмера), собирать информацию. И когда придет время – они нанесут удар. По Инку. Возможно, и по Фрэшу. А может, и по всем остальным. Но сейчас было время затишья. Затишья перед бурей, которую они сами не могли контролировать. Работа в лаборатории Сайенса шла полным ходом, но продвигалась мучительно медленно. Дрим предоставлял чистейшую позитивную энергию, которая с трудом стабилизировалась в синтезаторе. Блу, бледный от напряжения, вливал потоки своей магии, чтобы питать сложные механизмы Сайенса. Фрэш под присмотром Эррора выдавал информацию и образцы своей "свежести". Эррор, скрепя сердце и постоянно глюча от отвращения, готовился использовать свои нити для финальной стабилизации матрицы. Но Сайенс хмурился все сильнее, глядя на показания приборов. Энергетические потоки внутри создаваемого нейтрализатора были нестабильны. «Нет… не получается,» — пробормотал он, протирая очки. — «Эта… искаженная пустота внутри Инка… она слишком абсолютна. Позитивная энергия Дрима пытается ее нейтрализовать, энергия Фрэша – дать ключ к разрыву цикла… Но сама структура нейтрализатора нестабильна. Она рискует просто… рассеяться при контакте. Или хуже – вызвать неконтролируемый выброс той самой стирающей энергии Инка.» «Чт̸о̵ ты̴ пре̴дл̶а̴га̵ешь?» — напряженно спросил Эррор, чувствуя, как его с трудом выстроенный план начинает рушиться. Сайенс глубоко вздохнул. Он указал на сложную диаграмму на экране, где энергетические сигнатуры Инка, Фрэша и Дрима пытались слиться в единую формулу. «Эта "пустота" Инка… она как абсолютный ноль. Чтобы воздействовать на нее, нужен не только позитивный полюс Дрима, но и… противоположный. Не просто отсутствие эмоций, а структурированный, активный негатив. Он нужен не для того, чтобы сделать Инка злым, нет! Он нужен как… якорь. Как противовес. Чтобы создать кратковременный баланс вокруг пустоты Инка в момент нейтрализации энергии Фрэша. Чтобы сама структура реальности не схлопнулась в точке воздействия.» В лаборатории повисла тяжелая тишина. Все поняли, о чем говорит Сайенс. Структурированный, активный негатив… такой силой в Мультивселенной обладал только один. «Нет,» — твердо сказал Дрим, его золотая аура вспыхнула протестом. — «Нет, Сайенс! Мы не можем! Использовать энергию моего брата… это… это неправильно! Это опасно! Мы не знаем, к чему это приведет!» «Я… я согласен с Дримом!» — поддержал его Блу, хотя и выглядел испуганным. — «Энергия кошмаров… она же ядовита!» Эррор молчал, но его глитчи усилились. Найтмер. Ему придется иметь дело с Найтмером? С тем, кого Инк только что унизительно ослабил? И просить у него… помощи? Энергии? Абсурд. Но… логика Сайенса была… неприятно убедительной. Пустота Инка была абсолютной. И для воздействия на абсолют нужны были крайности. «У нас н̴е̸т в̴ы̵б̷о̴р̶а, З̷о̸л̵о̸т̵к̸о,» — наконец проскрежетал Эррор, обращаясь к Дриму с неприкрытым сарказмом. — «Л̵и̸бо мы и̵с̴по̵ль̸зу̴ем н̸е̸мн̶о̶г̷о̸… "к̷о̴ш̸мар̴н̷ого̴ т̶оп̶лив̴а", ч̸т̶о̷бы за̵т̷к̵н̶ут̸ь э̶т̴о̵т хо̶дя̸чи̵й̸ г̶л̵ю̷к.̴ Л̸иб̵о̴ о̵н сот̸рет̴ и т̵еб̸я̸, и̸ т̵вое̸г̷о бр̸ат̵ца, и̸ в̵сю э̵ту̵ М̵у̴л̷ьт̸и̵в̵сел̸ен̸ну̸ю к ч̸е̵рт̴я̴м̵ с̸об̸а̴ч̸ь̵им̸.» «Но Найтмер никогда не согласится!» — возразил Дрим. — «Особенно сейчас, когда он слаб и… после того, что Инк с ним сделал!» «А кто г̸о̵в̸о̷р̸ит̴ п̴ро̵ "сог̴л̴а̸си̵тся̴"?» — усмехнулся Эррор, и от этой усмешки у всех, кроме, может быть, Фрэша, по спине пробежал холодок. — «Он слаб. Его защита… у̴я̵зви̴ма. Нам не нужна вся его сила. Нужен… о̵б̵раз̵е̵ц. Концентрированный.» Дрим отшатнулся, в ужасе глядя на Эррора. «Ты предлагаешь… напасть на него? Отобрать силу?! Эррор, это… это чудовищно! Мы не можем уподобляться ему!» «Мы не уподобляемся,» — вмешался Сайенс, хотя и выглядел крайне неуютно. — «Нам нужен лишь катализатор. Небольшой, точно откалиброванный образец его уникальной негативной сигнатуры для стабилизации формулы. Это не сделает нейтрализатор злым. Это научная необходимость.» «И к̵т̵о же пойдет на эт̷у "н̸а̴у̴чную" вылазку?» — язвительно поинтересовался Эррор, уже зная ответ. Дрим бы не смог. Блу слишком слаб. Сайенс – ученый. Фрэш – бесполезен (или полезен как приманка?). Оставался только он. Тот, кто уже имел дело с Найтмером. Тот, кто не боится испачкать руки… или нити. Дрим смотрел на Эррора, потом на Сайенса, потом на перепуганного Блу. На его лице отражалась мучительная борьба. Идея была отвратительна. Но слова Эррора о стирании Инком всего сущего… эхо той искажающей пустоты, которую он сам ощутил… выбора действительно не было. «Если… если это единственный способ…» — с трудом выговорил Дрим. — «Только образец. Никакого лишнего вреда. Обещай, Эррор.» Эррор фыркнул. «О̸б̸е̸щ̸аю̸ поп̴ыт̴а̵т̸ься н̸е р̵а̵з̵не̸с̸ти̸ его л̴огово с̸лиш̵к̸ом с̸и̴ль̸н̴о,» — проскрежетал он. Он посмотрел на Фрэша, все еще висящего на нитях. — «И ты, п̶а̵р̶а̴з̵и̵т̴, и̴дешь̴ со мно̵й.» «Ч-чего?! Зачем?!» — взвизгнул Фрэш. «Возможно, твое раздражающее присутствие отвлечет его на пару секунд. Или… он решит сначала разобраться с тобой. В любом случае, полезно.» — Объяснил Эррор с холодной логикой. Эррор открыл новый портал, ведущий в неизвестность теней, где, как он предполагал, могло находиться убежище Найтмера. Он грубо дернул Фрэша за собой. «Жд̵и̵те здесь. И готовьте эту свою… х̵р̵е̸н̴о̴в̵и̴н̴у̸,» — бросил он остальным и шагнул в портал, утаскивая за собой вопящего Фрэша. Дрим, Блу и Сайенс остались одни в лаборатории, наполненные тяжелыми предчувствиями. Им оставалось лишь надеяться, что Эррор добудет необходимый компонент, не развязав при этом новую войну, и что создаваемый ими нейтрализатор действительно сработает. Портал, открытый Эррором, мерцал нестабильностью и вел не в сам центр убежища Найтмера, а в туманное, искаженное пространство рядом с ним – Эррор чувствовал концентрацию негатива и присутствие "стражей", но не хотел выдавать свое точное местоположение сразу. Он вытолкнул Фрэша вперед, как живой щит или, скорее, как подношение, которое первым привлечет внимание. «Йоу! Это куда мы попали? Тут ваще не свежо пахнет!» — нервно воскликнул Фрэш, озираясь по сторонам на клубящиеся тени и ощущая давящий холод. «За̸т̸кн̴ис̷ь и̵ не̴ отсвечивай, п̸ок̵а̸ я̵ н̸е̸ ска̴жу̸,» — прошипел Эррор, его нити держали Фрэша наготове. Почти сразу из теней выступили две фигуры. Киллер, с его вечной пустой улыбкой и ножом в руке, и Хоррор, чей единственный красный глаз хищно сверкнул в полумраке, а рука сжимала верный топор. Их реакция на Эррора была мгновенной – настороженность и готовность к бою. «Эррор,» — голос Киллера был ровным, но холодным. — «Не самое удачное время для визита. Босс не в настроении для… ошибок.» Хоррор издал низкое рычание, явно не обрадованный появлением ни Разрушителя, ни тем более "закуски" в виде Фрэша. «Я з̴н̵а̶ю,» — Эррор постарался, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально, без явной угрозы, но и без подобострастия. Он знал, что Найтмер (и его свита) уважают силу и прямоту, а не слабость. — «Я здесь н̵е дра̸ть̵ся. У нас… о̴б̸ща̵я п̴роб̸л̴е̶ма.» Он кивнул в сторону дрожащего Фрэша. «Эт̸о̸т̴ и̵диот.» Он кратко, сжато, опуская детали их вынужденного "союза" с Дримом, изложил суть: Инк сломан из-за Фрэша, превратился в стирающую машину, одолел Найтмера, и теперь им всем нужен способ его остановить. И для этого нужен компонент, который есть только у их Босса. «С̴айе̷нс̸ сч̷и̴т̴ае̴т, ч̸то̵ для н̵ей̴т̵р̶ализа̸т̸ор̸а̸ нуж̷е̵н… я̵ко̴рь̸. Образец уникальной с̵и̴г̸нат̴у̴р̸ы вашего Босса. Чт̷о̶бы с̴балан̴сировать пустоту Ин̴к̶а,» — закончил Эррор. Киллер слушал внимательно, его улыбка не дрогнула, но взгляд стал острее. Хоррор перестал рычать, его единственный глаз перебегал с Эррора на Фрэша и обратно. Предложение было… неожиданным. Но логика в нем была. Если Инк продолжит, он сотрет и их убежище, и их самих вместе с ослабевшим Боссом. «Я доложу,» — коротко бросил Киллер и исчез в тенях. Хоррор остался, не сводя глаз с Эррора и облизываясь при взгляде на Фрэша. Ожидание было напряженным. Эррор ненавидел ждать. Он ненавидел зависеть от решения Найтмера. Фрэш дрожал так, что его яркие шмотки шелестели. Через несколько мучительных минут Киллер вернулся. «Босс… готов говорить. Идти за мной. Без фокусов, Эррор. Он слаб, но его гнев силен. А ты,» — он бросил взгляд на Фрэша, — «держи свой рот на замке, если не хочешь, чтобы Хоррор использовал твой череп как цветочный горшок.» Они прошли вглубь убежища. Оно было меньше и мрачнее замка, больше похоже на временное логово, наполненное тенями и остаточным эхом кошмаров. Найтмер лежал, как они его и ожидали – тусклый, слабый, но его единственный голубой глаз горел неистовой злобой, сфокусированной сначала на Фрэше, а потом на Эрроре. «Ты…» — прошипел Найтмер, голос был слаб, но ядовит. — «Разрушитель. Приполз… просить? И притащил с собой… причину моего состояния?» «Н̵е̸ п̵рос̵ит̸ь̸. П̴редл̸а̸гат̵ь̵,» — поправил Эррор, стараясь не обращать внимания на унизительность ситуации. — «Ты с̸л̵ыша̴л̵. Нам нужен образец твоей энергии для оружия п̸р̵о̵тив Г̴лю̵ка. Ин̵к уничтожит всех, ес̴ли его не о̸ст̸ановит̸ь̴. В̴клю̸ч̵а̴я те̸бя и̴ т̴во̴и̴х п̵с̴ов.» Найтмер издал слабый, булькающий смешок. «И ты думаешь, я просто… отдам тебе часть себя? После того, что он сделал? Из-за этого?» — Он ткнул дрожащим щупальцем в сторону Фрэша. — «Возможно, я предпочту, чтобы он стер вас всех вместе с этим… паразитом.» «Ты н̵е сможешь вернуть себе с̵илу, если Мультивселенной н̵е будет,» — парировал Эррор холодно. — «Тебе н̴у̸жны страдания, кошмары. А ес̴ли останется только пустота – т̵ебе нечем будет п̴ит̵ат̴ьс̵я, даже е̴с̸ли ты когда-ни̸бу̵д̴ь̸ снимешь эту печать. Нейтрализация такого Инка – в твоих интересах.» Найтмер молчал, его глаз сверлил Эррора. Он видел логику. Он ненавидел ее. Он ненавидел Эррора. Он ненавидел Фрэша. Он ненавидел Инка. Но больше всего он ненавидел быть слабым. «Что… взамен?» — наконец прохрипел он. «Вр̸е̸м̴я,» — ответил Эррор. — «Возможность отомстить и̴ И̴н̸ку, и эт̵ому идиоту,» — он дернул нитью Фрэша. — «Когда мы его остановим.» Он не предлагал союз, лишь общую цель. Найтмер усмехнулся слабо, но злобно. «Информация… У тебя будет долг передо мной, Разрушитель. Большой долг.» Он медленно протянул руку, покрытую тусклой субстанцией. Из кончиков его пальцев начала сочиться капля концентрированной, черно-фиолетовой энергии – чистая эссенция его кошмарной природы. Она пульсировала и излучала ауру страха, от которой даже Эррору стало не по себе. — «Бери… пока я не передумал. И убирайтесь. Оба.» Эррор, используя нить, осторожно "подхватил" каплю негативной эссенции, заключая ее в маленький силовой контейнер, который тут же начал покрываться инеем от холода концентрированного кошмара. «С̸чит̴ай, договорились,» — бросил Эррор. Он развернулся, грубо потащив за собой ошеломленного Фрэша, и не оглядываясь направился к выходу из логова Найтмера, где уже мерцал обратный портал. Они получили то, за чем пришли. Но цена – долг перед Повелителем Кошмаров – могла оказаться очень высокой в будущем. Главное было – пережить настоящее и остановить Инка, пока тот не добрался до их убежища и не решил "исправить" еще одну группу ошибок. Время уходило. В тишине своей искаженной Зоны Набросков Инк стоял неподвижно, впитывая последние капли испорченной энергии. Холодное, расчетливое сознание анализировало прошедшие битвы, отмечало ускользнувшие "ошибки" и планировало следующие шаги по "исправлению" Мультивселенной. Чувство правильности и эффективности тихо пульсировало внутри, как единственный доступный ему ориентир. Но что-то было не так. Сначала это было едва заметно. Легкая дрожь в пальцах. Случайный статический разряд, пробежавший по его серой кости. Он классифицировал это как остаточное напряжение после боя, не стоящее внимания. Но ощущения нарастали. Пульсация энергии внутри него стала… неровной. Искаженная субстанция – эта ядовитая смесь остатков его красок, "свежести" Фрэша и его собственной пустоты – начала вести себя непредсказуемо. Казалось, разные ее компоненты вступили в конфликт. Может быть, поглощенная недавно чистая Черная Краска, пытаясь навести свой абсолютный порядок, вошла в противоречие с хаотичной природой "фанкового" элемента? Или само его пробудившееся сознание, пытаясь осмыслить свою новую роль, вызвало перегрузку в этой нестабильной системе? Сначала заглючила его перцепция. Серая, гнетущая реальность Зоны Набросков перед его глазами начала искажаться еще сильнее. Стены пошли волнами, как помехи на старом экране. Уцелевшие листы с набросками задрожали, их линии поплыли, превращаясь в абстрактные, угрожающие узоры. Ему показалось, что из пустоты доносятся обрывки шепота – голоса, которые он не мог разобрать, но которые вызывали странное, холодное эхо… тревоги? Нет, не тревоги. Сбоя. «Ошибка… Ошибка в системе… Требуется… Коррекция… Стирание… Защита?.. Порядок… Хаос… ФРЭШ!..» Обрывки его старой и новой директив начали конфликтовать в его сознании. Логика начала давать сбои. Холодная целеустремленность сменилась приступом… чего-то иного. Его тело резко дернулось. Белые точки в глазницах замерцали с бешеной скоростью, на мгновение вспыхивая искаженными, грязно-радужными цветами, прежде чем снова стать слепяще-белыми. Он схватился за голову, его пальцы сжались на черепе с такой силой, что послышался треск. «А-а-а-А-А-А!!! НЕПРАВИЛЬНО!!!» Это был не крик боли или гнева в человеческом понимании. Это был крик системы, идущей вразнос. Звук рвущегося кода, смешанный с чистым, холодным отчаянием пустоты, которая вдруг перестала быть стабильной. Он начал метаться по Зоне Набросков. Его движения потеряли всякую осмысленность. Он бился о невидимые стены, размахивал руками, его кисть Бруми то появлялась, то исчезала в руке, оставляя в воздухе случайные, рваные штрихи стирающей черноты, которые уничтожали остатки его же логова. Он опрокидывал уцелевшие флаконы, и их мутное содержимое растекалось по полу, шипя и разъедая поверхность. И затем началась мутация. Нестабильная субстанция внутри него больше не могла сдерживаться его формой. Она начала прорываться наружу. Из глубоких черных трещин на его костях, из пустых глазниц, изо рта потекла та самая густая, грязно-радужная или болотная жижа – не просто энергия, а физическое проявление его внутреннего хаоса. Его кости начали деформироваться. Левая рука неестественно вытянулась, пальцы заострились, превращаясь в когтистые обрубки. Правая нога подвернулась под немыслимым углом. Несколько ребер прорвали его куртку, изгибаясь наружу острыми, почерневшими краями. Его череп слегка поплыл, становясь асимметричным. Это была не трансформация во что-то новое и цельное, а хаотичный, болезненный распад формы, где части тела текли, ломались и искажались одновременно. Черная Краска, пытавшаяся его стабилизировать, теперь образовывала резкие, рваные линии на его теле, контрастируя с текучей мерзостью испорченных цветов и серой костной ткани. Кисть Бруми в его руке тоже мутировала. Древко покрылось острыми наростами, а щетина превратилась в спутанный ком из шипов и щупалец, с которых капала та же разъедающая жижа. Он кричал – смесью статики, искаженных слов и звериного рычания. Атаки стали совершенно беспорядочными. Лучи стирающей черноты вырывались из его глаз, из кисти, даже из трещин на теле, без цели, уничтожая всё вокруг – и остатки творений, и саму структуру Зоны Набросков. Он стал неуправляемым вихрем чистого разрушения, порожденного не холодной логикой, а абсолютным системным сбоем и агонией распада. Этот Инк был уже не просто холодной машиной. Он стал воплощением безумия Пустоты. С каждой секундой он становился всё более нестабильным, всё более опасным, и всё менее похожим на что-либо живое или даже на организованную ошибку. Он превращался в живую аномалию, угрожающую схлопнуть саму себя и всё вокруг в акте финального, хаотичного стирания. И если раньше он был предсказуем в своей цели, то теперь его действия были абсолютно непредсказуемы. В лаборатории Сайенса наконец воцарилась напряженная тишина после последнего удачного теста. Перед ними на столе лежал небольшой инжектор, наполненный светящейся, бледно-голубой жидкостью. Это был нейтрализатор. Синтезированный из эссенции позитива Дрима, точно откалиброванного "ключа" из хаоса Фрэша, энергии Блу и стабилизированный с помощью нитей и кода Эррора, взятого у Найтмера компонента кошмара в качестве "якоря". Он успешно нейтрализовал активность в образцах искаженной краски Инка, возвращая их в инертное, пустое состояние. «Получилось…» — выдохнул Сайенс, снимая очки и протирая глаза. Усталость и облегчение боролись на его лице. «Надеюсь, эта штука сработает и на… нем,» — мрачно прокомментировал Эррор, с отвращением глядя на инжектор. Он только что вернулся из кошмарного логова, добившись своего, но перспектива снова столкнуться с Инком, да еще и для этого, вызывала у него волну глитчей. Дрим взял инжектор с предельной осторожностью. Его золотистая аура слегка колебалась – смесь надежды и страха. «Мы должны спешить. Я чувствую… его сигнатура становится всё более хаотичной. Что-то происходит.» Блу нервно кивнул, его руки слегка дрожали. «Главное, чтобы мы не опоздали…» Фрэш, которого Эррор наконец отпустил с поводка (но держал под пристальным взглядом), выглядел бледнее обычного. «Йоу, вы уверены, что эта жижа не сделает его… еще более нефанковым?» — спросил он с тревогой. «Она должна прервать цикл, Фрэш,» — устало ответил Сайенс. — «Вернуть его в базовое, апатичное состояние. Теоретически.» Портал был открыт – прямо в Зону Набросков. Первым шагнул Дрим, готовый к худшему. За ним последовали Блу и Сайенс. Эррор помедлил, затем с видимым отвращением шагнул следом, а Фрэш, не желая оставаться в Анти-Пустоте один, проскользнул последним. То, что они увидели, заставило их замереть на месте в абсолютном ужасе. Зона Набросков была неузнаваема. Она превратилась в кошмарный пейзаж из рваных дыр в реальности, плавающих обломков стертых миров и стен, покрытых ползучей черной плесенью и вязкими, грязно-радужными подтеками. Воздух был наполнен статикой, воем искаженного кода и леденящим душу ощущением агонии. А в центре этого хаоса был он. Это был уже не Инк. Не та холодная, расчетливая машина, с которой столкнулись Эррор и Найтмер. Это было… существо. Искорёженное, мутировавшее чудовище из рваных костей, текучей субстанции и чистого безумия. Его асимметричная форма постоянно менялась, кости ломались и срастались под новыми углами, черная и болотная жижа стекала с него на пол, шипя и разъедая всё вокруг. Его движения были резкими, непредсказуемыми, лишенными всякой логики. Он метался по руинам своего логова, издавая душераздирающие, нечеловеческие вопли – смесь статики, боли и абсолютного безумия. Его атаки – лучи стирающей черноты, острые костяные наросты, чернильные щупальца – вырывались из него во все стороны без разбора, уничтожая остатки Зоны Набросков. Белые точки в его глазницах бешено метались, иногда вспыхивая остаточными радужными цветами, как последние искры угасающего сознания перед погружением в полный хаос. «Святые звезды…» — прошептал Дрим, отступая на шаг. Ужас и сострадание смешались на его лице. Это было хуже, чем он мог представить. «Что… что с ним стало?!» — Блу прижал руки ко рту, его глаза были полны слез. Он видел не монстра, а останки своего друга, раздираемого на части изнутри. «Сбой системы,» — констатировал Сайенс с научной отстраненностью, которая не могла скрыть его шок. — «Нестабильность достигла критической точки. Он буквально… разваливается на части. И его энергия тоже.» Даже Эррор, видевший множество ужасов и сам являвшийся кошмаром для многих, был… потрясен. Это было не разрушение. Это была агония. Отвратительная, хаотичная, бессмысленная. "Г̸о̵р̶аз̶д̶о̴ х̷у̸ж̶е, ч̵е̷м̴ я д̸у̸мал…" — пронеслось в его сознании. «Й-йоу… Он че, типа, совсем с катушек съехал?!» — Фрэш попятился, споткнулся и упал. Даже он понял, что его "шутка" породила не просто машину разрушения, а чистое безумие. Их появление не осталось незамеченным. Мутировавший Инк резко остановился посреди своего метания. Его искорёженная голова дернулась в их сторону. Несколько пар глаз (или того, что ими было) в разломах его черепа уставились на них. Узнавания не было. Лишь вспышка чистого, иррационального гнева и боли, направленная на новые раздражители. «ОШИБКИИИИИИ!!!» — взревел он, и из его тела вырвался мощнейший поток стирающей черноты и искаженной энергии, сметая все на своем пути. «ЩИТ!!!» — крикнул Дрим, создавая массивный золотой барьер. Блу добавил к нему свои кости, Сайенс активировал какое-то силовое поле. Даже Эррор инстинктивно выставил стену из своих синих нитей, чтобы защитить их всех. Барьеры затрещали под натиском безумной атаки, но устояли. «Он… он нестабилен! Но безумно силен!» — крикнул Сайенс сквозь грохот. — «Нейтрализатор! Нам нужно подобраться достаточно близко, чтобы ввести его!» «Но как?! Он же атакует все подряд!» — паниковал Блу. «Н̵у̸ж̵н̵о отвл̵ечь,» — мрачно произнес Эррор. Он посмотрел на Дрима, потом на Блу. «В̷ы… поп̷ыт̴ай̸т̷есь его… за̴д̶ер̵ж̵а̸т̸ь̸? Яркие цвета, шум… може̵т, э̴то его хоть н̷емн̴о̸го д̸езо̸р̴ие̷н̸т̵и̵руе̵т… Я попробую з̴ацепить э̷т̷у дря̸н̴ь нитями, но он сил̴е̷н…» Он повернулся к Дриму. «Ты… ты сможешь подобраться и вколоть э̷т̷о?» Он кивнул на инжектор. Дрим сжал инжектор в руке. Его лицо было бледным, но решительным. Он смотрел на то, во что превратился Инк, и его сердце разрывалось. Но он понимал – это единственный шанс. Шанс остановить эту агонию, даже если это означало вернуть Инка в состояние полной пустоты. «Я… я смогу,» — твердо сказал Дрим. — «Кто-то должен его отвлечь! Сильно отвлечь!» Все взгляды обратились к Фрэшу, все еще сидящему на полу. «Э-э-э… вы щас не серьезно?!» — воскликнул он. «Ты на̵ч̷ал эт̸у̸ катавасию, ты и̵ поможешь е̸е расхлебывать!» — прорычал Эррор. — «Твой шум и яркость – е̵динствен̸н̵о̵е, н̴а̸ ч̸т̴о эта развалина может среагировать! Давай, п̸аразит, покажи свой "ф̸анк"!» Перед Фрэшем стоял выбор: снова сбежать или попытаться исправить то чудовищное, что он натворил. Глядя на агонизирующее, мутировавшее существо, которое когда-то было Инком, он почувствовал нечто похожее на… вину? Страх был сильнее, но и вина была. «Л-лады…» — пробормотал он, поднимаясь на дрожащих ногах. — «Зацените мега-свежий дистракшн-флешмоб… Но если он меня сотрет, пеняйте на себя!» Золотой барьер Дрима трещал под непрекращающимся натиском безумных атак мутировавшего Инка. Синие нити Эррора и кости Блу пытались сбить самые опасные энергетические выбросы или ненадолго сковать искаженные конечности монстра, но тот с легкостью разрывал путы и продолжал свой хаотичный танец разрушения. Фрэш, собрав всю свою смелость (или скорее, заглушив страх привычным потоком бессмыслицы), начал свою "работу". Он взорвался калейдоскопом неона, кричащих цветов, оглушающих 8-битных мелодий и глитч-эффектов, скача вокруг агонизирующего Инка. «ЙОУ, ИНКИ-НЕ-ИНКИ! СМОТРИ СЮДА! ТУТ УЛЕТНАЯ ВЕЧЕРИНКА РАЗРУШЕНИЯ, ТЫ ПРИГЛАШЕН! ФАНК ДО УПАДУ! ВАУ! РАДИКАЛЬНО!» На удивление (или, может быть, из-за природы искажения, вызванного Фрэшем), это сработало. Частично. Безумные атаки Инка на мгновение сбились с фокуса на Дриме и остальной группе, его искореженная голова дернулась в сторону источника сенсорной перегрузки. Он издал рев, полный боли и раздражения, и несколько стирающих лучей метнулись в сторону Фрэша. «ВОУ! НЕСВЕЖО!» — взвизгнул Фрэш, чудом уворачиваясь с помощью своих глитч-телепортов. «Держи его внимание!» — крикнул Эррор, пытаясь снова опутать одну из мутировавших рук Инка своими нитями. — «Дрим, сейчас! Блу, Сайенс – прикройте!» Дрим, сжимая инжектор с бледно-голубой жидкостью, рванулся вперед, используя короткое замешательство Инка. Блу создал стену из синих костей, чтобы прикрыть его с фланга, а Сайенс активировал личное силовое поле на Дриме. Но Инк, даже в своем безумном состоянии, был опасен. Он почувствовал приближение Дрима, его внимание снова переключилось. Он взмахнул своей мутировавшей кистью-щупальцем, целясь прямо в Хранителя Позитива. И в этот самый момент произошло нечто совершенно неожиданное. Из теней, появившись из ниоткуда, вылетели три фигуры. Киллер, с ножом наготове, двигался бесшумно и смертоносно. Хоррор, с голодным блеском в глазу и топором наперевес, издал жуткий боевой клич. Даст, окруженный призрачным сиянием, направил поток острых костей прямо на атакующую конечность Инка. «Ч-что?!» — выдохнул Блу, ошеломленно глядя на незваных гостей. «Он̴и? З̷дес̷ь?̴» — прошипел Эррор, не менее удивленный. Атака Даста отвлекла Инка на долю секунды, его щупальце изменило траекторию, пройдя мимо Дрима. Киллер воспользовался этим, нанося быстрый, точный удар ножом в одно из нестабильных мест на теле Инка – туда, где пульсировала искаженная жижа. Удар не нанес серьезного вреда, но вызвал вспышку боли и ярости у мутанта. Хоррор же просто рубил по ближайшей конечности, добавляя хаоса и отвлекая монстра своей первобытной агрессией. «Не стойте столбом, идиоты!» — рявкнул Киллер в сторону группы Дрима. — «Босс приказал "помочь". Он не хочет, чтобы это разнесло тут всё раньше времени.» «Нам тоже не нравится, когда игрушки ломаются так сильно,» — добавил Даст, его взгляд был холоден. Найтмер решил вмешаться. Не из альтруизма, конечно. Он понял, что Инк в таком состоянии представляет угрозу его собственным планам и, возможно, его убежищу. А еще – это был шанс вернуть долг Эррору сразу же, оказав "услугу", и получить еще больше рычагов влияния в будущем. Плюс, он мог понаблюдать за действием нейтрализатора и слабостями Инка через своих приспешников. Теперь поле боя превратилось в полный хаос. "Плохие парни" сражались бок о бок с "хорошими" и "нейтральными" против общего безумного врага. Дрим, преодолев секундный шок, снова рванулся к Инку, пока Киллер, Хоррор и Даст отвлекали его яростными, хоть и не очень скоординированными атаками. Эррор использовал свои нити, пытаясь создать хоть какое-то подобие контроля, одновременно следя и за Инком, и за "помощниками" Найтмера. Фрэш продолжал свой опасный танец приманки. Блу и Сайенс обеспечивали поддержку и защиту. Инк ревел и метался, атакуя всех без разбора – и тех, кто пытался ему помочь, и тех, кто явно был врагом. Его агония и безумие достигли пика. «СЕЙЧАС!» — крикнул Эррор, сумев на мгновение опутать ноги Инка особенно прочными нитями. Дрим сделал последний рывок. Он увернулся от случайного выброса стирающей энергии, проскользнул под взмахом когтистой руки и, оказавшись вплотную к искаженному телу, с силой вонзил инжектор в одно из немногих относительно стабильных мест на спине мутанта, нажав на поршень. Бледно-голубая жидкость – нейтрализатор – хлынула в систему Инка. На мгновение не произошло ничего. А затем… Мутировавшее тело Инка резко застыло. Его вопли оборвались на полуслове. Белые огни в его глазницах замерцали с бешеной скоростью, затем вспыхнули ослепительным светом… и погасли. Вся энергия – и искаженная, и стирающая, и безумная – словно была выдернута из розетки. Искорёженное тело начало оплывать. Мутации распадались, но не возвращались к норме, а просто… стекали с него лужами инертной, серой грязи. Кости возвращались к своей обычной форме, но трещины на них казались еще глубже, а цвет был болезненно-серым, почти прозрачным. Кисть Бруми выпала из его ослабевшей руки и с глухим стуком ударилась о пол, тоже теряя свои мутации и становясь просто грязной, старой кистью. Через несколько секунд перед ними на коленях стоял Инк. Обычного роста, обычной формы… но совершенно пустой. Его глазницы были черными провалами, без малейшего намека на свет или цвет. Голова была опущена. Он не двигался. Не дышал (хотя скелетам это и не нужно). Он просто… был. Оболочка. Кукла с перерезанными нитями. Нейтрализатор сработал. Но зрелище было не менее удручающим, чем вид мутировавшего монстра. Перед ними был Инк, лишенный всего – не только искаженной программы, но и любой искры жизни, любой эмоции, любой памяти. Абсолютная пустота. Тишина, наступившая после хаоса, была оглушающей. Все на секунду застыли, глядя на безжизненную фигуру в центре разрушенной Зоны Набросков. Угроза была нейтрализована. Как только тело Инка обмякло и застыло в своей конечной, пустой форме, Киллер, Даст и Хоррор не стали задерживаться ни на секунду. Их задача была выполнена – прямая угроза нейтрализована (хотя и не ими), информация для Босса собрана. Киллер бросил короткий, ничего не выражающий взгляд на группу Дрима и на неподвижного Инка, затем молча кивнул своим напарникам. Через мгновение они растворились в тенях, оставив после себя лишь едва уловимый холодок негатива и ощущение грязно выполненной работы. Их временное "сотрудничество" закончилось так же внезапно, как и началось. В наступившей тишине все взгляды были прикованы к Инку. Он стоял на коленях, голова опущена, руки безвольно свисают. Абсолютно неподвижный, абсолютно пустой. Казалось, он даже не регистрировал окружающую реальность. Сайенс осторожно подошел и поднял несколько уцелевших флаконов, валявшихся неподалеку. Их содержимое больше не было мутной, болотной жижей. Нейтрализатор, подействовав на источник искажения в самом Инке, похоже, разорвал и связь с внешними красками. Они снова стали… чистыми. Ярко-желтый, небесно-голубой, огненно-оранжевый – все цвета вернулись. Но теперь они выглядели просто как краски. Лишенные той внутренней искры, той эманации эмоций, которая делала их чем-то большим. Они были готовы к использованию, но пользователь… был отключен. Дрим медленно подошел к Инку. Сердце сжималось от боли. Он помнил их дружбу, помнил смех Инка (пусть и вызванный красками), его энтузиазм, его страсть к творчеству. Видеть его таким… было пыткой. Он опустился на одно колено рядом с другом, протянул руку, но остановился, не решаясь коснуться. От Инка не исходило ничего – ни позитива, ни негатива, ни искажения, ни даже просто тепла жизни. Лишь холод камня. «Инк?...» — тихо позвал Дрим. Ответа не было. Ни малейшей реакции. — «Мы… мы остановили это… Безумие прошло…» — его голос дрогнул. Он знал, что говорит в пустоту. Блу подошел с другой стороны, слезы текли по его щекам. Он тоже не решался прикоснуться. «М-мы хотели помочь…» — прошептал он. — «Мы не хотели… вот так… Инк, пожалуйста… скажи что-нибудь!» Но Инк молчал. Кукла. Оболочка без души, без личности, без воли. Его тело было здесь, но самого Инка – того, кого они знали – не было. Нейтрализатор спас Мультивселенную от хаоса, но он не вернул им друга. Он просто выключил сломанную машину. Эррор стоял поодаль, наблюдая за этой сценой с трудночитаемым выражением лица (если бы глитчи можно было считать выражением). Он чувствовал… странное. Облегчение от того, что угроза устранена? Да, безусловно. Этот безумный стирающий Инк был опасен для всех. Удовлетворение от того, что Радужный Засранец получил по заслугам за свою глупость (и глупость Фрэша)? Возможно, где-то глубоко внутри. Но было и что-то еще… Пустота? Разочарование? Он ненавидел Инка. Он ненавидел его идеализм, его краски, его постоянное вмешательство. Но их вражда была… константой. Частью его существования. Он был Разрушителем, Инк – Хранителем. Это был порядок вещей, как он его понимал. Теперь перед ним была… просто оболочка. Ненужная, бесполезная ошибка, не способная даже защитить другие ошибки. Это было… неправильно. Неинтересно. Скучно. И эт̷о… эт̴о в̵с̵ё? — подумал он. Весь э̷тот кипеш… рад̷и̸… этого? Пустой куклы? Он посмотрел на чистые краски во флаконах, которые держал Сайенс. Если Инк снова их выпьет… вернется ли он прежним? Или сработает какая-то остаточная защита нейтрализатора? Или он просто снова сломается? Эррор не знал. И, как ни странно, часть его не хотела, чтобы Инк оставался таким. Не из жалости. А потому что эта пустота нарушала баланс не меньше, чем безумие стирания. Фрэш стоял поодаль, наблюдая за всем с широко раскрытыми (под треснувшими очками) глазницами. Он чувствовал себя… паршиво. Очень не свежо. Он видил результат своей "шутки" – сначала монстр, потом… вот это. Тихая, мертвая оболочка. Это было не "фанково". Это было просто… грустно. И страшно. Он не знал, что делать и что говорить. Впервые в жизни у него не было готовой дурацкой фразы. Сайенс кашлянул, прерывая гнетущую тишину. «Он… стабилен,» — сказал он тихо, проводя сканером над Инком. — «Искаженная энергия полностью нейтрализована. Но… как я и предполагал… его система восприятия и воли полностью отключена. Он… как чистый холст без художника.» Он посмотрел на краски в своих руках. «Эти краски… теоретически, они могут его снова "запустить". Но мы не знаем, как. Не знаем, вернется ли прежний Инк, или что-то новое… или снова сломанное. Нейтрализатор мог оставить необратимые изменения.» Гнетущая тишина повисла над разрушенной Зоной Набросков. Дрим и Блу стояли на коленях возле пустой оболочки Инка, их лица были полны скорби и растерянности. Сайенс держал в руках очищенные, но инертные флаконы с краской, размышляя о неизвестном будущем. Фрэш нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя себя абсолютно лишним и виноватым. А Эррор… Эррор наблюдал. Он видел их печаль, их нерешительность. Он видел чистые краски – ключ к личности (или безумию) Инка. Он видел самого Инка – беспомощного, пустого, как чистый холст. И в его глючащем сознании сформировался новый план. Резкий, импульсивный, но совершенно логичный с его точки зрения. Зачем оставлять Инка этим "героям"? Чтобы они снова "починили" его и он опять начал мешать ему стирать ошибки? Или чтобы они, не дай бог, снова его сломали? Зачем оставлять краски, этот потенциальный источник хаоса, в чужих руках? Нет. Инк, пусть и в таком состоянии, и его краски – это… интересные переменные. Переменные, которые лучше держать под его контролем. Или просто убрать с доски. «Итак… ч̴т̷о̵ тепе̵р̴ь?» — спросил Эррор, его голос прозвучал неожиданно ровно сквозь статику. Дрим поднял на него усталый взгляд. «Мы… мы должны позаботиться об Инке. Найти способ… помочь ему. Осторожно.» «Возможно, если медленно ввести одну краску… посмотреть на реакцию…» — начал Сайенс, но не успел закончить. В следующую секунду Эррор действовал. Синие нити выстрелили с невероятной скоростью и точностью. Одна волна мгновенно опутала Дрима и Блу, не просто связывая, а воздействуя на их души, вызывая кратковременный паралич – знакомый трюк Эррора. Они застыли с выражением шока и боли на лицах, не в силах пошевелиться или использовать магию. Другая волна нитей вырвала флаконы с красками из рук ошеломленного Сайенса, одновременно толкая его и Фрэша назад, подальше от Инка. Третья группа нитей бережно (насколько это возможно для Эррора) подхватила безвольное тело Инка. «Э-ЭРРОР! ЧТО̴ Т̸Ы̸ ДЕЛАЕШЬ?!» — крикнул Дрим, но его голос был слабым из-за парализующего эффекта нитей. «М-мы же… договорились!» — сдавленно выдохнул Блу. «М̶ы̴ дог̸ов̵ар̴и̴валис̸ь о̴ст̸ановит̵ь эт̷от̸ г̸л̴ю̴к,» — проскрежетал Эррор, притягивая к себе Инка и флаконы с красками. Его глитчи усилились, но в них читалось мрачное торжество. — «Мы е̸г̴о̸ ос̴та̵но̵в̵или̸. Перемирие око̸н̵ч̵ен̵о. Теперь эт̵о…» — он кивнул на Инка и краски, — «МОЯ п̴ро̴бле̴м̸а.» Он не собирался "чинить" Инка. И не обязательно собирался его уничтожать (пока что). Он забирал его. Как трофей? Как объект изучения? Как потенциальное оружие? Или просто чтобы убрать его с глаз долой, подальше от этих "героев"? Его мотивы были неясны даже ему самому до конца, но инстинкт Разрушителя и Контролера требовал забрать эту опасную и непредсказуемую "ошибку" себе. «Ты не можешь!» — воскликнул Сайенс, пытаясь сделать шаг вперед, но Эррор предупреждающе выставил стену из нитей. «А к̷то ме̵н̴я ос̵та̸новит̴? Ты, оч̷ка̴рик?̴ Эт̷и̵ дво̵е парализованных идиотов?» — Эррор усмехнулся, насколько это было возможно с его глючащим лицом. Он посмотрел на Фрэша, который застыл в ужасе. — «А т̴ы̸,̸ па̴раз̵ит… р̴а̴ду̸йс̴я̸, ч̸т̴о̵ я не̴ т̴а̴щу т̴ебя с̵ собой. П̵о̵к̴а̵ чт̵о̴.» Он уже открывал портал обратно в свою Анти-Пустоту – мерцающий разрыв в белом небытии. «Прощайте, о̵ш̴и̴б̸ки,» — бросил он напоследок. Схватив безвольного Инка и все его краски, Эррор шагнул в портал. Разрыв мгновенно схлопнулся, оставив Дрима, Блу, Сайенса и Фрэша одних посреди разрушенной Зоны Набросков. Паралич от нитей Эррора начал медленно отступать, возвращая Дриму и Блу способность двигаться, но оставляя после себя слабость и горькое чувство предательства. Они остановили безумие Инка, но потеряли его снова. Теперь он был в руках того, кто ненавидел его больше всего. И никто не знал, что Эррор собирается делать с пустой оболочкой своего врага и его потенциально опасными красками. Портал с хлопком закрылся, оставив Эррора в привычной, стерильной тишине его Анти-Пустоты. Он осторожно, почти брезгливо, но без резких движений, опустил безвольное тело Инка на белый пол. Тот оставался абсолютно неподвижным, пустой оболочкой в своей знакомой, хоть и грязной после битвы, одежде. Эррор смотрел на него сверху вниз. Глитчи все еще пробегали по его телу, но теперь в них не было паники или ярости боя. Скорее… сложное переплетение мыслей и непривычных ощущений. Он сделал это. Он забрал Инка. Зачем? И̸з̵учить, — прозвучал первый ответ в его сознании. Инк всегда был аномалией. Скелет без души, существующий за счет искусственных эмоций в краске. Ходячая ошибка, бросающая вызов самим законам Мультивселенной. И при этом – Хранитель, Творец, его антипод. Как он работал? Что делало его… Инком? Даже в сломанном состоянии он представлял собой уникальный объект для исследования. Эррор осторожно протянул нити, подхватил Инка и поднял его в воздух, подвесив перед собой, как одну из своих марионеток. Но это было иначе. Не было сопротивления, не было души, которую можно было бы почувствовать через нити. Лишь холодный, пустой код и физическая оболочка. Он рассматривал его со всех сторон. Потрепанная одежда, следы недавних мутаций, которые исчезли, оставив лишь глубокие трещины на костях, и эти абсолютно черные, пустые глазницы… Раздражает… — подумал Эррор. Раньше Инк бесил его своими красками, своей наивностью, своей упертостью. Он вызывал гнев, желание уничтожить. Но со временем… что-то изменилось. В их бесконечных стычках, в этом странном танце разрушения и защиты, появилась… привычка? Предсказуемость? Или даже… нечто большее? Эррор не признался бы в этом даже самому себе, но этот "радужный идиот" стал неотъемлемой частью его существования. Единственной константой в хаосе Мультиверса, кроме его собственной Анти-Пустоты. И видеть его таким – пустым, сломанным – было… неправильно. Не потому что он ему сочувствовал. А потому что это нарушало их порядок. Мой… — промелькнула неожиданная, собственническая мысль. Эррор дернулся от нее, как от удара током. Его? Этот сгусток ошибок и радуги? Но мысль не уходила. Да. Ему хотелось, чтобы Инк… принадлежал ему. Не как раб, не как сломанная игрушка (хотя сейчас он и был ей), а как… его эксклюзивная проблема. Его аномалия. Его вечный противник, который должен быть здесь, в его мире, под его контролем, а не болтаться где-то там, ломаясь или попадая в руки других. Он перевел взгляд на флаконы с красками, аккуратно расставленные рядом с помощью нитей. Чистые, яркие цвета. Он недоверчиво прищурился. Попробовать? Он помнил слова Сайенса: "могут его снова 'запустить'". Эррор взял один флакон – ярко-желтый, цвет радости. Он откупорил его. Запаха не было. Он осторожно коснулся краски кончиком пальца. Обычная вязкая жидкость. Он потер ее между фалангами. Никакого эффекта. Любопытство и научный интерес (в его извращенном понимании) взяли верх над брезгливостью. Он поднес палец ко рту и лизнул краску. Мгновенное отвращение. Химический, искусственный вкус. Ни радости, ни эмоций. Ничего. На него, существо с настоящей (хоть и глючной) душой и собственными эмоциями (в основном негативными), эти краски не действовали. Они были созданы для него. Для Инка. Как ключ к замку. Эррор сплюнул, стирая остатки краски с пальцев и языка. Но идея уже зародилась. Сайенс сказал "запустить". Что если он, Эррор, попробует это сделать? Не для того, чтобы вернуть старого, бесячего Инка. А чтобы… посмотреть, что получится? Может быть, можно "запустить" его по-другому? Сделать его… иным? Более… приемлемым? Или просто вернуть его в рабочее состояние, чтобы их "игра" могла продолжаться? Он снова посмотрел на подвешенного Инка. Пустая кукла. Чистый холст. И у него, Эррора, были краски. Все краски. Он мог бы… нарисовать что-то новое? Мысль была безумной. Опасной. Противоречащей всему, во что он верил. Но соблазн был велик. Иметь Инка здесь. Под контролем. И возможность самому решить, каким он будет… Или хотя бы попытаться. Он усмехнулся, и звук получился рваным, полным статики и мрачного предвкушения. «Ну что ж, Р̵ад̸у̸жка… Похоже, п̵р̵и̴шл̵о вре̸мя д̴л̸я̵… э̷к̸с̴пе̸ри̸м̵ен̵та̴.» Флакон с желтой краской был у него в руке. Он собирался начать свой "эксперимент". Но что-то его удерживало. Не только опасения перед неизвестным результатом. Но и… сам процесс. Чтобы "ввести" краску, вероятно, потребуется физический контакт. Мысль об этом заставила его инстинктивно отдернуть руку, глитчи вокруг него усилились. Гаптофобия. Его проклятие. Но тут всплыло воспоминание. Странное, нелогичное наблюдение, которое он давно сделал, но всегда отмахивался от него, списывая на адреналин битвы или очередной сбой в его системе. В их многочисленных схватках Инк иногда касался его – случайно, в пылу драки, или даже намеренно, пытаясь его "успокоить" (что всегда бесило Эррора до предела). И в эти моменты… знакомой волны паники, отвращения, желания немедленно уничтожить источник прикосновения… не было. Была злость, было раздражение на само действие, но не иррациональный ужас гаптофобии. Словно сама природа Инка – существа без души, без "настоящих" эманаций – делала его прикосновение… стерильным? Пустым? Не вызывающим защитной реакции у глючной системы Эррора. Он всегда реагировал агрессивно, потому что так было надо. Он ненавидел, когда его трогали. Он Разрушитель. Ему не нужны контакты. Но подсознательно он знал: прикосновение Инка было другим. И сейчас, глядя на эту пустую оболочку, лишенную даже той искусственной жизни, что была раньше, Эррор почувствовал… не страх контакта. А странное, почти научное любопытство. Проверить эту аномалию. Он медленно, с видимым усилием воли, протянул руку к лицу Инка. Его пальцы дрожали, но не от паники, а от непривычности действия. Он ожидал автоматической реакции – отдернуть руку, запустить нити, стереть… Но ничего. Его пальцы коснулись холодной, серой кости щеки Инка. Ничего. Ни вспышки ужаса. Ни системного сбоя. Лишь ощущение гладкой, безжизненной поверхности. Как будто он касался камня, а не существа. Это подтверждало его давние подозрения. На Инка его гаптофобия не распространялась. Или, по крайней мере, на такого Инка. Это осознание придало ему решимости. Эксперимент становился еще интереснее. Он откупорил флакон с желтой краской. Затем, снова преодолевая многолетнюю привычку избегать контактов, он осторожно приоткрыл челюсть Инка. Она поддалась без малейшего сопротивления. Все еще удерживая флакон, он кончиком пальца зачерпнул немного желтой краски. Она была вязкой и яркой. Глубоко вздохнув (или сымитировав вздох сквозь статику), Эррор коснулся пальцем с краской языка Инка. Секунда, другая… Ничего не происходило. Оболочка оставалась неподвижной. М̴о̵ж̸ет, нуж̴н̴о б̸о̵л̵ьш̵е? — подумал Эррор. Он решился. Поднес флакон прямо к губам Инка и осторожно наклонил его. Несколько капель вязкой желтой жидкости упали в рот безжизненного скелета. Эррор тут же отстранился, напряженно наблюдая. Секунды тянулись, как вечность, в тишине Анти-Пустоты. Инк оставался неподвижен. Неужели не сработало? Неужели нейтрализатор Сайенса был слишком сильным? Или краски больше не действуют на него? Эррор почувствовал укол разочарования. Но потом… Едва заметная дрожь пробежала по телу Инка. Очень слабая, как вибрация струны. Затем еще одна. Черные провалы его глазниц… остались черными. Но внутри них, в самой глубине, на долю секунды мелькнула крошечная, почти невидимая желтая искра. И тут же погасла. Пальцы Инка слегка дернулись. Его голова чуть заметно качнулась. Он… реагировал? Эррор затаил дыхание, наблюдая. Больше ничего не происходило. Тело Инка снова застыло. Но что-то изменилось. В нем появилась… возможность? Искра была. Очень слабая, почти незаметная, но она была. Эррор посмотрел на остальные флаконы. Желтый – радость. Что если попробовать другой цвет? Синий – печаль? Красный – гнев? Или смешать их? А что если снова добавить Черной краски? Нет. Пока достаточно. Первая реакция есть. Система не совсем мертва. Но она крайне слаба. И, как и предсказывал Сайенс (и как надеялся Эррор), похоже, никакой памяти о прошлом не вернулось. Эта искра была чистой, базовой реакцией на внешний стимул, а не возвращением личности. У Эррора появилась новая "игрушка". Очень сложная, очень опасная, но невероятно интригующая. Он снова подвесил Инка на нитях, но теперь не как трофей, а как… пациента? Объект исследования? Он расставил краски вокруг, как художник свою палитру. Он не знал, что получится в итоге. Может, он случайно вернет старого Инка, и придется снова с ним сражаться. Может, он создаст что-то новое, еще более странное. Может, он окончательно его сломает. Дни (или то, что служило их аналогом в безвременье Анти-Пустоты) сливались в один бесконечный цикл наблюдения и эксперимента. Эррор не спешил. У него было всё время Мультивселенной, и его новый "проект" требовал методичного, хоть и раздражающе медленного подхода. Подвешенный на нитях Инк оставался всё той же пустой куклой. Безвольный, безмолвный, не реагирующий на окружение. Единственная слабая искра жизни, вызванная каплей желтой краски, давно погасла, не оставив и следа. Эррор решил попробовать другой цвет. Он выбрал красный. Цвет гнева, ярости. То, что он сам понимал гораздо лучше, чем фальшивую "радость". Он подошел к Инку, теперь уже без прежнего напряжения перед контактом. Прикосновение к этой оболочке не вызывало у него паники – лишь холодное любопытство экспериментатора. Он снова зачерпнул краску пальцем и аккуратно нанес ее на язык Инка. И снова стал ждать, внимательно наблюдая за малейшими изменениями, его зрение слегка подрагивало от глитчей и концентрации. Реакция была. И она отличалась от реакции на желтый цвет. Тело Инка напряглось. Не сильно, но заметно. Его кулаки чуть сжались, плечи слегка приподнялись, словно в инстинктивной подготовке к защите или атаке. В глубине его пустых глазниц на мгновение вспыхнула красная искра – ярче и агрессивнее желтой, но такая же мимолетная. С его губ сорвался тихий, едва слышный звук – не слово, а скорее низкий, горловой рык или шипение, как у загнанного зверя. Трещины на его костях, казалось, на долю секунды стали глубже, словно подсвеченные изнутри алым светом. Но, как и в прошлый раз, эффект был кратковременным. Напряжение спало, рык стих, красная искра погасла. Инк снова стал абсолютно пассивной оболочкой. И̸нте̵ре̸сно… — проскрежетало в сознании Эррора. — Р̵аз̵н̴ые к̴р̵а̵ски – р̵а̴з̵ные… ре̴ф̴ле̴к̸сы? Ба̸зовы̴е реакции тел̸а̸, н̸е̸ эмоции? Он попробовал синий. Печаль. Реакция была почти незаметной. Уголки губ Инка чуть опустились, тело слегка обмякло на нитях, словно поддаваясь невидимой тяжести. В глазницах на миг промелькнула тусклая, синяя точка света. Ни слез, ни всхлипов – лишь тень физического проявления скорби, которая тут же исчезла. Эррор пробовал и другие цвета из имевшихся флаконов. Зеленый вызвал легкую дрожь, похожую на озноб или отвращение. Оранжевый – мимолетное распрямление спины, тень былой энергии. Каждый цвет давал свою уникальную, но слабую и быстро затухающую физическую реакцию, как будто тело помнило старые команды, но центральный процессор был отключен и не мог их обработать или удержать. Эмоций не было. Личности не было. Воспоминаний – тем более. Это одновременно и завораживало, и бесило Эррора. Он получил подтверждение: краски – это ключи. Но замок был сломан или слишком глубоко заперт. Или нейтрализатор Сайенса все еще действовал на каком-то фундаментальном уровне, не давая реакциям перерасти во что-то большее. Что если смешать? Он попробовал дать Инку каплю желтого и сразу же каплю красного. Реакция была хаотичной: тело Инка дернулось, одна рука сжалась в кулак (красный), а на лице на мгновение промелькнула гримаса, похожая на улыбку, но искаженная судорогой (желтый). Искры в глазах смешались в грязно-оранжевое пятно и тут же погасли. Система явно не могла обработать противоречивые сигналы. С̴лишком с̷ла̵б…? Или механизм с̸в̸язи кра̴с̵ки и "души" поврежден необратимо? Эррору не нравились простые ответы. Ему нравилось копаться в коде, находить ошибки, понимать структуру. И Инк был самой сложной и интересной "ошибкой", с которой он сталкивался. Он решил оставить его пока в покое. Продолжать "кормить" его красками по капле было бессмысленно без понимания, почему реакции такие слабые. Возможно, нужно время, чтобы остатки нейтрализатора рассеялись? Или нужно что-то еще? Черная краска? Та самая, что "пробудила" его сознание в прошлый раз? Или, наоборот, именно она теперь мешает? Эррор оставил Инка висеть в центре Анти-Пустоты, как главный экспонат своей странной коллекции. Рядом он расположил флаконы с красками. Он будет наблюдать. Анализировать. Возможно, попробует использовать свои нити, чтобы "просканировать" Инка во время реакции на краску, попытаться уловить энергетические потоки внутри его системы. После того, как портал за Эррором, уносящим Инка и его краски, схлопнулся, в разрушенной Зоне Набросков на несколько долгих мгновений воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования Сайенса и шокированными вздохами. Дрим с трудом поднялся на ноги, остаточное действие парализующих нитей Эррора все еще ощущалось слабостью в костях. Его золотая аура потускнела от шока и горечи предательства. Он посмотрел на место, где только что был Инк, потом на опустевшие руки Сайенса. Они спасли Мультивселенную от безумия, но потеряли того, кого (по крайней мере, Дрим) все еще считал другом, отдав его в руки Разрушителя. «Он… он просто… забрал его,» — прошептал Дрим, в его голосе звучало неверие и боль. Блу, тоже оправившись от паралича, подбежал к Дриму. Его глаза были полны слез, но теперь в них горела и искра ярости. «Этот… этот глючный предатель! Мы ему поверили! Мы работали вместе! А он!..» — Блу сжал кулаки. — «Надо вернуть Инка! Мы не можем оставить его с Эррором!» Сайенс покачал головой, его лицо было мрачным. «Боюсь, сейчас это невозможно. Эррор в своей Анти-Пустоте практически неуязвим. А главное – мы не знаем, что он задумал. Пытаться штурмовать его… безрассудно. И опасно для Инка, в каком бы состоянии тот ни был.» Фрэш, который все это время тихо стоял в стороне, чувствуя себя хуже некуда, наконец подал голос: «Йоу… Это… это всё из-за меня, да?» Он посмотрел на Дрима и Блу с несвойственной ему виной во взгляде (хотя страх перед Эррором все еще был главной эмоцией). «Я накосячил по-крупному…» Дрим устало вздохнул. Злиться на Фрэша сейчас было бесполезно. «Да, Фрэш. Но винить только тебя… не совсем правильно. Мы все доверились Эррору. А теперь… теперь нам нужно думать, что делать дальше.» Первым делом нужно было обеспечить безопасность. Зона Набросков была разрушена и нестабильна. Дрим помог Блу подняться. «Тебе нужно вернуться домой, Блу,» — мягко сказал он. — «Твой брат будет волноваться. Отдохни. Мы… мы что-нибудь придумаем.» Блу хотел возразить, хотел остаться и помочь, но он был вымотан и физически, и морально. Он кивнул, шмыгнув носом. Дрим открыл портал прямо в знакомый, заснеженный городок Андерсвапа. Прежде чем Блу шагнул в него, Дрим положил ему руку на плечо. «Береги себя. И не теряй надежды.» Блу кивнул еще раз и скрылся в портале. Дрим обернулся к Сайенсу. «Спасибо за твою помощь, Сайенс. Без тебя мы бы не справились.» «Я сделал, что мог,» — пожал плечами ученый. — «Но боюсь, наша работа еще не закончена. Нам нужно понять, что Эррор может сделать с Инком. И что мы можем сделать, чтобы это предотвратить… или исправить.» «Согласен,» — кивнул Дрим. — «Я свяжусь с тобой позже. А пока…» Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами. Он должен был проверить другие миры. Инк успел нанести ущерб, и хотя самое страшное – стирание – прекратилось, многие AU могли быть повреждены или дестабилизированы его безумием. Кто-то должен был помочь им. Его работа как Хранителя Позитивных Эмоций продолжалась, даже если он чувствовал себя опустошенным. Дрим открыл новый портал. Он шагнул в него, направляясь в одну из пострадавших вселенных, чтобы принести туда свет, надежду и помощь в восстановлении. Блу появился посреди заснеженного городка. Он был так вымотан, что едва держался на ногах. Он побрел к дому, где его уже наверняка ждал брат. Дверь распахнулась еще до того, как он успел постучать. На пороге стоял высокий скелет в оранжевой толстовке – Папайрус. Его обычная расслабленная поза отсутствовала, он выглядел напряженным и встревоженным. Увидев состояние брата – грязного, заплаканного, едва стоящего на ногах – он тут же подхватил его. «Блу! Малой, что случилось?! Ты где пропадал?!» — В его голосе слышалась неприкрытая паника. Блу уткнулся носом в его толстовку, слезы снова хлынули. Он попытался рассказать – про Инка, про безумие, про нейтрализатор, про Эррора, про предательство… Слова путались, превращаясь в сбивчивые всхлипывания. Папайрусу хватило нескольких фраз, чтобы понять – случилось что-то ужасное. Он осторожно завел Блу в дом, усадил на диван, укутал пледом и сел рядом, терпеливо слушая и пытаясь сложить кусочки головоломки. Когда он наконец понял всю картину – что их друг Инк сначала сошел с ума и разрушал миры, а потом его забрал Эррор – его обычная лень испарилась без следа. Лицо стало жестким, а в глазницах вспыхнул оранжевый огонек ярости. «Этот… Дрим…» — прорычал Папайрус. — «Он позволил Эррору просто… утащить Инка?! После всего?!» Он был зол не только на Эррора, но и на Дрима за то, что тот не смог защитить Инка (или хотя бы попытаться остановить Эррора). Он всегда недолюбливал этих "межвселенских героев", считая, что они вечно втягивают его младшего брата в опасные авантюры. И вот результат. Он обнял дрожащего Блу. «Ладно, малой. Успокойся. Ты дома, ты в безопасности,» — сказал он уже мягче, но решимость в его голосе не угасла. — «Мы разберемся. Никто не смеет так поступать с друзьями моего брата. Даже этот глючный мешок с костями.» Папайрус из Андерсвапа может и выглядел ленивым, но за своего брата и тех, кто ему дорог, он был готов на многое. И он не собирался сидеть сложа руки, пока Эррор экспериментирует с Инком. Он начнет собирать информацию. Он свяжется с теми, кому можно доверять. Возможно, даже попробует выяснить что-то у своих "менее приятных" знакомых из других AU. Он не позволит этому так закончиться. Прошло еще некоторое время в безвременье Анти-Пустоты. Эррор продолжал свои наблюдения и минимальные эксперименты с красками, получая лишь слабые, рефлекторные реакции от безжизненной оболочки Инка. Раздражение и научный азарт боролись в нем. Просто физических рефлексов было недостаточно. Ему нужно было… сознание. Хоть какое-то. Чтобы понять, как эта система работает, как она сломалась, и можно ли ее контролировать или изменить. Он вспомнил момент "пробуждения" Инка в Зоне Набросков. Ключевым элементом тогда стала Черная Краска. Чистая, фундаментальная. Возможно, она не просто стабилизировала программу, но и служила катализатором для самого сознания? Риск был велик. Черная Краска могла снова запустить ту холодную, стирающую программу. Или вызвать новый приступ безумия. Но Эррор был готов к этому. Его нити были наготове, а Анти-Пустота давала ему преимущество. Он должен был попробовать. Он взял флакон с Черной Краской. Густая, абсолютно черная жидкость, поглощающая свет. Он поднес ее к Инку, все еще подвешенному на нитях. На этот раз он не стал использовать палец. Он поднес горлышко флакона прямо к губам Инка и влил буквально одну-единственную каплю. Реакция последовала почти мгновенно, и она была совершенно иной, чем на цветные краски. Тело Инка не дернулось, не напряглось. Но его голова медленно поднялась. Черные провалы глазниц остались черными, но в их глубине зажглись две маленькие, устойчивые белые точки. Не слепящие, как во время битвы с Найтмером, а спокойные, осознанные. Инк моргнул (действие, которого Эррор от него не видел с момента его "отключения"). «…Где… я?» — голос прозвучал тихо, немного хрипло, но чисто. Без статики, без искажений безумия, без холодной монотонности "программы". Это был голос… почти как у прежнего Инка, но лишенный привычных эмоциональных интонаций. Эррор напрягся, нити завибрировали, готовые в любой момент снова парализовать или атаковать. Но он не спешил. Он медленно опустил Инка на пол и убрал основные удерживающие нити, оставляя лишь несколько страховочных вокруг, почти невидимых. Он хотел поговорить. Изучить. «В б̸ез̴о̴па̷сн̸о̶м м̵е̵ст̴е,» — ответил Эррор как можно ровнее. Инк огляделся. Его взгляд скользил по бесконечной белизне Анти-Пустоты без паники или удивления. Просто… регистрировал. Затем его взгляд остановился на Эрроре. Узнавания в нем не было. Ни страха, ни гнева, ни даже любопытства. Лишь спокойное наблюдение. «Кто… ты?» — спросил он. Эррор почувствовал странный укол… разочарования? Этот Инк был… чужим. Ни тени вражды, ни раздражающей дружелюбности. Пустота. Сайенс был прав – воспоминания стерты. «Я… тот, к̴т̵о̴ о т̵еб̴е̸… п̶о̵заб̶от̵итс̴я̸,» — солгал Эррор, сам не до конца понимая, зачем. Инк слегка наклонил голову, обрабатывая информацию. «Позаботится…» — повторил он задумчиво. — «Я… помню… я должен… помогать. Творцам. Создателям. Защищать… то, что создано.» — Его брови слегка сошлись на переносице. Воспоминания о его функции остались, но без контекста, без личности, без эмоций. Лишь базовая директива. «Эт̷о̵ уж̷е̵ н̸е̸ нуж̴н̸о,» — резко сказал Эррор. — «Заб̶уд̵ь̵ о "тв̸о̵рца̵х". Т̵епе̵рь ты зд̴е̴с̴ь.» «Здесь…» — Инк снова обвел взглядом Анти-Пустоту. — «Пусто. Безопасно. Здесь нет… хаоса? Ошибок?» «Здесь толь̸ко т̵о, чт̴о̵ д̴о̵лж̸н̵о быть,» — уклончиво ответил Эррор. Он решил продолжить эксперимент, пока сознание Инка было активно. Он взял флакон с желтой краской. «Открой рот,» — приказал он. Инк, не колеблясь, подчинился. В нем не было ни страха, ни подозрения. Лишь… выполнение команды. Эррор капнул ему на язык желтую краску. Глаза Инка на мгновение расширились. Белые точки вспыхнули ярче, окруженные желтым сиянием. На его лице появилось выражение… удивления? А потом – тень улыбки. Легкой, искренней, но совершенно пустой, безэмоциональной. Это была лишь физическая реакция на "сигнал" радости. «Щекотно,» — прокомментировал он это ощущение просто, как ребенок. Улыбка тут же исчезла, желтое сияние погасло. Эррор почувствовал укол раздражения. Эта пустая улыбка была… фальшивой. Не той, что он помнил. Прежний Инк улыбался глазами (которые меняли форму и цвет), его улыбка была заразительной или раздражающей, но живой. Эта была просто… имитацией. Он взял синюю краску. Снова капля. Лицо Инка на мгновение исказилось тенью грусти. Уголки губ опустились, плечи поникли. Синее свечение в глубине глазниц. «Холодно,» — прошептал он. Снова просто физическое описание ощущения, вызванного краской. Эррор убрал флакон. Ему стало… неприятно. Этот Инк был податливым, послушным, но абсолютно пустым. Он делал то, что ему говорили, реагировал на краски физически, но внутри него не было ничего. Ни личности, ни воли, ни даже… раздражающей глупости прежнего Инка. И тут Эррор понял нечто ужасное. Он смотрел на эту послушную куклу, и ему вспоминался тот, другой Инк. Его заклятый враг. "Радужный мудак". Тот, кто вечно путался под ногами, защищал "ошибки", читал ему нотации о дружбе и творчестве, размахивал своей гигантской кистью, кричал, плакал, смеялся… Черт возьми. Он скучал по нему. По этой непредсказуемости. По его дурашливости, которая иногда сменялась неожиданной серьезностью в бою. Даже по его ужасным каламбурам (хотя он бы никогда в этом не признался). Этот Инк перед ним… был не тем. Совершенно не тем. Эррор хотел контролировать Инка, но он не хотел… этого. Этой абсолютной, безжизненной пустоты. «Ты… н̷ич̴его не̴ пом̵ни̴ш̵ь?» — спросил Эррор, его голос прозвучал тише обычного. «Помню… что должен помогать Создателям,» — повторил Инк монотонно. — «Больше… пусто.» «Т̸ы̵ д̴а̵ж̵е… не̸ п̵ом̴ни̴шь̵… ме̴н̵я?» Инк посмотрел на Эррора своими пустыми глазами. Белые точки слегка сузились, словно он пытался сканировать информацию. «Ты… важен?» — спросил он с детской прямотой. — «Ты – Создатель?» Эррор дернулся, как от удара. Создатель? Он?! Разрушитель Миров?! Это было почти оскорбительно. И невероятно грустно, хотя он и не признавал грусти. «Нет,» — отрезал он. — «Я – о̵ш̴и̵бк̵а̸.» Он сказал это почти с вызовом. ...«Ошибки… нужно исправлять?» — В его голосе не было угрозы. Лишь констатация заложенной программы, которую он не мог выполнить. Эррор отвел взгляд, чувствуя укол раздражения и… чего-то еще, похожего на разочарование. «Оставь,» — прошипел он. — «Т̸ы̵ с̴е̸й̵ча̸с н̵ичег̴о н̵е мож̶еш̸ь ис̴пр̷ави̵т̸ь.» Он снова посмотрел на Инка, который послушно замолчал, ожидая следующей команды или вопроса. Эта пассивность бесила. «Т̷ы с̵к̵азал – п̴о̴мо̴гать Созд̵ат̵ел̵ям. Ч̴т̴о э̷т̸о̴ зн̴ачит… д̵л̸я т̵ебя?» — спросил Эррор, пытаясь понять, что осталось от прежней идеологии. Инк слегка наклонил голову, словно запрашивая данные из поврежденной базы. «Создатели… творят. Придумывают. Рисуют. Они… важны. Их идеи… нужно беречь. Помогать им… находить вдохновение. Защищать их… творения.» — Слова были правильные, но произносились механически, без капли страсти или убежденности. Как заученный урок. «Даже если их творения – у̸р̵о̵д̴ли̵в̵ые̸, глючн̴ы̵е к̷опии? Ошибки?» — надавил Эррор. «Любое творение… имеет право… на шанс?» — В голосе Инка прозвучала нотка неуверенности, словно он цитировал правило, логику которого больше не понимал. — «Если оно… стабильно? Я… не помню критерии.» Не помнит критерии. Эррор почти усмехнулся. Прежний Инк защищал бы любую каракулю, лишь бы она была "создана". Этот… потерял даже это. «А р̵а̵зруш̴е̵н̴ие? Чт̵о ты ч̵у̸вс̸т̵в̸овал, когда… стирал миры?» — Эррор решил коснуться недавних событий, проверить, остался ли отголосок того безумия. Инк на мгновение замер. Белые точки в его глазах, казалось, слегка задрожали. «Стирал?..» — Он коснулся пальцами виска, словно пытаясь нащупать воспоминание. — «Был… сбой. Программа… "Исправление". Устранение… аномалий. Чувствовал…» — он замолчал, пытаясь подобрать слово. — «Необходимость. Правильность. Тишину… после.» Он говорил о недавнем хаосе так, словно это была просто задача в его лог-файле. Никакого раскаяния, никакого ужаса от содеянного. Просто отчет о работе программы. «И ты считаешь это… п̴равильн̸ым?» — в голосе Эррора прозвучало нечто похожее на недоверие. «Программа… была… логичной,» — бесстрастно ответил Инк. — «Устранение хаоса… через устранение… источника хаоса.» Эррор помотал головой. Это было бесполезно. Он говорил не с личностью, а с операционной системой, зацикленной на последней активной директиве. Той самой, что чуть не уничтожила всё. Он решил зайти с другой стороны. «Ты… л̴юб̵ил рисовать?» — Вопрос прозвучал неожиданно даже для него самого. Инк снова замер, обрабатывая новое слово. «Рисовать…» — Он посмотрел на свои руки, потом на пол Анти-Пустоты. — «Создавать… образы? Цветом? Это… знакомо.» — Он поднял взгляд на флаконы с красками, которые Эррор держал рядом. — «Эти… цвета. Для рисования?» «И д̸л̵я… д̵ру̴г̵ог̸о,» — уклончиво ответил Эррор. — «Ты хоч̸ешь рисовать?» Инк задумался. Белые точки чуть сместились, словно сканируя его внутреннее состояние. «Я… не знаю. Нет… желания. Нет… цели.» — Это был честный, пустой ответ. Без красок, дающих импульс, сама концепция творчества была для него бессмысленной. Эррор снова почувствовал укол разочарования. Даже искусство, страсть всей жизни прежнего Инка, теперь было для него лишь абстрактным понятием. Он взял еще один флакон. Фиолетовый. Страсть, увлеченность. Капля на язык. Реакция была странной. Инк чуть наклонился вперед, его взгляд сфокусировался на ближайшем флаконе с краской с такой интенсивностью, что это выглядело почти хищно. Руки слегка задрожали, словно в нетерпении. Фиолетовая искра в глазах была яркой, почти маниакальной. «Нужно…» — прошептал он, его голос был напряженным. — «Еще… Цвет… Яркость…» Но это была лишь физическая тяга, вызванная "сигналом" страсти, а не настоящее желание творить. Через секунду искра погасла, взгляд снова стал пустым. Эррор смотрел на него. Что он пытается сделать? Вернуть Инка? Зачем? Чтобы снова с ним сражаться? Или чтобы… что? Эта неопределенность бесила его. Он привык к четким целям: найти ошибку, стереть ошибку. Здесь все было… сложно. Запутано. «Почему ты мне помогаешь?» — внезапно спросил Инк, его взгляд снова сфокусировался на Эрроре. Действие Черной Краски все еще держалось, позволяя ему задавать простые вопросы. «Я теб̵е не̸ п̴о̵м̴о̷га̴ю,» — огрызнулся Эррор. — «Я… и̷с̴сле̵д̸ую ош̴и̴б̴к̸у̸.» «Я – ошибка?» — Инк снова принял это как факт. «Самая б̵о̵льша̵я и̵ са̴мая… ин̴т̴ересная,» — пробормотал Эррор, отворачиваясь. Действие Черной Краски явно шло на убыль. Сознание Инка снова меркло. Белые точки тускнели. «Скоро… снова… пусто…» — прошептал Инк, его голос затихал. Голова начала опускаться. «П̵о̵д̴ожди,» — резко сказал Эррор. Ему нужно было узнать еще кое-что, прежде чем Инк снова "отключится". — «Тот… п̴аразит. Фреш. Ты его помнишь?» Инк дернулся. Даже в угасающем сознании это имя вызвало реакцию. Белые точки вспыхнули на мгновение, в них смешались оттенки красного и фиолетового. «Фрэш…» — прошипел он, и в этом слове прозвучало эхо прежней ярости программы "Исправления". — «Источник… сбоя… Аномалия… Должен… быть… стерт!..» Последнее слово он произнес почти с усилием, и затем его сознание окончательно погасло. Он снова стал куклой. Эррор смотрел на него, тяжело "дыша" статикой. Значит, этот триггер остался. Ненависть к Фрэшу, как к причине сбоя. Единственная сильная реакция, которую он смог вызвать, кроме базовых рефлексов. Любопытно… И, в̴о̸змож̸но, по̸ле̴з̸но… — подумал Эррор с мрачной усмешкой. Эксперимент дал ему пищу для размышлений. Инк был пуст, но реагировал. Базовая программа Создателя и последняя программа Корректора конфликтовали где-то глубоко внутри. Памяти не было, но триггеры остались. И самое главное – он, Эррор, был единственным, кто мог сейчас управлять этим процессом. Он снова подвесил Инка на нитях. Он убрал краски. Сегодняшних экспериментов было достаточно. Он сядет и будет думать. Анализировать. Планировать следующие шаги. Что он будет делать с этим сломанным холстом? Попытается ли он нарисовать что-то свое? Или просто будет дергать за ниточки рефлексов, наблюдая за реакциями? Ответов пока не было. Лишь тишина Анти-Пустоты и пустая кукла в ее центре. Прошло еще немного времени. Эррор сидел на одном из своих "кресел" из нитей, мрачно глядя на неподвижную фигуру Инка, висящего в воздухе. Эксперименты с красками давали лишь слабые, рефлекторные отклики. Временное пробуждение сознания с помощью Черной Краски показало наличие базовых программ и полное отсутствие личности или памяти, за исключением одного яркого проблеска – реакции на имя Фрэша. Источник… сбоя… Аномалия… Должен… быть… стерт… Слова эхом отдавались в сознании Эррора. Это была единственная сильная, почти эмоциональная реакция, которую он видел у "нового" Инка. И Эррору, которому вечно было скучно в его стерильном мире, пришла в голову опасная мысль: что если проверить этот триггер? Посмотреть, насколько сильна эта реакция? И что она вызовет у Инка сейчас, когда действие нейтрализатора могло еще ослабнуть, а система могла быть еще более нестабильной? Идея была безрассудной. Инк только что чуть не уничтожил Мультивселенную из-за сбоя, вызванного Фрэшем. Притащить причину сбоя прямо к нестабильному результату? Это все равно что поднести спичку к пороховой бочке. Но Эррора это не останавливало. Ему было любопытно. И он был уверен (почти уверен), что сможет контролировать ситуацию в своей Анти-Пустоте. «Н̴у̵ ч̴то̵ ж, п̴а̴р̴а̵з̵и̴т̴… П̸о̸х̸о̴ж̴е̸, у т̴е̴б̴я н̸е̸з̴а̴пл̸а̸н̵и̵р̴о̴в̴а̸н̸н̵ая̴ в̴ст̵р̸еч̸а,» — пробормотал Эррор с мрачной усмешкой. Он легко открыл портал. Фрэш в этот момент, вероятно, прятался в какой-нибудь тихой, забытой AU, пытаясь переварить произошедшее и избежать гнева как Эррора, так и возможных мстителей со стороны Найтмера или даже Дрима. Но для Эррора найти его не составило труда – его энергетическая сигнатура была уникальной и раздражающе яркой. Синие нити метнулись сквозь портал, и через мгновение с воплем «ЙОУ! НЕЧЕСТНО! Я ТОЛЬКО НАШЕЛ КРУТОЙ ЧИЛЛ-АУТ СПОТ!» в Анти-Пустоту был грубо втянут Фрэш. Эррор тут же опутал его нитями, но не стал поднимать в воздух, а просто держал крепко, не давая сбежать. «Как̵ог̷о г̴л̷ю̵ка̵, Э̸рр̴ор?! Мы же типа… н̷а̵ о̴дной̸ ст̵о̸р̴о̶не б̵ы̴л̸и̸?! Я думал, мы брос!» — возмущался Фрэш, пытаясь вырваться. «Мо̴лчи, ош̷и̴бка̵ 90-х,» — прошипел Эррор. — «Ты з̸дес̴ь… д̸л̴я н̶а̴уки.» Он повернулся к Инку, все еще висящему неподвижно. Время для основного этапа эксперимента. Эррор снова взял флакон с Черной Краской. Всего одна капля. Он знал, что этого достаточно для временного пробуждения сознания. Он поднес флакон к губам Инка. «Не-е-ет! Эррор, бро, ты че задумал?! Не надо!» — запаниковал Фрэш, понимая, к чему все идет. Но Эррор его проигнорировал. Капля черной краски коснулась языка Инка. Снова та же реакция: голова медленно поднялась, в пустых глазницах зажглись две спокойные белые точки. Инк моргнул, его взгляд сфокусировался… и тут же наткнулся на Фрэша, барахтающегося в нитях Эррора. В ту же секунду спокойствие исчезло. Белые точки в глазах Инка вспыхнули с яростной силой, их свет стал почти невыносимым, окруженный пульсирующей черной и искаженной, грязно-красной аурой. Тело Инка резко дернулось, пытаясь освободиться от страховочных нитей Эррора. С его губ сорвался низкий, вибрирующий рык, полный ненависти. «ТЫ!!!» — Голос был искажен, наполнен статикой и той самой холодной яростью "программы стирания". Никаких вопросов "Кто ты?". Мгновенное узнавание. Мгновенная агрессия. — «ОШИБКА! ПАРАЗИТ! ИСТОЧНИК СБОЯ!!!» Инк рванулся вперед с такой силой, что несколько страховочных нитей Эррора лопнули. Он атаковал не кистью, а просто выбросил руку вперед, и с его пальцев сорвался поток чистой, концентрированной стирающей черноты, нацеленный прямо на Фрэша. «А-А-АЙ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!» — заорал Фрэш, пытаясь уклониться в путах Эррора. Эррор мгновенно среагировал. Он рванул Фрэша в сторону, одновременно выставляя перед ним плотный щит из своих синих нитей. Стирающий луч ударил в щит. Щит затрещал, нити начали истончаться и распадаться под воздействием чистой аннигилирующей энергии, но выдержали – атака была быстрой, импульсивной, не такой мощной, как в его "пробужденном" состоянии после Черной краски и боя с Найтмером. Но Инк не остановился. Он атаковал снова, его тело охватила мелкая дрожь, трещины на костях засветились красным. Он был в ярости, но его система была все еще нестабильна после нейтрализатора. Эта вспышка агрессии, вызванная видом Фрэша, похоже, вызывала новый внутренний конфликт. «ДОЛЖЕН… БЫТЬ… СТЕРТ!!!» — ревел Инк, пытаясь снова атаковать Фрэша, но его движения стали более хаотичными, тело снова начало подергиваться, как при недавнем приступе, хотя и без видимых мутаций. Эррор понял, что эксперимент выходит из-под контроля слишком быстро. Эта реакция была сильнее, чем он ожидал. Инк был нестабилен. Еще немного – и он мог снова впасть в полное безумие прямо здесь, в Анти-Пустоте. «Х̴в̴а̴т̵ит!» — рявкнул Эррор. Он выпустил новую волну синих нитей, на этот раз гораздо более мощную, опутывая Инка с ног до головы, парализуя его. Инк забился в путах, издавая яростное, бессильное шипение, его белые глаза горели ненавистью, направленной на Фрэша. «Видишь, ч̴т̵о̵ ты̵ на̵делал, и̸д̸и̵от?» — прошипел Эррор, глядя на Инка, а потом испепеляюще – на Фрэша. Он быстро оценил ситуацию. Сознание Инка было активно, но зациклено на агрессии к Фрэшу и нестабильно. Оставлять их рядом было нельзя. Но и просто "выключать" Инка снова казалось… потерей данных. Он принял решение. Держа Инка крепко на парализующих нитях, он снова повернулся к Фрэшу. «Твое пр̸и̴с̴у̴тствие… мешает эксперименту,» — холодно констатировал он. — «П̵о̴шел̴ в̸он̸. Но буд̵ь на̵ св̴я̵з̴и,» — он оставил на Фрэше едва заметную "метку" из своих нитей, позволяющую отследить его. — «Возможно, ты м̵не еще п̸онадо̴бишься… как приманка.» Не дожидаясь ответа, он открыл портал и буквально вышвырнул Фрэша обратно в ту AU, откуда его вытащил. Оставшись наедине с бьющимся в нитях, рычащим, но все еще не впавшим в полный хаос Инком, Эррор задумался. Реакция была сильной. Очень сильной. Значит, триггер рабочий. Но слишком опасный для прямого использования сейчас. Действие Черной Краски снова начало ослабевать, ярость в глазах Инка тускнела, сменяясь знакомой пустотой. Вскоре он снова станет куклой. Эррор ослабил нити, позволяя Инку снова безвольно повиснуть. Эксперимент был рискованным, но дал ценную информацию. И подтвердил: Инк все еще сломан. Очень сломан. И очень опасен. Что ж. Значит, нужны другие методы. Более тонкие. Эррор посмотрел на цветные краски. Может, стоит попробовать комбинировать их с Черной? Или вводить микродозы регулярно, пытаясь стабилизировать сознание? Эррор сидел, погруженный в размышления, игнорируя безвольно висящего на нитях Инка. Эксперимент с Фрэшем показал лишь одно: внутри этой оболочки все еще тлеет опасный огонь, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Но это не приближало Эррора к пониманию. Как работал Инк раньше? Как эта бездушная оболочка обрела ту личность, которая так его раздражала (и по которой он, как оказалось, необъяснимо скучал)? Что было основой? Те краски? Но он видел, что сами по себе они дают лишь рефлексы. Должно было быть что-то еще. Какой-то первоначальный импульс? Первое воспоминание? Первая цель? Эррор с досадой признал, что знает об Инке до обидного мало. Он помнил их первую встречу – Инк уже был Хранителем, уже размахивал своей кистью, уже защищал эти дурацкие "ошибки". Он был… сформировавшимся. А что было до этого? Как пустая кукла решила стать "защитником всего сущего"? Мысль была неприятной, но логичной: ему нужна информация. Информация от тех, кто знал Инка до того, как он стал постоянной занозой в заднице Эррора. Кто это мог быть? Мысли обратились к Звездным Сансам. Эта троица вечно путалась вместе. Дрим? Хранитель Позитива. Символ всего, что Эррор презирал. Но он был… древним? По крайней мере, существовал долго. И казался довольно близким к Инку. Возможно, он знал что-то о его "рождении" или первых шагах. Но разговор с Дримом… Это было бы… сложно. Дрим не стал бы добровольно делиться информацией с тем, кто только что его предал и похитил их друга. Потребовались бы угрозы, манипуляции… и результат был бы сомнителен. Плюс, аура позитива Дрима физически неприятна Эррору. Риск нарваться на новый конфликт был слишком велик. Блу? Андерсвап Санс. Этот энергичный, наивный идиот. Он явно был ближе к Инку, чем Дрим, судя по их взаимодействию. Возможно, Инк доверял ему больше, рассказывал что-то о своем прошлом? Но Блу был… шумным. Эмоциональным. И сейчас наверняка был зол и напуган. Выудить из него связную, полезную информацию могло быть проблематично. К тому же, его брат, этот ленивый тип из Андерсвапа, наверняка будет рядом и создаст лишние проблемы. Эррор взвешивал варианты. Дрим – потенциально больше знаний, но высокий риск конфликта и сопротивления. Блу – возможно, больше личной информации, но сложнее в общении и с "прицепом" в виде брата. Кого из них было бы… безопаснее (в его понимании) выдернуть для беседы? Чтобы и информацию получить, и кости остались целы (желательно, его собственные)? Наверное, все-таки Блу. Решение было принято. Эррор сосредоточился, пытаясь через свою "сеть" Мультивселенной нащупать сигнатуру Блу. Нужно было выбрать подходящий момент. Когда он будет один. Когда он будет уязвим. Когда можно будет провести быстрый, жесткий допрос и получить ответы о прошлом Инка, прежде чем кто-либо успеет вмешаться. Он открыл небольшой, едва заметный наблюдательный портал, выходящий в заснеженный мир Андерсвапа. Пора было начинать охоту за информацией. Эксперименты с красками подождут. Сначала – прошлое. Оно могло дать ключ к настоящему… и к контролю над будущим Инка. Эррор терпеливо наблюдал через свой скрытый портал за миром Андерсвапа. Он выжидал. Блу, как и ожидалось, не отходил далеко от дома, постоянно находясь под бдительным, хоть и внешне расслабленным, присмотром Папайруса. Но Эррор был мастером выжидания, когда дело касалось его целей. Момент представился, когда Папайрус отлучился буквально на несколько минут – возможно, за медом в лавку Гриллби или проверить что-то в соседней локации, оставив Блу дома с наказом никуда не выходить. Для Эррора это было более чем достаточно. Портал открылся бесшумно прямо в гостиной дома скелебро. Блу, сидевший на диване и пытавшийся отвлечься какой-то головоломкой, подскочил от неожиданности и страха, увидев глючащую фигуру Эррора. «Т-ты?! Что тебе н-надо?!» — Блу инстинктивно приготовился к бою, его глазницы вспыхнули голубым. «Тиш̴е, ш̴умн̴ый,» — прошипел Эррор, его нити метнулись вперед быстрее, чем Блу успел сформировать атаку. Они опутали его, но на этот раз не парализовали полностью, лишь крепко удерживали и блокировали магию. — «У мен̸я п̴ара в̴опр̵осов. Ответишь – возможно, в̵ер̵н̵еш̴ьс̵я до̵мо̴й ц̵ел̵ым.» «Я ничего тебе не скажу, предатель! Отпусти Инка!» — крикнул Блу, пытаясь вырваться. «Он м̵е̵н̸я не̵ ин̸те̵ресу̴е̵т. Пока что,» — Эррор проигнорировал протесты. — «Ме̸н̵я ин̵т̵ересу̵ет пр̴ошло̵е Радужн̴ой Задн̵ицы. Т̴ы был ему б̴л̴и̸з̸ок. Что ты знаешь о том, как о̵н̵… на̴ч̸ал? Что было д̸о̵ того, как он с̴тал "Х̴ранител̸е̵м"?» Блу замер, вопрос застал его врасплох. Он колебался, не желая помогать Эррору, но страх и воспоминания о пустом Инке боролись в нем. Эррор не стал ждать. Нельзя было терять время, Папайрус мог вернуться в любую секунду. Он открыл портал обратно в Анти-Пустоту. «Мы погово̸р̵им в б̴о̴лее… спок̴ой̸н̴ом м̸ес̸те,» — с мрачной усмешкой сказал он и шагнул в портал, утягивая за собой сопротивляющегося Блу. Портал схлопнулся буквально за мгновение до того, как в дом вошел Папайрус с бутылкой кетчупа в руке. Он сразу почувствовал неладное. Энергетический след портала Эррора, хоть и быстро рассеивающийся, был безошибочен. И главное – Блу исчез. Бутылка выпала из рук Папайруса, разбившись о пол и расплескав красную жидкость. «Блу?!» — он рванулся к месту, где ощущались остатки портала. Тревога сменилась ледяной яростью. — «ЭРРОР!!!» Папайрус не был экспертом в межпространственных путешествиях, как Эррор или даже Дрим. Но у него были свои связи. Свои методы. И абсолютная решимость вернуть брата. Он знал, что Эррор забрал Блу в Анти-Пустоту. Прямой штурм был самоубийством. Но сидеть сложа руки он не собирался. Он знал, что Эррор, скорее всего, не причинит Блу серьезного вреда сразу. Ему нужна была информация. Но оставлять брата в руках Разрушителя было недопустимо. Ярость придавала Папайрусу сил и решимости. Он найдет способ вернуть Блу. И Эррор пожалеет, что связался не с тем старшим братом. Анти-Пустота встретила Блу холодом и стерильной бесконечностью. Он барахтался в нитях Эррора, но быстро понял тщетность сопротивления. Его взгляд метнулся по пустому пространству и наткнулся на неподвижную фигуру Инка, все еще висящую на страховочных путах. Сердце Блу сжалось от боли и жалости. «Инк…» — прошептал он. «Он тебя не слышит, и̵дио̵т,» — холодно бросил Эррор, подтаскивая Блу ближе к себе, но подальше от Инка. Он не хотел, чтобы Блу как-то повлиял на его "экспонат". — «Т̴ы от̸в̴еч̴ай̸ на̸ в̴оп̵р̴осы, и, возм̵о̴ж̸н̸о, я ве̸р̸н̸у̸ т̵еб̴я̸ т̴воему лен̸ив̸о̴му бр̵а̸т̵ц̴у.» Блу посмотрел на Эррора с вызовом, пытаясь скрыть страх. «Я ничего тебе не скажу! Ты предал нас! Ты забрал Инка!» «Я з̸абр̵а̴л ош̵ибк̴у до того, как вы натв̴о̴рили еще бо̴льш̶е̴ г̴л̴уп̴ос̵те̵й,» — проскрежетал Эррор. — «А тепе̸рь – к делу. И̴нк. Е̵го н̵ач̸а̵л̴о. Он н̴е р̴о̴дилс̸я с д̴ушо̵й̴. Он̴ был… пуст. Ч̴то произош̴л̴о п̸от̸ом?̴ К̴ак он п̴ол̸у̴ч̸ил̴ э̴ти сво̴и̵… к̴р̴а̴ски? Кт̴о дал е̴м̴у̸ кис̵ть̴? Ка̸к̴ он ре̴ши̸л̵ ста̸ть… Х̸р̴а̵н̴ит̸еле̵м?» Блу замолчал, пораженный вопросами. Эррор интересовался… происхождением Инка? Не тем, как его уничтожить, а тем, как он стал собой? Это было странно. Он колебался. Рассказывать врагу? Но может… если Эррор поймет Инка лучше… может, он не причинит ему вреда? Или даже… поможет? Надежда была слабой, почти безумной, но она была. А главное – Эррор держал его в заложниках. «Я… я не знаю всего,» — начал Блу осторожно. — «Инк не очень любит говорить о своем прошлом… Он говорил, что… его мир был незавершенным. Просто белый лист, как здесь… Он был один. Не помнил, как появился. У него не было души, он не чувствовал… ничего.» Эррор слушал внимательно, его глитчи почти прекратились. Пустота. Белый лист. Знакомые концепции. «Кр̸ас̵к̸и…» — подсказал он. «Да… Краски…» — Блу посмотрел на флаконы, которые Эррор держал неподалеку. — «Он говорил, что однажды… они просто появились. Разные цвета. Он… попробовал их. И почувствовал. Впервые. Радость, грусть, гнев… Всё сразу. Это было… ошеломляюще для него. И… он испугался. Испугался этих чувств, их силы. Он… он разбил флаконы.» Эррор удивленно приподнял бровь (насколько это позволяла его анатомия). Разбил? Тот, кто потом жил этими красками? «А пот̵о̵м̴?» «А потом… он снова остался в пустоте. Но теперь он знал, что он потерял. Он понял, что без чувств он… не существует по-настоящему. И он… он решил создать их сам. Он… начал рисовать. Использовал то, что было – свою магию, частички себя… и создал новые краски. Похожие на те, что исчезли. Каждая – для своей эмоции. Чтобы… чувствовать. Чтобы жить.» — Блу говорил тише, вспоминая редкие откровения Инка. — «Он сам стал своим источником… Но без флаконов он все еще… пуст. И забывает.» С̴ам с̵оздал? — Эта информация была новой и… впечатляющей. Идиот, конечно, но… упорный идиот. Значит, краски не просто появились – он их воссоздал. Связал со своей сущностью. «Кис̸ть? Б̸р̴ум̵и?» — спросил Эррор. «Она… кажется, тоже часть его? Или появилась вместе с первым вдохновением… Я точно не знаю,» — честно признался Блу. — «Он с ней… как единое целое. Через нее он творит, путешествует, сражается…» «Х̸р̴ан̸ит̵ел̴ь… Поч̶е̵м̴у̴?» — Это был ключевой вопрос для Эррора. Как от желания чувствовать он перешел к желанию защищать эти бесконечные ошибки? Блу задумался. «Он… увидел другие миры. Увидел Создателей. Он был восхищен… тем, что они делают. Тем, что можно создать из ничего. Он хотел… быть частью этого. Помогать им. Вдохновлять. И… когда он увидел, что творения могут быть уничтожены… как его первые краски… он решил их защищать. Он решил, что у каждого творения есть право на жизнь, на шанс… даже если оно несовершенно.» — Блу посмотрел на Эррора с укором. — «Он просто хотел… чтобы все были счастливы. И чтобы их не стирали.» Эррор молчал, переваривая информацию. Пустота. Обретение чувств через краски. Страх и потеря. Воссоздание себя. Восхищение творением. Желание защищать… Это было… почти логично, хоть и до абсурда идеалистично. Это объясняло его упертость, его фанатичную преданность AU. Он защищал не просто миры – он защищал саму возможность чувствовать и существовать, как он ее понимал. Он посмотрел на Инка, висящего в пустоте. Теперь эта оболочка казалась еще более трагичной. Существо, создавшее себя из ничего ради чувств, теперь было лишено даже этого. Пока Эррор вел допрос Блу в своей Анти-Пустоте, часть его внимания была все еще сосредоточена на внешнем мире, особенно на Андерсвапе. Он ожидал реакции ленивого старшего брата и не собирался позволить ему сорвать его планы. Через наблюдательный портал он увидел, как Папайрус, охваченный яростью, метался по дому, а затем схватил какой-то коммуникатор, явно намереваясь связаться с Дримом. «О, не-е-ет, так дело не пойдет,» — проскрежетало в сознании Эррора. Вмешательство Дрима было последним, что ему сейчас нужно. Прежде чем Папайрус успел набрать нужный код или произнести хоть слово, новый портал открылся прямо перед ним, и волна синих нитей мгновенно опутала его, блокируя движения и коммуникатор. «Какого?..» — только и успел выдохнуть Папайрус, прежде чем его с силой втянуло в портал. Он материализовался в Анти-Пустоте рядом с Блу, который в ужасе смотрел то на брата, то на Эррора. Папайрус, моментально оценив ситуацию – Блу в нитях, пустой Инк неподалеку, Эррор – приготовился к худшему, его глазницы вспыхнули оранжевым. «Эррор! А ну отпусти его, мешок ты с глитчами!» — прорычал он, пытаясь вырваться из пут. «Ус̸п̴о̵к̸ойс̴я̸, Лент̸я̷й,» — на удивление спокойно (насколько это возможно для Эррора) ответил Разрушитель. Он не стал усиливать нити на Папайрусе до паралича, просто крепко держал. — «Я не собираюсь пр̵ичинять вред т̴воем̵у̸ брату. По̴ка он о̴твеч̵а̴ет на̴ мо̴и̴ в̴о̵п̸р̸о̵сы.» «О чем ты его спрашиваешь?! И что ты сделал с Инком?!» — не унимался Папайрус, его взгляд метнулся к безжизненной фигуре Хранителя. «И̴нт̸ересу̴ю̸сь ис̴т̸о̵р̸и̵е̵й̵. Успокойся и послушай,» — Эррор слегка кивнул в сторону Блу, который как раз закончил свой рассказ о происхождении Инка и красок. Папайрус, хоть и не доверял Эррору ни на йоту, замолчал, вслушиваясь в слова брата и пытаясь понять, что происходит. Он слышал последние слова Блу о надежде на "починку" Инка и отказ Эррора. А затем прозвучала отчаянная просьба Блу: «Эррор… Ты… ты можешь… Можешь привести его в сознание? Пожалуйста… Хотя бы ненадолго…» Папайрус напрягся, ожидая яростной реакции Эррора или отказа. Но ответ Разрушителя удивил его. «Я н̸е иг̵р̸а̵ю в сп̵а̵с̵а̴т̸еле̵й̴, гл̴уп̴ый ты с̸анс,» — прошипел Эррор. — «И я у̴же̵ это п̵р̸обовал. Р̵езу̵льтат… н̸е̸ оч̸е̵нь.» Он помолчал, словно раздумывая. — «Но… твоя и̵н̴фо̵р̸ма̵ц̸и̵я была… п̸олезна̸.» Эррор ослабил нити на Блу. Затем он повернулся к Папайрусу. «А т̵ы…» — Он окинул старшего скелета оценивающим взглядом. — «Собирался зв̵онить Дриму, да? Поднимать п̸ан̵и̴к̸у̸? Пр̵и̴в̸ес̵ти сюда то̸лпу "г̸ероев"?» Папайрус промолчал, но его вызывающий взгляд говорил сам за себя. «Зря,» — констатировал Эррор. Он не стал затягивать нити на Папайрусе сильнее. Вместо этого он ослабил их почти полностью, оставив лишь символические путы. — «Будешь тут наблюдать за беседой,» — он кивнул на Инка, затем снова на Блу и, кажется, даже на себя. — «Я же не психопат, "СТИРАТЬ ВСЕХ" без разбору, как ваш радужный дружок в своем недавнем… припадке.» — В его голосе прозвучала неприкрытая ирония и попытка оправдать свои действия, сравнив их с безумием Инка. — «Мне н̴ужны от̸в̴е̸т̵ы̸. Мне нужен поря̵д̴ок. И эт̴о…» — он неопределенно махнул рукой на Инка и краски, — «ключ к п̴он̸и̵манию̵ б̵о̵л̵ьшо̴й о̴шибки. В̶ме̸ш̴а̵т̵ель̴ст̴во̸ сейчас всё ис̴п̴о̸ртит.» Папайрус был ошеломлен. Эррор не только не атаковал его, но и… объяснял свои мотивы? И даже пытался выставить себя более разумным, чем недавний Инк? Ситуация становилась все более сюрреалистичной. Он посмотрел на Блу, тот выглядел растерянным, но уже не таким испуганным. «Что… что ты собираешься делать?» — спросил Папайрус настороженно, решив пока не лезть на рожон. «Д̸умат̵ь,» — коротко ответил Эррор. — «Анал̵и̵зировать. Экспериментировать. Но… о̴ст̴ор̵о̵ж̸н̴о̵. И без незваных гостей.» Он снова посмотрел на Инка, потом на братьев из Андерсвапа. — «В̴ы об̵а ост̸аетесь з̸десь. П̵ок̴а̸.» Он не стал уточнять, как долго продлится это "пока". Эррор посмотрел на Блу, чьи глаза все еще были полны несмелой надежды, смешанной со страхом. Затем на Папайруса, стоявшего рядом с братом, напряженного и недоверчивого. Их присутствие раздражало, но… просьба Блу и собственные сомнения Эррора после допроса заставили его задуматься. «Привести его в сознание…» Просто посмотреть. Что будет, если он снова даст Черную Краску, но теперь… перед ними? Увидит ли он другую реакцию? Может быть, присутствие тех, кого он должен помнить как друзей, как-то повлияет на пустую оболочку? Любопытство пересилило осторожность. «Ладно, ш̸умн̴ы̵й,» — проскрежетал Эррор, обращаясь к Блу, но глядя на Инка. — «Т̴ы х̵от̵е̵л̸ – ты̴ п̵олу̸чи̴шь. Но ес̸л̸и о̴н сн̸ова̵ нач̵нет буя̸ни̵т̴ь – пеняйте н̵а̸ се̵б̸я.» Он снова взял флакон с Черной Краской. Папайрус и Блу напряглись, наблюдая за каждым его движением. Эррор подошел к Инку, который все еще безвольно висел на ослабленных нитях. Снова одна капля на язык. И снова та же последовательность: голова медленно поднимается, в черных глазницах загораются спокойные белые точки. Инк моргает, фокусируя взгляд. На этот раз он первым делом видит не Эррора, а стоящих чуть поодаль Блу и Папайруса. Его реакция была… никакой. Он просто смотрел на них с тем же пустым, бесстрастным любопытством, с каким до этого смотрел на Эррора или на стены Анти-Пустоты. Ни узнавания, ни радости, ни страха. Ничего. Словно он видел их впервые. «Инк?» — нерешительно позвал Блу, делая маленький шажок вперед. В его голосе звучала отчаянная надежда. — «Инки, это я! Блу!» Инк перевел взгляд на него. Белые точки чуть сузились, словно он анализировал звук. «Блу…» — повторил он имя медленно, без интонации. — «Имя… знакомое? Нет… просто… звук.» Сердце Блу упало. Он не узнал. Совсем. Ни капли. «Но… мы же друзья!» — воскликнул Блу, слезы снова навернулись на глаза. — «Мы… Звездные Сансы! Ты, я и Дрим! Ты не помнишь?» «Друзья…» — Инк снова обработал слово. — «Социальная конструкция. Взаимовыгодное сотрудничество? Поддержка?» Он посмотрел на Папайрусам рядом с Блу. — «Вы… связаны?» Папайрус, сдерживая гнев и горечь, шагнул вперед, загораживая Блу. «Мы братья,» — ровно сказал он, глядя Инку прямо в глаза. — «А ты… ты был нашим другом, Инк. До того, как…» Он осекся, не зная, как объяснить произошедшее существу, которое ничего не помнит. «Друг… Брат…» — Инк перевел взгляд с Папайруса на Блу и обратно. — «Эмоциональная привязанность? Основанная на… чем?» Он выглядел искренне недоумевающим, как ребенок, пытающийся понять сложное уравнение. Эррор наблюдал за этой сценой с мрачным удовлетворением и… снова тем странным уколом разочарования. Его теория подтвердилась: память стерта начисто. Нейтрализатор или сам сбой уничтожили личность. Присутствие "друзей" не вызвало никакой реакции, кроме пустого анализа концепций. «Он вас не помнит,» — констатировал Эррор с долей злорадства, обращаясь к братьям. — «Как я и гово̸рил – п̴ус̴то̵й х̴ол̵ст.» Инк перевел взгляд на Эррора. «Ты… даешь мне… чувствовать?» — спросил он, видимо, ассоциируя капли краски с кратковременными физическими реакциями, которые они вызывали ранее. «Я д̴аю тебе… сигналы,» — уклончиво ответил Эррор. — «Чт̸обы п̵р̸ов̴ер̵ит̸ь̴ сис̵т̸ему̸.» Инк кивнул, принимая это объяснение. Он снова посмотрел на Блу и Папайруса. «Вы… тоже ошибки?» — спросил он с той же невинной прямотой, с какой спрашивал Эррора. «НЕТ!» — возмущенно воскликнул Блу. Папайрус положил руку на плечо брата, успокаивая. «Нет, Инк. Мы не ошибки.» «Но вы… существуете. Вносите… переменные. Хаос,» — Инк слегка наклонил голову, пытаясь согласовать их присутствие со своей последней активной директивой (которая сейчас была подавлена отсутствием энергии). — «Порядок… это… простота? Отсутствие?» «Иногда порядок – это з̸ащ̴ита того, что важно,» — неожиданно для самого себя вставил Папайрус, глядя на брата. Инк посмотрел на него, словно обдумывая эту концепцию. Но было видно, что его сознание снова начинает угасать. Действие Черной Краски было очень коротким. Белые точки в глазах замерцали и потускнели. «Важно…» — прошептал он, и его голова снова безвольно опустилась. Он вновь стал куклой. Блу тихо всхлипнул. Папайрус сжал кулаки, глядя на Эррора с нескрываемой ненавистью. «Вот видишь?» — спросил Эррор с кривой усмешкой. — «Ничего т̵ам нет. Пусто. Т̴епе̸рь уб̴ед̸илис̴ь?̴» Он демонстративно поднял Инка на нитях и переместил чуть поодаль. «Разговор око̴нч̵е̴н,» — заявил он. — «И̴н̵фо̴р̴ма̴ц̴и̵ю̸ я п̸олу̵чи̵л̴. В̵ы з̵де̴с̸ь б̵о̵л̵ьш̵е̵ не нужн̸ы̴.» Время в Анти-Пустоте текло иначе – или не текло вовсе. Для Инка, висящего на невидимых нитях Эррора, это не имело значения. Его внешняя неподвижность была лишь отражением глубокой внутренней тишины, нарушаемой лишь фоновым шумом поврежденной системы. Он не спал. Он не бодрствовал. Он… обрабатывал. Его сознание, лишенное красок, лишенное памяти, было похоже на старый, поцарапанный диск, на котором застряло всего несколько треков. «Директива 1: Помогать Создателям. Защищать творения.» Эта запись проигрывалась снова и снова. Образы – размытые, лишенные деталей – всплывали перед его мысленным взором: руки, держащие кисть, чистый лист бумаги, яркие цвета… Но контекст был утерян. Кто такие Создатели? Какие творения? Почему их нужно защищать? Ответа не было. Лишь повторение команды. «Директива 2 (Повреждена): Ошибка = Стирать. Порядок = Пустота.» Эта запись была громче, резче. Она конфликтовала с первой. Если творения нужно защищать, почему ошибки нужно стирать? Не являются ли творения потенциальными ошибками? А ошибки – чьими-то творениями? Система выдавала критический сбой при попытке сопоставить директивы. Логика рушилась. Единственным выходом, который предлагала эта поврежденная программа, был абсолютный ноль – стереть всё, чтобы не было ни творений, ни ошибок. Ничего. Только… тишина. А вокруг была она – Анти-Пустота. Бесконечная, белая. Она резонировала со второй директивой. Здесь было тихо. Просто. Упорядоченно в своем отсутствии всего. Было ли это тем самым Порядком? Или просто… фоном? Он "смотрел" на белизну, но не видел ее красоты или ужаса. Он просто регистрировал: "Среда: отсутствует информация". Центральной точкой его ограниченного восприятия был Объект-Эррор. Фигура, полная статики и… противоречий. Он был здесь постоянно. Он был источником "сигналов" – тех странных капель, которые вызывали мимолетные реакции в его теле. "Щекотно". "Холодно". "Нужно". Рефлексы без понимания. Эррор сказал, что он "ошибка". Директива 2 требовала стирания ошибок. Но Эррор был и источником "сигналов", и тем, кто "позаботится". Директива 1 говорила помогать… Но кому? Эррор не был Создателем. Он был… аномалией, которую система Инка не могла классифицировать. Он вызывал системный интерес, но и фоновое ощущение "неправильности". Потом появились Объект-Блу и Объект-Папайрус. Новые переменные. Они использовали слова: "друг", "брат". Слова, которые находили слабый отклик в базе данных, но без эмоционального значения. "Друг = поддержка?" "Брат = связь?" Они не вызывали сигнала "Стереть", как вызывал его триггер "Фрэш". Но и не классифицировались как "Создатели". Куда их отнести? Его процессор "зависал" при попытке анализа. Они говорили о прошлом, которого он не помнил. Они проявляли… эмоции? Странные вибрации в голосе, влага на их лицах. Система регистрировала это как "необработанные данные". Он ощущал неполноту. Как будто важный модуль был удален. Эти вспышки реакций на краски – желтая искра, синяя тень, красный импульс, фиолетовая тяга – были дразнящими напоминаниями о том, что система должна работать иначе. Должно быть что-то еще, кроме этих рефлексов. Но что? И как это получить? Вопросов было больше, чем ответов, а инструментов для поиска ответов не было. Его "мысли" не были связным потоком. Это был белый шум из обрывков директив, сенсорных данных и неразрешимых логических парадоксов. Цикл за циклом он возвращался к одним и тем же точкам: Создатели? Ошибки? Порядок? Пустота? Эррор? Друг? Краски? Он не страдал – для этого не хватало самого себя. Он просто… был. Зависшей программой в пустой комнате, бесконечно перебирающей поврежденные файлы в поисках команды, которую она уже не могла выполнить или даже понять. Тихое, внутреннее эхо хаоса в идеальной тишине небытия. Эррор вышвырнул братьев из Андерсвапа обратно в их снежный мир с последним язвительным комментарием о том, чтобы не мешались под ногами. Анти-Пустота снова погрузилась в свою привычную тишину, нарушаемую лишь тихим гулом статики, исходившим от самого Разрушителя. Он остался наедине со своим главным "экспонатом" – Инком, висящим на нитях, снова погруженным в состояние безмолвной пустоты. Информация, полученная от Блу, была полезна, но не дала окончательного ответа на вопрос, как "починить" или хотя бы безопасно "перезапустить" Инка. Кратковременное пробуждение перед братьями показало лишь глубину амнезии и системный сбой. Эррор был разочарован и раздосадован. Он снова вернулся к рассматриванию флаконов с красками, которые теперь аккуратно парили рядом, выстроенные в ряд его нитями. Желтый, синий, красный, оранжевый, фиолетовый, зеленый… Он перебирал их в уме, вспоминая слабые рефлекторные реакции Инка. Но тут его взгляд зацепился за флакон, который он раньше как-то упускал из виду. Возможно, потому что Инк и сам им почти никогда не пользовался в его присутствии? Или потому что его цвет казался ему… неуместным? Розовый. Ярко-розовый, почти неоновый цвет. Эррор нахмурился. Что это за эмоция? Привязанность? Любовь? Эррор фыркнул от отвращения при этой мысли. Неужели Инк мог испытывать такое? Но почему тогда он не использовал эту краску чаще? Или… может, это что-то другое? В некоторых уголках, где информация искажалась и передавалась шепотом, ходили слухи… Слухи о том, что розовая краска Инка отвечает не за платоническую любовь, а за нечто… более базовое. Физическое. Похоть. Мысль была настолько абсурдной и неприятной, что Эррор сначала отмахнулся от нее. Но… любопытство взяло верх. Он уже попробовал все остальные "основные" цвета. Что если именно этот, редко используемый, почти запретный цвет даст иную, более сильную реакцию? Что если он затронет не "эмоциональные" схемы (которые были сломаны), а какие-то более глубокие, инстинктивные? Риск был огромен. Если слухи были правы, и это действительно похоть… Что произойдет с пустой оболочкой Инка под ее воздействием? Результат мог быть не просто непредсказуемым, но и отвратительным, опасным или унизительным. Но Эррор был скучающим богом в своей пустоте. Искушение пересилило осторожность и даже брезгливость. Он должен был знать. Он взял флакон с розовой краской. Цвет казался почти ядовитым в стерильной белизне Анти-Пустоты. Он подошел к Инку. Снова тот же ритуал: осторожно приоткрыл безвольную челюсть, зачерпнул пальцем каплю вязкой розовой жидкости. Секундное колебание… И он коснулся языка Инка. Эррор мгновенно отстранился, напряженно вглядываясь, готовый в любой момент парализовать Инка нитями при малейшем признаке опасности. Реакция последовала почти сразу, и она была совершенно иной, чем на все предыдущие краски. Тело Инка не напряглось и не расслабилось. Вместо этого по нему прошла мелкая, частая дрожь, похожая на электрический разряд. Его дыхание (которого не было, но ощущалось как фантомный рефлекс) стало частым и прерывистым. Он слегка прогнулся в спине, а его руки слабо дернулись, пальцы скрючились. Но самое тревожное изменение произошло в его глазах. Вместо спокойных белых точек или мимолетных цветных искр, его глазницы заполнились ярким, пульсирующим розовым светом. Этот свет был… голодным. Не осознанным, но инстинктивным. Его взгляд, ранее пустой или анализирующий, теперь стал расфокусированным, слегка затуманенным, но при этом… направленным. Направленным на ближайший объект. На Эррора. С губ Инка сорвался тихий, протяжный вздох, который прозвучал в тишине Анти-Пустоты неуместно и тревожно. Он начал медленно, почти неосознанно, тянуться рукой в сторону Эррора. Не агрессивно, но настойчиво. В его движениях не было мысли, лишь чистый, необработанный инстинкт, вызванный химическим сигналом краски. Эррор отшатнулся, как ошпаренный. Его система дала сбой. Гаптофобия, молчавшая при обычном контакте с Инком, взвыла сиреной тревоги. Эта реакция, этот взгляд, это движение – все было неправильно, вызывало глубинное отвращение и панику. «Ч-ЧТО ЗА ХР̸ЕНЬ?!» — выкрикнул он, его голос сорвался на глитчах. Он инстинктивно выбросил вперед нити, но не атакующие, а скорее отталкивающие, создавая барьер между собой и Инком. Инк наткнулся на невидимую преграду, его движение было прервано. Розовое сияние в его глазах не угасло, он продолжал смотреть на Эррора с тем же странным, инстинктивным влечением, издавая тихие, нечленораздельные звуки. Эррор понял, что совершил ужасную ошибку. Этот цвет не "пробуждал" Инка. Он активировал что-то примитивное, неконтролируемое и глубоко тревожащее. Это не было ни личностью, ни даже программой – это был чистый, животный импульс, лишенный контекста и смысла. Действие краски, к счастью (или к сожалению?), тоже оказалось недолгим. Через несколько мучительно долгих секунд розовое сияние в глазах Инка начало тускнеть. Дрожь прекратилась, тело обмякло. Тянувшаяся к Эррору рука безвольно упала. Он снова стал пустой куклой. Эррор тяжело "дышал" статикой, пытаясь успокоить бешено колотящееся ядро своей души и унять глитчи. Он смотрел на Инка с новым чувством – не просто разочарованием или любопытством, а с настоящим, глубинным отвращением и страхом. Он отшвырнул флакон с розовой краской подальше с помощью нитей, так, чтобы он затерялся где-то в бесконечности Анти-Пустоты. «Никогда… С̸н̵о̸в̸а… Н̵и̸когд̴а,» — поклялся он самому себе. Эксперимент с розовой краской оставил Эррора в состоянии глубокой тревоги и отвращения. Он больше не был уверен в своих методах. Просто "включать" рефлексы или базовые программы было опасно и бессмысленно. Пустая оболочка Инка оставалась загадкой, и простое добавление красок не возвращало личность – лишь запускало примитивные или искаженные реакции. Он снова и снова прокручивал в голове информацию, полученную от Блу. Инк сам создал свои краски, чтобы чувствовать. Он стал Хранителем, потому что восхищался творением и хотел защищать жизнь и шанс. Значит, где-то в его основе, даже под слоями пустоты и повреждений, должна была быть искра… позитива? Той самой идеологии, которую Эррор так презирал, но которая, возможно, была ключом к настоящему Инку? Эта мысль была ему отвратительна. Обращаться к источнику позитива? К Дриму? После того, как он его предал и забрал Инка? Абсурд. Но… какой у него был выбор? Оставить Инка навсегда пустой куклой? Рискнуть снова и получить безумного монстра или, что хуже, снова активировать тот жуткий розовый инстинкт? Нет. Ему нужно было вернуть Инка в то состояние, которое он знал. Не потому что он ему нравился, а потому что это был знакомый враг. Предсказуемый хаос, а не пугающая пустота или неконтролируемое безумие. И если для этого нужно было унизиться и обратиться к Дриму… возможно, оно того стоило. Но как? Просто попросить? Дрим не согласится. Угрожать? Дрим упрям и силен, особенно когда защищает кого-то. Нужен был рычаг. И у Эррора он был – сам Инк. Он решил рискнуть и попытаться связаться с Дримом. Не вторгаться, а… послать сигнал? Через разрыв в коде? Достаточно, чтобы привлечь внимание, но не раскрывая своего точного местоположения в Анти-Пустоте. Он сосредоточился, протягивая свои нити сквозь Мультивселенную, ища сигнатуру Дрима. Он нашел ее… в довольно неожиданном месте. В одной из вариаций Андерласта (Underlust). Эррор поморщился. Он презирал эту AU с ее откровенной фиксацией на… "розовой краске", как он теперь это для себя называл. Что Дрим там забыл? Через наблюдательный портал он увидел сцену: Дрим сидел за столиком в каком-то кафе, напротив него – Ласт Санс, версия Санса из этой AU, известная своим… флиртующим поведением и фиолетовыми сердечками в глазницах. Они о чем-то говорили, и, судя по сосредоточенному лицу Дрима и серьезности Ласта (что было редкостью), разговор был важным. «Он что… с ЭТИМ общается?» — Эррор почувствовал новую волну отвращения. Но тут же его осенила другая мысль. Дрим там. И он… уязвим? По крайней мере, не в своем обычном окружении. Эррор решил действовать быстро, пока момент не упущен. Забрать одного Дрима было бы сложно – он силен. Но если немного… сжульничать? Он открыл портал прямо под столом, за которым они сидели. Сеть из синих нитей выстрелила вверх, мгновенно опутывая и Дрима, и Ласта прежде, чем они успели среагировать. «Чт-?!» — воскликнул Ласт. «Эррор?! Снова?!» — Дрим попытался использовать свою ауру, но нити Эррора уже блокировали его магию и частично парализовали. «Дв̸ое п̴о ц̵е̸н̸е од̸ного?» — проскрежетала усмешка Эррора из портала. — «Давненьк̸о̸ не в̷и̴делись… Л̴а̴ст. А ты, Зол̵от̴ко, как раз тот, к̴т̵о̵ мне н̵уж̵ен.» Не давая им опомниться, он втянул обоих – шокированного и возмущенного Дрима и не менее шокированного, но с долей испуганного любопытства Ласта – в портал, который тут же схлопнулся, оставив кафе в Андерласте в полном недоумении. Они материализовались в Анти-Пустоте. Эррор немедленно разделил их, держа на расстоянии друг от друга и от Инка, который все так же безвольно висел на своих нитях. Дрим пытался вырваться, его золотые глаза метали молнии (фигурально). Ласт же, немного придя в себя и оглядевшись, с нескрываемым интересом уставился сначала на Эррора, потом на пустого Инка. «Вау! Эррор, дорогой, какой сюрприз! А это что за декорация?» — Ласт игриво подмигнул, указывая на Инка, хотя легкая дрожь выдавала его нервозность. «ЗАМОЛЧИ, извращенец!» — рявкнул на него Эррор, одновременно обращаясь к Дриму: «Не дергайся, Золотой. Я з̸десь не для драки. Я здес̴ь… по делу. Касательно… этого.» Он кивнул на Инка. Дрим перестал сопротивляться, но смотрел на Эррора с гневом и подозрением. «Что тебе нужно, Эррор? Верни Инка!» «Я думаю над этим,» — уклончиво ответил Эррор. — «Но он… с̸л̵о̸м̴ан. Я пробовал… к̵р̴аски. Ничего не работает. Нужна… п̴амять? Личн̴ость? Я подум̵ал… может, твой… "п̴о̴з̵ити̸в"? Може̵т, он может… разбуд̴ить его?» — Эррор произносил это с видимым усилием и отвращением. Дрим удивленно посмотрел на него. Эррор просит… помощи? Чтобы восстановить Инка? Это было невероятно. Он посмотрел на Ласта, который тоже слушал с интересом, перестав острить. «Почему ты его забрал? Почему не позволил нам помочь?» — спросил Дрим, все еще не доверяя. «Пот̴ом̵у что вы, идиоты, с̸делал̴и б̸ы̵ т̴о̵льк̸о х̵у̴же!» — огрызнулся Эррор. — «Или н̸ашли бы способ с̵н̴ов̴а его с̵л̸омать! Он м̴ой. М̶оя о̴тветствен̸ность. М̶оя про̴блема. Н̸о она с̴лишко̵м… п̸уст̸ая. Мне нуже̸н тот Инк, что б̴ыл р̴аньш̵е. Чт̵об̴ы… чтобы вс̴е было как прежд̴е.» — Последние слова он пробормотал почти не слышно. Он повернулся к Дриму. «Т̵ак что? Твоя позитивная энергия… поможет ем̴у вспомнить? Верн̵у̸ть… се̸бя? Х̵оть ч̸то̵-т̸о?» Ситуация была абсурдной. Эррор, Разрушитель, держал в заложниках Хранителя Позитива и Ласта, прося (или требуя?) помощи в восстановлении их общего врага/друга, который висел рядом пустой куклой. Анти-Пустота никогда еще не видела такого странного сборища и такой нелепой дилеммы. Дрим смотрел на Эррора, пытаясь понять его истинные мотивы. Вернуть Инка? Или просто сделать его управляемым? Но сейчас это было не главным. Если был хоть малейший шанс помочь Инку, он должен был попытаться, даже если для этого придется сотрудничать с Эррором (и терпеть присутствие Ласта). «Я… я не знаю, Эррор,» — честно ответил Дрим. — «Моя энергия – это позитивные эмоции. Она может исцелять, успокаивать, вдохновлять… Но вернет ли она память существу без души, которое полагалось на искусственные краски? Я не уверен. Это может быть опасно для него.» «Хуже, чем сейчас, уж̸е не б̸у̸д̵ет,» — проскрежетал Эррор. Он снова взял флакон с Черной Краской. — «Я дам ему… импульс. А ты… поп̸р̴об̵у̸ешь̸.» Он не доверял Дриму настолько, чтобы позволить ему использовать свою силу без контроля. Он подошел к Инку уже в который раз и снова капнул каплю Черной Краски. Голова поднялась, белые точки зажглись в глазницах. Инк посмотрел сначала на Эррора, потом на Дрима, потом на Ласта. Пустой, анализирующий взгляд. «Видишь? Н̵иче̴го,» — констатировал Эррор. — «Д̴а̴вай, Золотко. Твой вых̸о̵д.» Дрим глубоко вздохнул, концентрируясь. Он осторожно направил луч мягкого, теплого золотистого света на Инка. Не атакующего, не исцеляющего физически, а несущего саму эссенцию надежды, дружбы, радости – всего того, что Инк когда-то пытался имитировать или защищать. «Инк… вспомни…» — тихо сказал Дрим. — «Вспомни друзей. Вспомни творчество. Свет…» Инк слегка дрогнул под воздействием золотой энергии. Белые точки в его глазах замерцали, словно пытаясь сфокусироваться на чем-то неуловимом. На его лице промелькнуло выражение… растерянности? Или это была просто реакция на незнакомый энергетический сигнал? Он не улыбнулся, не проявил узнавания. Золотой свет словно отражался от его внутренней пустоты, не находя точки опоры. «Не р̷аб̵о̸т̸ае̴т,» — с мрачным удовлетворением произнес Эррор. — «Я же г̸ово̸ри̸л.» Но тут вмешался Ласт. Он наблюдал за происходящим с несвойственной ему серьезностью. Он видел не просто пустую оболочку. Он помнил другого Инка – того, кто иногда приходил к нему, смущенный, любопытный, пытающийся понять сложные человеческие (и монстрические) эмоции, особенно те, что были связаны с близостью, привязанностью, страстью. Ласт, при всей своей игривости, часто становился для Инка проводником в этом запутанном мире чувств, которого тот не мог познать через свои обычные краски. Он видел растерянность за бравадой Хранителя. Ласт сделал шаг вперед, игнорируя предупреждающий взгляд Эррора. «Эй, Красочка,» — голос Ласта был непривычно мягким, почти нежным, хотя и с легким фиолетовым оттенком флирта. — «Давно не виделись. Что это ты такой… бледненький?» Инк перевел свой пустой взгляд на Ласта. Узнавания по-прежнему не было. Но… была реакция. Другая, чем на Дрима. Белые точки в его глазах чуть сузились, он слегка наклонил голову, словно пытаясь обработать знакомый тембр голоса, знакомый стиль обращения, даже если само воспоминание о нем отсутствовало. Его система классифицировала Ласта не как "угрозу" или "помощника", а как… нечто интересное? Неопределенное? «Ты…» — начал Инк, его голос был все еще монотонным, но в нем проскользнула нотка… вопроса? — «Мы… знакомы?» Ласт мягко улыбнулся. Не его обычная хищная ухмылка, а теплая, понимающая улыбка. «Можно и так сказать, Сладенький. Мы много болтали. О разном. О чувствах. О том, как это… быть живым. Ты пытался понять. Помнишь?» — Ласт говорил тихо, осторожно, словно боясь спугнуть эту слабую реакцию. Он не использовал магию, как Дрим. Он использовал… близость. Интонацию. Обращение, которое могло бы вызвать эхо в поврежденной памяти. Инк замер. Он медленно поднял руку и коснулся своей груди, там, где должно было быть сердце (или ядро души). «Чувства…» — прошептал он. — «Быть… живым…» Эти слова явно что-то затронули. Не воспоминание, но… концепцию. Концепцию, которая была для него важна, когда он создавал краски. Он снова посмотрел на Ласта. «Ты… помогал… понимать?» «Я старался, Конфетка,» — кивнул Ласт. — «Ты задавал много вопросов. О том, почему люди и монстры делают то, что делают. Почему смеются, плачут, любят… злятся… желают…» — Последнее слово он произнес с особым ударением, глядя Инку в глаза. Белые точки в глазах Инка на мгновение вспыхнули слабым фиолетовым светом, смешанным с белым. Реакция на знакомый контекст? Или на само слово "желают"? «Желают…» — повторил он, и в его голосе прозвучала… задумчивость? Или просто отголосок той фиолетовой краски, которую когда-то использовал Эррор? Он не атаковал. Он не впал в панику. Он… думал. Пытался сопоставить слова Ласта со своими обрывочными директивами и ощущениями. Это была самая осмысленная реакция, которую видел Эррор с момента его пробуждения. Эррор наблюдал за этой сценой с плохо скрываемым раздражением и… удивлением. Этот похотливый извращенец Ласт добился большей реакции, чем он сам со всеми своими красками или Дрим со своим позитивом? Просто… разговором? Это было нелогично. И бесило. Дрим тоже смотрел с изумлением. Он не понимал природу общения Инка и Ласта, но видел, что Ласту удалось то, чего не удалось ему – вызвать не просто рефлекс, а… задумчивость. Возможно, ключ к Инку лежал не только в базовых эмоциях, но и в более сложных концепциях, которые он пытался постичь? Действие Черной Краски снова начало ослабевать. Сознание Инка меркло. «Понимать…» — прошептал он в последний раз, прежде чем его голова снова опустилась, и он вернулся в состояние пустой куклы. В Анти-Пустоте повисла тишина. Ласт выглядел слегка опустошенным, но и задумчивым. Дрим был растерян. А Эррор… Эррор получил новую, неожиданную переменную в своем уравнении. Реакция Инка на Ласта, эта странная задумчивость вместо пустоты или рефлекса, сбила Эррора с толку и вызвала бурю противоречивых мыслей. Он видел, что Ласту удалось достучаться до чего-то, до чего не смогли ни он, ни Дрим. Но сама мысль об этом… бесила. Что такого мог сказать этот фиолетовый позер, чего не могли они? И что за "общение" было у них с Инком раньше? Раздражение кипело внутри Эррора. Он хотел ответов, хотел контроля, а получил лишь больше вопросов и свидетельство какой-то непонятной ему связи между его врагом/экспонатом и этим… представителем самой ненавистной ему AU. «Всё. Эксперимент окончен. На сегодня,» — резко оборвал он затянувшуюся тишину. Он не хотел больше видеть ни растерянное лицо Дрима, ни задумчивое – Ласта. Ему нужно было подумать. Одному. Нити снова метнулись, опутывая Дрима и Ласта. «Эй! Подожди! Может, я еще могу…» — начал Ласт, но Эррор его перебил. «Я сказал – окончено. Ты…» — он смерил Ласта презрительным взглядом, в котором, помимо презрения, читалось и что-то еще – непривычное, колючее. — «Возможно, я к теб̴е еще об̸ращ̴усь. Н̴о̸ п̴ок̸а̸ – в̸а̸л̵и̵.» Не дожидаясь ответа, он открыл два портала. Один – в ту AU, где Дрим помогал восстанавливать порядок. Другой – обратно в шумное кафе в Андерласте. Он без церемоний вышвырнул каждого в свой портал. Анти-Пустота снова стала тихой. Эррор остался наедине с Инком, который опять безвольно висел на нитях. Но тишина больше не казалась Эррору спокойной. Она была наполнена его собственными глючащими мыслями. «Ты… помогал… понимать?..» — Эхом звучали слова Инка, обращенные к Ласту. Понимать что? Какие такие "сложные чувства"? Эррор стиснул зубы. Сама мысль о том, что Инк – наивный, радужный идиот – проводил время с этим… типом из Андерласта, обсуждая "чувства", вызывала у него иррациональный приступ… злости. И чего-то еще, похожего на… ревность? Эррор тут же отбросил эту мысль как глюк системы. Ревность? К Инку? К Ласту? Бред! Но чем они там занимались? Разговорами? Неужели Инк был настолько глуп, чтобы доверять кому-то из этой AU? И какие "чувства" они обсуждали? Внезапно перед его мысленным взором всплыла картина: Инк, тянущийся к нему под действием розовой краски, с этим голодным, инстинктивным взглядом. Эррора передернуло от отвращения и внезапного, неприятного подозрения. Ласт. Розовая краска. "Желание". Неужели… неужели Инк использовал эту краску, чтобы "понять" то, о чем говорил с Ластом? Неужели их "беседы" были… такими? Мысль была настолько мерзкой, что Эррор почувствовал тошноту. Он сам чуть не вызвал эту реакцию у Инка. Неужели Ласт делал это намеренно? Или Инк сам этого хотел, пытаясь через химию имитировать то, чего не мог почувствовать? Злость на Ласта, на Инка, на самого себя за дурацкий эксперимент с розовой краской смешалась с каким-то новым, непонятным чувством собственничества. Этот пустой Инк был его. Его проблема. Его эксперимент. И мысль о том, что кто-то другой – особенно этот Ласт – имел к нему какой-то особый доступ, вызывала глухое раздражение. Эррор подошел к Инку и некоторое время просто смотрел на него. На это пустое лицо, на серые кости, на следы недавних кошмарных мутаций. Он не испытывал жалости. Но он испытывал… что-то. Желание понять. Желание вернуть того Инка, которого он ненавидел, но который был… настоящим? Или по крайней мере, знакомым. Вернуть, чтобы снова с ним сражаться? Или чтобы… просто он снова был? Эта мысль была крамольной. Эррор отогнал ее. Нет. Ему просто нужен порядок. А этот сломанный Инк – это нарушение порядка. И эксперименты с красками пока не работают так, как надо. И Дрим бесполезен. И Ласт… Ласт вызывает только больше вопросов и раздражения. Эррор решил взять паузу. Перестать тыкать в Инка красками наугад. Ему нужно было больше информации. Не о прошлом Инка – Блу и так рассказал достаточно. А о том, как работает эта его система связи красок и личности. Как она сломалась. И можно ли ее починить, не создав при этом нового монстра. Он убрал краски подальше. Оставил Инка висеть в тишине. Сам сел неподалеку, открыв несколько наблюдательных порталов в разные AU – старая привычка следить за "ошибками". Но его мысли были далеко. Он анализировал, сопоставлял, пытался взломать самую сложную загадку Мультиверса – как починить своего заклятого врага, не признаваясь даже себе, зачем ему это на самом деле нужно. И как избавиться от этого раздражающего чувства, которое возникало при мысли о Ласте и Инке. Это определенно был глюк. Должен быть. Пауза в активных экспериментах дала Эррору время не только подумать, но и просто… смотреть. Он часами наблюдал за безвольно висящей фигурой Инка, отмечая каждую деталь с дотошностью коллекционера, изучающего редкий и непонятный экземпляр. И его внимание зацепилось за то, на что он раньше не обращал особого внимания, считая просто частью дурацкого стиля "художника". Одежда. На Инке всегда было много одежды. Непропорционально много для скелета. Под его обычной коричневой курткой (или жилетом, в зависимости от версии дизайна) была какая-то светлая рубашка или кофта. Под ней, возможно, еще что-то. Длинный шарф, который раньше был радужным, а теперь висел грязной, истлевшей тряпкой. Пояс с флаконами. Штаны, сапоги… Всё это создавало образ многослойный, почти громоздкий. Зачем? Первая мысль Эррора была простой: "Пытается скрыть, насколько он на самом деле тощий и жалкий?" Но это было слишком примитивно. Вторая мысль – скрыть повреждения. Он вспомнил глубокие трещины на костях Инка, которые стали особенно заметны после недавних событий. Возможно, одежда была способом спрятать эти шрамы, эти свидетельства хрупкости? Инк всегда старался казаться сильным и уверенным Хранителем. Может, многослойность – это его броня, маскирующая уязвимость? Но и это не казалось полным ответом. Эррор сам был покрыт глитчами и ошибками, но не пытался их прятать под слоями ткани. Что-то здесь было другое. Он вспомнил рассказ Блу. Инк был рожден в пустоте. Буквально из ничего. Он сам создал свои краски, чтобы чувствовать. Сам слепил свою личность из этих чувств. Возможно… он и свое тело воспринимал так же? Как нечто… незавершенное? Недостаточно реальное? Что если одежда для Инка – это не просто способ скрыть шрамы или согреться (что скелетам не нужно)? Что если это способ "достроить" себя? Сделать себя более… ощутимым? Более настоящим в своих собственных глазах? Словно каждый слой ткани добавлял ему веса, реальности, которой ему не хватало из-за отсутствия души. Или, может, дело в другом? Инк черпал эмоции из красок. Но краски были во флаконах снаружи. Возможно, слои одежды служили своего рода изоляцией? Способом не позволить внешнему миру, его хаосу, его собственным ошибкам (другим AU) слишком сильно влиять на его хрупкое, искусственное эмоциональное состояние? Или наоборот – способ не дать его собственным, иногда неконтролируемым всплескам эмоций (вызванных красками) выплеснуться наружу слишком сильно? Как буферная зона между его внутренним миром (флаконами) и внешним (Мультивселенной). А может… все еще проще и связано с его забывчивостью? Может, на внутренней стороне его одежды есть шпаргалки? Напоминания? Кармашки для запасных красок или кисточек? Учитывая, как быстро он все забывал без флаконов, это не казалось совсем уж невозможным. Эррор фыркнул. Слишком много версий. И все они делали Инка еще более странным и нелогичным. Но эта "капустность" определенно была неслучайной. Она была частью его конструкции, такой же важной, как кисть или краски. Возникло почти непреодолимое желание… проверить. Снять один слой, другой… посмотреть, что под ними. Увидеть все трещины, все шрамы. Убедиться, что под одеждой он такой же… пустой, как и без нее? Или там скрыто что-то еще? «А вдруг… он ранен серьезнее, чем кажется?» — промелькнула мысль, почти как оправдание. Битва с Найтмером была жестокой. Потом стычка с ним самим. Потом приступ безумия и мутаций… Нейтрализатор остановил процесс, но мог ли он исцелить повреждения, нанесенные до или во время сбоя? Что если под этой курткой и рубашкой скрываются трещины, готовые разойтись? Что если эта кукла развалится на части просто от того, что он ее недостаточно хорошо "собрал" после битвы? Эта мысль, смешанная с чистым любопытством, перевесила внутренние запреты. Он не мог позволить своему… экспонату развалиться до того, как он его изучит. Да. Именно так. Изучение. Чисто научный интерес. Эррор подошел к неподвижно висящему на нитях Инку. Он снова убедился, что его гаптофобия молчит при контакте с этой оболочкой. Это немного успокаивало. Он решил начать с малого – просто снять верхнюю одежду, осмотреть грудную клетку. Его пальцы, обычно управляющие нитями разрушения, двигались на удивление неловко, когда дело дошло до ткани. Он расстегнул (или просто порвал несколько нитей, заменяющих пуговицы – дизайн Инка всегда был небрежным) его потасканную коричневую куртку-жилет. Под ней оказалась простая бежевая кофта или рубашка с длинными рукавами, тоже вся в пятнах старых красок и грязи. Он осторожно стянул жилет с плеч Инка, который никак не отреагировал. Затем принялся за рубашку. Это было сложнее – пришлось немного повертеть безвольное тело на нитях. Наконец, ему удалось снять и ее, обнажив грудную клетку скелета. Эррор замер, рассматривая открывшуюся картину. Да, там были трещины. Много трещин. Некоторые старые, тонкие, как паутинка, говорящие о прошлых битвах и хрупкости его основы. Но были и новые – глубокие, рваные, особенно в районе ребер и ключиц, оставшиеся после недавних мутаций или боев. Они не кровоточили (у скелетов нечему кровоточить), но выглядели болезненно, опасно. Края некоторых трещин были темнее, словно обожжены стирающей энергией или негативом Найтмера. Но это было не все. Под ребрами, на самих костях, Эррор заметил… рисунки. Не татуировки в привычном смысле. А выцветшие, почти стертые линии, нанесенные прямо на кость какими-то старыми чернилами. Это были не символы силы или магические руны. Скорее… напоминания. Маленькие, почти детские рисунки: улыбающееся солнышко, цветок, криво нарисованная звезда (похожая на эмблему Звездных Сансов?), какие-то символы, похожие на буквы из неизвестного алфавита… А рядом с ними – короткие заметки, тоже полустертые: "Помни улыбаться", "Синий=Грусть (Не пить много!)", "Дрим – друг", "Создавать!", "Не забыть шарф!". Это были… шпаргалки. Метки, которые Инк делал сам себе прямо на теле, когда его память подводила, когда он был еще более нестабилен, или в самом начале своего пути, пытаясь удержать в голове основы своей личности и мира вокруг. Эррор смотрел на эти наивные, отчаянные попытки Инка удержать себя от распада, от забвения. Видел свежие, страшные трещины, пересекающие эти старые напоминания. И это вызвало в нем… странную смесь чувств. Раздражение на эту инфантильность. Презрение к слабости. Но и… что-то еще. Не жалость, нет. Скорее… понимание. Глубины его поломки. Того, насколько искусственной и хрупкой была вся его личность с самого начала. Он… буквально рисовал себя… на себе… Он осторожно провел пальцем по одной из глубоких трещин, пересекающей рисунок солнышка. Кость под пальцем была холодной и гладкой, но ощущалась… неправильно. Опасно близко к разрушению. Сайенс был прав – нейтрализатор остановил безумие, но не исцелил тело. Нужно было что-то делать. Нельзя было просто оставить его так. Он мог развалиться. А это… испортит эксперимент. Эррор отступил на шаг. Он умел разрушать код. А может ли он его… чинить? Не душу, не личность – хотя бы физическую структуру? Используя свои нити не для захвата или стирания, а для… сращивания? Стягивания краев трещин? Подачи стабилизирующей энергии в поврежденные участки? Он никогда не пробовал ничего подобного. Это было противоестественно для него. Но вид этих жалких рисунков под страшными трещинами… и мысль о том, что его "экспонат" может просто рассыпаться… подтолкнули его к решению. Он протянул свои синие нити к самой опасной трещине на ребрах Инка. Пора было попробовать еще один, совершенно новый вид эксперимента. Не с красками. А с самим кодом… костей. Эррор смотрел на глубокую, рваную трещину на ребре Инка, пересекающую выцветший рисунок какого-то нелепого цветка. Раздражение, вызванное этими детскими метками, сменилось холодной сосредоточенностью. Экспонат поврежден. Требуется ремонт. Он глубоко "вздохнул", стабилизируя свои глитчи. Работа предстояла тонкая и совершенно не свойственная ему. Он вытянул несколько тончайших синих нитей, почти невидимых, вибрирующих не разрушительной, а… структурирующей энергией. Да, он делал это для себя – латал мелкие повреждения кода после особенно сильных атак Инка или других неприятностей. Но применять это на ком-то другом… тем более на нем? Ощущение было странным, почти неправильным. Но необходимым. Он осторожно направил кончики нитей к краям трещины. Обычно его нити цеплялись за код души, разрывали или контролировали его. Здесь же ему нужно было работать с физическим кодом кости. Он сконцентрировался, представляя не разрыв, а… сшивание. Нити коснулись кости. Эррор ожидал сопротивления, ошибки, может быть, даже болезненной отдачи от поврежденной структуры Инка. Но кость поддалась на удивление легко, словно инертный материал. Нити проникли в микроскопические разломы по краям трещины, закрепляясь. Теперь самое сложное. Эррор медленно, миллиметр за миллиметром, начал стягивать края трещины, одновременно вливая через нити ту самую структурирующую энергию, которую использовал для саморемонта. Это было похоже на штопку дыры в ткани реальности. Энергия заполняла разрыв, стимулируя код кости к восстановлению, к сращиванию. Это требовало огромной концентрации. Малейшая ошибка, слишком сильный импульс – и он мог не починить, а разрушить еще больше. Его глитчи усилились от напряжения, но он продолжал, игнорируя дискомфорт. Он работал методично, трещина за трещиной, сначала самые опасные, потом те, что поменьше. Он видел, как под воздействием его энергии рваные края костей сглаживаются, соединяются. Темные следы от стирающей энергии или негатива светлели и исчезали, замещаясь чистым, хоть и все еще болезненно-серым, костным кодом. Он не мог полностью убрать старые трещины-паутинки, но новые, опасные повреждения он успешно "зашивал". Работа заняла немало времени. Когда он закончил с последней серьезной трещиной на грудной клетке и ключицах, он отстранился, тяжело "дыша" статикой. Он чувствовал себя вымотанным – не физически, а ментально. Такая тонкая, созидательная (пусть и по необходимости) работа была для него непривычна и энергозатратна. Он осмотрел результат. Грудная клетка Инка выглядела… целее. Шрамы от свежих трещин все еще были видны, как тонкие линии, но они были закрыты, стабилизированы. Наивные рисунки-напоминания все еще были там, теперь не перечеркнутые зияющими разломами. Сама кость казалась чуть менее хрупкой. Инк по-прежнему висел неподвижно, никак не отреагировав на процесс "лечения". Эррор посмотрел на свои руки, потом на Инка. Он только что… починил своего врага? Не душу, не разум – лишь тело. Но все равно. Чувство было странным. Не удовлетворение, не гордость. Скорее… недоумение. Зачем он это сделал? Просто чтобы "экспонат" не развалился? Или было что-то еще? Он не стал долго раздумывать. Прагматизм взял верх. Экспонат стабилизирован. Можно продолжать изучение. Он снова одел на Инка его рубашку и жилет, застегнув их небрежно, как было. Нужно было скрыть эти… рисунки. И следы его непривычной работы. Он оставил Инка висеть, а сам отошел в сторону, снова погружаясь в анализ полученной информации и планирование дальнейших действий. Но теперь к его мыслям об экспериментах с красками добавился новый, странный факт: он мог не только разрушать. И он применил эту способность к тому, кого считал своим главным противником. Это еще больше запутывало его и без того сложные чувства к ситуации и к самому Инку. Инк висел на нитях, внешне неотличимый от безжизненной куклы. Нейтрализатор подавил искаженную программу, Черная Краска временно активировала подобие сознания, но ее действие иссякло, погрузив его обратно в состояние фоновой обработки. Однако на этот раз что-то было иначе. Прежний "белый шум" из противоречивых директив и бессвязных сенсорных данных все еще доминировал. "Помогать Создателям..." "Ошибка = Стирать..." "Порядок = Пустота..." Эти фрагменты крутились в его сознании, как заевшая пластинка. Но теперь к ним добавились новые, неясные отголоски. «Друг… Брат…» — Эти слова, произнесенные Объектом-Блу и Объектом-Папайрусом, резонировали странно. Система не могла их классифицировать, но они вызывали… фантомное ощущение? Не эмоцию, но след чего-то важного, утраченного. Он пытался сопоставить их с директивой "Защищать творения", но связь не устанавливалась. «Чувства… Быть… живым…» — А вот эти слова, сказанные Объектом-Ластом, нашли более сильный отклик. Они касались самой основы его существования до сбоя. Он помнил (не как личный опыт, а как запись в системном журнале), что его целью было чувствовать. Что он создал для этого инструменты (краски). Почему это было важно? Он не знал. Но сама концепция "быть живым" и "чувства" теперь пульсировала на периферии его сознания, как далекий маяк. «Ты… помогал… понимать?..» — Его собственный вопрос, заданный Ласту. Вопрос возник инстинктивно, словно реакция на знакомый стимул, которого он не мог опознать. Теперь он возвращался к нему снова и снова. Понимать что? Кто был этот "Ласт"? Почему его голос, его манера показались… другими? Не просто еще одним набором данных, а чем-то, что вызывало… резонанс? «Желание…» — Слово, произнесенное Ластом. Оно вызвало мимолетную фиолетовую вспышку – реакцию, записанную системой. Теперь эта запись прокручивалась, пытаясь найти соответствие. Что такое "желание"? Это связано с "чувствами"? С "быть живым"? С "понимать"? Система не находила ответа, но сам факт сильной реакции на это слово регистрировался как "важный, неклассифицированный элемент". Его "мысли" были похожи на попытку собрать сложнейший пазл из выцветших, поврежденных кусочков, без картинки-образца. Он сопоставлял концепции: "Помогать" – "Создатели" – "Чувства" – "Живой" – "Друг" – "Понимать". Потом "Ошибка" – "Стирать" – "Порядок" – "Пустота" – "Желание?" (непонятно, куда отнести). Где-то в этом хаосе данных мелькала фигура Объекта-Эррора. Тот, кто был здесь постоянно. Тот, кто давал "сигналы". Тот, кто назвал себя "ошибкой". Но он же и "позаботится"? Он же проводил какие-то манипуляции с его телом (Инк мог регистрировать потоки энергии от нитей, направленные на его грудную клетку, но не понимал их цели – боль или исцеление). Этот объект был самой большой загадкой. Он не вписывался ни в одну категорию. Это было похоже на слабое мерцание в глубокой темноте. Первые, едва заметные признаки того, что система не полностью мертва, что она пытается найти путь к восстановлению или хотя бы к самоорганизации на основе имеющихся обрывков информации. Это мерцание было почти незаметным снаружи, но оно означало, что под маской абсолютной пустоты что-то начало меняться. Время шло (или стояло на месте) в Анти-Пустоте. Эррор провел бесчисленные часы, наблюдая за Инком, проводя осторожные эксперименты с красками, пытаясь "починить" его физическую оболочку и размышляя над полученными обрывками информации и странными, непривычными для себя чувствами. Он зашел в тупик. Инк оставался пустым, реагируя лишь на базовые стимулы, а его собственное раздражение и необъяснимая фиксация на этом состоянии только росли. Ему нужна была передышка. Смена обстановки. Возвращение к тому, что он понимал и умел делать – к своей "работе". Мультивселенная не стояла на месте, пока он возился со сломанным Хранителем. Новые ошибки плодились, старые глюки разрастались. К тому же, тот хаос, что устроил Инк в своем безумном припадке, оставил шрамы на ткани многих AU. Некоторые миры были стерты полностью, но другие – лишь повреждены, дестабилизированы, их код был искорежен стирающей энергией. Дрим, конечно, метался по мирам, пытаясь исцелить и вселить надежду. Но он работал с эмоциями, с душами. А повреждения кода, глубокие структурные ошибки, оставленные Инком – это было по части Эррора. Как бы иронично это ни звучало, но именно Разрушитель Миров обладал знаниями и силой, чтобы стабилизировать код, пусть и через удаление или "заплатку" поврежденных участков. Мысль о том, чтобы исправлять беспорядок, устроенный Инком, вызывала у Эррора приступ саркастического смеха (который прозвучал как серия глитчей). Но в этом была и мрачная логика. Если эти поврежденные AU окончательно рухнут, это создаст еще больший хаос, чем он предпочитал. Нужно было провести "санитарную обработку". Восстановить его извращенный порядок. К тому же, ему просто нужно было вырваться из этой белой тишины, отвлечься от вида пустой куклы Инка и от собственных путаных мыслей. Ему нужно было снова почувствовать себя… Эррором. Разрушителем. Тем, кто контролирует ситуацию (по крайней мере, в это он верил). «Так, э̵к̵с̴п̴ери̵м̵ен̵т̸ы о̴ткл̵адыва̸ют̸с̴я,» — пробормотал он, глядя на неподвижного Инка. — «У мен̸я ест̴ь дела̸ поважнее, ч̵ем возит̵ься с̴ т̴во̸ими п̶уст̴ыми м̶о̸з̴г̵ам̵и̵.» Он укрепил нити, удерживающие Инка, добавив несколько слоев защитных полей – на всякий случай, хотя тот и не проявлял никакой активности. Убрал краски подальше, спрятав их в одном из своих "хранилищ" в Анти-Пустоте. Последний раз окинул взглядом пустую фигуру. Странное нежелание уходить смешивалось с необходимостью действовать. «Н̸икуда̸ не дева̸йся, Рад̴у̸жка,» — мысленно бросил он и открыл портал в одну из наиболее пострадавших, но еще не полностью стертых Инком AU. Шагнув сквозь мерцающий разрыв, он снова погрузился в привычный мир глюков, ошибок и разрушения. Но теперь к его обычной миссии добавилась новая задача – не просто стирать, но и подчищать следы безумия своего врага/пленника. А Инк остался один. В абсолютной тишине и белизне Анти-Пустоты. Его внутренний "процессор" продолжал свою фоновую, цикличную работу, перебирая обрывки директив и недавних впечатлений. Но без внешних стимулов – без красок, без разговоров – это мерцание сознания было едва заметным, почти утонувшим в окружающей его пустоте. Он просто висел на нитях, ожидая. Неосознанно ожидая следующего "сигнала", следующей переменной в его сломанном уравнении. Один. В сердце владений своего тюремщика и невольного экспериментатора. Анти-Пустота осталась позади, с ее гнетущей тишиной и пустым взглядом Инка. Эррор окунулся в Мультивселенную с ожесточением, почти с облегчением. Работа – понятная, привычная, пусть и чудовищная с точки зрения большинства – была способом заглушить рой неприятных мыслей, порожденных его экспериментами и странной фиксацией на сломанном враге. Он Разрушитель. И ему пора было разрушать. Но его маршрут на этот раз был иным. Первым делом – "санитарная обработка". Он направился в те уголки Мультивселенной, где недавно бушевал Негативный/Безумный Инк. То, что он там увидел, вызывало глухое раздражение и почти физический дискомфорт. Это была не его чистая, аккуратная работа по "распусканию" кода. Это были шрамы, оставленные грубым, стирающим безумием. Миры с рваными дырами в ткани реальности, зияющими, как раны, края которых все еще слабо искрили остаточной энергией пустоты. AU, где целые локации были просто вычеркнуты, оставив после себя лакуны неестественной тишины. Он видел персонажей, часть кода которых была буквально "выкушена", застывших в вечном глитче или с отсутствующими конечностями, не отрубленными, а стертыми. Физика в этих мирах была искажена, законы логики нарушены – наследие агонии Инка. Зрелище было удручающим. Эти миры были "ошибками" в новом, еще более отвратильном смысле. Они были нестабильны, заразны, их поврежденный код угрожал распространиться на соседние реальности. И Эррор, как ни странно, почувствовал необходимость вмешаться. Не спасти. А очистить. Изолировать угрозу. Он действовал как хирург поневоле. Его синие нити, обычно рвущие и стирающие, теперь двигались с непривычной, филигранной точностью. Там, где стирающая энергия Инка оставила необратимо "мертвые зоны" кода – участки, которые уже нельзя было исправить и которые грозили дальнейшим распадом – Эррор аккуратно "вырезал" их. Он не рвал, а осторожно отделял поврежденный сегмент от здорового, создавая четкую границу, а затем позволял этому некротическому коду безопасно коллапсировать, не утягивая за собой остальную структуру AU. Края рваных дыр в реальности он "сшивал". Нити ложились, как грубые стежки, стягивая расходящуюся ткань бытия, вливая минимально необходимую стабилизирующую энергию, чтобы предотвратить дальнейшее расслоение. Это не было исцелением. На месте разрывов оставались уродливые шрамы, видимые "заплатки" в коде мира, но это останавливало кровотечение реальности, предотвращало полный коллапс. В особо тяжелых случаях, когда повреждения были слишком велики, но мир по какой-то причине еще не заслуживал (по его критериям) полного стирания, Эррор создавал "карантинные зоны". Он окружал целую AU или ее наиболее пострадавшую часть плотным куполом из своих нитей, погружая ее в стазис, изолируя от остальной Мультивселенной. Как опасный вирус, помещенный в чашку Петри, до тех пор, пока он не решит, что с ним делать дальше – лечить (маловероятно) или стерилизовать (более вероятно). Эта работа была ему глубоко неприятна. Он чувствовал себя ассенизатором, разгребающим чужую грязь. Он не творил, не восстанавливал гармонию. Он проводил ампутации, накладывал швы, изолировал. Но где-то в глубине его глючного сознания мелькала мысль, что это необходимо. Необходимо для его порядка. И, возможно, это был его единственный способ как-то… исправить? Компенсировать? Тот хаос, который он, возможно, мог бы предотвратить, если бы раньше разобрался с Инком. Он тут же отгонял эту мысль как очередной глюк. Затем – возвращение к рутине. Когда самые вопиющие "следы преступления" Инка были подчищены или изолированы, Эррор позволил себе вернуться к своей основной "работе". Это было как глоток свежего воздуха. Он находил свои "обычные" цели: откровенно забагованные AU, где персонажи застревали в стенах, а диалоги превращались в бессмысленный набор символов; паразитические миры, высасывающие энергию из соседей; или просто очередную, сотую по счету, копию Андертейла без единой оригинальной мысли. Здесь он действовал уверенно, почти элегантно. Никакой хирургии. Его нити легко скользили по коду, находя ключевые узлы, и он аккуратно распускал мир по швам, как старый свитер, позволяя ему тихо исчезнуть, освобождая "место" и ресурсы Мультивселенной. Каждая стертая ошибка приносила ему мрачное удовлетворение, возвращала чувство контроля и правильности его пути. Это был его порядок, его способ борьбы с энтропией и бессмысленностью бесконечных копий. Так, мечась между ролью невольного "санитара" и привычной ролью Разрушителя, Эррор проводил свое время вне Анти-Пустоты. Он подчищал хаос, оставленный Инком, и создавал свой собственный, упорядоченный хаос Закончив наиболее срочные дела и почувствовав себя немного "в своей тарелке", Эррор вспомнил о долге перед Найтмером. Тот предоставил образец своей энергии, и Эррор пообещал информацию и, возможно, будущие услуги. Кроме того, ему было любопытно, как Повелитель Кошмаров восстанавливается после "лечения" Инком. Он не стал заявляться без предупреждения. Он послал короткий, зашифрованный сигнал по известным ему каналам связи с логовом Найтмера. Ответ пришел не сразу, но пришел: "Жду." Эррор открыл портал в то же сумрачное убежище. Обстановка там немного изменилась. Атмосфера негатива все еще была слабее обычной, но уже не такой гнетуще-пустой. Найтмер сидел на своем импровизированном троне. Он выглядел лучше – темная субстанция на нем была плотнее, глаз горел ярче, хотя и был полон холодной ярости, а не былой всепоглощающей силы. Печать Инка все еще была на месте – Эррор чувствовал ее блокирующее воздействие, но Найтмер, похоже, адаптировался или нашел способ частично ее обходить, используя внутренние резервы или негатив своих приспешников (Киллера, Даста, Хоррора, которые стояли поодаль, как всегда на страже). «Разрушитель,» — голос Найтмера был сильнее, чем в прошлый раз, но все еще с оттенком слабости и нескрываемого раздражения. — «Явился. Я полагал, ты уже забыл о нашем… соглашении.» «Я н̵е забываю д̴о̸лги,» — проскрежетал Эррор. Хотя сама необходимость отчитываться его бесила. — «И̷нк… не̴й̴трали̵зо̸в̵ан. Пока что. Пустая оболочка. Без п̶амяти, без личности. "Н̴ейтрализатор" сработал.» Найтмер внимательно слушал, его глаз сузился. Пустая оболочка? Это было… интересно. И, возможно, даже удобнее, чем мертвый Инк. «И где он сейчас?» «У мен̸я̸. Под присмотром,» — коротко ответил Эррор, не вдаваясь в детали своих экспериментов. «Хм. Предусмотрительно,» — Найтмер криво усмехнулся. — «А что насчет… печати?» — Это был главный вопрос. «О̴н̸а сложная,» — признал Эррор. — «Н̵е прос̶то ма̴г̸и̵я. Что-т̵о в коде его чернил… пустота… н̷у̴ж̸но бо̸л̵ьш̴е̵ вр̵ем̴ен̸и и̴ д̸а̵н̸н̵ы̵х,̸ чтобы пон̵ят̸ь̵, к̵а̵к ее сл̸омать. Э̸то потребует… у̴силий.» — Он давал понять, что это будет не быстро и не просто. Найтмер скрипнул зубами, но понимал, что Эррор, скорее всего, говорит правду. Он чувствовал природу этой печати изнутри. «Хорошо. Будем считать это… первым взносом по твоему долгу. Продолжай изучать. И держи меня в курсе. Любые изменения в состоянии… Хранителя… должны быть доложены мне.» Эррор кивнул, скрипя зубами от необходимости подчиняться. «А что насчет… второго пункта нашего соглашения?» — Найтмер выразительно посмотрел в сторону, где, как он знал, Эррор оставил Фрэша. «П̴ар̸а̵зит жив,» — подтвердил Эррор. — «Но… он может п̶р̴иг̴од̸и̴т̵ься. Для экс̴п̵ер̵и̸м̴е̴н̴тов с Инком. Его реакция… у̴ник̸а̵л̴ьна̴.» — Он решил пока не отдавать Фрэша, используя его как потенциальный инструмент. Найтмер нахмурился, ему не нравилось, что причина его унижения все еще существует и может быть полезна Эррору. Но он видел логику в словах Разрушителя. «Пусть будет так. Пока что,» — процедил он. — «Но когда он станет не нужен… он мой.» «Договорились,» — легко согласился Эррор. Судьба Фрэша его волновала меньше всего. Он передал Найтмеру краткую сводку о состоянии Мультиверса после хаоса Инка и о своей "работе" по стабилизации, опуская детали своего временного "союза" с Дримом. Найтмер слушал с мрачным удовлетворением – хаос, вызванный Инком, мог создать новые источники страха и отчаяния, которыми он сможет питаться, как только восстановит силы. Обмен информацией (и угрозами) был завершен. Эррор открыл портал. «Я с̴в̴яж̴у̴с̵ь,» — бросил он и исчез. Он вернулся в Анти-Пустоту, к своему пленнику и своим экспериментам. Встреча с Найтмером оставила неприятный осадок, но подтвердила: он все еще контролирует ситуацию (по крайней мере, ему так казалось). И у него было время. Время, чтобы понять Инка. Время, чтобы найти способ снять печать с Найтмера (или сделать вид, что ищет). Время, чтобы решить, что делать дальше. Эррор вернулся в Анти-Пустоту, чувствуя себя немного обновленным после погружения в привычную "работу", но и все еще озадаченным проблемой Инка. Он провел немало времени, стабилизируя поврежденные миры и стирая ошибки, и эта деятельность позволила ему немного упорядочить и собственные мысли. Просто тыкать в Инка красками наугад было неэффективно. В прошлый раз сознание, вызванное Черной Краской, было слишком мимолетным, чтобы провести нормальный анализ. А реакция на Ласта показала, что внутри этой пустоты все же что-то происходит на более глубоком уровне. Он принял решение: дать Инку больше времени. Не просто импульс, а достаточно долгий период активности, чтобы посмотреть, как будет развиваться его сознание, как он будет обрабатывать информацию и взаимодействовать с окружением (то есть, с ним, Эррором). Это было рискованно – чем дольше Инк в сознании, тем выше шанс непредсказуемой реакции или нового сбоя. Но Эррору нужно было больше данных. Он подошел к все еще неподвижно висящему Инку. Флакон с Черной Краской был в его руке. На этот раз он не просто капнул каплю. Он аккуратно влил небольшое, но ощутимое количество чернил прямо в рот пустой оболочке – дозу, рассчитанную, по его прикидкам, на несколько часов активности. Затем он отошел на безопасное расстояние, нити наготове, и стал ждать. Пробуждение было не таким резким, как раньше. Сначала тело Инка просто перестало быть абсолютно безвольным – появился легкий тонус в костях. Потом он медленно поднял голову. Белые точки в глазницах загорелись – ровным, спокойным светом, без прежней пустой аналитики или яростных вспышек. Он огляделся – не просто регистрируя белизну, а словно пытаясь осмыслить ее. Затем его взгляд остановился на Эрроре. Узнавания по-прежнему не было. Но не было и враждебности. Вместо этого во взгляде читался… вопрос. Инк плавно опустился на пол, когда Эррор ослабил нити (оставив лишь скрытые страховочные). Он стоял немного неуверенно, словно заново привыкая к собственному телу. Он посмотрел на свои руки, пошевелил пальцами. «Я…» — начал он, и его голос звучал почти нормально, хоть и тихо и безэмоционально. — «Я… функционирую.» «Б̵олее чем,» — отозвался Эррор настороженно. — «Ч̴т̸о ты… ч̴увс̸тву̸ешь? Пом̴ни̴шь?» Инк коснулся своей груди, затем виска. «Пусто. Внутри… нет… данных о прошлом. Но… есть… директивы.» Он поднял взгляд на Эррора. «Защищать творения. Помогать Создателям. И…» — он запнулся, словно наткнувшись на новую, недавно сформированную запись в своем коде, — «И… жить?» Эррор удивленно моргнул (или его система сымитировала это). Жить? Откуда взялась эта директива? Неужели остаточная информация от красок, разговоров с Блу и Ластом и фоновая обработка слились во что-то… новое? «Жить?» — переспросил Эррор. «Да,» — Инк кивнул, его взгляд стал более осмысленным. — «Существовать. Чувствовать. Понимать. Тот…» — он на мгновение запнулся, ища слово, — «…объект… Ласт? Он говорил… об этом. О понимании. О том, как… быть.» Он посмотрел на Эррора с прямым, незамутненным любопытством. «Кто я был? До… пустоты?» Этот вопрос застал Эррора врасплох. Он ожидал чего угодно – агрессии, апатии, зацикленности на старых программах. Но не прямого вопроса о собственной идентичности. «Ты… был… Х̴ранител̴ем AU,» — нехотя ответил Эррор. — «Защ̴ищал мусорные ко̸п̵ии от меня.» «От тебя?» — Инк снова посмотрел на Эррора, теперь уже с большим интересом. — «Ты… Разрушитель? Ошибка?» Он не выглядел испуганным или осуждающим. Он просто… констатировал, пытался сопоставить информацию. — «Почему ты… "позаботишься" обо мне? Если я… защищал то, что ты… разрушал?» «Пот̴о̵м̵у ч̴то т̴ы с̵ло̸м̵а̵л̴с̵я!» — рявкнул Эррор, раздраженный этим спокойным любопытством. — «Т̴ы с̵ам с̴т̵ал гр̴еб̵аной ош̸иб̴к̵о̸й, хуж̶е̵ ме̴н̵я! Чу̸т̴ь н̴е с̴т̵е̵р̴ в̵се̵ к̸ че̵рт̵я̵м̵! И кт̴о̸-т̵о долж̶е̸н б̵ыл̴ э̴т̸о̵ о̵с̴т̵ан̵о̸в̸ит̸ь!» Инк молча выслушал эту тираду, обрабатывая информацию. «Я… был… опасен?» — В его голосе не было вины, лишь попытка понять. — «Из-за… сбоя? Кто… те двое? Блу? Папайрус? Они назвали себя… друзьями. Братьями. Кто они мне?» Эррор почувствовал укол старой ревности. «Твои… "д̴ру̴з̴ья" по игр̴ам в "спа̴с̸и Мультивселенную". Наивн̸ые идио̸ты.» «Но они… волновались?» — Инк снова коснулся груди, словно пытаясь нащупать фантомную эмоцию. — «Почему?» «Поня̴тия не имею!» — огрызнулся Эррор. — «Может, п̴о привычк̵е̵! Какая р̸аз̴н̸и̸ца?» «Разница… есть?» — Инк посмотрел на флаконы с красками, которые Эррор снова держал неподалеку. — «Эти… цвета. Они… помогали чувствовать? Понимать? Как сказал… Ласт?» Он снова произнес это имя, и на этот раз Эррор отчетливо заметил слабый фиолетовый отблеск в его глазницах. Раздражение вспыхнуло с новой силой. «Заб̵у̴дь про Л̵а̸с̵та!» — резко сказал Эррор. — «Эт̵и кра̸с̸ки – и̸ст̵очн̴и̵к̸ т̴во̴их пр̴обле̵м! Он̵и̵ с̴л̵о̸м̵а̸л̸и т̵еб̴я̸!» «Сломали?» — Инк перевел взгляд на Эррора. — «Или… я сломался без них? Тот… кто был до… он использовал их, чтобы… жить?» — Его логика, пусть и лишенная эмоций, была на удивление точна. — «Ты… вернул мне их. И… ты… "починил"…» — он неосознанно коснулся ребер, где раньше были трещины. — «Почему?» Эррор застыл. Этот прямой вопрос застал его врасплох. Почему он починил Инка? Почему он пытается его "перезапустить"? Он не мог ответить честно даже самому себе, не говоря уже об этом пустом скелете. «Пот̸ому ч̸то слома̴н̵н̵ы̵е вещи… раздражают,» — проворчал он, отводя взгляд. — «А т̵е̸пе̴р̸ь… за̸тк̸н̸ис̵ь и̴ п̵р̴осто̴… с̴у̸ще̸с̸т̴вуй̸. Посмотрим, что будет д̸ал̴ьш̴е̸.» Но Инк не заткнулся. Черная Краска дала ему достаточно времени и ясности ума, чтобы задавать вопросы. «Что будет дальше? Я… останусь здесь? В этой… пустоте? С тобой? С "ошибкой", которая… заботится обо мне?» — В его голосе не было сарказма, лишь искреннее недоумение и попытка понять свое новое, абсурдное положение. — «Какая… у меня… цель? Если старые директивы… противоречат друг другу? И нет… чувств, чтобы выбрать?» Вопросы Инка били точно в цель, в те области, которые Эррор тщательно игнорировал в самом себе. Почему он ему помогает? Какова его цель? Что будет дальше? Эта спокойная, логичная пытливость была хуже открытой агрессии. Она заставляла Эррора сталкиваться с собственными нелогичными поступками и запутанными мотивами. Его раздражение росло с каждым вопросом. «Какая… у меня… цель?» — снова спросил Инк, глядя на Эррора своими пустыми глазами с белыми точками сознания. «Твоя ц̵ель – ЗАТКНУТЬСЯ!» — рявкнул Эррор, его глитчи вспыхнули особенно сильно. Он больше не мог выносить этот допрос, эту спокойную логику, отражающую его собственную непоследовательность. Ему нужно было это прекратить. Прямо сейчас. Он резко махнул рукой. Все флаконы с красками – желтый, синий, красный, оранжевый, фиолетовый, зеленый, даже тот злосчастный розовый, который он зашвырнул подальше, но теперь вернул обратно, и остатки Черной Краски – подлетели к Инку. Эррор грубо сунул их ему в руки или рассовал по карманам его одежды. «Вот! Твои драгоценные кр̸ас̴к̸и! Раз ты так х̵о̵ч̴е̵ш̴ь… "ч̵увст̴в̵о̵в̵а̴ть" и "ж̵ить" – в̴ал̴яй! Делай, что х̵оч̴е̸шь!» — выплюнул Эррор. Инк с удивлением посмотрел на флаконы в своих руках и карманах. Он не понимал, что это значит, но регистрировал изменение ситуации. «Ты… даешь их мне?» «Я ВЫШВЫРИВАЮ ТЕБЯ ОТСЮДА!» — зло прошипел Эррор. Его терпение лопнуло. Этот эксперимент стал слишком… неудобным. Он не хотел больше видеть это вопрошающее лицо, не хотел отвечать на вопросы, не хотел разбираться в своих мотивах. Проще было избавиться от источника раздражения. Но… не уничтожить. А… вернуть? Туда, где он был? Он знал (или предполагал), что у Инка есть свое собственное "место" – не Зона Набросков, которую тот сам же и разрушил, а некое личное убежище, тоже в какой-то форме Пустоты, где он отдыхал или хранил свои вещи. Каким-то образом Эррор мог нащупать сигнатуру этого места – оно было связано с Инком, как Анти-Пустота с ним самим. «Время возвращаться д̴о̴м̴ой, Радужка,» — проскрежетал Эррор, открывая портал. Но не случайный, а ведущий именно в эту личную пустоту Инка – белое, тихое пространство, похожее на Анти-Пустоту, но меньше и с ощущением… не завершенности, а простоты. Там мог стоять простой домик или просто лежать разбросанные листы бумаги. «Домой?..» — Инк непонимающе посмотрел на портал, потом на Эррора. «Да! Проваливай! И не смей больше задавать мне дурацкие вопросы!» — Эррор грубо подтолкнул Инка к порталу. Инк не сопротивлялся, его система не видела в этом угрозы, лишь очередное изменение вводных данных. Он шагнул в портал. Как только Инк исчез, Эррор захлопнул портал с такой силой, что по Анти-Пустоте прошла волна искажений. Он остался один. Снова. Он тяжело "дышал" статикой, пытаясь успокоить бурю противоречивых чувств. Он избавился от Инка. Избавился от вопросов. Но чувство облегчения не приходило. Вместо этого было… опустошение? И тревога? Он отдал ему краски. Все краски. Включая ту опасную розовую. Включая Черную, которая пробуждала сознание. Что Инк будет с ними делать в своем пустом состоянии? Начнет ли он их пить? И что тогда произойдет? Вернется ли прежний Инк? Станет ли снова безумным? Или превратится во что-то третье? Эррор понял, что только что совершил нечто невероятно глупое и непредсказуемое. Он выпустил сломанную, потенциально опасную переменную обратно в Мультивселенную, дав ей в руки инструменты для самовосстановления или самоуничтожения. Зачем? Из злости? Из-за нежелания разбираться в себе? Он выругался сквозь глитчи и пнул ближайший воображаемый угол Анти-Пустоты. Он хотел порядка, а создал еще больше хаоса. И теперь ему оставалось только ждать и наблюдать издалека, к чему приведет его импульсивное решение. Он избавился от неудобного собеседника, но, возможно, породил гораздо большую проблему. Инк материализовался в знакомой, но чужой белизне. Его личная пустота. Место, которое раньше было его убежищем, его мастерской, теперь казалось таким же бессмысленным и непонятным, как и все остальное. Он огляделся. Простой деревянный домик стоял неподалеку – он не помнил, чтобы строил его, но чувствовал слабую связь с этим местом. Рядом валялись чистые листы бумаги. А в руках и карманах были… краски. Он вытащил флаконы, рассматривая их. Эррор сказал, что они – источник проблем, но и что с их помощью можно "чувствовать" и "жить". А Ласт говорил, что они помогают "понимать". Конфликтующая информация. Но одно Инк понял из коротких реакций своего тела на эти жидкости – они что-то делают. Он вспомнил слова Эррора: "Рисовать". И свою базовую директиву: "Помогать Создателям". Может быть… чтобы помогать, нужно сначала самому что-то создать? Попробовать? Он взял в руку один из чистых листов. Другой рукой он потянулся к поясу, где обычно висела его кисть, Бруми. Но там было пусто. Кисть осталась в Зоне Набросков или была уничтожена? Он не помнил. Но ощутил… нехватку. Чего-то важного. Инструмента. Может ли он его создать? Он вспомнил, как Эррор использовал нити, как Дрим – золотой свет. У него… что у него было? Только эти краски и пустота внутри. Он сосредоточился на ощущении нехватки, на образе кисти, который смутно всплывал в его памяти как нечто неотъемлемое. Он открыл флакон с Черной Краской – той, что давала ясность сознанию – и вылил немного себе на ладонь. Затем, подчиняясь инстинкту, который он не понимал, он смешал ее с капелькой Оранжевой (воодушевление, энергия?) и добавил чуть-чуть своей собственной сути – частичку своего кода, своей магии, как делал это когда-то давно, создавая первые краски (хотя он и не помнил этого момента, лишь сам процесс казался смутно знакомым). Черно-оранжевая субстанция в его руке засветилась, начала уплотняться, вытягиваться… и через несколько мгновений у него в руке была новая кисть. Она отличалась от старой Бруми. Была проще, возможно, немного грубее, но ощущалась… правильно. Как продолжение его руки. Как недостающий инструмент. Он посмотрел на кисть. Она… была. У нее не было имени. Нужно ли ей имя? Тот, кого звали "Ласт", называл его "Красочкой", "Сладеньким", "Конфеткой". У него самого было имя "Инк". У других – "Эррор", "Дрим", "Блу", "Папайрус". Зачем? Почему эти звукосочетания важны? Он сидел на полу своей пустой вселенной, держа в руках новую кисть и флаконы с красками, и пытался понять смысл имен, смысл творчества, смысл себя. Он был чистым холстом, на который только что нанесли первый, неуверенный мазок. В этот момент в его пустоте открылся мягкий, золотистый портал. Инк поднял голову без страха, но с любопытством. Из портала вышел Дрим. Хранитель Позитива выглядел измученным и печальным. После бесплодных попыток помочь пострадавшим AU и тягостных мыслей о судьбе Инка и предательстве Эррора, он решил уединиться там, где часто бывал Инк – в его тихой, личной пустоте. Он не ожидал здесь никого застать, тем более – самого Инка. Дрим замер, увидев Инка сидящим на полу с новой кистью и флаконами красок. Он выглядел… не пустым, как раньше. Но и не прежним. Во взгляде (белые точки в черных глазницах) была осмысленность, но совершенно иная. Спокойная, вопрошающая. «Инк?..» — потрясенно выдохнул Дрим. — «Ты… как ты здесь? Эррор… он тебя отпустил?» Инк посмотрел на Дрима. Он узнал его – это был тот, кто пытался воздействовать на него золотым светом и говорил о "свете" и "друзьях". «Эррор… сказал… "домой",» — ответил Инк ровным голосом. — «Он дал… краски.» Он показал на флаконы. Дрим подошел ближе, все еще не веря своим глазам. Он видел новую кисть. Видел осознанность во взгляде, которой не было раньше. Что сделал Эррор? И зачем? «Инк… ты… ты помнишь меня?» — спросил Дрим с замиранием сердца. Инк наклонил голову. «Ты – Дрим. Хранитель Позитива.» — Он констатировал факт, полученный из их прошлой короткой встречи или из остаточных данных. — «Ты говорил… о друзьях.» Узнавания не было. Лишь запомненная информация. Дриму стало больно, но он скрыл это. Главное – Инк был здесь, и он был… в сознании? Инк, тем временем, продолжал свои размышления, теперь адресуя их Дриму, как новому источнику информации. «Скажи… Дрим…» — он посмотрел на него с искренним, детским любопытством. — «А какое у меня имя? Ну… моё? Ты назвал меня "Инк". Это… я?» Дрим на мгновение растерялся от такого простого и одновременно сложного вопроса. «Да… Да, твое имя Инк,» — мягко подтвердил он. «Инк…» — Он попробовал имя на вкус. — «Почему… у меня такое имя? Оно что-то значит?» «Оно значит… чернила,» — улыбнулся Дрим. — «Потому что ты… творец. Ты рисуешь. Создаешь.» Инк посмотрел на свою новую кисть, потом на краски. «Создаю…» Он снова посмотрел на Дрима. «А имена… они важны? Зачем они?» «Имена помогают нам различать друг друга, обращаться друг к другу,» — попытался объяснить Дрим как можно проще. — «Они – часть того, кто мы есть. Часть нашей идентичности.» «Идентичности…» — повторил Инк. Он посмотрел на кисть в своей руке. Она была безымянной. Просто инструмент. — «А я сам могу давать имена? Вещам? Себе?» «Конечно, можешь,» — кивнул Дрим, видя, куда клонит мысль Инка. Инк снова посмотрел на кисть. Он только что создал ее. Она была… его частью? Его инструментом? Ему хотелось как-то ее обозначить. Не просто "кисть". «Могу я… назвать свою кисть?» — спросил он, глядя на Дрима с ожиданием. Дрим улыбнулся, на этот раз искренне. В этой пустоте, в этом существе без памяти, просыпалось что-то новое. Не возрождение старого, а… рождение нового? Желание называть, желание творить… это была искра. Маленькая, но искра надежды. «Да, Инк,» — сказал он мягко. — «Ты можешь назвать свою кисть, как захочешь.» Инк смотрел на свою новую кисть. Она была гладкой, чуть теплой от остаточной магии создания, идеально лежала в руке. Она была… правильной. Его. Ей нужно было имя. Он перебирал звуки в голове. Пытался найти что-то подходящее. Что-то, что отражало бы ее суть… или его собственную, пока еще неясную? Мысли текли медленно, спотыкаясь о пустоту отсутствующих воспоминаний. Какие слова он знал? Какие звуки казались… значимыми? Дрим терпеливо ждал, наблюдая за этим процессом с замиранием сердца. Он видел сосредоточенность на лице Инка, видел, как тот пытается ухватить какую-то идею из небытия. И вдруг Инк произнес: «Бруми.» Слово прозвучало тихо, но уверенно. Он сказал его так, словно оно само собой пришло ему на ум, без долгих раздумий. Он посмотрел на кисть, потом на Дрима, словно ища подтверждения. «Бруми,» — повторил он чуть громче. Дрим вздрогнул. Бруми. Так звали его старую кисть. Ту самую, что была с ним всегда. Откуда… откуда Инк взял это имя, если он ничего не помнит? Было ли это случайным совпадением? Или какая-то глубинная, инстинктивная память сработала, назвав новый инструмент старым, единственно верным для него именем? Дрим не знал ответа. Но он почувствовал укол надежды, смешанный с печалью. Даже потеряв все, Инк оставался… Инком? В какой-то неуловимой, фундаментальной сути. «Бруми…» — Дрим мягко улыбнулся. — «Это… очень хорошее имя, Инк. Оно ей подходит.» Инк удовлетворенно кивнул, крепче сжимая кисть. «Бруми,» — сказал он еще раз, теперь уже с легкой тенью… привязанности? Или просто с удовлетворением от удачно подобранного идентификатора? — «Моя Бруми.» Он посмотрел на краски, потом на чистый лист бумаги рядом. У него было имя. У него был инструмент. У него были цвета. Была базовая директива "Создавать". И новая, неясная директива "Жить". Он обмакнул кончик Бруми в желтую краску. И медленно, неуверенно, но с зарождающимся интересом, он провел кистью по чистому листу бумаги. Первый мазок. Первая линия на чистом холсте его новой жизни. Дрим наблюдал, не смея дышать. Он не знал, что нарисует Инк. Не знал, вернется ли его память. Не знал, что будет дальше. Но он видел начало. Хрупкое, неясное, но начало. В пустоте родилась искра творчества. И, возможно, это был первый шаг на долгом пути к восстановлению. Или к созданию чего-то совершенно нового. Время покажет. А пока Дрим просто был рядом, готовый поддержать этот первый, робкий мазок надежды. Импульсивное решение Эррора избавиться от "неудобного" Инка, вышвырнув его вместе с красками в его собственную карманную пустоту, стало неожиданным катализатором. Эррор искал контроля, а подарил свободу. Он хотел ответов, а оставил чистое пространство для новых вопросов. Оказавшись один, лишенный памяти и личности, но вооруженный своей новой кистью "Бруми" и полным набором эмоциональных красок, Инк получил шанс, которого никто не ожидал – шанс начать заново. Конечно, сам он этого не осознавал. Для него белое пространство вокруг было просто… данностью. Краски – инструментами с непонятным, но ощутимым эффектом. Кисть – единственным знакомым предметом. Первое время он просто сидел, пытаясь обработать последние полученные данные: слова Эррора, образы "друзей", концепции "жить" и "понимать". Его разум был чистым холстом, и на нем пока было больше вопросов, чем ответов. Ключевую роль в дальнейших событиях сыграл Дрим. Узнав (вероятно, от расстроенного Блу или обеспокоенного Сайенса) о том, что Эррор вышвырнул Инка неизвестно куда, но с красками, Хранитель Позитива, используя свою эмпатическую связь и знания о Мультивселенной, смог отыскать личное измерение Инка. Движимый ответственностью, чувством вины за произошедшее и не угасающей надеждой, Дрим стал частым гостем в этой белой пустоте. Он нашел Инка не сломленным или безумным, а… тихим. Задумчивым. Сидящим на полу с новой кистью и флаконами красок. И Дрим понял – ему дан шанс. Не вернуть старого друга, возможно, а помочь родиться новому. Он отложил на время свои дела по восстановлению AU, понимая, что помочь этой одной, заблудшей "звезде" сейчас важнее всего. Инстинкт оказался сильнее амнезии. Назвав кисть "Бруми", Инк почти сразу потянулся к краскам и чистому листу бумаги. Он не помнил, как рисовать, но сама потребность выразить что-то через цвет и линию была заложена глубоко. Он экспериментировал. Капля желтой краски на кисть – и на бумаге появлялось что-то яркое, хаотичное, а на его лице отражалась мимолетная тень улыбки, которую он сам не понимал. Он пробовал синюю – и линии становились медленными, волнистыми, а плечи чуть опускались от непонятного ему холодка. Красный выливался в резкие, рваные штрихи, а кулаки непроизвольно сжимались. Он не чувствовал радость, грусть или гнев в полной мере. Он скорее распознавал физиологический отклик своего тела на химию краски и пытался интуитивно передать это ощущение на бумаге. Он заново учился алфавиту цветов, но теперь не как носитель языка, а как старательный ученик, пытающийся понять связь между символом и его значением. Дрим стал его учителем, его окном в мир. Он садился рядом и просто рассказывал. Не о прошлом Инка – это было слишком опасно и могло вызвать непредсказуемую реакцию. Он рассказывал о Мультивселенной, о красоте разных миров, о жителях AU, их историях, их мечтах и страхах. Он объяснял, что такое дружба, показывая примеры верности. Говорил о сострадании, рассказывая о помощи слабым. О надежде, указывая на звезды в тех мирах, где они были. Он отвечал на бесконечные, по-детски прямые вопросы Инка: "Почему этот монстр улыбается, хотя у него трещина на черепе?", "Зачем отдавать свой единственный кусок пирога другому?", "Почему защита маленького цветка важна?". Дрим не навязывал ответы, он предлагал Инку пищу для размышлений, давал контекст для его базовых директив. "Помогать Создателям" теперь означало ценить идею, ценить труд. "Защищать творения" обретало смысл через эмпатию (которую Инк пока только пытался понять умом) и ценность жизни. Дрим понимал, что изоляция вредна. Он стал приводить с собой Блу. Их встречи были немного неловкими. Блу изо всех сил старался быть веселым и дружелюбным, рассказывал о тренировках с Папайрусом, о своих любимых тако, пытался шутить. Инк слушал внимательно, но почти не реагировал эмоционально. Однако он наблюдал. Он видел энтузиазм Блу, его энергию, его простую доброту. Это давало ему другую модель поведения, отличную от спокойной мудрости Дрима. Иногда заглядывал и Папайрус (Стретч), приведенный Блу или собственным беспокойством. Он был немногословен, саркастичен, наблюдал за Инком с подозрением, но не враждебно. Его присутствие показывало Инку другую грань "связи" – братскую заботу, скрытую за ленью и ворчанием. Эти короткие, осторожные взаимодействия помогали Инку "калибровать" свое понимание других существ, видеть разнообразие характеров и отношений. Новая информация и наблюдения начали менять внутренний код Инка. Концепции "дружбы", "сострадания", "ценности жизни" постепенно заполняли пустоту, оставленную амнезией. Директива "Помогать" наполнялась смыслом. Директива "Защищать" обретала моральную основу. А директива "Ошибка=Стирать" – наследие его безумия – становилась все тише, вытесняемая новыми данными. Главной становилась директива "Жить" – не просто существовать, а взаимодействовать, понимать, творить. Проходила неделя за неделей (в условном времени Мультиверса). Инк менялся. Он все еще не помнил прошлого. Он все еще не чувствовал эмоции так, как Дрим или Блу. Но он учился. Он задавал все более сложные вопросы. Его рисунки становились не просто реакцией на цвет, а попыткой выразить идею или наблюдение. Он мог сказать, попробовав желтую краску: "Этот цвет... связан с ощущением... тепла? Как от той звезды, что ты показывал?". Он начал проявлять интерес к определенным историям Дрима, к определенным цветам. У него появлялись свои, пока еще простые, суждения. Это был уже не Инк-Хранитель и не Инк-Стиратель. Это был… просто Инк. Любопытный, логичный, немного наивный, строящий себя с нуля на руинах старой личности. Когда Инк немного окреп и его понимание мира стало чуть шире, Дрим начал брать его с собой на "вылазки" – в безопасные, стабильные AU, нуждающиеся в небольшой помощи или просто воодушевлении. Инк не помнил, как перемещаться между мирами с помощью кисти, но Дрим помогал ему, открывая порталы. Там Инк просто… наблюдал и помогал, как мог. Он не мог еще давать сложных советов Создателям или сражаться. Но он мог, следуя примеру Дрима, предложить кому-то помощь, нарисовать что-то ободряющее (пусть и технически простое), починить что-то незначительное своей зарождающейся магией. Он учился взаимодействовать с жителями AU, задавал им простые вопросы, пытался понять их радости и печали. Каждое такое взаимодействие было для него уроком, добавляло новый фрагмент в мозаику его новой личности. Он все еще не чувствовал так, как другие, но он учился понимать и ценить чужие чувства и существование. Это был медленный, кропотливый процесс. Инк строил себя заново, кирпичик за кирпичиком. Он был другим, но в нем проглядывали тени прежнего – любовь к творчеству, желание помогать. Только теперь они были основаны не на химии красок, а на осознанном выборе и знаниях, которые он получал от Дрима и мира вокруг. Он все еще был холстом, но теперь на нем появлялись первые осмысленные узоры новой картины. Вылазки Инка и Дрима в другие AU были осторожными шагами в большой, непонятный мир. Дрим выбирал безопасные, преимущественно мирные вселенные, где не было активных конфликтов или угроз. Целью было позволить Инку наблюдать, взаимодействовать и применять свои зарождающиеся знания на практике. Конечно, без забавных и неловких ситуаций не обходилось, учитывая уникальное состояние Инка. Они оказались в Storyshift AU, в Сноудине, где роли персонажей были перемешаны весьма причудливым образом. Дрим привел Инка сюда, чтобы показать ему пример крепкой братской (в данном случае – сестринской) заботы между Чарой и Азриэлем, занявшими места Санса и Папайруса. Они подошли к дому скеле... точнее, козло-братьев/сестер. Чара, в своей зеленой толстовке, сидела на крыльце, лениво потягивая шоколадный молочный коктейль. Азриэль (в милом шарфике) как раз возвращался с тренировки по "ловле людей" (которая у него получалась не очень). «О, привет, Дрим! И… э-э-э… твой друг?» — Чара окинула Инка любопытным, но чуть настороженным взглядом. Его пустые глаза и отсутствие явных эмоций были немного… странными. «Привет, Чара, Азриэль!» — Дрим тепло улыбнулся. — «Это Инк. Он… немного… восстанавливается после… трудностей. Мы просто осматриваемся.» Инк внимательно слушал их короткий диалог, пытаясь понять динамику. Тут Чара решила пошутить, ткнув Азриэля локтем: «Смотри, Аззи, пока ты там пыхтел, я тут почти допила твой коктейль! Ха!» Азриэль возмущенно вздохнул: «Чара! Это не смешно! Ты же знаешь, я так старался на тренировке!» «Именно поэтому наблюдать за твоим страданием особенно весело,» — хихикнула Чара с совершенно невинным видом. И тут произошло неожиданное. Инк, который до этого стоял абсолютно неподвижно, вдруг издал странный звук – короткий, отрывистый смешок. Что-то среднее между «Хе!» и «Кх!». Все уставились на него. Дрим удивленно приподнял бровь. Чара перестала хихикать. Азриэль смущенно потупился. Инк сам выглядел озадаченным. Он коснулся своих губ. «Я… издал звук,» — констатировал он. — «Почему?» Он посмотрел на Чару. «Твои слова… вызвали… несоответствие. Ты говорила о страдании брата как о веселье. Это… нелогично. Но… почему-то… сработало?» Чара растерялась. «Э-э-э… Это называется сарказм? Черный юмор?» «Юмор…» — Инк задумался. — «Создание нелогичной ситуации для вызова положительной реакции? Хм.» Он достал желтую краску, капнул немного на палец и слизнул. Мимолетная тень улыбки. «Положительная реакция подтверждена. Но логика… отсутствует.» Он снова хмыкнул, уже более осознанно пытаясь повторить реакцию. Получилось еще более странно. Дрим тихонько посмеивался в кулак. Похоже, Инк пытался понять юмор чисто аналитически, и результат был весьма комичным. Чара и Азриэль переглянулись, явно не зная, как реагировать на этого странного гостя, который смеялся над их перепалкой не из-за шутки, а из-за ее "нелогичности". Визит в Storyshift определенно добавил Инку данных для размышления о природе юмора. Следующая остановка – Candytale. Мир, где все сделано из сладостей. Горы из мороженого, реки из лимонада, дома из пряников. Дрим подумал, что яркие цвета и общая атмосфера беззаботности будут полезны Инку. Они как раз попали на местный праздник выпечки, где монстры соревновались в создании самых причудливых тортов и пирожных. Их встретил местный Папайрус, сделанный из зефира и сахарной ваты, невероятно воодушевленный. «ПРИВЕТСТВУЮ ВАС, ДРУЗЬЯ! НЬЯ-ХА-ХА! ВЫ КАК РАЗ ВОВРЕМЯ! Я, ВЕЛИКИЙ ПАПАЙРУС, ТОЛЬКО ЧТО ИСПЕК СВОЙ ШЕДЕВР – ПАЗЗЛ-КЕКС 'НЕВЕРОЯТНАЯ СЛОЖНОСТЬ'!» — Он гордо указал на кекс, который действительно выглядел как запутанный лабиринт из глазури. Дрим вежливо похвалил творение. Инк же внимательно рассматривал кекс, а потом Папайруса. «Ты… говоришь… что кекс – это ты?» — спросил Инк совершенно серьезно. Папайрус на мгновение застыл. «Э-Э-Э… НЕТ? Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОЙ ШЕДЕВР!» «Но ты сказал: "Я… испек…" Значит ли это, что часть тебя… находится в кексе?» — продолжал Инк свою логическую цепочку. Он буквально воспринимал язык. Папайрус растерянно заморгал своими карамельными глазами. «Н-НО… ЭТО ЖЕ ПРОСТО ФИГУРА РЕЧИ! ОБОРОТ ТАКОЙ!» «Фигура речи…» — Инк достал блокнот (который ему дал Дрим для записей) и начал что-то быстро зарисовывать – схему, показывающую связь между Папайрусом и кексом через глагол "испечь". — «Значит… язык может передавать информацию… не буквально? Искажать реальность для… выразительности?» «ИМЕННО!» — радостно подтвердил Папайрус, польщенный таким вниманием к лингвистике. — «ЯЗЫК – ЭТО ТОЖЕ СВОЕГО РОДА ИСКУССТВО!» «Искусство… искажения?» — Инк поднял на него свои вопрошающие глаза. Дрим поспешил вмешаться, видя, что разговор уходит в слишком сложную для Инка философию. «Он имеет в виду, Инк, что слова могут иметь переносное значение, выражать эмоции или идеи не напрямую.» Инк задумался, продолжая делать пометки в блокноте. Затем он посмотрел на Папайруса, сделанного из зефира. «А если… я прикоснусь к тебе… я почувствую вкус зефира?» — спросил он с тем же невинным любопытством. «НЬЯ-ХА… ТО ЕСТЬ, НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО!»- Папайрус взвизгнул и отскочил… …и чуть не врезался в другую, совершенно неожиданную фигуру, которая как раз незаметно материализовалась за его спиной возле лотка с лучшим в этой AU горячим какао (сделанным из настоящего шоколада, а не его имитации). Это был Эррор. Он явно не ожидал здесь кого-то встретить, тем более – Дрима и… Инка?! Его глазницы расширились от шока и мгновенно вспыхнувшей ярости, глитчи вокруг него усилились. Он пришел сюда по-тихому, просто чтобы стащить немного своего любимого какао – одно из немногих удовольствий, которые он себе позволял в этом приторном мире, который он втайне презирал. И наткнулся на них. «КАК̸ОГ̴О ЧЕР̴ТА?!» — прошипел Эррор, его голос был полон статики и угрозы. Он инстинктивно приготовился к бою, синие нити зазмеились вокруг его пальцев. Все замерли. Радостная атмосфера праздника мгновенно улетучилась, сменившись ледяным напряжением. Папайрус из Candytale испуганно спрятался за Дрима. Сам Дрим мгновенно оказался между Эррором и Инком, его посох вспыхнул золотым светом. «Эррор! Что ты здесь делаешь?! Оставь нас!» — Голос Дрима был твердым, но в нем слышалась тревога. Он не хотел драки, особенно рядом с Инком в его текущем состоянии. Эррор испепелил взглядом сначала Дрима, потом перевел его на Инка. Инк смотрел на Эррора без страха, но с тем же анализирующим любопытством, с каким до этого изучал кекс Папайруса. Он узнал его – это был "Объект-Эррор" из белой пустоты. Тот, кто давал "сигналы", тот, кто назвал себя "ошибкой", тот, кто его "вышвырнул". «Эррор…» — произнес Инк тихо, констатируя факт его присутствия. — «Ты… тоже здесь. Зачем?» Этот спокойный, почти невинный вопрос взбесил Эррора еще больше. «Не твое де̵ло, гл̴ю̵к!» — рявкнул он. Он был в ярости. Мало того, что он не мог разобраться с Инком в своей Анти-Пустоте, так теперь эта проблема еще и разгуливает по AU с Дримом?! Он чувствовал себя… обманутым? Словно его эксперимент украли. — «Что ВЫ з̸дес̵ь д̴е̸л̸а̵е̵т̴е?! Развлекаетесь в этом… с̵аха̸р̸н̸ом̵ аду?! Пока ты, Золотой, д̴ол̴жен был̴ з̵аним̸ать̵ся̴ "в̵осста̴н̴ов̴ле̴н̴ие̵м"?!» «Инк учится, Эррор,» — спокойно ответил Дрим, не опуская посох. — «Он учится понимать мир, который ты так хочешь разрушить. И ему нужно безопасное место для этого.» «"У̴чится"?! Он пустая оболочка! К̴у̵кла! Которую ты т̵ут р̵аскрашивае̴шь по своему усмотрению!» — Эррор с презрением посмотрел на Инка, на его блокнот. «А что сделал ты?» — спросил Инк, снова удивляя своей прямотой. — «Ты дал мне краски. Сказал "Делай, что хочешь". Я… пытаюсь понять, что я хочу. Понять… слова. Понять… других.» Он указал на перепуганного Папайруса. — «Почему он не хочет, чтобы я узнал, какой он на вкус?» Эррор на мгновение опешил от абсурдности вопроса в такой напряженный момент. У него не было ответа. Это была территория чувств, социальных норм, того, что он презирал. «Потому что эт̵о стр̸ан̵н̸о, идио̸т!» — огрызнулся он. «Странно…» — Инк записал слово в блокнот. — «Нормы поведения. Социальные ограничения.» Эта сцена – Разрушитель Миров, Хранитель Позитива, местный житель из зефира и пустой скелет, обсуждающие личные границы и вкус зефира посреди кондитерской AU – была верхом абсурда. Эррор понял, что ситуация выходит из-под контроля по-другому. Он не хотел драться здесь и сейчас. Но и оставлять Инка с Дримом он не собирался. «Ладно. Я п̵р̵ише̵л не за этим,» — процедил он, делая шаг назад, но не убирая нити. Он быстро схватил упаковку какао-порошка с лотка позади себя. — «Я з̴аби̵раю с̴вое и ухожу. Н̴о т̵ы, Золотой…» — Он вперил взгляд в Дрима. — «Следи за сво̸е̵й… поделкой. Если он с̸н̴о̸в̵а̵ выкинет что-то вроде прошл̴ого̸ раза… я не буд̵у таким снисходительн̵ым̸. И тебя не сп̴ас̵ет никакое перемирие.» Он повернулся к Инку. Взгляд был сложным – смесь раздражения, любопытства и чего-то еще, похожего на… предупреждение? «А ты…» — прошипел он. — «Не все вопросы требуют ответов. И не все двери стоит откр̴ывать.» С этими словами он открыл портал и исчез так же внезапно, как и появился, оставив за собой лишь запах озона, статики и горького шоколада. Напряжение медленно спало. Папайрус облегченно выдохнул. Блу (если бы он был здесь) наверняка бы разрыдался от страха. Дрим опустил посох, но его лицо было серьезным. Встреча с Эррором была тревожным напоминанием о том, на каком тонком льду они ходят. А Инк… он просто сделал еще одну пометку в своем блокноте: «Эррор. Ошибка? Разрушитель. Дал краски. Не любит вопросы. Предупредил об опасности?.. Взял какао.» Он все еще пытался понять. Но теперь в уравнении его новой жизни появилась еще одна постоянная, непредсказуемая и определенно важная переменная – Эррор. Годы ли это были? Или десятилетия? В масштабах Мультивселенной время текло причудливо. Но для Инка это был период интенсивного, ускоренного роста. Под руководством Дрима, при поддержке Блу и благодаря собственному неутомимому любопытству и базовой программе "Жить", он действительно строил себя заново. Он уже не был той пустой оболочкой, что вернулась из Анти-Пустоты. Он научился не только распознавать физические реакции на краски, но и придавать им контекст. Он понимал, что желтый цвет связан с улыбками друзей, что синий может сопровождать потерю, а красный – праведный гнев при виде несправедливости. Он все еще не чувствовал так, как существа с душой – его эмоции были скорее осознанным выбором, реакцией, основанной на усвоенных ценностях и логике, подкрепленной нужным цветом краски. Но со стороны разница становилась все менее заметной. Он снова стал Хранителем. Память о техниках боя и использовании Бруми (той самой, новой, но названной старым именем) вернулась или была освоена заново с удивительной скоростью – словно мышечная память, не затронутая амнезией личности. Он снова путешествовал по AU вместе с Дримом и Блу, защищая миры от аномалий, кошмаров и… ошибок. Он снова вдохновлял Создателей, хотя его подход был иным – более вдумчивым, основанным на логике и понимании важности творчества, а не только на бьющей через край энергии красок. В его личной пустоте появился дом. Удивительно похожий на дом оригинального Санса в Сноудине – простое, уютное место, контрастирующее с окружающей белизной. Это было его якорем, его местом для отдыха и размышлений. Он даже завел себе забавные привычки – те самые пушистые розовые тапочки и халат, в которых он расслаблялся дома, стали символом его новой, более "приземленной" личности. Татуировки, покрывающие его кости под одеждой (которые Дрим и Блу могли увидеть лишь случайно), были не просто украшением. Это были сложные диаграммы, напоминания, ключевые концепции, якоря для его все еще уязвимой памяти – более постоянная версия его старых рисунков-шпаргалок. Он все еще вел записи, но теперь это были не просто заметки, а целые дневники наблюдений, размышлений, анализа чувств и ситуаций. И да, он все еще иногда забывал, если не успевал что-то записать или если заканчивалось действие краски, поддерживающей его текущее "состояние" – но теперь это воспринималось скорее как его особенность, а не как полная недееспособность. Он почти вернулся. Смех, шутки (иногда даже каламбуры, к ужасу одних и радости других!), дружелюбие, решимость – все было на месте. Но те, кто знал его очень хорошо, как Дрим, видели разницу. Во взгляде все еще не было того хаотичного калейдоскопа цветов – лишь спокойные белые точки, иногда приобретающие оттенок используемой краски. В его реакциях было чуть больше логики и чуть меньше импульсивности. Это был Инк, но… собранный заново. Как прекрасная мозаика, восстановленная после того, как ее разбили вдребезги – швы остались, пусть и почти невидимые. Но была одна странность. Одна деталь, которая выбивалась из этой новой, почти идиллической картины. Эррор. Разрушитель Миров, который, по логике, должен был быть его главным антагонистом, вел себя… непредсказуемо. Да, он продолжал свою "работу", продолжал конфликтовать с Дримом и Блу. Его стычки с Дримом стали даже более ожесточенными, наполненными какой-то отчаянной яростью со стороны Эррора, словно тот пытался что-то доказать или выместить накопившееся раздражение. Но стоило Инку появиться на поле боя – и Эррор исчезал. Буквально испарялся. Он мог сражаться с Дримом и Блу, доводя их до предела, но как только Инк вступал в битву, готовый защищать друзей или мир, Эррор бросал все и отступал через портал, бормоча что-то неразборчивое сквозь глитчи. Сначала Инк (да и остальные) думали, что Эррор его просто боится. Вспоминает их последнюю стычку в Анти-Пустоте? Или то, как Инк одолел Найтмера? Это казалось логичным. Но со временем Инк начал замечать другое. Во взгляде Эррора, когда они все же пересекались на мгновение перед его бегством, не было страха. Было… что-то другое. Смесь раздражения, замешательства и… чего-то еще, что Инк не мог идентифицировать. Почему Эррор его избегает? Почему он, назвавший себя "ошибкой", не пытается "исправить" Инка теперь, когда тот снова стал Хранителем? Почему он сражается с Дримом с такой яростью, а от него – убегает? Эти вопросы оставались без ответа. Инк записывал свои наблюдения в дневник, пытался анализировать поведение Эррора, но не находил логического объяснения. Он не помнил их долгую историю вражды, не помнил экспериментов в Анти-Пустоте. Для него Эррор был просто… странной, избегающей его ошибкой. Он не знал, что для Эррора он перестал быть просто ошибкой. Он стал чем-то… гораздо более сложным. Напоминанием о его собственных противоречиях, о странной "починке", о необъяснимой скуке по прежнему "радужному мудаку" и о непонятном раздражении при виде этого нового, "почти правильного", но все равно не того Инка. Эррор избегал его не из страха, а потому что не знал, как на него реагировать. Он не хотел сражаться с этой версией. Но и признать причину этого он не мог даже перед самим собой. Так продолжалась их странная, асимметричная "игра". Инк восстанавливал себя и Мультивселенную. Эррор разрушал ошибки и убегал от той, которую сам же помог (или не помешал) создать заново. Призраки прошлого и нерешенные вопросы все еще витали в воздухе… В один из редких спокойных вечеров (или его аналога во временном потоке Мультиверса), Инк и Дрим сидели на крыше маленького домика в личной пустоте Инка. Внизу расстилалась привычная белизна, а над головой Инк нарисовал имитацию ночного неба с мягко светящими лунами и незнакомыми созвездиями – ему нравилось создавать атмосферу, даже если он не чувствовал ее так, как другие. Инк допивал чашку с чем-то теплым (он экспериментировал с напитками, пытаясь понять концепцию "вкуса") и делал пометки в своем дневнике. Дрим просто смотрел на звезды, его золотая аура была спокойной и умиротворенной. «Дрим,» — внезапно начал Инк, откладывая блокнот. Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась нотка аналитического интереса. — «Мы часто сталкиваемся с… негативными сущностями. Особенно с тем, кого называют Найтмером.» Дрим слегка напрягся при упоминании брата, но кивнул. «Да, Инк. Мой брат… выбрал путь тьмы.» «Я проанализировал записи о наших прошлых столкновениях и твои рассказы,» — продолжил Инк, постукивая пальцем по обложке дневника. — «Его мотивация – распространение страха, отчаяния, негатива. Он питается этим. Логика понятна, хоть и деструктивна. Но его приспешники… Киллер, Даст, Хоррор… их мотивации кажутся менее… ясными. Особенно учитывая их происхождение из AU с геноцидными исходами. Почему они следуют за ним? Из страха? Из выгоды? Или разделяют его цели?» Дрим вздохнул. Вопросы Инка, лишенные эмоциональной окраски, часто били в самую суть проблемы. «У каждого своя история, Инк. И она часто печальна. Киллер потерял всё и всех, включая себя, подчинившись влиянию Чары, а потом – Найтмера. Даст… сломлен потерей брата и виной за то, что сделал в своей AU, чтобы стать сильнее; Найтмер дал ему силу и… цель, пусть и ужасную. Хоррор из мира, где царит голод и безумие… Возможно, для него служение Найтмеру – это способ выжить или найти порядок в его кошмаре.» Он помолчал. «Найтмер умеет находить сломленных и использовать их боль.» «Использование чужой боли для достижения своих целей…» — Инк записал это. — «Неэффективно в долгосрочной перспективе. Порождает нестабильность и сопротивление.» Он поднял взгляд на Дрима. «Почему ты… продолжаешь пытаться его спасти? Несмотря на все, что он сделал?» «Потому что он мой брат,» — просто ответил Дрим, и в его голосе прозвучала глубокая печаль. — «Я помню, кем он был до того, как… съел яблоки. Я верю, что где-то глубоко внутри тот, кого я любил, еще существует. Надежда… она важна, Инк. Даже если кажется нелогичной.» «Надежда…» — Инк обмакнул кончик Бруми в желтую краску, что стояла рядом, и нарисовал на полях страницы маленькую искорку. «Позитивное ожидание исхода при отсутствии логических гарантий. Записал.» Он снова стал серьезным. «Наши битвы с ними… часто наполнены… юмором? Особенно с моей стороны, судя по записям и реакции Блу.» Дрим улыбнулся. «Да, Инк. Твои шутки… они часто разряжали обстановку. Или ставили врагов в тупик.» «Но какой в этом практический смысл?» — Инк недоумевал. — «Юмор, как я понял, основан на нелогичности или неожиданности. В бою же важна стратегия, эффективность. Шутки… отвлекают? Снижают концентрацию противника? Или это способ… поддержать союзников? Как Блу?» «И то, и другое, и третье,» — рассмеялся Дрим. — «Иногда шутка – это способ показать, что ты не боишься. Иногда – это способ сбить противника с толку, заставить его на секунду задуматься или разозлиться, что открывает окно для атаки. Иногда – это действительно способ подбодрить друзей, показать, что даже в самой темной ситуации есть место улыбке. А иногда…» — Дрим хитро посмотрел на Инка, — «…иногда ты шутил просто потому, что тебе это нравилось. Потому что это было весело.» «Весело…» — Инк снова взялся за желтую краску, потом за оранжевую. Нарисовал рядом с искоркой нечто вроде кривого смайлика. — «Субъективное положительное переживание от процесса… не направленное на конкретную цель? Просто… ради самого процесса?» Он пытался осмыслить эту концепцию. Его прежние действия, управляемые красками, часто были импульсивными. Теперь он пытался найти в них логику. «Именно!» — кивнул Дрим. — «Не все должно иметь строгую цель, Инк. Иногда можно просто радоваться моменту. Или шутить, чтобы сделать мир чуточку… светлее. Или абсурднее.» «Абсурднее…» — Инк посмотрел на свои записи, потом на нарисованное небо. — «Пример? Какой-нибудь… каламбур? Блу говорил, я их часто использовал.» Дрим задумался, вспоминая. «Ну, например… Помнишь, как-то раз Найтмер пытался опутать тебя своими щупальцами, а ты увернулся и крикнул что-то вроде: "Осторожнее, братец Дрима, а то защупальцешь меня до смерти!"?» Инк внимательно выслушал. Потом медленно обработал информацию. Игра слов. Неожиданное использование слова в другом контексте. Он проанализировал структуру. «Хм…» — Он достал фиолетовую краску (страсть, увлеченность процессом анализа?). — «Лингвистическая деконструкция с целью создания комического эффекта путем нарушения ожиданий… Интересно.» Он попробовал произнести фразу сам, но получилось совершенно монотонно и не смешно. — «Требуется… определенная интонация и… эмоциональный заряд?» «Точно!» — рассмеялся Дрим. — «Нужна подача! Но ты учишься, Инк. Главное – ты снова пытаешься понять не только логику, но и… сердце этого мира. Даже если это начинается с анализа каламбуров.» Ситуация была напряженной. Небольшая, но творчески важная AU – мир, где истории рассказывались через музыку сфер – оказалась под угрозой. Киллер и Хоррор, выполняя приказ Найтмера (который, хоть и был ослаблен, но все еще стремился сеять страх и нестабильность), пытались разрушить центральную Гармоническую Башню, источник стабильности этой вселенной. Дрим, Блу и Инк прибыли вовремя, чтобы перехватить их. Битва завязалась у подножия хрустальной башни. Дрим сдерживал основные атаки Киллера, его золотой посох вспыхивал светом против темных всполохов решимости на лезвии ножа. Блу пытался уворачиваться от неуклюжих, но мощных ударов топора Хоррора, контратакуя своими синими костями. Инк вступил в бой чуть позже, сначала оценивая тактическую обстановку – новая привычка, заменившая прежнюю импульсивность. Он видел, что его друзьям нужна поддержка. Он решил помочь Блу, отвлекая Хоррора. Он взмахнул Бруми, создавая барьер из радужных чернил (цвета были чистыми, но создавались теперь скорее по привычке и для визуального эффекта, чем из-за эмоций), блокируя очередной удар топора. Хоррор недовольно зарычал, его единственный красный глаз уставился на Инка. «А-а-а… Художник… Снова мешаешься… Голодный…» Инк парировал следующий удар. В его голове промелькнули недавние размышления о юморе как тактическом приеме. Снизить концентрацию противника? Создать нелогичную ситуацию? Он вспомнил анализ каламбура про Найтмера. Игра слов… Он посмотрел на топор Хоррора, потом на самого Хоррора, с его дырой в черепе и вечно голодным видом. «Осторожнее с этим инструментом,» — произнес Инк своим ровным, спокойным голосом, уворачиваясь от очередного взмаха. — «А то… можешь зарубить себе на носу, что нападать на мирные миры – плохая идея.» …Тишина. Хоррор замер на полушаге, его топор повис в воздухе. Он тупо уставился на Инка, его красный глаз непонимающе моргнул. Рычание прекратилось. Он явно пытался обработать фразу, но его разум, затуманенный голодом и безумием, не мог уловить игру слов. Киллер, который как раз парировал атаку Дрима, тоже услышал эту фразу. Он на мгновение замер, затем его пустая улыбка стала чуть шире, и он издал тихий, сухой смешок. «Хех. Плоско, Инк. Очень плоско.» Блу, воспользовавшись замешательством Хоррора, тут же атаковал его серией быстрых костей, заставив того отступить. «Мве-хе-хе! Хорошая попытка, Инк! Почти как раньше!» — подбодрил он друга. Дрим тоже улыбнулся. Шутка была неуклюжей, произнесенной с абсолютно серьезным лицом, но она… сработала? По крайней мере, на Хорроре. Она сбила его с толку своей нелогичностью и нарушением его ожиданий. Инк же анализировал результат. «Субъект 'Хоррор' – замешательство, снижение боевой активности на 1.7 секунды. Субъект 'Киллер' – реакция 'смех' (низкой интенсивности), боевая активность не снижена. Субъект 'Блу' – положительное подкрепление. Вывод: каламбур эффективен для дезориентации противников с низким уровнем когнитивной обработки, но малоэффективен против более собранных оппонентов. Требует эмоциональной окраски для усиления эффекта на союзников.» Он сделал мысленную пометку для своего дневника. Потом он решил попробовать снова, на этот раз на Киллере. Пока Дрим отвлек его серией атак, Инк создал перед Киллером иллюзорную стену, разрисованную яркими цветами. Киллер легко разрубил ее ножом. «Скучно, художник,» — бросил он. «Возможно,» — согласился Инк. — «Но признай, твоя реакция была… острая. Как твой нож.» Киллер снова замер на долю секунды, затем фыркнул. «Пытаешься меня… зарезать своими шуточками?» «Это была вторая попытка каламбура,» — пояснил Инк совершенно серьезно. — «Анализ структуры: использование слова 'острая' в двух значениях – буквальном (нож) и переносном (реакция).» Киллер закатил глаза (насколько это возможно без глаз). «Да понял я, понял. Лучше бы дрался нормально.» Эта попытка явно не произвела на него никакого тактического эффекта, кроме легкого раздражения. «Вывод 2: Повторные каламбуры на одного и того же противника снижают элемент неожиданности и могут вызвать негативную реакцию,» — мысленно отметил Инк. Пока Инк заново учился шутить и сражаться, Эррор предавался своему любимому занятию (помимо разрушения) – прокрастинации и наблюдению. Он вернулся в свою Анти-Пустоту после "работы" по зачистке последствий Инкова безумия и выполнения части сделки с Найтмером, и теперь… он не знал, что делать дальше. Эксперименты с Инком зашли в тупик или, вернее, привели к результату, который он не предвидел и с которым не знал, как обращаться. Инк был свободен, условно "стабилен" и, судя по всему, строил какую-то новую версию себя под присмотром Дрима. Эррор мог бы вмешаться. Мог бы попытаться снова его захватить. Мог бы спровоцировать конфликт. Но… он не хотел. Вместо этого он чаще всего просто сидел в своем "кресле" из нитей, окруженный множеством порталов-экранов, транслирующих сцены из разных AU. Один из порталов почти постоянно показывал мыльную оперу из Undernovela – мелодраматичные скелеты, интриги, страсть – зрелище настолько абсурдное, что оно почти успокаивало Эррора своей предсказуемой глупостью. Рядом на столике из нитей лежала полусъеденная плитка шоколада из Underfell – горького, с неожиданным острым привкусом перца чили, который хоть как-то бодрил его апатичное настроение. Он наблюдал. Он видел, как Инк неуклюже пытался шутить в бою с Киллером и Хоррором. Он видел, как тот общался с Дримом и Блу, как задавал свои бесконечные вопросы, как снова рисовал. Он видел, как эта "почти копия" Инка продвигалась в своей новой жизни, становилась сильнее, увереннее, нормальнее… И это бесило. И вызывало странную, тупую боль где-то в глубине его глючной души. Каждый раз, когда он видел этого Инка, он невольно сравнивал его с тем Инком. С тем радужным идиотом, который был его константой, его антагонистом, его… единственным равным противником (хотя он бы никогда этого не признал). Он вспоминал их битвы – хаотичные, полные красок, криков, иногда слез, иногда – неожиданных моментов понимания или даже… странной синхронности в их танце разрушения и защиты. Это было… живым. Раздражающим до чертиков, но живым. А этот новый Инк… он был как хорошо отреставрированная картина, с которой стерли душу. Правильный, старательный, но… пустой. Сражаться с ним казалось бессмысленным. Это было бы похоже на избиение манекена. Он не чувствовал прежнего азарта, прежней ненависти, прежней необходимости доказать свое превосходство. Было только… разочарование. И какое-то гадкое чувство начинало грызть его изнутри. Он злился на Дрима, который "воспитывал" этого нового Инка. Он злился на Блу за его наивную радость от "прогресса" друга. Он злился на Ласта (хоть и не видел его больше рядом с Инком) за то, что тот как-то смог достучаться до пустоты, куда не мог сам Эррор. Он злился на Фрэша за то, что тот все это начал. Он злился на Инка за то, что тот сломался. И больше всего он злился на самого себя. За то, что починил его тело. За то, что отдал краски. За то, что вышвырнул его. За то, что теперь чувствовал эту непонятную, паршивую… скуку? Или тоску? Он не мог понять, почему ему так паршиво из-за этого. Он – Разрушитель. Его цель – стирать ошибки. Инк был ошибкой, потом стал еще большей ошибкой, теперь – другая, исправленная, но все равно ошибка? Так почему он не может просто… стереть его и забыть? Или хотя бы игнорировать? Он не мог. Поэтому он свел свою "работу" к минимуму. Да, он все еще патрулировал Мультивселенную, стирал самые вопиющие глюки, поддерживал свой хрупкий порядок. Но он избегал мест, где мог бы столкнуться с Инком. Если их пути все же пересекались, он немедленно отступал, не вступая в бой. Он перестал выходить на связь с Найтмером и его пешками – он выполнил свою часть сделки (нейтрализовал Инка, предоставил информацию), и теперь не хотел иметь с ними дела, особенно пока не знал, как обращаться с проблемой печати на Найтмере (и не особо хотел ее решать). Он предпочитал прятаться в своей Анти-Пустоте. Смотреть дурацкие мыльные оперы, есть острый шоколад и наблюдать издалека за тем, как его бывший враг строит новую жизнь, чувствуя странную смесь раздражения, апатии и чего-то болезненно похожего на сожаление. Он был в растерянности, и ему это совершенно не нравилось. Впервые за долгое время Эррор не знал, какую ошибку стирать следующей, потому что главная "ошибка", как оказалось, была не в Мультивселенной, а в его собственных, глючащих чувствах. Их патрулирование подходило к концу. Сегодня был относительно спокойный день – несколько мелких временных аномалий, пара заблудившихся фрагментов кода, но ничего серьезного. Инк аккуратно делал пометки в своем дневнике, систематизируя наблюдения, а Дрим с улыбкой смотрел на него, радуясь его прогрессу и обретенной стабильности. Они проходили мимо скопления AU, и взгляд Инка случайно зацепился за знакомые фиолетовые и розовые тона на одном из "пузырей" реальности. Андерласт. Место, где он последний раз видел того странного, но интригующего Санса – Ласта. С момента их короткой встречи в Анти-Пустоте прошло много времени, и Инк, хоть и не обладал полной памятью, но сохранил запись об этом событии и о том, что Ласт, по его собственным словам, "помогал ему понимать". «Дрим,» — позвал Инк, останавливаясь. — «Смотри. Это… тот мир, где мы встретили Ласта в прошлый раз?» Дрим проследил за его взглядом, и его скулы тут же слегка пожелтели от смущения и неловкости. «А… да. Андерласт. Нам туда не обязательно заходить, Инк. Там… специфическая атмосфера.» «Но… я хотел бы поговорить с ним,» — возразил Инк с присущей ему прямотой. «Ты говорил, я раньше с ним общался. И когда мы виделись в… том белом месте… он сказал, что помогал мне "понимать". Понимать что? Ты не рассказываешь.» Дрим замялся. Он помнил намеки Эррора, видел реакцию Инка на имя Ласта в Анти-Пустоте. И он знал (или догадывался) о природе некоторых тем, которые могли обсуждать Инк и Ласт. Ему совершенно не хотелось, чтобы Инк сейчас, в его еще не до конца окрепшем состоянии, снова погружался в эти… сложные и потенциально дестабилизирующие вопросы. «Инк, пойми… Ласт… он хороший монстр в душе, но его мир… и его взгляды на… эм… отношения… они очень… неоднозначные. Возможно, тебе пока рано…» «Но как я могу "жить" и "понимать", если я не знаю всех аспектов?» — логично возразил Инк. «Ласт сказал, что говорил со мной о чувствах, желаниях. Это важные концепции. Я хочу получить больше данных.» Дрим вздохнул. Он видел исследовательский блеск в глазах Инка (белые точки чуть ярче). Отказывать ему прямо было бы неправильно, это могло вызвать у него фрустрацию или подозрения. А может… может, встреча с Ластом сейчас, когда Инк стал более стабилен и логичен, пройдет по-другому? Возможно, Ласт сможет объяснить что-то так, как не сможет сам Дрим? Это был риск, но… «Хорошо, Инк,» — неохотно согласился Дрим. — «Мы можем заглянуть ненадолго. Но… пожалуйста, будь осторожен в вопросах. И… если почувствуешь дискомфорт, мы сразу уйдем.» «Запротоколировано: соблюдать осторожность, анализировать уровень дискомфорта,» — кивнул Инк, доставая блокнот. Перед тем, как они вошли в портал, Дрим добавил еще кое-что, понизив голос: «И еще, Инк… я знаю, Эррор вернул тебе все краски. Но… пожалуйста, никогда не используй розовую. Особенно… рядом с Ластом. Или вообще. Она… нестабильна. Очень.» Его лицо было серьезным, а скулы снова пожелтели. Инк посмотрел на Дрима, потом на свой пояс, где среди прочих висел флакон с ярко-розовой жидкостью. Он не помнил, чтобы когда-либо ее использовал с момента "перезагрузки". Но он помнил ту реакцию в Анти-Пустоте, когда Эррор дал ему ее попробовать – тот странный импульс, направленный на Эррора, вызвавший у того панику и отвращение. Он не понял тогда, что это было, но записал как "аномальная, неконтролируемая реакция, связанная с близостью к другому объекту". «Розовая краска… нестабильна,» — повторил Инк, делая еще одну пометку в блокноте с пометкой "ВАЖНО!!!" и тройным подчеркиванием. — «Почему? Какую эмоцию она вызывает?» «Это… сложно объяснить,» — уклонился Дрим. — «Просто… не надо, хорошо? Доверься мне.» «Доверие…» — Инк снова записал. — «Принятие информации без эмпирических доказательств на основе установленных позитивных отношений. Хорошо. Розовая краска – не использовать.» Но запрет Дрима и его явная неловкость лишь подогрели аналитический интерес Инка. Что такого в этой краске? Почему ее нельзя использовать? И почему Дрим связал ее упоминание с Ластом? Вопросов становилось только больше. Портал, открытый Дримом, мерцал золотистым светом, резко контрастируя с неоновым сиянием и приглушенным пурпурным освещением улицы, на которую они шагнули. Воздух был теплее, чем в большинстве вариаций Сноудина, и нес с собой смесь сладких парфюмов, озона и едва уловимый, будоражащий аромат… желания. Добро пожаловать в Андерласт. Мир вокруг жил по своим правилам. Монстры носили более смелую, открытую одежду с обилием фиолетовых и розовых акцентов. Их движения были более плавными, взгляды – более прямыми и оценивающими. Даже архитектура городка, сохранив узнаваемые черты, приобрела более округлые, соблазнительные формы, а вывески магазинов и кафе открыто заигрывали с прохожими. Это была вселенная, где базовые инстинкты, усиленные решением Гастера и десятилетиями специфической культуры, вышли на первый план. Общество, построенное на необходимости выражать и принимать страсть для поддержания энергии души. Яркая, гедонистическая обертка, под которой скрывались те же универсальные поиски тепла, понимания и, возможно, настоящей любви, но осложненные давлением постоянного желания. Дрим чувствовал себя здесь крайне неуютно. Его золотая аура позитива словно сжималась под напором этой плотной, чувственной атмосферы. Он инстинктивно поправил свою тунику, стараясь не встречаться взглядом с откровенно разглядывающими их прохожими. Инк же, напротив, впитывал все с непредвзятым любопытством исследователя. Он достал свой блокнот и начал быстро зарисовывать детали: необычные фасоны одежды, странные символы на вывесках (часто стилизованные сердца или губы), отмечал модели поведения монстров – частые прикосновения, долгие взгляды, смех с двойным дном. «Специфическая социальная динамика,» — пробормотал он себе под нос. — «Повышенный уровень тактильного взаимодействия. Цветовая гамма смещена в теплые, насыщенные тона. Интересно.» Их целью был местный бар "У Гриллби" – одно из немногих мест, где, как знал Дрим из прошлого опыта, можно было найти Ласт!Санса. Вывеска бара была выполнена в виде неонового фиолетового сердца, а изнутри доносилась тихая, но ритмичная музыка с томным вокалом. Внутри бар действительно напоминал скорее лаунж-зону. Приглушенный свет, мягкие диванчики в альковах, стойка из темного дерева, за которой стоял сам Гриллби – фигура из пурпурного пламени, на удивление невозмутимая среди царящего вокруг флирта. За стойкой, лениво развалившись на высоком стуле и потягивая ярко-фиолетовый коктейль через трубочку, сидел Ласт!Санс. Он был одет в свою обычную темно-фиолетовую куртку поверх черной майки, его шорты были чуть короче, чем у оригинала, а на ногах красовались высокие сапоги на небольшой платформе. Знаменитое фиолетовое сердце мягко светилось в его левой глазнице. Он с ироничной ухмылкой наблюдал за парой монстров, которые слишком громко выясняли отношения в углу, и время от времени перекидывался ленивыми, двусмысленными фразами с Гриллби, который отвечал лишь сменой оттенка своего пламени. Ласт был в своей стихии – пассивный наблюдатель, король этой маленькой сцены, полный обаяния и скуки одновременно. Возможно, он размышлял о недавней встрече с Дримом в какой-то другой AU – рассказ о сломанном и пустом Инке зацепил его больше, чем он хотел признавать. Инк всегда был для него… особенным. Таким наивным, таким любопытным в вопросах, которых другие боялись или стыдились. Его попытки понять чувства были трогательны. И мысль о том, что Инк потерял даже эту свою странную, искусственную способность чувствовать… вызывала в Ласте непривычное сожаление. Или, возможно, он просто ждал своего брата, Ласт!Папайруса, который, несмотря на всю свою невинность, умудрялся находить в этом мире место и даже преподавать что-то вроде… этикета? Парадокс, как и многое в Андерласте. В тот момент, когда Дрим, собравшись с духом, сделал шаг к стойке, а Инк с интересом рассматривал танцующих на маленьком танцполе монстров, Ласт поднял голову. Его взгляд скользнул по Дриму (легкое удивление), а затем остановился на Инке. Ухмылка на его лице дрогнула, сменившись на секунду чистым изумлением, а затем – сложным выражением, в котором смешались интерес, осторожность и тень былой теплоты. Он явно не ожидал увидеть их здесь. И уж точно не ожидал увидеть Инка… таким. С этими спокойными, пустыми, но вопрошающими глазами. «Надо же…» — протянул Ласт, отставляя коктейль. — «Кого я вижу. Сам Хранитель Позитива и… заблудшая звездочка. Какими судьбами в нашем скромном уголке страсти, господа?» Дрим чувствовал себя невероятно неловко. Сама атмосфера бара, откровенные взгляды других посетителей, двусмысленная улыбка Ласта – все это вызывало у него желание немедленно уйти. Но он видел сосредоточенный, исследовательский взгляд Инка, направленный на Ласта, и понимал, что обещал дать ему возможность задать вопросы. «Ласт,» — Дрим постарался, чтобы его голос звучал спокойно и нейтрально. — «Инк… хотел поговорить с тобой. О том, о чем вы беседовали раньше. О понимании чувств.» Он покосился на Инка, который уже достал блокнот. «Я… э-э-э… подожду снаружи. Дайте знать, когда закончите.» Ласт смерил Дрима удивленным, но понимающим взглядом. Он видел явный дискомфорт Хранителя и его нежелание присутствовать при этом разговоре. «Как скажешь, Золотой,» — Ласт подмигнул. — «Не волнуйся, я присмотрю за твоим… протеже. Мы просто… поболтаем.» Дрим кивнул и поспешно вышел из бара, чувствуя облегчение и тревогу одновременно. Он будет ждать неподалеку, готовый вмешаться, если что-то пойдет не так. Ласт повернулся к Инку, который с невозмутимым видом устроился на соседнем стуле у стойки. Его обычная игривая маска слегка спала, сменившись более серьезным, почти заботливым выражением. «Итак, Красочка,» — начал он мягче, чем обычно. — «Давно не виделись в такой… конфигурации.» Он кивнул на пустые глаза Инка. — «Дрим что-то упоминал… Сбой? Потеря памяти?» «Аффирмативно,» — подтвердил Инк, делая пометку. — «Полная амнезия личности и эмоциональных реакций. Сохранились базовые директивы и способность к обработке информации. Мое текущее состояние – результат внешнего вмешательства и последующей нейтрализации аномальной энергии.» Ласт присвистнул. «Звучит… паршиво. Мне жаль это слышать, Инк.» — Искренность в его голосе была непривычной. — «Так о чем ты хотел поговорить? О чувствах? О понимании? Ты ведь теперь… не чувствуешь, да?» «Корректно. Я регистрирую внешние стимулы и физиологические реакции на краски, но субъективное переживание отсутствует,» — пояснил Инк. — «Ты сказал… что помогал мне понимать. Понимать, почему существа поступают так, а не иначе. Понимать… желания. Концепция "желания" вызвала у меня повышенную системную реакцию. Я хочу получить больше данных.» Ласт отпил из своего коктейля, собираясь с мыслями. Объяснять желания тому, кто не может их испытать… задача не из легких. «Ну, желания… это то, что движет нами, Сладенький,» — начал он, подбирая слова. — «Это то, чего мы хотим. Иногда это что-то простое – еда, тепло, безопасность. Иногда – что-то более сложное: признание, власть, знания…» Он сделал паузу. — «А иногда… это желание быть ближе к кому-то. Не просто рядом. А… очень близко. Делить тепло, мысли, прикосновения.» Инк внимательно слушал, быстро записывая. «Близость. Тактильный контакт. Обмен теплом… Какова цель этого желания?» «Цель?» — Ласт усмехнулся. — «Не всегда есть цель. Иногда это просто… хорошо. Чувствовать кого-то рядом. Знать, что ты не один. Особенно…» — он понизил голос, — «…в мире, где все вокруг ищут связи, но часто находят лишь мимолетное удовлетворение, а не настоящую близость.» Он говорил скорее о своей AU, но, возможно, проецировал это и на поиски Инка. «Хорошо…» — повторил Инк. — «Субъективное положительное состояние, вызванное физической и/или эмоциональной близостью с другим объектом. Интересно.» Он посмотрел на Ласта. «Почему это вызывает… такую сильную реакцию у многих? И почему… ты использовал слово "желание" с особым акцентом?» Ласт немного смутился. Он не хотел шокировать или сбивать с толку этого нового, хрупкого Инка. «Понимаешь, Конфетка, у желания близости есть… разные уровни,» — осторожно начал он. — «Есть просто дружба, поддержка. А есть… нечто более глубокое. Когда тебя тянет к кому-то особенному. Когда хочется не просто говорить, но и… касаться. Ощущать не только тепло души, но и тепло тела. Это… называют страстью. Влечением.» «Страсть… Влечение…» — Инк снова писал. Он поднял взгляд. — «Это связано с… розовой краской?» Ласт замер. Розовая краска? Откуда Инк?.. Ах да, Эррор же вернул ему все флаконы. И Дрим наверняка что-то сказал. «Э-э-э… да,» — неохотно подтвердил Ласт. — «В каком-то смысле. Эта краска… имитирует очень сильное, почти неконтролируемое физическое влечение. Ты… пробовал ее?» — спросил он с беспокойством. «Объект-Эррор дал мне ее один раз. Реакция была классифицирована как аномальная и неконтролируемая. Дискомфорт со стороны Эррора. Рекомендация Дрима – не использовать,» — монотонно отчитался Инк. Ласт облегченно выдохнул. «Хороший совет. Эта краска – как концентрат чистого инстинкта, без разума, без чувств. Это не то же самое, что настоящая страсть или любовь, Инк. Это просто… химия. Иногда опасная.» Он посмотрел на Инка серьезно. «Настоящая близость, даже страстная – она не только про тело. Она про доверие, про понимание, про принятие друг друга… со всеми трещинками.» Он кивнул на грудь Инка, зная о его шрамах. Инк задумался над словами Ласта. Доверие. Понимание. Принятие. Это были новые концепции, которые Дрим тоже упоминал, но в другом контексте. Ласт связывал их с… близостью. С желанием. «Значит… чтобы "понимать"… нужно доверять? И принимать?..» — Он смотрел на Ласта, пытаясь уловить связь. «Именно, Красочка,» — мягко улыбнулся Ласт. — «Нельзя по-настоящему понять другого, если не откроешься ему сам. Если не будешь готов принять его таким, какой он есть. И… если не позволишь ему увидеть тебя настоящего.» Он помолчал. «Ты… помнишь, о чем мы говорили раньше? О масках, которые все носят?» Инк покачал головой. «Данные отсутствуют.» «Мы говорили о том, что ты, я, многие… мы прячемся,» — тихо сказал Ласт. — «Ты – за своими красками и ролью Хранителя. Я – за флиртом и шутками. Но под этим всем… есть что-то еще. Что-то настоящее. И чтобы это "понять", нужно рискнуть и показать это… кому-то, кому доверяешь.» Инк долго молчал, обрабатывая сложную информацию о доверии, принятии и уязвимости. Слова Ласта о "настоящем себе" под масками зацепили его. Он посмотрел на флакон с розовой краской, который Эррор вернул ему, и который он теперь носил с собой, помеченный как "Нестабильный/Не использовать". Запрет Дрима и негативная реакция Эррора только усиливали его аналитический интерес. Ласт сказал, что это "концентрат чистого инстинкта". Может быть, именно через понимание этого инстинкта лежит путь к пониманию "желания", о котором говорил Ласт? «Ты сказал… эта краска… имитирует сильное физическое влечение,» — начал Инк медленно, глядя на флакон, а потом на Ласта. — «И что это не настоящая страсть, а… химия. Опасная химия.» «Именно так, Конфетка,» — подтвердил Ласт, внимательно наблюдая за ним. Он видел, куда клонит Инк. «Но… если я хочу "понять"… возможно, мне нужно изучить и эту "химию"? Не для того, чтобы поддаться ей, а чтобы… проанализировать? Понять механизм? Почему он так сильно влияет на существ? Почему он… "опасен"?» — Логика Инка была безупречна с точки зрения исследователя, лишенного эмоциональных тормозов и социального опыта. Ласт почувствовал укол беспокойства. Этот Инк, со своей прямолинейностью и жаждой знаний, был похож на ребенка с коробкой спичек. Он понимал его желание узнать, понять все грани бытия. И он помнил, как прежний Инк тоже задавал похожие, хоть и более смущенные, вопросы. Часть Ласта хотела оградить эту новую, хрупкую версию от потенциальной боли или нового сбоя. Но другая часть – та, что ценила честность и познание – видела в этом возможность для Инка сделать шаг к пониманию себя, пусть и рискованный. А еще одна, самая ластовская часть, не могла устоять перед таким… интересным предложением. «Изучить, значит?» — Ласт усмехнулся, но в его глазах не было обычной похоти, скорее смесь азарта, любопытства и некоторой доли безрассудства. — «Это… смелая идея, Красочка. Очень смелая. И да, ты прав, это сильная штука. Без контроля, без понимания – она может привести к… неловким или даже неприятным ситуациям.» Он наклонился чуть ближе, понизив голос так, чтобы их не услышали другие посетители бара (хотя в Андерласте мало кого можно было удивить). «Ты хочешь провести… эксперимент?» — спросил он прямо. — «Попробовать разобраться в этом… инстинкте? Но не в одиночку, а… с кем-то, кто понимает, что происходит? Кто сможет… направить? И остановить, если что-то пойдет не так?» Инк посмотрел на Ласта своими вопрошающими глазами. «Ты… предлагаешь… совместное исследование?» «Что-то вроде того, Сладенький,» — Ласт слегка пожал плечами, стараясь выглядеть как можно беззаботнее, хотя его фиолетовое сердце в глазу билось чуть быстрее. — «Я знаю эту краску. Я знаю эту… химию. Я живу в мире, который на ней помешан. Может быть… я смогу помочь тебе ее проанализировать. Безопасно. Понять, что это за импульс, откуда он берется, и почему он не равен настоящим чувствам.» Он сделал паузу, давая Инку время подумать. «Но,» — добавил он уже серьезнее, — «только если ты сам этого захочешь. И только когда будешь готов. Никакого давления. Это твой путь, твое познание. И… это должно быть безопасно для тебя. Если ты решишься… мы можем попробовать. В подходящее время, в подходящем месте. Просто… как научный опыт. Договорились?» Инк обдумывал предложение. Логика была ясна: изучить неизвестное явление под контролем опытного наблюдателя для минимизации рисков и максимизации сбора данных. Это соответствовало его стремлению к пониманию. Опасения Дрима и реакция Эррора теперь казались просто недостатком информации или контроля с их стороны. Предложение Ласта звучало… рационально. «Предложение… принято к рассмотрению,» — наконец ответил Инк, делая пометку в блокноте. — «Я сообщу, когда… буду готов к сбору данных.» Ласт кивнул, довольный тем, что Инк воспринял его предложение серьезно и не бросился в эксперимент сломя голову. Он смотрел, как Инк скрупулезно записывает детали своим четким, почти машинным почерком. И тут Ласта осенило еще кое-что. «Слушай, Красочка,» — сказал он, снова становясь серьезнее и чуть наклоняясь к Инку. — «Пока ты там будешь анализировать риски и готовность… могу я дать тебе небольшой совет? Не как "объект для исследований", а просто… ну… как знакомый.» Инк поднял на него вопрошающий взгляд, отложив блокнот. «Совет? Алгоритм оптимального поведения? Это было бы полезно.» Ласт усмехнулся. «Типа того. Только касается не алгоритмов, а… стиля общения.» Он вздохнул. «Ты молодец, ты впитываешь информацию, анализируешь… Но ты говоришь как… как научный отчет. "Аффирмативно", "субъективное переживание отсутствует", "анализ рисков и готовности"…» Ласт чуть поморщился. «Это мило по-своему, но… знаешь, на кого ты похож?» Инк непонимающе склонил голову. «На кого?» «На плохо откалиброванного Меттатона, прости, Душа моя,» — с улыбкой сказал Ласт. — «Слишком формально, слишком механически. Знаю, у тебя нет воспоминаний, нет эмоций как у нас… но если ты хочешь по-настоящему "понимать" других, "жить" среди них, тебе нужно учиться говорить… ну… более по-человечески. Или по-монстрячьи, не суть.» Инк задумался. «Более… неформально? Использовать… идиомы? Сленг? Меньше терминологии?» Он снова потянулся к блокноту. «Именно!» — кивнул Ласт. — «Попробуй описывать свои наблюдения проще. Не "я регистрирую положительную физиологическую реакцию", а "кажется, мне это нравится". Не "концепция юмора основана на нелогичности", а "эта шутка была странной, но забавной". Это поможет другим лучше тебя понимать. И…» — он подмигнул, — «…сделает тебя чуточку обаятельнее.» «Обаяние…» — записал Инк. — «Качество, повышающее вероятность положительной социальной реакции. Полезно.» Он посмотрел на Ласта. «Но как… научиться? Где взять… примеры? Данные о неформальном общении? О… "обаянии"?» «Хм,» — Ласт задумался. Дрим был хорош в эмпатии и морали, но вряд ли он лучший учитель неформального общения. Блу был слишком… специфичен. — «Знаешь… есть один парень. Тоже Санс, как и я. Только… он ученый. Настоящий. Сайенс!Санс. Ты, наверное, с ним встречался, когда… ну… когда все случилось.» Инк пролистал свои записи. «Сайенс!Санс… Объект, создавший нейтрализатор? Да, запись есть.» «Вот!» — оживился Ласт. — «Он, конечно, тот еще зануда местами, но он гений по части анализа… всего. Включая поведение и общение. Он изучает разные миры, разные культуры… Я почти уверен, что у него есть куча данных о том, как общаются "нормальные" люди и монстры. Не в теории, как Дрим, а… ну… с научной точки зрения. Может, он сможет дать тебе какие-то… материалы? Примеры? Может, даже объяснить, почему мы говорим так, а не иначе. Про "социальные скрипты", там, невербалику… Всякую такую умную фигню.» Он пожал плечами. «Просто мысль. Если хочешь говорить не как робот, а как… ну, как парень, который пытается разобраться в этом бардаке под названием "жизнь" – может, Сайенс сможет подкинуть пару идей. Хуже точно не будет. А то ты правда похож на Меттатона до того, как ему Альфис прошивку обновила,» — закончил Ласт с усмешкой. Инк серьезно обдумал совет. Обратиться к Сайенсу? К ученому? За данными о неформальном общении? Это казалось немного парадоксальным, но логика в этом была. Сайенс анализировал системы. Общение – это тоже система. И он мог предоставить структурированную информацию, которую Инку было бы легче обработать. «Логично,» — кивнул Инк, делая новую пометку: "Обратиться к Сайенс!Сансу. Запрос: данные и анализ моделей неформального вербального и невербального общения." — «Спасибо за совет, Ласт. Он… конструктивен.» «Всегда пожалуйста, Красочка,» — улыбнулся Ласт, довольный, что смог не только предложить рискованный эксперимент, но и дать действительно полезный, практический совет. — «Удачи тебе в… изучении искусства быть не-роботом.» Разговор с Ластом оставил Инка с множеством новых данных для обработки. Концепции доверия, принятия, уязвимости, разница между инстинктом и чувством, совет по стилю общения и потенциальный новый источник информации в лице Сайенса – его ментальный "блокнот" был переполнен. Он аккуратно убрал свои записи и кисть Бруми. Миссия по сбору данных в этой специфической AU была на сегодня завершена. Он вежливо, хоть и немного формально, попрощался с Ластом («Спасибо за предоставленную информацию и совет. Они будут проанализированы.») и вышел из бара "У Гриллби" на улицу Андерласта. Яркий неон и томная атмосфера уже не казались ему такими чуждыми – он классифицировал их как "локальные особенности среды". Он легко нашел Дрима неподалеку. Хранитель Позитива сидел на скамейке у замерзшего (или сделанного из сахарного стекла?) фонтана, пытаясь медитировать и игнорировать окружающую суету. Увидев Инка, он с облегчением поднялся. «Ну как? Все в порядке?» — спросил он с беспокойством. «Процесс сбора данных прошел успешно,» — отчитался Инк. — «Получена информация о концепциях "желания", "близости", "страсти". Также получена рекомендация обратиться к Сайенс!Сансу для улучшения навыков неформального общения.» Дрим удивленно моргнул, услышав такой отчет о беседе с Ластом, но решил не уточнять детали разговора о страсти. Главное – Инк был цел и невредим, и, кажется, даже получил что-то полезное. Мысль об обращении к Сайенсу за уроками общения показалась Дриму довольно забавной, но, возможно, и впрямь эффективной для аналитического ума Инка. «Хорошо,» — кивнул Дрим. — «Я рад, что все прошло… продуктивно. Готов возвращаться?» Инк кивнул. Но он не просто кивнул – он зевнул. Широко, по-настоящему, прикрыв рот рукой – жест, который он недавно подсмотрел у Блу и счел социально приемлемым выражением определенного состояния. Дрим удивленно улыбнулся. «Устал?» «Система сообщает о необходимости перехода в режим пониженного энергопотребления для обработки полученной информации и восстановления ресурсов,» — пояснил Инк на своем "научном" языке, но потом, вспомнив совет Ласта, поправился: — «То есть… да. Кажется, я хочу спать.» Это было еще одно недавнее открытие для Инка. Раньше он просто "отключался" или переходил в режим ожидания, когда краски заканчивались или ему нечего было делать. Но наблюдая за Дримом, Блу и другими, он понял концепцию сна – не просто отключки, а важного физиологического (или магического, для скелетов) процесса восстановления. Он даже попытался это имитировать в своем домике в Пустоте – ложился на кровать, закрывал глаза… и с удивлением обнаружил, что это действительно помогает его сознанию лучше обрабатывать информацию, а телу – чувствовать себя… стабильнее? Отдохнувшим? Он еще не до конца понимал механизм, но принял факт: сон важен. «Тогда, конечно, пора домой,» — сказал Дрим с теплотой. Он был рад каждому такому маленькому шагу Инка к "нормальности", даже такому простому, как осознание потребности во сне. Дрим открыл портал, ведущий прямо в личную пустоту Инка, к его маленькому домику. «Отдыхай хорошо, Инк,» — сказал он. — «Завтра… можем попробовать связаться с Сайенсом, если хочешь.» «План принят,» — кивнул Инк и шагнул в портал. Оказавшись у себя дома, в тишине и спокойствии своей личной вселенной, он первым делом аккуратно разложил флаконы с красками на полке. Затем снял верхнюю одежду, оставшись в простой майке и штанах, обнажая кости с выцветшими рисунками-напоминаниями и новыми, сложными татуировками-схемами. Натянул свои любимые нелепые пушистые розовые тапочки (он нашел их в какой-то AU и решил, что они "оптимальны для домашнего использования") и халат. Он сел на кровать, открыл дневник и еще раз быстро пробежался по записям, сделанным после разговора с Ластом. Столько новых данных, столько концепций для анализа… Доверие, близость, желание, страсть, принятие, стиль общения, Сайенс… Голова (или то, что служило ею) гудела от информации. Он отложил дневник. Посмотрел на нарисованное им звездное небо за окном. Затем потушил свет (магический светильник, работающий на капле желтой краски) и лег в кровать, укрывшись одеялом. Он закрыл глаза. Он не видел снов в привычном понимании. Но его сознание не отключалось полностью. Оно переходило в другой режим – сортировало, каталогизировало, анализировало полученную за день информацию, выстраивая новые связи, новые алгоритмы понимания. Пустой холст медленно заполнялся сложными узорами знаний и опыта. И где-то в этом процессе обработки данных, возможно, зарождалось нечто большее, чем просто логика. Нечто, что однажды могло бы стать… настоящей личностью. А пока Инк спал. И это было важно. "Завтра" в личной пустоте Инка наступило как ощущение обновленной ясности. Обработав ночную порцию данных, он проснулся (или, точнее, перешел в активный режим) с четким планом: связаться с Дримом и обсудить визит к Сайенсу. Он даже приготовил себе какой-то питательный напиток (результат недавних кулинарных экспериментов по совету Блу) и сел с блокнотом, планируя день. Но его планам не суждено было сбыться. Вместо Дрима пришло срочное сообщение по их ментальному каналу связи (Дрим помог ему его настроить) – крик о помощи из одной из отдаленных, недавно созданных AU. Дрим был занят экстренной ситуацией в другом секторе и не мог вмешаться немедленно. А сообщение говорило о… разрушении. Активном, быстром, характерном для одного известного Разрушителя. Инк без колебаний отставил напиток и блокнот. Базовая директива "Защищать творения" была ясна. Он схватил Бруми, проверил флаконы на поясе – желтый (для энергии и позитивного настроя, как он теперь понимал), красный (для боевой мощи), немного синего (на всякий случай) и его основной – Черный (для ясности сознания и создания основ). Он открыл портал по координатам из сообщения. Он вывалился в мир, который уже трещал по швам. Это была молодая AU, основанная на концепции цифровых снов – DreamNet. Небо было пиксельным, деревья – из светящихся линий кода, а воздух вибрировал от потоков данных. Но сейчас эта гармония была нарушена. Огромные дыры зияли в ландшафте, код искажался, покрываясь синими глитчами, а потоки данных превращались в хаотичные, агрессивные вихри. Эти "глюки" действительно были опасны – Инк почувствовал, как некоторые из них пытаются "просочиться" сквозь ткань реальности в соседние миры. А в центре этого разрушения был Эррор. Он был полностью поглощен своей "работой". Эта AU была явной ошибкой – нестабильной, опасной, ее код "протекал" в другие миры. Ее нужно было стереть, и быстро, пока зараза не распространилась. Он методично разрывал ключевые узлы кода своими нитями, игнорируя панику местных жителей (цифровых аватаров сновидцев). Он был так сосредоточен, что не сразу заметил появление Инка. Но Инк не стал ждать. Он видел разрушение, видел угрозу распространения глюков. Директива была четкой. Он атаковал. Первыми полетели кости. Белые, острые, созданные из чистой энергии чернил. Они заставили Эррора отскочить, прервав его работу. «Какого…?!» — Эррор обернулся и застыл, увидев Инка. Снова?! Он же только избавился от него! Ярость и раздражение вспыхнули в нем. — «ТЫ?! К̴ак ты… Я же сказал тебе сидеть тихо!» «Обнаружена угроза для AU и Мультиверса,» — спокойно ответил Инк, готовя следующую атаку. Он достал красную краску, чуть коснулся ее кистью – не для эмоции, а для боевой энергии. — «Требуется немедленная нейтрализация источника угрозы.» «Я и есть не̴йтрализатор, идиот! Эт̸от м̴ир – о̴шибка!» — взревел Эррор, переходя в наступление. Веер синих нитей метнулся к Инку. Инк легко увернулся, используя Бруми для создания быстрого барьера из чернил. И тут он вспомнил совет Ласта и свои размышления о юморе. Попробовать говорить… проще? Использовать шутку? «Ошибки бывают разные, Эррор,» — сказал Инк, стараясь придать голосу легкую, непринужденную интонацию (получилось немного механически, но лучше, чем раньше). — «А твоя главная ошибка – думать, что ты можешь решать за всех!» Эррор споткнулся на полуслове. Эта фраза… интонация… она была слишком похожа на старого Инка. Не на пустую куклу, не на логичного исследователя. А на того самого бесячего, самоуверенного Хранителя. Пока Эррор был в замешательстве, Инк атаковал снова – чернильные Гастер-бластеры. Два искаженных черепа появились в воздухе и выстрелили потоками концентрированной энергии (не стирающей, а обычной атакующей – Инк пока не решался использовать ту опасную силу). Эррору пришлось уворачиваться, отбиваясь костями. «Прекрати паясничать, глюк!» «Паясничать?» — Инк наклонил голову, продолжая бой. Он призвал волну цветных костей – желтых, синих, красных. — «Я думал, это называется "вести бой с огоньком"! Ну, знаешь, чтобы не было… скучно?» Он даже попытался подмигнуть, но вышло скорее как нервный тик. Эррор снова замер. Этот каламбур… эта интонация… эта неуклюжая попытка быть "живым"… Она была почти невыносимо похожа на ТОГО Инка. И это вызвало в Эрроре бурю эмоций, которую он не мог контролировать. Раздражение от того, что этот "новый" Инк ведет себя так знакомо. Злость на Дрима и остальных, кто его "научил". И… то самое гадкое чувство. Острая, болезненная вспышка воспоминаний о прошлом. О тех битвах, которые теперь казались… другими. Более настоящими? Он не хотел этого чувствовать. Он не хотел сравнивать. Он хотел, чтобы все было просто: ошибка – стирание. «Зат̴к̸ни̵сь!!!» — взревел Эррор, и его атаки стали более хаотичными, яростными. Он пытался заглушить свои мысли шумом битвы. Но Инк, хоть и был другим внутри, внешне все больше напоминал себя прежнего. Он сражался уверенно, использовал краски для усиления атак, уворачивался, шутил (пусть и анализируя эффект каждой шутки). И чем больше он становился похож на "оригинал", тем невыносимее это было для Эррора. Эррор понял, что не может продолжать этот бой. Он не мог сражаться с призраком прошлого, который ожил в этой новой, странной форме. Каждая атака Инка, каждая его фраза отдавалась в Эрроре болезненным эхом. «Я… я еще в̵ер̵нус̸ь за э̴т̴о̵й ош̸и̴бко̴й!» — прорычал Эррор, понимая, что звучит неубедительно. «Я буду ждать!» — крикнул Инк почти весело (он использовал желтую краску). — «Может, к следующему разу придумаешь шутки получше своих глюков?» Это было последней каплей. Эррор взревел от ярости и бессилия, открыл портал и исчез, оставляя Инка одного посреди поврежденной, но теперь спасенной (по крайней мере, от Эррора) AU. Инк проводил портал взглядом. Странная реакция. Он сделал пометку: "Объект-Эррор проявляет повышенную эмоциональную нестабильность при столкновении. Избегает прямого боя. Причина неизвестна. Возможная тактика: использование неформального общения и юмора для дестабилизации противника." После внезапного и эмоционального отступления Эррора, Инк остался один посреди поврежденной DreamNet AU. Он обвел взглядом хаос: пиксельное небо все еще мерцало неправильно, линии кода деревьев дрожали, а агрессивные вихри данных – те самые "глюки", из-за которых пришел Эррор – продолжали бушевать в нескольких местах, угрожая прорваться за пределы этой реальности. Старый Инк, возможно, просто запечатал бы их или позвал на помощь. Новый Инк подошел к проблеме методично. Он достал блокнот: "Задача: Нейтрализовать угрозу межмирового распространения глюков. Метод Эррора: Полное стирание AU (отвергнут как неоптимальный). Требуется альтернативное решение." Он подошел к одному из бурлящих вихрей глючного кода. Всмотрелся в него, анализируя структуру. Он увидел не просто хаос, а… сломанный алгоритм. Неправильно соединенные потоки данных, вызывающие цепную реакцию ошибок. Он вспомнил, как Эррор говорил о "починке" кода. Мог ли он сделать то же самое? Инк решил попробовать. Он не обладал такой же врожденной способностью к манипуляции кодом, как Эррор, но у него была Бруми, его краски и его уникальная связь с творениями. Он использовал Черную Краску для создания тончайших линий – не атакующих, а направляющих. Он окунул кисть в Голубую (не для печали, а скорее, как он теперь интерпретировал ее для себя – для спокойствия, для точности) и начал осторожно "перерисовывать" поврежденные участки кода вихря. Это было похоже на сложнейшую хирургическую операцию или на отладку программы. Он не стирал глюки, а перенаправлял их энергию, исправлял неверные соединения, изолировал нестабильные фрагменты внутри локальной сети этой AU. Он создавал своего рода "файрволы" из чернил, чтобы потоки данных не могли больше вырваться наружу. Это требовало огромной концентрации и понимания структуры мира. Работа была кропотливой, но Инк, со своей новой логичностью и терпением, справлялся. Вихри глюков постепенно успокаивались, превращаясь обратно в упорядоченные (хоть и слегка мерцающие от недавних повреждений) потоки данных. Когда последний опасный глюк был нейтрализован, Инк оглядел AU. Она все еще была повреждена, но угроза для Мультивселенной миновала. В этот момент к нему подошел Создатель этого мира – выглядел он как полупрозрачный аватар, собранный из световых линий. «Спасибо… Хранитель,» — прошелестел голос Создателя, полный облегчения и усталости. — «Я думал… всё потеряно. Эта ошибка в основном цикле… она чуть не разрушила всё.» «Цикл стабилизирован. Угроза внешнего проникновения устранена,» — отчитался Инк. Он посмотрел на незавершенные участки мира – эскизы новых уровней сна, недописанные алгоритмы персонажей. — «Но структура все еще нестабильна. Требуется… доработка.» Он почувствовал слабый импульс – тот самый, который он идентифицировал как базовую директиву "Помогать Создателям". Он подошел к эскизам. «Здесь…» — он указал кончиком Бруми на один из алгоритмов. — «Не хватает переменной для обработки… неожиданных сновидческих ассоциаций. Это может привести к новому сбою.» Он быстро набросал рядом возможную формулу исправления. Создатель удивленно посмотрел на набросок, потом на Инка. «Ты… ты прав! Я бился над этим… Спасибо! Огромное спасибо!» Инк просто кивнул. Он не чувствовал гордости или радости от помощи. Он чувствовал… удовлетворение. Как от правильно решенной задачи. Как от успешно выполненной функции. Это было логично – помочь Создателю стабилизировать его творение. Он провел еще некоторое время в DreamNet AU, давая Создателю несколько конструктивных советов по исправлению кода и укреплению структуры мира, используя свои аналитические способности. Когда он почувствовал, что сделал все, что мог на данный момент, он попрощался и открыл портал. Пора было найти Дрима и отправиться к Сайенсу. Он встретился с Дримом в одной из соседних, спокойных AU. Дрим уже закончил со своими срочными делами и выглядел обеспокоенным. «Инк! Я получил твое сообщение! Что случилось? Ты в порядке?» «Угроза в DreamNet AU нейтрализована. Объект-Эррор отступил после короткого взаимодействия. Код стабилизирован, Создателю оказана помощь,» — кратко доложил Инк. Дрим облегченно выдохнул. «Ты… справился один? И даже… помог? Инк, это… это замечательно!» Он искренне радовался не только спасению AU, но и растущей самостоятельности и инициативности Инка. «Я следовал логике и обновленным директивам,» — пояснил Инк. — «Анализ показал, что Эррор избегает прямого столкновения со мной. Возможно, из-за предыдущего опыта или…» — он задумался, — «…эмоциональной нестабильности. Я использовал элементы неформального общения для проверки гипотезы. Результат положительный – дезориентация противника.» Дрим с трудом сдержал улыбку, представив, как Инк своими "логичными" шутками выводит Эррора из себя. «Хорошо… Я рад, что ты в порядке,» — сказал он. — «Готов отправиться к Сайенсу? Обсудить… неформальное общение?» «Аффирмативно,» — кивнул Инк, доставая блокнот. — «Требуется получение данных для оптимизации социальных взаимодействий.» Портал открылся прямо в лаборатории Сайенса. Ученый как раз работал над анализом каких-то межпространственных энергетических флуктуаций, но поднял голову на звук прибытия. Увидев Дрима и Инка, он поправил очки. «А, Дрим. И… Инк. Рад видеть тебя… в стабильном состоянии,» — добавил он с ноткой научного любопытства и облегчения. «Привет, Сайенс,» — улыбнулся Дрим. — «Мы ненадолго. Инк хотел… проконсультироваться с тобой по некоторым вопросам.» Сайенс с интересом посмотрел на Инка. Тот выглядел спокойным, собранным, в руках держал свой неизменный блокнот. «Да?» — Сайенс отложил свои инструменты. — «Чем могу быть полезен, Инк?» «Требуется информация по двум основным направлениям,» — начал Инк своим привычным деловым тоном, открывая блокнот. — «Направление первое: оптимизация неформального вербального и невербального общения. Получена рекомендация от Объекта-Ласта изучить данный вопрос для улучшения социальной интеграции. Требуются теоретические материалы, примеры, анализ эффективности различных моделей поведения.» Сайенс удивленно моргнул, покосившись на Дрима, который лишь смущенно улыбнулся. Уроки светской беседы от Ласта, реализуемые через научный подход? Это было… ново. «Эм… Хорошо,» — прокашлялся Сайенс. — «Необычный запрос, но… выполнимый. У меня есть обширные базы данных по лингвистике, психологии и социологии различных AU. Мы можем подобрать подходящие материалы.» «Благодарю,» — кивнул Инк и перешел ко второму пункту. — «Направление второе: получение данных о событии, предшествовавшем моей текущей амнезии. Согласно моим записям, произошел "сбой" или "инцидент", в котором ты, Дрим и другие объекты принимали участие. Информация об этом событии крайне фрагментарна и противоречива.» Он поднял взгляд на Сайенса, его белые точки светились спокойным, но настойчивым любопытством. Дрим напрягся. Он знал, что этот вопрос возникнет рано или поздно. Сайенс тоже выглядел серьезным. «Я хочу знать,» — продолжил Инк ровно. — «Почему я потерял память? Что стало причиной "сбоя"? Какова была природа моей… предыдущей нестабильности, которую вы "нейтрализовали"?» Он сделал паузу, давая им время ответить, но тут же добавил следующие вопросы, которые явно давно крутились в его аналитическом уме: «Кто такой Эррор… на самом деле? Я зафиксировал его как "ошибку" и "разрушителя". Но он… "позаботился" обо мне. "Починил" мою физическую структуру. Дал мне краски. И избегает прямого столкновения. Его поведение… нелогично для классифицированного врага. Каковы были наши предыдущие взаимоотношения?» Он перелистнул страницу в блокноте. «Как я раньше использовал краски? Сейчас я использую их для активации физиологических реакций или получения энергии. Но записи и слова других указывают на более сложную функцию – генерацию эмоций. Как работал этот механизм? И почему он вышел из строя?» И, наконец, самый главный вопрос, который эхом отдавался в его внутренней пустоте с момента разговора с Ластом и битвы с Эррором: «Каким я был… раньше? До сбоя? До амнезии? Был ли я… похож на себя теперешнего? Или… совершенно другим?» Он посмотрел на Дрима, потом на Сайенса, ожидая ответа с нехарактерной для него затаенной напряженностью. В лаборатории повисла тишина. Вопросы Инка были прямыми, логичными и… невероятно сложными для ответа. Рассказать ему правду о вмешательстве Фрэша, о его безумии и разрушениях, о его пустоте и зависимости от красок, о его сложной истории с Эррором? Это могло снова его дестабилизировать. Но и лгать ему было неправильно, особенно сейчас, когда он так искренне стремился к пониманию. Дрим и Сайенс переглянулись. Сайенс вздохнул. «Инк… это очень сложные вопросы,» — начал он осторожно. — «И ответы на них могут быть… трудными для восприятия.» «Я готов к обработке данных,» — невозмутимо ответил Инк. — «Объективность и полнота информации приоритетны для построения адекватной модели себя и мира.» Дрим шагнул вперед. «Хорошо, Инк. Мы расскажем тебе. Но… пообещай, что будешь задавать вопросы, если что-то покажется непонятным или… тревожащим. Мы здесь, чтобы помочь тебе разобраться.» «Обещание зафиксировано,» — кивнул Инк, приготовившись записывать. Инк стоял перед Дримом и Сайенсом, его блокнот был открыт, а взгляд – спокойный, но требовательный – ждал ответа. Его первый вопрос повис в стерильном воздухе лаборатории, простой и одновременно пугающе сложный: «Почему я потерял память?» Дрим и Сайенс переглянулись. Сайенс кивнул Дриму, предоставляя ему начать – объяснить прошлое друга было скорее его прерогативой, а Сайенс мог дополнить научными деталями. Дрим глубоко вздохнул, подбирая слова. Говорить с этим новым, логичным Инком было странно. Он не мог полагаться на эмоции или общие воспоминания. Нужны были факты, объясненные как можно бережнее. «Инк… ты должен понять, что с самого начала ты был… особенным,» — начал Дрим мягко. — «В отличие от большинства монстров или людей, у тебя… не было души в привычном понимании. Ты появился в… пустоте. Без воспоминаний о прошлом, без врожденных чувств.» Инк внимательно слушал, его рука автоматически делала пометки: "Отсутствие души. Происхождение: пустота. Изначальная амнезия. Отсутствие эмоций." «Ты сам рассказывал нам,» — продолжил Дрим, — «что однажды нашел или получил доступ к… краскам. Ярким жидкостям, каждая из которых давала тебе возможность испытать определенную эмоцию. Радость, грусть, гнев…» Инк кивнул. «Я помню концепцию. Краски как… внешний источник эмулированных эмоций.» «Именно,» — подтвердил Дрим. — «Ты использовал их, чтобы чувствовать, чтобы… жить. Чтобы понимать других. Ты даже научился их воссоздавать сам, когда первые были утрачены. Они стали частью тебя. Основой твоей личности, твоей памяти, твоих мотивов.» Он сделал паузу. — «Но эта система… она была хрупкой.» Здесь вмешался Сайенс, его тон был более научным, но не лишенным осторожности. «Твоя система была уникальным примером искусственно созданной личности, Инк. Эмоции, которые ты испытывал, были реальны для тебя, но их источник был внешним – химический состав красок. Твоя память, твои решения, твоя мотивация – все это было тесно связано с тем, какую краску ты использовал в данный момент или какие у тебя были "заряжены". Это создавало… определенную зависимость и потенциальную нестабильность.» Инк кивнул, записывая: "Зависимость личности/памяти от внешних химических стимуляторов (красок). Потенциальная нестабильность системы." «Что произошло дальше…» — Дрим снова взял слово, его голос стал тише. — «Произошло… внешнее вмешательство. Был фактор… скажем так, аномальный энергетический агент… который непреднамеренно (мы верим, что это было непреднамеренно, хоть и безрассудно) вошел в контакт с твоими красками.» Сайенс уточнил: «Этот агент обладал хаотичной, паразитической природой. При смешивании с твоими тщательно сбалансированными эмоциональными красками произошла… непредвиденная реакция. Как если бы в сложный химический раствор добавили неизвестный, агрессивный реагент.» Инк перестал писать и поднял взгляд. «Внешний аномальный агент… хаотичный… паразитический…» В его системе что-то щелкнуло. Он вспомнил обрывок своего пробуждения в Анти-Пустоте после использования Черной Краски и свою реакцию на то имя. «Этот агент… его идентификатор… Фрэш?» Дрим и Сайенс переглянулись. Инк помнил? Или это был вывод, основанный на его последней активной программе? «Да, Инк,» — осторожно подтвердил Дрим. — «Существо, известное как Фрэш!Санс. Его… шутка имела катастрофические последствия.» «Зафиксировано: Фрэш!Санс – причина сбоя,» — Инк записал это без видимых эмоций, но его рука на мгновение сжала стилус чуть крепче. — «Каковы были последствия этой… реакции?» «Последствия были… тяжелыми,» — продолжил Дрим. — «Испорченные краски вызвали перегрузку твоей системы. Вместо эмоций они начали генерировать… искаженную, негативную (не в смысле эмоций Найтмера, а в смысле ошибки) энергию. Твое сознание не смогло справиться с этим. Произошел… каскадный сбой.» «Представь, что твоя операционная система,» — добавил Сайенс, — «которая работала на определенных входных данных (красках), получила на вход совершенно чужеродный, разрушительный код. Система зависла, выдала критическую ошибку, а затем… попыталась самосохраниться или выполнить последнюю возможную директиву, но уже в искаженном виде. Это привело к активации той агрессивной программы "Исправления", стирания "ошибок", которую мы наблюдали.» Дрим кивнул. «Ты… потерял контроль. Ты перестал узнавать друзей, врагов… саму суть своей миссии. Ты стал… другим существом, движимым этой разрушительной программой.» Он опустил взгляд. «И вместе с контролем и личностью… ушла и твоя память. Сбой был настолько сильным, что он, по сути, отформатировал твой "жесткий диск", оставив лишь базовые функции и следы последней активной программы.» «Мы… были вынуждены использовать нейтрализатор,» — закончил Сайенс. — «Чтобы остановить разрушение и прервать этот искаженный энергетический цикл. Но побочным эффектом стало полное стирание даже тех остаточных фрагментов памяти и активного сознания, которые еще могли оставаться после сбоя. Мы… вернули тебя в твое изначальное, "пустое" состояние, но без возможности немедленно его "заполнить", так как механизм красок был поврежден и опасен.» Инк молча слушал, его белые точки неподвижно смотрели на записи в блокноте. Искусственная основа. Хрупкая система. Внешнее вмешательство (Фрэш). Каскадный сбой. Разрушительная программа. Потеря контроля. Форматирование памяти. Нейтрализация, вернувшая в исходную пустоту. «Логическая цепочка… понятна,» — наконец произнес он тихо. — «Потеря памяти – результат системного сбоя, вызванного внешним агентом и усугубленного процессом нейтрализации, необходимым для предотвращения дальнейшего ущерба.» Он записал этот вывод. Инк закончил делать пометки о причинах своей амнезии. Его лицо оставалось бесстрастным, но он не спешил задавать следующий вопрос, словно давая информации уложиться. Наконец, он поднял взгляд, и его белые точки сфокусировались на Дриме и Сайенсе. «Следующий запрос: Кто такой Эррор… на самом деле?» — произнес он своим ровным тоном. — «Я зафиксировал противоречивые данные. Он идентифицирован как "ошибка" и "разрушитель". Его действия в DreamNet AU подтверждают деструктивную направленность. Однако… он удерживал меня. Он взаимодействовал со мной. Он применил ко мне… восстановительные процедуры,» — он инстинктивно коснулся грудной клетки, где были заделаны трещины. — «Он предоставил мне краски. Его реакция на мое недавнее появление в бою была… алогичной для врага – он отступил. Это… не соответствует профилю простого разрушителя. Какова его истинная функция? И каковы были наши предыдущие взаимоотношения?» Дрим и Сайенс снова переглянулись. Объяснить Эррора было почти так же сложно, как объяснить Инка. «Эррор… это одна из самых больших аномалий и загадок Мультиверса, Инк,» — начал Дрим осторожно. — «Его происхождение… туманно. Есть теории, что он когда-то был… другой версией Санса. Из мира, который был уничтожен или поврежден настолько, что это свело его с ума и дало ему… силы разрушать другие миры.» Сайенс кивнул, добавляя научный взгляд: «Его существование – это парадокс. Он считает себя силой "очищения", устраняющей "ошибки" – копии AU, глюки, нестабильные миры. Его цель, как он ее декларирует – вернуть Мультивселенную к некоему "оригиналу" или даже к полному нулю, считая все вариации порчей. Он обладает уникальной способностью видеть и манипулировать кодом реальности, буквально распуская миры на нити.» «Разрушение ради порядка…» — Инк записывал. — «Парадоксальная мотивация. Его идентификация себя как "ошибки", как он сказал мне, это… самоирония? Или признание своей аномальной природы?» «Скорее второе,» — предположил Дрим. — «Он осознает, что сам является отклонением, глитчем в системе. Возможно, его разрушительная деятельность – это способ справиться с собственным хаосом или даже форма самоуничтожения в масштабах Мультиверса.» Он вздохнул. — «Но при этом он… не лишен своего рода… кодекса? Он не всегда уничтожает без разбора. Иногда он щадит миры, которые считает "стабильными" или "заслуживающими". Его критерии неясны и субъективны.» «А наши… взаимоотношения?» — На этом вопросе Инка его голос, казалось, стал чуть настойчивее. — «Почему я должен был "защищать мусорные копии" от него? Мы были… врагами?» «Да, Инк,» — подтвердил Дрим с печалью. — «Вы были… по разные стороны баррикад. Ты видел ценность в каждом творении, в каждой идее, в каждой жизни. Он видел в них лишь ошибки, подлежащие стиранию. Вы были как… две противоположные силы. Инь и Ян Мультивселенной, если можно так выразиться. Творец и Разрушитель. Ваши битвы были… постоянными. Яростными. Иногда… разрушительными для окружающих миров.» Инк обрабатывал эту информацию. Противоположности. Вечная битва. «Но… если он мой враг… почему он "починил" меня? Почему дал краски? Почему избегает боя сейчас?» — Он посмотрел на Дрима и Сайенса, ожидая логичного объяснения. Вот тут Дрим и Сайенс замялись. Истинные мотивы Эррора были загадкой даже для них. «Мы… не можем знать наверняка,» — честно признался Дрим. — «Возможно… увидев, во что ты превратился во время сбоя, он понял, что это угроза даже для него, угроза неконтролируемого хаоса, который хуже его "порядка". Возможно, он решил, что лучше вернуть своего… знакомого врага, чем иметь дело с неизвестным безумием.» «Или,» — добавил Сайенс, — «его действия продиктованы… научным интересом? Ты – уникальная аномалия. Возможно, он просто хочет изучить тебя, понять, как ты функционируешь, особенно после таких изменений.» «А может…» — Дрим замолчал, не решаясь высказать другую, более странную догадку, которую он обсуждал с Блу – что в этой долгой вражде между Эррором и Инком возникла какая-то… странная зависимость? Что Эррор нуждается в Инке как в своей противоположности? Он решил не озвучивать это Инку сейчас. — «Может, его мотивы сложнее, чем кажутся. Эррор… непредсказуем.» «Непредсказуем…» — записал Инк. — «Функция: Разрушение "ошибок". Мотивация: Искаженный порядок/Саморазрушение? Взаимоотношения со мной: Антагонист, идеологический противник. Текущее поведение: Алогично, избегание конфликта, проявление "заботы" (ремонт структуры, предоставление ресурсов-красок). Причина текущего поведения: Неизвестна. Возможные гипотезы: Устранение большей угрозы, научный интерес, скрытые мотивы.» Он поднял взгляд. «Значит… доверять ему нельзя?» «Однозначно нет,» — твердо сказал Дрим. — «Какими бы ни были его мотивы сейчас, Эррор опасен. Он преследует свои цели, и они редко совпадают с благом Мультивселенной.» Инк сделал пометку о недопустимости доверия Эррору и перешел к следующему пункту своего внутреннего расследования, который напрямую вытекал из предыдущих тем – его собственная природа и зависимость. «Третий вопрос,» — произнес он, снова фокусируясь на Дриме и Сайенсе. — «Как я раньше использовал краски? Я понимаю их текущий эффект – кратковременная активация физиологических реакций, эмуляция внешних проявлений эмоций. Эррор также упомянул их как "источник проблем" и причину "сбоя". Блу говорил, что я сам их создал, чтобы "чувствовать" и "жить". Но каков был точный механизм? Как эти жидкости… генерировали личность? Память? Мотивацию?» Он посмотрел на флаконы, которые теперь снова висели у него на поясе. Яркие, манящие цвета, но теперь он воспринимал их с осторожностью, как потенциально опасные химические реагенты. Дрим взял слово первым, пытаясь объяснить это как можно проще, но не умаляя сложности. «Это… была основа твоего существования, Инк. Представь, что твоя сущность, твое тело – это сложный механизм, но без источника питания и без программного обеспечения для эмоций. Краски были и тем, и другим.» Он указал на желтый флакон. «Когда ты пил эту краску, она не просто вызывала у тебя улыбку. Она запускала в твоей системе сложную реакцию, которая генерировала ощущение… счастья. Радости. Энтузиазма. Это ощущение влияло на твои мысли, на твои решения, на твою энергию. Ты становился… ярче, быстрее, оптимистичнее.» Он перевел взгляд на синий флакон. «Эта же давала тебе опыт печали. Не просто опущенные уголки губ, а… тихую рефлексию, возможность сопереживать чужой боли (даже если ты не понимал ее до конца), потребность в утешении или уединении.» «Каждая краска,» — продолжил Дрим, — «была связана не только с базовой эмоцией, но и с определенными воспоминаниями, ассоциациями, моделями поведения, которые ты сам для себя сформировал за время их использования. Твоя личность была… калейдоскопом. Она менялась в зависимости от того, какую краску ты использовал или какая доминировала в данный момент. Это делало тебя очень… экспрессивным. Иногда импульсивным. Ты мог в одну минуту смеяться, а в следующую – плакать или злиться, если выпил не тот цвет или если эмоция была слишком сильной.» Инк внимательно слушал, пытаясь сопоставить это с тем, что испытывал сейчас. «Значит… не просто рефлекс, а… комплексное психо-энергетическое состояние, запускаемое химическим стимулом?» — уточнил он. — «И это состояние влияло на когнитивные функции и память?» «Именно так,» — подтвердил Сайенс, вступая с научной точки зрения. — «Мы не до конца понимаем точный механизм – твоя природа уникальна. Но, по-видимому, краски взаимодействовали с твоей магической матрицей и остаточным кодом твоего существа, активируя определенные паттерны. Это как… программные модули. Желтый модуль "радости", синий модуль "печали". При активации они не только вызывали соответствующее "ощущение", но и предоставляли доступ к связанным с ними данным – воспоминаниям о моментах радости или грусти, усвоенным реакциям на эти эмоции.» «Поэтому… моя память была фрагментарной?» — спросил Инк. — «Я помнил только то, что соответствовало текущей "активной" краске?» «В значительной степени, да,» — кивнул Дрим. — «Это было твоей слабостью. Если у тебя заканчивались краски, или ты долго не пил нужный цвет, ты становился… забывчивым. Апатичным. Терял мотивацию, не помнил недавних событий или даже имен. Тебе нужны были краски, чтобы поддерживать свою личность и память в активном состоянии. Тебе приходилось постоянно "подпитывать" свои эмоции.» «Отсюда… эти записи?» — Инк указал на свой блокнот, а затем на свое тело под одеждой, где были татуировки-напоминания. «Да,» — подтвердил Дрим с мягкой улыбкой. — «Ты всегда был очень изобретателен в способах борьбы со своей… особенностью. Записки, рисунки на шарфе, позже – эти татуировки… Ты создавал внешние носители информации, чтобы компенсировать внутреннюю нестабильность памяти.» Инк обдумал это. Зависимость. Хрупкость. Необходимость постоянной внешней стимуляции для поддержания самой своей сути. Картина его прошлого "Я" становилась все более понятной, но и… тревожной. «Значит… механизм был: Химический стимул (краска) -> Активация психо-энергетического модуля (эмоция) -> Доступ к связанной памяти и моделям поведения -> Формирование временного состояния личности.» Он записал это. — «И этот механизм был поврежден при "сбое", а затем окончательно деактивирован "нейтрализатором"?» «Верно,» — подтвердил Сайенс. — «Нейтрализатор разорвал связь между красками и твоей внутренней системой. Теперь краски – это просто химические вещества, вызывающие базовые рефлексы, но не запускающие сложный процесс эмуляции эмоций и памяти. А твоя система… она сейчас работает на базовой энергии Черной Краски и остаточной магии, но без эмоциональных модулей.» Инк посмотрел на флаконы с новым пониманием. Это были не просто "сигналы". Это были ключи к его прошлой жизни, к его утраченной личности. Ключи, которые больше не подходили к замку. Или замок был сломан навсегда? «Можно ли… восстановить эту связь?» — тихо спросил он. Дрим и Сайенс переглянулись. Это был самый сложный вопрос из всех. «Мы не знаем, Инк,» — честно ответил Сайенс. — «Возможно… со временем… твоя система адаптируется. Или… может быть, нужен другой подход. Не пытаться вернуть старое, а… построить новое на этой основе.» «Главное сейчас,» — добавил Дрим, кладя руку ему на плечо (Инк не отстранился, но и не отреагировал), — «что ты здесь. Ты учишься. Ты развиваешься. Ты живешь. А какой будет твоя личность дальше – решать тебе самому. Не только краскам.» Получив ответы о причине амнезии, загадочной роли Эррора и механизме действия красок, Инк перешел к последнему, самому личному и, возможно, самому важному для него вопросу. Он поднял взгляд от своих записей, и в его спокойных белых точках появилось нечто новое – тень глубокой задумчивости, почти неуверенности. «Последний запрос на данный момент,» — произнес он чуть тише обычного. — «Каким я был… раньше? До сбоя? До амнезии? Описания фрагментарны. "Хранитель". "Защитник". "Друг". "Импульсивный". "Забывчивый". "Использовал юмор". Но… какова была общая картина? Какова была… моя личность?» Он смотрел на Дрима, своего нынешнего проводника и учителя, ожидая ответа. Каким он был в глазах того, кто знал его, кажется, лучше всех? Дрим на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Описать старого Инка… это было все равно что пытаться описать радугу или хаотичный всплеск краски на холсте. Он был сложным, противоречивым, ярким и очень… живым, несмотря на отсутствие души. «Ты был…» — начал Дрим, и теплая улыбка коснулась его губ. — «Ты был невероятно энергичным, Инк. Полон энтузиазма, особенно когда дело касалось творчества или защиты чего-то нового и хрупкого. Ты буквально светился энергией, когда видел новую AU или идею, которая тебе нравилась.» — Он вспомнил, как Инк мог часами взахлеб рассказывать о каком-нибудь только что родившемся мире. Инк кивнул, записывая: "Характеристика 1: Высокий уровень энергии/энтузиазма (особенно в контексте творчества/защиты)". «Ты был очень добрым и отзывчивым,» — продолжил Дрим. — «Всегда готов помочь тем, кто в беде. Ты искренне верил в хорошее в каждом, даже в тех мирах, где, казалось бы, не осталось надежды. Твое желание защищать было основано на глубоком… сопереживании? Ты ненавидел видеть страдания, пусть даже ты и не всегда понимал их природу до конца.» "Характеристика 2: Доброта. Отзывчивость. Сопереживание (возможно, эмулированное?). Вера в позитивный потенциал." «При этом,» — Дрим вздохнул, — «ты был очень импульсивным и порой наивным. Твои эмоции, зависящие от красок, могли резко меняться. Ты мог броситься в бой, не подумав о последствиях, если чувствовал праведный гнев (красная краска). Или мог легко довериться кому-то, кто казался дружелюбным, поддавшись влиянию желтой краски. Иногда тебе не хватало… критического мышления.» "Характеристика 3: Импульсивность. Наивность. Решения, зависимые от текущего эмулированного эмоционального состояния." «И, конечно, твоя забывчивость,» — Дрим виновато улыбнулся. — «Это была твоя самая большая слабость и источник многих… забавных и не очень ситуаций. Ты мог забыть имена, места, договоренности, если вовремя не "подпитался" нужной краской или не записал. Иногда ты даже забывал, что у тебя нет души, и искренне не понимал, почему другие могут чувствовать не так, как ты.» "Характеристика 4: Хроническая амнезия (вне действия красок/записей). Трудности с пониманием постоянства чужих эмоций/состояний." «Но ты был и невероятно креативным, Инк,» — глаза Дрима снова потеплели. — «Ты любил рисовать, создавать, помогать другим находить вдохновение. Ты видел красоту там, где другие видели лишь пустоту или ошибку. Твоя кисть Бруми была не просто оружием, а инструментом творения. Ты буквально раскрашивал Мультивселенную своим присутствием.» "Характеристика 5: Высокая креативность. Стремление к созиданию. Восприятие красоты в разнообразии." «Ты был веселым,» — добавил Дрим. — «Любил шутить, иногда нелепо, иногда по-детски, но всегда искренне (насколько позволяли краски). Твои каламбуры… да, они были ужасны, но они часто помогали разрядить обстановку.» "Характеристика 6: Чувство юмора (специфическое, каламбуры). Использование юмора как тактики и для поддержания атмосферы." «И ты был… очень одиноким, Инк,» — голос Дрима стал тише. — «Глубоко внутри. Несмотря на друзей, на твою миссию… ты знал, что отличаешься. Что тебе нужны краски, чтобы быть "как все". Ты искал понимания, искал связи… Возможно, поэтому ты так ценил каждое творение, каждую дружбу.» Инк перестал писать. Последняя характеристика… она резонировала с той пустотой, что он ощущал сейчас. Одиночество. Отличие. Поиск связи. "Характеристика 7: Глубинное чувство отличия/одиночества. Поиск понимания и связи." Он посмотрел на свои записи, потом на Дрима. Картина прошлого "Я" была… странной. Яркой, хаотичной, полной противоречий. Энергичный, добрый, креативный, веселый – но при этом импульсивный, наивный, забывчивый и одинокий. Искусственный, но искренний в своих порывах. «Это… сложный профиль,» — наконец произнес Инк. — «Множество переменных. Высокая степень зависимости от внешних факторов. Потенциально нестабильный, но… функциональный в определенных рамках.» Он говорил о себе прежнем как о каком-то механизме. «Ты был не механизмом, Инк,» — мягко возразил Дрим. — «Ты был… личностью. Со своими достоинствами и недостатками. Ты был нашим другом. И ты делал много хорошего для Мультивселенной.» Инк кивнул, принимая и эту оценку. Он закрыл блокнот. Теперь у него было гораздо больше информации. О причинах его состояния, об Эрроре, о красках и о том, кем он был раньше. Получив ответы на свои экзистенциальные вопросы, Инк с присущей ему методичностью переключился на вторую задачу, озвученную Сайенсу: оптимизация неформального общения. Дрим, видя его решимость и понимая важность этого шага для его интеграции, помог организовать сеансы связи с Сайенсом. Поначалу "учеба" была именно такой, какой ее можно было представить: Сайенс, как истинный ученый, подошел к задаче системно. Он предоставил Инку доступ к огромным базам данных: лингвистические анализы различных диалектов AU, исследования по невербальной коммуникации (язык тела, интонации), социологические модели поведения в разных культурах Мультиверса, даже подборки популярных мемов и сленговых выражений (с подробным анализом их происхождения и контекста использования). Инк погрузился в эту информацию с азартом исследователя. Он читал, анализировал, систематизировал. Его блокноты заполнялись схемами интонационных рисунков, графами социальных связей, таблицами уместности различных выражений в зависимости от ситуации и статуса собеседника. «Так,» — говорил он во время одного из сеансов связи с Сайенсом, указывая на диаграмму. — «Если объект А (статус: друг, уровень близости: высокий) сообщает о неудаче (событие Б), оптимальной реакцией является выражение С (сочувствие, вербальная формула: "О, чувак, как жаль!") с одновременной невербальной демонстрацией D (слегка нахмуренные брови, поддерживающее похлопывание по плечу – при условии отсутствия у объекта гаптофобии). Корректно?» «В… общих чертах, да, Инк,» — отвечал Сайенс, поправляя очки и с трудом сдерживая улыбку от такой формальной интерпретации сочувствия. — «Но важно помнить, что общение – это не всегда алгоритм. Многое зависит от интуиции, от умения "читать" эмоции собеседника…» «Эмоции…» — Инк делал пометку. — «Слабое место. Требуется разработка компенсирующих механизмов – анализ контекста, невербальных сигналов, предыдущего опыта взаимодействия с данным объектом.» Первые несколько "занятий" (проходивших обычно в личной пустоте Инка через портал-экран Сайенса, чтобы избежать лишних рисков) были именно такими – сухими, аналитическими. Инк пытался применять полученные знания в разговорах с Дримом и Блу, и результаты были… комичными. Он мог выдать идеально структурированную фразу сочувствия с абсолютно бесстрастным лицом или попытаться использовать сленговое словечко совершенно не к месту, предварительно сверившись со своими записями. Он все еще говорил отчетами, просто теперь эти отчеты включали новые "социальные переменные". Но постепенно что-то начало меняться. Инк обладал невероятной способностью к обучению и адаптации. Анализируя огромные массивы данных, он начал видеть не просто правила, а паттерны. Он замечал, как часто юмор (даже неудачный) разряжает обстановку. Как простое слово поддержки может изменить выражение лица (или свечение ауры) собеседника. Как пауза в разговоре может быть не менее значимой, чем слова. Он начал экспериментировать. Не только на Дриме и Блу, но и во время их вылазок в другие AU. Вместо того чтобы выдавать заученную формулу, он пробовал ее немного изменить, добавить что-то от себя, основываясь на своих наблюдениях. Он смотрел на реакцию. Анализировал. Корректировал подход. И, что самое важное, он перестал пытаться копировать кого-то – будь то гипотетический "старый Инк" из рассказов Дрима или усредненный "нормальный монстр" из баз данных Сайенса. Он начал вырабатывать свой собственный стиль. Этот стиль был отражением его новой сущности: Лишенный эмоциональных всплесков, он говорил размеренно, часто делая паузы, чтобы обдумать фразу или проанализировать ситуацию. Он стал отличным слушателем. Он все еще мыслил категориями логики и анализа, но теперь умел облекать свои выводы в более приемлемую, менее роботизированную форму. Он мог объяснить сложное явление простыми словами, не скатываясь в терминологию. Он полюбил юмор. Не столько ради эмоции веселья, сколько ради самого процесса игры со словами и логикой. Его шутки часто были основаны на каламбурах, парадоксах или буквальном восприятии метафор, что могло быть как очень смешным, так и совершенно непонятным. Он шутил по поводу и без, иногда совершенно не к месту, но делал это с таким серьезным и невозмутимым видом, что это само по себе вызывало улыбку. Например, увидев кого-то, кто споткнулся, он мог заметить: "Гравитация сегодня особенно настойчива в демонстрации своих прерогатив." Он не пытался симулировать эмоции, которых не чувствовал. Если он говорил "Мне жаль", это означало "Я проанализировал ситуацию и классифицировал ее как негативную для тебя, что требует выражения поддержки согласно социальному протоколу и моей директиве помощи". Но он говорил это спокойно и прямо, и эта честность подкупала больше, чем фальшивые эмоции. К концу условной "недели" интенсивных занятий (и постоянной практики) Инк заметно преобразился. Он больше не говорил как машина. Он не сыпал отчетами. Он общался. Спокойно, вдумчиво, с частыми, порой странными, но всегда незлобивыми шутками. Он научился "читать" базовые эмоции других по невербальным сигналам, научился выражать поддержку и интерес приемлемыми способами. Дом братьев-скелетов. Ласт и Инк сидят друг напротив друга. Инк держит в руке блокнот, готовый к анализу, а перед ним на столике стоят два почти идентичных маленьких флакона – один с Черной Краской (для ясности сознания, как Инк привык ее использовать перед важными задачами или анализом), другой – с ярко-Розовой (объект текущего исследования). Возможно, из-за волнения перед экспериментом или просто из-за рассеянности, вызванной обработкой новой информации, Инк на мгновение отвлекся. Он хотел принять микродозу Черной Краски, чтобы максимально четко фиксировать свои ощущения во время эксперимента с розовой. Он потянулся к флаконам… и перепутал их. Вместо едва заметной капли Черной он зачерпнул пальцем ощутимое количество Розовой Краски. Ласт, который как раз собирался дать последние инструкции, увидел это и его сердце ухнуло куда-то в район пяток. «ИНК, НЕТ! СТОЙ!» Но было поздно. Эффект был почти мгновенным и совершенно не таким, как от микродозы. Это была полная, неконтролируемая активация того самого "чистого инстинкта". Тело Инка резко выпрямилось, затем его пробила сильная дрожь. Ярко-розовый свет не просто появился дымкой в глазницах – он затопил их, вытесняя белые точки сознания. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым, почти звериным. Зрачки (теперь полностью розовые) расширились до предела, взгляд стал совершенно безумным, лишенным всякой мысли, сфокусированным на единственном объекте в комнате – Ласте. «ХОЧУ!!!» Это был не голос Инка. Не его спокойный тон, не монотонность оболочки. Это был гортанный, требовательный рык, идущий откуда-то из глубины его существа, полный неутолимого, животного желания. Он отшвырнул блокнот и кисть. Его движения стали резкими, хищными. Он рванулся с дивана прямо на Ласта. В его глазах не было ни анализа, ни любопытства – лишь слепой инстинкт, требующий немедленного удовлетворения через близость, через контакт, через обладание. Ласт едва успел отскочить в сторону. Он мгновенно понял, что произошло. Это был худший сценарий. Инк не просто чувствовал влечение – он был полностью захвачен им, его разум отключился, уступив место первобытному импульсу. «Инк! Очнись! Это краска! Контролируй себя!» — крикнул Ласт, пытаясь воззвать к его разуму, но понимая, что это бесполезно. Инк не слушал. Он снова бросился на Ласта, пытаясь схватить его, прижать к себе. Его сила, подпитываемая этим безумным инстинктом, казалась возросшей. Он не использовал магию или оружие – только свое тело, движимое одной-единственной, всепоглощающей потребностью. Ласт уворачивался, используя свою ловкость. Он не хотел драться с Инком, не хотел причинять ему вред. Но и позволить ему схватить себя он не мог – это было бы опасно, да и просто неправильно. Он пытался оттолкнуть его, блокировать его выпады. «Черт, Инк, успокойся! Это не ты! Просто дыши!» — Ласт пытался говорить успокаивающе, но в его голосе уже слышалась паника. Инк был сильнее, чем казался, и абсолютно не реагировал на слова. Ситуация быстро выходила из-под контроля. Ласт был зажат в угол. Инк наступал, его глаза горели безумным розовым огнем, с губ срывалось низкое рычание желания. Ласту нужно было что-то предпринять, и быстро. Использовать магию? Оглушить Инка? Это могло навредить ему еще больше в таком нестабильном состоянии. Звать на помощь? Кого? Дрим был далеко. В отчаянии Ласт заметил стакан с водой, стоявший на столике. Резко схватив его, он плеснул водой Инку в черепушку. Холодная вода на мгновение вывела Инка из ступора. Он замер, мотая головой, розовый свет в его глазах на секунду померк, смешавшись с недоумением. Ласт воспользовался этим моментом. Он ударил Инка не сильно, но точно – в солнечное сплетение – чтобы вызвать кратковременную дезориентацию, не нанося серьезных травм. Инк обмяк и рухнул на пол, тяжело дыша. Розовый свет в его глазах медленно угасал, сменяясь обратно непроглядной чернотой пустоты. Передозировка краски вызвала сильнейший всплеск, но система Инка, не привыкшая к таким интенсивным сигналам, быстро "перегорела" и ушла в аварийное отключение. Ласт стоял над ним, тяжело дыша, сердце бешено колотилось. Он смотрел на бесчувственное тело Инка на полу. Эксперимент провалился. Катастрофически. Он едва не стал жертвой того самого инстинкта, который они пытались изучить. «Проклятье, Инк…» — выдохнул Ласт, проводя рукой по лицу. — «Я же говорил – осторожно…» Ласт еще не успел прийти в себя после шока и адреналина. Он стоял над бесчувственным телом Инка, пытаясь решить, что делать – сначала привести Инка в чувство, или сначала связаться с Дримом, или сначала избавиться от проклятого флакона с розовой краской… Но Инк не дал ему времени на раздумья. Буквально через минуту или две после того, как он рухнул, его тело вздрогнуло. Он медленно открыл глаза. На этот раз в них не было ни розового безумия, ни активных белых точек сознания от Черной краски. Это была просто… пустота. Глубокая, непроглядная, как до всех экспериментов Эррора. Похоже, сильный всплеск энергии от розовой краски и последующее "аварийное отключение" полностью свели на нет и остаточный эффект Черной краски, и тот хрупкий прогресс в осознанности, который наметился ранее. Он снова был почти чистым холстом. Инк медленно сел на полу, оглядываясь с выражением полного непонимания на лице. Он посмотрел на Ласта, на обстановку комнаты, на свои руки. Он явно не помнил ни эксперимента, ни того, что произошло несколько минут назад. Его память снова "отформатировалась" до базового состояния после сильного системного сбоя. «Где… я?» — Его голос был тихим, совершенно лишенным эмоций или интонаций. Та самая пустая кукла, которую Эррор нашел в Зоне Набросков. Ласт мысленно выругался. Весь прогресс коту под хвост. Он выглядел еще более потерянным и пустым, чем во время их недавнего разговора. «Ты… в моем доме, Красочка,» — ответил Ласт, стараясь говорить спокойно, хотя его самого слегка потряхивало. — «Произошел… небольшой инцидент. Технический сбой.» Инк перевел взгляд на флакон с розовой краской, который все еще валялся на полу неподалеку. Он протянул к нему руку, но не с желанием, а с исследовательским интересом, словно видел его впервые. «Эта… субстанция…» — начал он. «НЕТ!» — резко сказал Ласт, подбирая флакон раньше Инка. — «Эту мы больше не трогаем. Совсем.» Инк посмотрел на решительное лицо Ласта, потом снова на флакон. И тут, словно эхо, словно системный лог об ошибке, в его сознании всплыла информация. Не воспоминание, а именно информация: "Розовая краска. Источник аномальной реакции. Источник системного сбоя. Источник дискомфорта 'Ласта'. Статус: Опасно. Действие: Изолировать." Он кивнул сам себе, обрабатывая новые данные. Затем он посмотрел на Ласта с той же пустой прямотой. «Ошибка,» — сказал он. — «Данный эксперимент… был ошибкой. Высокий риск потери контроля. Низкая информационная ценность из-за неспособности системы к адекватной обработке данного типа стимула.» Он поднялся на ноги, поправил одежду. Нашел свой флакон с Черной Краской (он всегда носил небольшой запас) и капнул себе на язык микродозу – не для разговора, а просто чтобы немного стабилизировать систему, вернуть ясность хотя бы на уровне обработки базовых данных. Белые точки слабо засветились в его глазах. «Черт, не стоило так делать…» — произнес он, теперь уже с большей осмысленностью, глядя на розовый флакон в руке Ласта, а потом на самого Ласта, который выглядел явно нервным и обеспокоенным. Он не помнил деталей инцидента, но его логика подсказывала, что произошло что-то очень неправильное, и реакция Ласта подтверждала это. — «Пожалуй, я спрячу эту краску подальше. В свой пояс,» — добавил он, протягивая руку. Его тон был не требовательным, а скорее констатацией факта – опасный элемент должен быть под его личным контролем и наблюдением. Ласт колебался всего секунду. Отдать Инку эту опасную дрянь? Но… он прав. Это его краска. И он, похоже, сделал вывод о ее опасности. Возможно, контроль над ней лучше оставить ему самому, чем пытаться спрятать или уничтожить (что могло вызвать у Инка непредсказуемую реакцию в будущем, когда он начнет ее искать). Ласт протянул флакон Инку. «Только пообещай, что больше никаких таких… "экспериментов", Красочка. Ладно?» — попросил Ласт серьезно. «Обещание не подтверждено как выполнимое из-за неполноты данных о будущих переменных,» — честно ответил Инк своим новым, логичным стилем, убирая розовый флакон в самый дальний кармашек на поясе. — «Но вероятность повторения данного конкретного неудачного эксперимента крайне низка из-за полученных негативных результатов. Приоритет будет отдан другим методам сбора данных.» Ласт вздохнул. По крайней мере, это было честно. Он посмотрел на Инка – снова почти пустой лист, но уже с пониманием опасности одного из цветов. Прогресс был обнулен, но урок, похоже, был усвоен на каком-то уровне. «Ладно,» — сказал Ласт устало. — «Думаю, тебе стоит… пойти отдохнуть. Или что ты там делаешь. Я свяжусь с Дримом.» Инк кивнул. «Запрос принят.» Он открыл портал в свою пустоту и шагнул в него, оставив Ласта одного в гостиной, с неприятным осадком от неудачного эксперимента и чувством беспокойства за будущее этого странного, возрождающегося существа. Похоже, путь Инка к "жизни" будет еще более тернистым, чем казалось. Шло время. Инк продолжал свое развитие. Катастрофический эксперимент с розовой краской действительно оставил свой след – он больше не прикасался к этому флакону, запрятанному глубоко на поясе. Логика подсказывала, что риск не оправдывает потенциальную пользу от "данных", которые можно было получить. Вместо этого он сосредоточился на других аспектах своей новой жизни. Он стал еще искуснее в общении, его спокойный, аналитический стиль с вкраплениями абсурдного юмора стал его визитной карточкой. Другие Хранители и жители мирных AU привыкли к этому "новому" Инку, ценя его помощь и уникальный взгляд на вещи, хоть и скучая иногда по прежней яркой экспрессии. В бою он тоже выработал свой стиль. Микродозы красок он использовал теперь крайне редко и очень осознанно. Чаще всего – немного Черной перед битвой для максимальной ясности ума и концентрации, иногда – каплю Красной не для гнева, а для чисто физического прилива энергии и скорости, или Оранжевой для повышения выносливости. Но по большей части он сражался, полагаясь на холодный расчет, тактику и свое мастерство владения Бруми. Эмоции, как он понял, в бою чаще мешали, чем помогали – и ему, и его противникам. Гораздо эффективнее было оставаться спокойным и… выводить на эмоции врагов. Его невозмутимость, логичные (хоть и странные) комментарии и неуместные, но сбивающие с толку шутки часто оказывались более действенным оружием, чем любой Гастер-бластер. Противники злились, теряли концентрацию, делали ошибки. Инк же просто анализировал и контратаковал. Он все так же защищал AU, помогал Создателям (теперь уже с более глубоким пониманием их нужд), восстанавливал поврежденные миры, сотрудничал с Дримом и Блу. Жизнь вошла в новую, относительно стабильную колею. Эррор по-прежнему его избегал, Найтмер зализывал раны и копил силы, а большинство обитателей Мультиверса просто приняли этого обновленного, чуть более странного Хранителя. И вот однажды, во время обычного патрулирования одного из секторов Мультиверса – проверки стабильности границ между AU – Инк наткнулся на нечто необычное. Это была не стандартная "ошибка" или повреждение. Это была… AU, которой он раньше не видел. Или, точнее, не помнил. Она пульсировала странной, хаотичной энергией. Цвета были невероятно яркими, почти кислотными – неоново-розовый, ядовито-зеленый, электрический синий, ослепительно-желтый. Архитектура напоминала безумную смесь эстетики 90-х, игровых автоматов и глитч-арта. Воздух вибрировал от громкой, быстрой электронной музыки со скретчами и сэмплами. Все вокруг двигалось, мерцало, переливалось. Инк сверился со своими картами Мультиверса (которые он теперь вел с педантичной точностью). Это место… не было обозначено как стандартная AU. Но оно было стабильно, имело четкие границы и собственную энергетическую сигнатуру. Сигнатуру, которая показалась Инку смутно… знакомой? И неприятной. «Аномальное измерение. Высокий уровень энтропии данных. Сигнатура… соответствует Объекту-Фрэшу,» — сделал он мысленную пометку. Он вспомнил. Фрэш. Паразит. Источник сбоя. Единственное существо, которое вызывало у него даже в полубессознательном состоянии волну негативной реакции. Логика подсказывала: избегать. Но другая часть его – исследовательская, и директива Хранителя (проверить стабильность и потенциальную угрозу) – требовала войти. Он колебался лишь мгновение. Затем, приняв меры предосторожности (активировав легкий защитный барьер из чернил и убедившись, что его ментальные процессы работают с максимальной ясностью – микродоза Черной краски), он шагнул через границу этой странной, кричащей вселенной. Он оказался на улице, запруженной монстрами в таких же безумно-ярких одеждах, с роликовыми коньками, скейтбордами, огромными наушниками. Все кричали, смеялись, танцевали под оглушающий бит. Гигантские экраны на зданиях показывали калейдоскоп из глитчей и старых видеоигр. Это было средоточие хаоса, но… странным образом, упорядоченного хаоса. Никто не выглядел несчастным или агрессивным. Просто… чрезмерно энергичным. Инк стоял посреди этой неоновой феерии, как серое, спокойное пятно. Его появление привлекло внимание. Монстры останавливались, удивленно разглядывали его спокойную фигуру, его простую одежду, его кисть за спиной. Музыка словно стала чуть тише. «Нетипичная реакция на внешнего наблюдателя,» — отметил Инк. «Возможно, гости здесь – редкость?» Он решил двигаться дальше, к центру этого мира, пытаясь понять его структуру и цель. И найти источник этой аномальной энергии. Он почти не сомневался, что рано или поздно наткнется на… хозяина этого измерения. И действительно, далеко идти не пришлось. На главной площади, где вместо фонтана бил гейзер из газировки, а на гигантской сцене диджей в виде модифицированного Флауи сводил треки, он увидел его. Фрэш!Санс. В своей самой эпатажной одежде, на роликах, с неизменной бейсболкой и очками, на которых светилось "FRESH!". Он был окружен толпой таких же ярких монстров, что-то им весело рассказывал, жестикулируя и пританцовывая. Он был в своей стихии. И тут их взгляды встретились. Фрэш замер, улыбка исчезла, сменившись паникой – надпись "WUT?!" на очках кричала сама за себя. Он инстинктивно приготовился к худшему – к атаке, к ярости, к стирающей черноте, отголоски которой он еще помнил после их встречи в Анти-Пустоте. Инк тоже остановился. Все его системы сигнализировали: "Опасность. Аномалия. Источник сбоя. Потенциальная цель для устранения." Он медленно поднял Бруми, и на кончике кисти действительно начала собираться та самая опасная, стирающая чернота. Но он не атаковал. Вместо этого сработал его аналитический модуль, пересиливший первичный импульс "устранения ошибки". Почему эта ошибка здесь? Какова ее функция в данном мире? Появились новые данные, требующие анализа перед применением директивы "Стирать". Чернота на кончике кисти медленно рассеялась, сменившись обычным состоянием. Инк опустил Бруми, но его взгляд оставался холодным, внимательным, изучающим. Фрэш, увидев, что немедленной атаки не последовало, немного пришел в себя. Паника сменилась нервной бравадой и отчаянным желанием объясниться. Он сделал пару неуверенных шагов навстречу Инку, жестом попросив окружающих его монстров отойти. «Йоу! Инк! Братан! Вот это встреча! Ты… э-э-э… отлично выглядишь! Свежо!» — выпалил Фрэш, пытаясь улыбнуться, но вышло криво. Его очки лихорадочно меняли надписи: "SORRY!", "MY BAD!", "CHILL?". Инк молча наблюдал за этим проявлением социальной неловкости и очевидной попытки снизить напряжение. «Объект 'Фрэш',» — произнес Инк своим спокойным, ровным голосом. — «Согласно моим данным, ты являешься первопричиной моего системного сбоя и последующей амнезии. Логическая директива указывает на необходимость твоей нейтрализации как потенциально опасной аномалии.» Фрэш нервно сглотнул. «Воу, воу, полегче с терминами, бро! Нейтрализация – это так не фанково! Слушай, я… я знаю, я накосячил. По-крупному. Та моя шутка с красками… это было мега-тупо и совсем не свежо. Я не думал, что так выйдет! Честно!» — Он поднял руки в примирительном жесте. — «Я хотел извиниться! Уже давно! Просто… ну… боялся твоей реакции. Или реакции Эррора. Или вообще всех!» Инк слушал невозмутимо. «Извинение. Социальный ритуал, предназначенный для признания вины и восстановления доверия. Принято к сведению. Однако это не отменяет факта твоего деструктивного воздействия и потенциальной угрозы.» Он чуть наклонил голову. «Ты хочешь… поговорить?» Это было не то, чего ожидал Фрэш. Вместо атаки или обвинений – предложение… поговорить? От Инка, который, судя по всему, помнил, что именно Фрэш его сломал? Это было странно. Но это был шанс. «Да! Да, чувак, поговорить! Именно!» — с энтузиазмом (и облегчением) закивал Фрэш. — «Я хотел объяснить! Рассказать, что я не специально! И что я рад, что ты… ну… вроде как в норме? Выглядишь… более собранным, чем раньше. Это круто!» Инк обдумал предложение. Получить больше данных непосредственно от "источника сбоя"? Проанализировать его мотивацию, его текущее состояние? Это было бы… информативно. Логичнее, чем немедленное устранение. «Хорошо,» — кивнул Инк. — «Я согласен на вербальный обмен данными. Но,» — его взгляд стал еще холоднее, а на кончике Бруми снова на мгновение мелькнула черная искра, — «любая попытка дезинформации, манипуляции или агрессии будет расценена как враждебное действие и приведет к немедленной активации протокола нейтрализации.» «Понял! Кристально фанково понял! Никаких фокусов!» — заверил Фрэш, стараясь выглядеть максимально искренним. Они отошли в сторону от шумной толпы, к одному из менее людных углов площади, где неоновые вывески создавали причудливую игру света и тени. Два совершенно разных существа – одно, сотканное из хаоса, ярких красок и паразитической энергии, другое – из пустоты, логики и заново обретенной цели – готовились к разговору, который мог либо прояснить прошлое, либо спровоцировать новый конфликт. Инку было интересно узнать, что скажет эта "ошибка". А Фрэшу – жизненно важно убедить Инка, что он больше не представляет угрозы. Беседа обещала быть напряженной. Они нашли относительно тихое место – скамейку под огромным, пульсирующим неоновым деревом. Фрэш нервно теребил края своей яркой куртки, пока Инк с невозмутимым видом достал блокнот и приготовился записывать. Атмосфера была напряженной; Инк излучал ауру холодного анализа, а Фрэш – смесь вины, страха и отчаянного желания все исправить. «Так…» — начал Фрэш, запинаясь. — «С чего бы начать… Э-э-э… Ты помнишь… хоть что-нибудь? До того, как все пошло… ну… наперекосяк?» «Доступны только базовые директивы и данные, полученные после перезагрузки системы,» — ровным голосом ответил Инк. — «Вся информация о предыдущем периоде функционирования отсутствует.» Фрэш вздохнул. Это и упрощало, и усложняло задачу. «Ясно… Короче, слушай, Инк,» — Фрэш собрался с духом. — «Мы… мы не были врагами. Совсем наоборот. Ты… ты был одним из немногих, кто… ну… не шарахался от меня. Большинство считает меня… странным. Раздражающим. Опасным паразитом.» — Он сказал последнее слово с долей горечи. — «А ты… ты был другим. Тебе было… любопытно. Ты задавал вопросы. Пытался понять.» Инк слушал, его рука методично записывала: "Предыдущие отношения: не враждебные. Характеристика Инк_v1.0: любопытство, отсутствие типичной негативной реакции на Фрэша. Причина: неизвестна (возможно, связана с отсутствием души/эмоций?)." «Мы часто пересекались,» — продолжал Фрэш, вспоминая. — «Ты приходил иногда просто… поболтать. Спрашивал про мои очки, про мой сленг, про то, почему я такой… ну, такой. Тебя интересовало всё необычное, всё, что выбивалось из "нормы". Ты не осуждал.» — Он посмотрел на Инка. — «Знаешь, это было… круто. Редко кто пытается меня понять.» «Запрос: Причина моего предыдущего интереса?» — уточнил Инк. «Без понятия, бро,» — пожал плечами Фрэш. — «Может, потому что ты сам был… не такой, как все? Без души, с этими твоими красками… Ты тоже был своего рода… аномалией? Может, мы были как два фрика, которые нашли общий язык?» Он нервно усмехнулся. Инк записал: "Возможная причина интереса Инк_v1.0: сходство в аномальной природе? Взаимное любопытство к отклонению от нормы?" «И… та шутка…» — Фрэш снова помрачнел. — «С красками… Я клянусь, Инк, я не хотел тебе навредить! Я видел, что ты иногда… грустишь? Или перегружаешься своими эмоциями. И я подумал… что если добавить немного моего "фанка", может, это тебя… взбодрит? Сделает чуть более… расслабленным? Непредсказуемым? Я думал, это будет просто… смешно. Безобидно. Я НЕ ЗНАЛ, что твои краски – это не просто краски! Я не знал, что они так связаны с тобой, с твоим сознанием, с памятью!» Его голос дрожал от искреннего раскаяния. — «Я просто хотел… пошутить над другом. Глупо пошутить. Я такой идиот!» Инк слушал рассказ Фрэша без осуждения, но и без сочувствия. Он просто фиксировал данные: "Мотивация Фрэша при вмешательстве: не враждебная. Цель: 'взбодрить', 'развеселить' Инка_v1.0 путем модификации красок. Результат: непреднамеренный системный сбой из-за незнания Фрэшем истинной природы красок Инка. Эмоциональное состояние Фрэша (текущее): сожаление, страх." «Ты упомянул… "паразитическую сущность",» — сказал Инк, возвращаясь к предыдущему пункту. — «Это… метафора? Или… буквально?» Фрэш замялся. Это была больная тема. «Ну… типа… буквально,» — признался он неохотно. — «Я… то, что внутри меня… оно не совсем мое. Это… сложная фигня. Оно питается чужой жизненной силой, чужой энергией. Поэтому я такой… гиперактивный, шумный. Пытаюсь привлекать внимание, быть в центре событий, чтобы… ну… подзаряжаться.» Он поежился. — «Но! Я НЕ такой, как Найтмер! Я не питаюсь страхом или болью! Мне просто… нужен "вайб"! Жизнь! Я не хочу никому вредить! Я просто… существую, как могу. И стараюсь делать это… ну… максимально свежо и не грузить других своими проблемами.» Инк записывал: "Природа Фрэша: симбиотическая/паразитическая. Источник энергии: жизненная сила/энергия/'вайб' других существ. Отличие от Найтмера: не питается негативными эмоциями. Самооценка: осознает свою природу, пытается минимизировать вред." «Твое объяснение принято и зафиксировано,» — сказал Инк, закрывая блокнот. Он посмотрел на Фрэша. Холодная враждебность в его взгляде немного смягчилась, сменившись скорее… нейтральной оценкой. — «Полученные данные указывают на низкую вероятность преднамеренного враждебного акта с твоей стороны в прошлом. Однако твоя природа и предыдущие действия классифицируют тебя как высокорисковый, нестабильный фактор.» Фрэш напрягся. Что это значит? «Но…» — добавил Инк, — «твое текущее поведение демонстрирует осознание ошибки и намерение к кооперации. Протокол немедленной нейтрализации… отменяется. На данный момент.» Фрэш выдохнул с таким облегчением, что чуть не упал со скамейки. Его помиловали? Пока что? «Фу-у-ух! Спасибо, Инк! Честно, спасибо! Я больше никогда! Никаких шуток с красками! Обещаю!» «Обещания – статистически ненадежный инструмент прогнозирования будущего поведения,» — невозмутимо заметил Инк. — «Но твои показания будут учтены при дальнейшем взаимодействии.» Он встал. — «Обмен данными завершен. Моя миссия по патрулированию данного сектора продолжается.» Он собирался уходить. «Постой, Инк!» — окликнул его Фрэш. — «Может… может, я могу как-то… помочь? Загладить вину? Ну там… помочь с AU? Или… не знаю… научить тебя свежим танцевальным мувам?» — Он предпринял слабую попытку пошутить. Инк обдумал предложение. «Помощь… Теоретически, твое понимание аномальных энергий может быть полезно в будущем. Но твой уровень непредсказуемости требует дополнительного наблюдения.» Он посмотрел на Фрэша. «Предоставь мне свои контактные данные для экстренной связи. Я вызову, если потребуется ассистенция по специфическим аномалиям.» Фрэш просиял. Его не просто простили (вроде бы), ему даже предложили потенциальное сотрудничество! «Без б, бро! Записывай!» — Он продиктовал Инку координаты своего "личного частотного канала". Инк кивнул, внеся данные в систему. Затем он развернулся и спокойно пошел прочь, оставляя Фрэша одного посреди неоновой площади. Фрэш проводил его взглядом, чувствуя невероятное облегчение, смешанное с удивлением. Этот новый Инк был странным, холодным, но… справедливым? И определенно не таким, как раньше. Возможно, у них действительно был шанс начать все с чистого листа? Фрэш решил пока не испытывать судьбу и просто быть максимально "не косячным". Кто знает, может, когда-нибудь они снова смогут стать… друзьями? Эта мысль показалась ему на удивление приятной. Расставшись с Фрэшем и обработав новую порцию данных о своем прошлом и его причинах, Инк продолжил патрулирование сектора. Он размышлял. Разговор с "источником сбоя" был… продуктивным. Снял одну из внутренних тревог (осознание того, что это не было целенаправленной атакой, а глупой ошибкой, как-то упорядочивало картину). Но вопросов оставалось много. Внезапно его размышления были прерваны резким сигналом тревоги, который он теперь научился воспринимать не просто как данные, а как неприятный, дребезжащий диссонанс в гармонии Мультиверса. Одна из близлежащих AU, которую он недавно проверял и пометил как "относительно стабильную", начала стремительно коллапсировать. Уровень разрушения нарастал экспоненциально. «Нехорошо,» — пробормотал Инк себе под нос, уже открывая портал с помощью Бруми. — «Такая скорость… это не естественный распад.» Он шагнул в портал и оказался посреди мира, который буквально рвался на части. Это была AU, основанная на стимпанке и часовых механизмах – ClockworkTale. Сейчас гигантские шестерни трескались, пружины лопались, разбрасывая энергетические искры, а сама ткань времени в этой вселенной, казалось, шла рывками и замирала. И в центре этого хаоса, окруженный вихрем синих нитей, был Эррор. Но он выглядел не как обычно – не сосредоточенным разрушителем, а… взбешенным? Отчаявшимся? Он рвал код этого мира с какой-то лихорадочной яростью, словно пытаясь не просто стереть ошибку, а выместить на ней всю свою накопившуюся фрустрацию. «Эррор!» — окликнул его Инк, его голос был спокойным, но твердым. Он уже приготовился к тому, что Разрушитель сейчас снова сбежит. Но Эррор не сбежал. Он резко обернулся, и в его взгляде была смесь ярости, удивления и… чего-то еще. Возможно, он был так поглощен разрушением этого мира (который, может быть, действительно содержал опасный временной парадокс?), что не мог просто отступить. Или, может быть, накопившееся раздражение от вида "нового" Инка наконец пересилило его желание избегать контакта. «Опять ты?!» — прорычал Эррор, его глитчи стали почти сплошной стеной помех. — «Я же сказал – не лезь! Эта AU – критическая о̴ш̸и̵бка! Ее нужно стереть н̴еме̵д̵л̸е̸н̵н̴о̸!» «Возможно, но твои методы слишком… радикальны,» — ответил Инк, уворачиваясь от шальной синей нити. Он решил применить свою новую тактику. — «Знаешь, это напоминает мне одного моего знакомого дантиста. Тот тоже считал, что лучший способ лечения кариеса – удалить зуб… вместе с челюстью.» Эррор на секунду опешил от неуместной шутки, а потом взревел от злости. «Прекрати свои дурацкие шутки, Инк! Ты ничего не понимаешь!» Он атаковал – шквал костей, Гастер-бластеры, потоки нитей. Инк легко парировал, используя Бруми и свои защитные чернильные барьеры. «Почему же не понимаю?» — продолжал Инк совершенно невозмутимо, создавая чернильную копию Эррора, которая тут же начала глючить и разваливаться. — «Ты видишь "ошибку" и сразу тянешься за "ластиком". А может, стоило попробовать "карандаш"? Или хотя бы "Ctrl+Z"? Говорят, помогает.» «ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!» — Эррор был вне себя. Этот Инк… он был невыносим! Спокойный, логичный, отпускающий идиотские шутки с серьезным лицом – это было хуже, чем прежние эмоциональные всплески. Это сводило с ума! Ярость захлестнула его, отключая остатки самоконтроля. Он собрал всю доступную ему энергию в одну мощную атаку – не просто нити, а концентрированный луч чистой разрушающей код энергии, усиленный его собственными глитчами. Он не целился конкретно. Он просто хотел, чтобы Инк замолчал. Чтобы он исчез. Чтобы все стало как раньше или никак! Инк увидел несущийся на него поток сине-красно-черного хаоса. Он попытался увернуться, выставить барьер… но атака была слишком быстрой, слишком мощной, слишком яростной. Луч пробил его защиту и ударил прямо в грудь. Раздался оглушающий треск – не только от удара, но и от ломающихся костей. Инка отбросило назад, он с глухим стуком ударился о треснувшую часовую башню. На его груди зияла страшная, рваная рана, из которой вместо крови или магии сочилась… пустота, окруженная синими глитчами Эррора. Повреждение было… фатальным. Любой другой монстр, любой другой Инк умер бы мгновенно. Эррор застыл на месте, его ярость мгновенно испарилась, сменившись ледяным ужасом. Что… что он наделал? Он не хотел… Он просто хотел, чтобы тот замолчал! Но он… убил его? Инка? Своего Инка (пусть и эту странную новую версию)? Его кости прошила ледяная дрожь. Глитчи усилились настолько, что он почти не мог видеть. Паника, холодная и липкая, охватила его. Он смотрел на неподвижное тело Инка, на страшную рану… и чувствовал, как его собственный мир рушится. Он убил единственную константу в своем хаосе. Но тут произошло нечто странное. Тело Инка вдруг начало… светиться? Не золотым светом Дрима, не синим или красным от красок. А всеми цветами радуги одновременно, но не ярко, а как-то… глухо, плотно. Свечение исходило изнутри, из самой его сути. Оно быстро окутало все его тело, словно кокон из жидкого света или густой краски. Трещины на его костях исчезли под этим слоем. Рана на груди затянулась. Фигура Инка застыла внутри этого радужного кокона, неподвижная, как статуя. Эррор похолодел еще больше, не понимая, что происходит. Это какая-то предсмертная агония? Защитная реакция? Или… что-то еще? Он не мог пошевелиться, парализованный ужасом и неизвестностью. Он просто смотрел, как радужный кокон висит в воздухе пару долгих, бесконечных минут. А затем… кокон треснул. Краска начала стекать с него, как густая глазурь, падая на разрушенную землю ClockworkTale и тут же исчезая. И под слоем краски показался Инк. Он был цел. Ни ран, ни трещин. Одежда была чистой, шарф снова обрел свои яркие радужные цвета. Он медленно открыл глаза. И Эррор замер окончательно. В глазницах Инка больше не было ни пустых черных дыр, ни холодных белых точек. Там сияли… звезды. Желтая звезда в правой глазнице и меняющая форму и цвет фигура (часто синяя или зеленая) в левой. Те самые глаза, которые Эррор знал. Те самые, которые он ненавидел и… по которым так отчаянно скучал. Инк моргнул, его взгляд сфокусировался. Он с любопытством осмотрел свои руки, потом окружающий его разрушенный мир. На его лице не было ни боли, ни страха, ни даже удивления. Лишь легкое, почти детское любопытство. Он выглядел… как будто только что проснулся. Затем его взгляд остановился на оцепеневшем Эрроре. Он наклонил голову. «О… Привет!» — голос был знакомым – тем самым, чуть более высоким, полным энергии и эмоций (хотя сейчас они были нейтрально-любопытными). — «А ты кто?» Памяти по-прежнему не было. Но вернулся… он? Тот самый Инк? С его уникальной физиологией, способностью к регенерации (которая, видимо, сработала в экстремальной ситуации?) и… его прежним "интерфейсом"? Эррор не мог произнести ни слова. Шок, облегчение, ужас, недоумение – все смешалось внутри него, вызывая критический сбой системы. Что, черт возьми, только что произошло?! Разговор с Дримом и Сайенсом подошел к концу. Дрим, рассказав свою часть истории, был явно измучен и растерян поведением "нового-старого" Инка. Инк, поблагодарив его с обезоруживающей вежливостью и любопытством ("Спасибо, Дрим! Очень информативно! Теперь я лучше понимаю параметры моего предыдущего функционирования!"), мягко попросил его уйти. «Мне нужно задать Сайенсу еще пару вопросов технического характера,» — пояснил он с невинной улыбкой. — «Не волнуйся, я скоро вернусь!» Дрим, хоть и немного удивленный, но обрадованный кажущейся "нормальностью" Инка, согласился. Он верил, что Инк просто пытается разобраться в себе, и обсуждение с Сайенсом могло ему помочь. Он открыл портал и ушел, пообещав проверить Инка позже. Как только портал закрылся, веселое любопытство на лице Инка исчезло, сменившись серьезной, сосредоточенной маской. Его глаза (звезда и цветная фигура) на мгновение сверкнули не эмоцией, а острым, расчетливым умом. Он повернулся к Сайенсу, который с интересом наблюдал за этой переменой. «Сайенс,» — голос Инка стал ниже, лишенный только что продемонстрированной игривости. — «Спасибо за объективность изложения событий. Теперь… отдай мне ту штуку.» Сайенс понял, о чем речь. Не об инжекторе с нейтрализатором. А о том, что он нашел в личной пустоте Инка после "инцидента", пока Дрим был занят помощью другим мирам. Сайенс, как ученый, не мог пройти мимо артефактов, оставшихся после такого уникального события. Он молча подошел к одному из своих защищенных ящиков, покопался в записях, а затем достал… дневник. Точную копию того, что Инк обычно носил с собой, но явно более старый и потрепанный. Инк взял его, открыл наугад. Знакомый почерк, схемы, аналитические выкладки… но касающиеся совершенно безумной идеи. «Хм, то есть мой эксперимент с… "фрэшовостью"…» — он пробормотал, листая страницы, — «…с целью найти альтернативный источник энергии или способ синтезировать эмоции без прямой зависимости от красок… немного вышел из-под контроля... Ладно.» — Он захлопнул дневник с легким раздражением. План провалился. Катастрофически. — «Я еще найду способ, как перестать нуждаться в краске в этих дурацких флаконах. Преобразовать их… стать чем-то большим… Но не так.» Он поднял взгляд на Сайенса. Его глаза теперь горели не эмоцией, а решимостью. «А Эррор…» — он произнес имя с новым, сложным выражением. — «Дрим рассказал о нем как о враге. Но он не упомянул детали нашего… взаимодействия в Анти-Пустоте. И не рассказал о… других аспектах. Кажется, еще один дневник должен был быть у тебя, не так ли, Сайенс?» Сайенс колебался лишь мгновение. Он действительно нашел два дневника. Один – с безумными экспериментами. Другой – гораздо более личный. Он не знал, стоит ли отдавать его Инку сейчас. Но взгляд Инка был настойчивым. И Сайенс понимал, что удерживать информацию бесполезно и, возможно, даже опасно. «Да, конечно,» — он снова подошел к ящику и достал второй дневник, идентичный по внешнему виду первому, но с одной надписью на обложке, сделанной синими, глючащими чернилами (видимо, самим Инком в попытке имитировать стиль Эррора): "Эррор". — «Держи, Инк. Только…» — Сайенс запнулся. — «Ты разве не видишь, что Эррор сам не понимает… причин твоего состояния? И своих реакций на тебя?» «Хмф,» — Инк взял второй дневник, его пальцы сомкнулись на обложке. — «Я тебе скажу, зачем я делаю это, когда прочитаю этот дневник.» Он сел прямо там, в лаборатории, и погрузился в чтение. Сайенс тактично отошел, делая вид, что занят своими приборами, но краем глаза наблюдая за реакцией Инка. Второй дневник был совершенно другим. Это была не научная работа, а… поток сознания. Инк (прошлый Инк) пытался анализировать свои чувства к Эррору. Ненависть? Да, была. Раздражение? Конечно. Но под этим… было что-то еще. Любопытство. Странное притяжение. Записи о том, как его реакция на Эррора менялась в зависимости от выпитой краски. Под желтой – желание подружиться, подразнить. Под синей – необъяснимая печаль от их конфликта. Под красной – ярость, но какая-то… личная, не такая, как на других врагов. Были зарисовки Эррора, сделанные тайком. Анализ его атак, его глитчей. И… вопросы. Почему Эррор одинок? Почему он разрушает? И самый главный, повторяющийся вопрос, написанный под влиянием смеси разных красок: «Почему мне так хочется дотронуться до того, кто ненавидит прикосновения?» Этот вопрос был обведен несколько раз. Инк читал, и его лицо оставалось непроницаемым. Но внутри него обрывки восстановленной логики и анализа соединялись с этой новой, шокирующей информацией. Он не потерял память полностью. "Откат системы" после фатального ранения стер недавние события, но основа личности, сформированная годами до "сбоя", и ключевые моменты, включая его сложные чувства к Эррору и его эксперименты… они сохранились, как скрытые файлы, которые теперь были распакованы благодаря этим дневникам. Его недавнее поведение было частично маской (чтобы получить информацию от Дрима и Сайенса), частично – реальным состоянием после перезагрузки, пока ключевые данные не были восстановлены. Он все вспомнил. И свой идиотский план стать "лучше" через "фрэшовость". И свое безумие. И Нейтрализатор. И плен у Эррора. И его странные эксперименты. И его… "починку". И его внезапное "изгнание". План освободиться от красок провалился. Он все еще был зависим. Но теперь у него была другая цель. Эррор. Этот глючный идиот, который так отчаянно его избегает. Который боится его или… боится чего-то другого? Который держал его у себя, изучал, чинил… и вышвырнул, как только стало неудобно. «Поговорить…» — пробормотал Инк, закрывая дневник "Эррор". Он встал. В его глазах теперь не было ни пустоты, ни наивного любопытства. Там была смесь прежней энергии, новой решимости и чего-то еще… опасного блеска исследователя, нашедшего самую интересную загадку. Он подошел к Сайенсу, вернул ему оба дневника. В дневник с планами он добавил последнюю запись: "План А провалился. Требуется План Б. Цель: Эррор." «Спасибо, Сайенс,» — сказал Инк тоном, не допускающим возражений. — «Твоя помощь была неоценима.» «Инк, что ты задумал?» — спросил Сайенс с тревогой. «Завершить один очень важный эксперимент,» — загадочно улыбнулся Инк (улыбка была уже не пустой, а хитрой, немного безумной – той самой, которую так ненавидел Эррор). — «И поговорить, наконец, с одним глючным парнем по душам. Или по тому, что у него вместо души.» Он открыл портал. Но не домой. А прямо в Анти-Пустоту. Эррор сам дал ему ключ, притащив его туда. Теперь Инк мог возвращаться, когда захочет. И он хотел. Прямо сейчас. Пора было расставить все точки над "i". Или над "Error". Эррор развалился в своем самодельном кресле из нитей, пялясь в экран портала, где разворачивались страсти очередной серии Undernovela. В руке – недоеденная плитка жгучего шоколада из Underfell, обертка от которой была небрежно швырнута в маленький временный портал, ведущий прямиком в лавовые реки Хотленда той же агрессивной AU. Он чувствовал себя выжатым и опустошенным. Возвращение "старого" Инка без памяти о нем было последней каплей. Мозг отказывался работать, хотелось просто… отключиться. Внезапно тишину Анти-Пустоты нарушил звук открывающегося портала – радужного, знакомого до боли. Эррор подпрыгнул от неожиданности так, что чуть не выронил шоколад. Инстинктивно он приготовился атаковать или сбежать, но не успел. Яркие, разноцветные струи чернил выстрелили из портала, опутывая его прежде, чем он успел поднять нити. Это был не грубый захват, а скорее… аккуратное пеленание. Он оказался в плотном, но не сдавливающем радужном коконе, подвешенном в воздухе. Он мог видеть и слышать, но двигаться или использовать магию – нет. Паника и ярость всколыхнулись в нем. Из портала вышел Инк. Но это был не растерянный Инк из лаборатории. И не логичный Инк-исследователь. В его разноцветных глазах горел знакомый огонек хитрости, уверенности и… чего-то еще, что Эррор не мог расшифровать. Он выглядел как тот самый Инк, который мог вывести его из себя за пару секунд. «Как в старые добрые, да, Эррор?» — Голос Инка был спокойным, но с легкой ироничной ноткой. Никакого удивления или вопроса "Кто ты?". Он знал. «Ты!.. Какого черта?! Отпусти меня, радужная тварь!» — зарычал Эррор, безуспешно пытаясь вырваться из кокона. Глитчи вокруг него усилились. «Не бойся,» — Инк подошел ближе, его улыбка была обманчиво беззаботной. — «Я просто пришел поговорить. Никаких драк сегодня. Честное хранительское.» Он постучал пальцем по своей груди. «Поговорить?! Ты связал меня!» «Меры предосторожности,» — пожал плечами Инк. — «А то ты у нас мастер исчезать в самый интересный момент.» Он стал серьезнее. — «Знаешь, я долго откладывал этот момент. Все-таки в таком обычно хочется признаваться, когда уверен, что у другого монстра хотя бы доброе к тебе отношение... или хотя бы какая-то реакция, кроме желания стереть.» Он усмехнулся. — «Но твои действия после моего… 'сбоя'… и потом, когда я пытался, гм, "научиться жить без воспоминаний"… Они наводят меня на мысль, что все не так просто.» Эррор замер, слушая. Что за чушь он несет? «Ты наблюдал за мной, Эррор,» — продолжил Инк, медленно обходя кокон. — «Пока я был в той лаборатории, пока заново знакомился с Дримом и остальными. Ты вмешивался в мои эксперименты у себя тут. Ты чинил мои кости. Ты вернул мне краски. Ты даже разговаривал со мной, пока я был… хм… в режиме обработки данных. Я все помню.» Шок ударил Эррора сильнее любого физического урона. Он все помнит?! Но как?! Откат системы… дневники?.. «Знаешь, что я заметил, пока наблюдал за тобой?» — Инк остановился прямо перед коконом, глядя Эррору прямо в его глючащие глазницы. — «Похоже, ты отрицаешь свои чувства ко мне.» «Ч-ЧТО?! Какие еще ч̸ув̸с̵т̵ва?! Ты бредишь, чернильница!» — Эррор почувствовал, как его ядро души сжалось от паники и отрицания. Инк проигнорировал его вспышку. «Ты злишься на меня не как на врага. Ты злишься… по-другому. Ты избегаешь меня. Ты помогаешь мне исподтишка. Ты не можешь выносить, когда я рядом, но и не можешь оставить меня в покое.» Он чуть наклонил голову. «Классические симптомы, знаешь ли.» «Симптомы чего?!» «Подавленных эмоций,» — просто ответил Инк. — «Или, как сказал бы Ласт, нежелания признать очевидное влечение.» Эррора чуть не стошнило. «Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!» «Возможно,» — согласился Инк без тени обиды. — «Ненависть – тоже сильное чувство. Часто прикрывает другие.» Он улыбнулся шире. — «Кстати, о чувствах… Знаешь, почему произошел тот "сбой"? На самом деле?» Эррор недоверчиво смотрел на него. «Сам я бы никогда не стал смешивать свои краски с этой… "фрэшовостью",» — лицо Инка на миг помрачнело. — «Я не идиот, Эррор. Я знал, что это опасно. Но мне нужно было… изменение. Видишь ли, чтобы ответить взаимностью на… определенные чувства, нужно, чтобы ты мог чувствовать отклик. Настоящий. А не синтетическую эмоцию, вызванную краской.» — Он вздохнул. — «Подать Фрэшу его 'фанковую' идею что-то сделать с красками было сложно, да и рискованно, как оказалось. Но теперь я знаю: перенаправить способ получения эмоций у меня не получится. Я всегда буду полагаться на краски, как бы это ни было прискорбно. Мой дурацкий эксперимент провалился.» Эррор слушал, оцепенев. Инк… сам подстроил тот сбой? Чтобы… что? Почувствовать что-то настоящее? И это было связано с… ним? С Эррором? Мозг Разрушителя отказывался это принимать. Инк подошел еще ближе к кокону Эррора. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами черепа Эррора, прямо сквозь радужную оболочку кокона. Эррор дернулся, но прикосновение не вызвало паники гаптофобии. Как и раньше. Потому что это был Инк. «Видишь ли,» — Инк говорил теперь тише, его глаза смотрели на Эррора с непонятной смесью нежности, раздражения и аналитического интереса. — «Я начал испытывать к тебе… привязанность. Не всегда позитивную, конечно.» — Он усмехнулся. — «Но сильную. Желание узнать о тебе побольше. Желание… понять тебя.» Он провел пальцем по линии его скулы. «Я знаю, что ты ото всех скрываешь, что плохо видишь и у тебя есть очки. Я знаю, что в свободное время ты вяжешь маленьких кукол. Я много знаю о тебе на самом деле. Гораздо больше, чем ты думаешь.» Эррор смотрел на него широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться или что-то сказать. «И я ждал,» — продолжил Инк. — «Ждал, когда ты сможешь ответить мне. Не обязательно взаимностью в том смысле, о котором ты, возможно, подумал. Хотя бы… честностью. Признанием того, что между нами есть что-то. Что-то сложнее, чем просто "враг" и "защитник". Но ты… ты не хочешь признавать свои чувства. Никакие. Ты мечешься, как раненый зверь, и совершенно не пытаешься даже понять, почему тебе нужно прояснить все у себя в голове.» Он отстранил руку. «Так что… Тебе пора это сделать, Оши.» — Имя прозвучало почти ласково, но с ноткой стальной решимости. — «Прямо здесь. Прямо сейчас. Под моим присмотром. Ведь иначе ты снова сбежишь и отложишь все вопросы "на потом", а мне, знаешь ли, гоняться по всем вселенным за тобой не очень хочется.» Он отошел на пару шагов, оставив Эррора висеть в радужном коконе, совершенно ошеломленного, пойманного в ловушку – не только физическую, но и эмоциональную. Инк сбросил маски. Он все помнил. Он все знал. И он пришел не драться, а… заставить Эррора посмотреть правде в глаза. Своей правде. Анти-Пустота никогда еще не была такой напряженной. Сеанс психотерапии от заклятого врага? Это было нечто новое даже для Эррора. Эррор висел в радужном коконе, его разум отчаянно пытался обработать услышанное, но система выдавала одни ошибки и глитчи. Инк… подстроил сбой? Сам?! Чтобы… почувствовать отклик? Его, Эррора, отклик?! И он… испытывает привязанность? Знает про очки, про вязание?.. Это было слишком. Слишком нелогично. Слишком… интимно. «Ты… ты врешь!» — наконец выдавил он, голос срывался на помехах. — «Это невозмож̵н̸о! ТЫ НЕ МОГ! Зачем?! Зач̸е̴м т̴ебе… я?!» Инк усмехнулся, его разноцветные глаза сверкнули. «Почему ты? Хороший вопрос. Может, потому что ты единственный, кто видит мир так же… черно-бело, как и я? Только с противоположным знаком? Или потому что ты единственный, кто заставляет меня использовать весь спектр моих красок, а не только героические желтый и оранжевый?» Он пожал плечами. «Или потому что ты просто невероятно интересный… сбой системы. Самая увлекательная ошибка, которую я когда-либо изучал.» Он снова улыбнулся своей хитрой улыбкой. «Кто знает? Чувства – иррациональная штука, как оказалось.» Эррор задергался в коконе. «Но… к̸ак? К̵ак ты эт̴о сделал? С̸ Фр̴эшем?̴ К̵ра̸сками? Эт̴о… б̴е̵з̵умие!» «О, это было непросто,» — признал Инк, прохаживаясь перед коконом. — «Пришлось долго изучать этого… паразита. Понять его мотивацию – желание быть "крутым", делать "свежие" приколы. Потом подкинуть ему идею так, чтобы он подумал, что сам ее придумал. Намекнуть на то, что мои краски "скучные", что их можно "апгрейднуть". И, конечно, оставить их "случайно" без присмотра в нужный момент.» Он вздохнул. — «Риск был огромен. Я не ожидал, что сбой будет настолько сильным, что приведет к амнезии и активации той стирающей программы. Мой эксперимент… скажем так, имел непредвиденные побочные эффекты.» Он поморщился. «Уничтожать миры… это было крайне неэффективно и неприятно. Больше так делать не буду.» Эррор слушал, разинув рот (насколько позволял кокон). Манипуляция. Риск. Эксперимент. И все ради… него? Ради того, чтобы понять свои чувства к нему? Голова Эррора шла кругом. Это было безумнее любой его выходки. «Но… ты…» — Эррор запнулся. Он хотел спросить о чувствах, о привязанности, но слова застревали в горле. Он не мог. Не хотел. Инк заметил его заминку. Его улыбка стала чуть более острой, в глазах появился знакомый опасный блеск. «Что "я", Эррор?» — он подошел ближе. — «Боишься спросить? Боишься признать, что тоже что-то… чувствуешь? Что мое присутствие или отсутствие влияет на тебя? Что ты починил мои кости не только из "научного интереса"? Что ты скучал по своему "радужному мудаку"?» «Н̸-НЕТ! ЗАМОЛЧИ!» — крикнул Эррор, его глитчи зашкаливали. Отрицание было его единственной защитой. «А вот и нет,» — спокойно возразил Инк. Он достал из кармашка на поясе тот самый флакон с розовой краской. Сердце Эррора пропустило удар. — «Я все еще не понимаю до конца природу своих чувств, Эррор. Они сложные, смешанные, как палитра после битвы. Но я готов их изучать. Готов разбираться. А ты – нет. Ты бежишь.» Он поднес флакон ближе к кокону, его взгляд стал ледяным. «О, Эррор… если ты сейчас же не начнешь хотя бы пытаться признать свои чувства… разобраться в том, что творится у тебя в черепушке… то я, знаешь ли, могу немного… ускорить процесс.» — Он слегка открутил крышечку флакона. — «Я позову Ласта. Он эксперт по этим вопросам, помнишь? Мы с ним можем тут устроить очень… информативную сессию. И…» — он посмотрел на краску, потом на Эррора, его улыбка стала почти хищной, — «…я даже, пожалуй, глотну розовой краски. Совсем немного. Чтобы лучше… понять твои невысказанные желания. Но ты ведь этого не хочешь, м?» Угроза была чудовищной. Эррор вспомнил тот неконтролируемый ужас, то отвращение, когда Инк потянулся к нему под действием этой дряни. Мысль о том, что Инк сделает это осознанно, да еще и в присутствии Ласта… Это было хуже пытки. Хуже стирания. Паника окончательно сломила его защиту. «НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО! НЕ ТРОГАЙ ЭТУ ДРЯНЬ!» — закричал он, его голос срывался от ужаса. — «Ладно! Ладно! Я… я… ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ИНК!» Он замолчал, тяжело "дыша" статикой, его тело дрожало в коконе. Признание было почти невозможным, но альтернатива была невыносима. «Я… я не знаю, что я чувствую!» — выпалил он наконец, глядя на Инка с отчаянием. — «Ты… ты меня бесишь! Ты ошибка! Ты вечно путаешься под ногами! Но… когда тебя нет… когда ты сломался… стало… неправильно! Пусто! Скучно! И я… да, я скучал по тебе, идиот! Я ненавидел эту твою новую версию! Я хотел… я хотел, чтобы ТЫ вернулся! И теперь, когда ты здесь… я… я не знаю, что с этим делать! Понял?! Доволен?!» Он выкрикнул это на одном дыхании, и в Анти-Пустоте повисла оглушающая тишина. Эррор закрыл глаза (или их аналоги), ожидая насмешки, злорадства… чего угодно. Но Инк молчал. Он убрал флакон с розовой краской обратно на пояс. Его хитрая улыбка исчезла, сменившись… чем-то более мягким. Понимающим? Он просто смотрел на Эррора, давая ему перевести дух после этого выплеска эмоций. «Да,» — наконец тихо сказал Инк. — «Теперь… доволен. Это… хорошее начало, Эррор. Очень хорошее.» Он щелкнул пальцами, и радужный кокон вокруг Эррора растворился, выпуская его. Эррор рухнул на пол, все еще дрожа, но чувствуя странное, болезненное облегчение от того, что он наконец это сказал. «А теперь,» — Инк сел на пол напротив него, скрестив ноги. — «Давай попробуем разобраться в этом… бардаке. Вместе. Без угроз и побегов. Ладно?» Эррор медленно поднялся с пола, отряхиваясь от несуществующей пыли и стараясь унять дрожь и глитчи. Он избегал смотреть Инку в глаза. Признание далось ему тяжело, и он чувствовал себя уязвимым и злым одновременно. «Ну и ч-что т̵е̵перь?» — проворчал он, скрещивая руки на груди. — «Побежишь рассказывать Дриму и ост̵альным и̸ди̵ота̵м, что Разрушитель Миров… "с̸к̵уча̵л"?» Инк покачал головой, легкая улыбка играла на его губах. «Зачем? Это… наше дело, Эррор. Не их.» Он стал серьезнее. «Теперь, когда ты признал, что твои реакции – это не просто ненависть, мы можем попробовать… поговорить? Без масок? Без попыток стереть друг друга?» Эррор фыркнул, но не ушел. Любопытство и какая-то странная, неохотная надежда удерживали его на месте. «Ладно…» — пробормотал он. — «Ты… ты сказал… привязанность? Желание понять? С к̵аких это пор, ч̴ер̴нил̵ьни̴ца? Когда т̸ы успел с̸ойти с̸ ума окончател̴ьно?» — В вопросе слышался скептицизм, но и неподдельный интерес. Инк задумчиво посмотрел на кончик своей кисти Бруми, которая лежала рядом. «Трудно сказать точно… это не было каким-то одним моментом. Скорее… накопительный эффект.» Он поднял взгляд на Эррора. «Помнишь наши первые битвы? Я был возмущен. Напуган. Я видел в тебе абсолютное зло, разрушение ради разрушения. Я использовал красную краску, желтую – гнев, решимость… Но потом…» Он сделал паузу, собираясь с мыслями, его глаза слегка меняли цвет, отражая поток информации, который он извлекал из памяти. «Я начал замечать… детали. В твоих атаках была… система. Логика, пусть и извращенная. Ты говорил об "ошибках", "очищении". Ты не был просто хаосом. У тебя была… цель.» «Я УНИЧТОЖАЮ ОШИБКИ! В ЭТОМ МОЯ ЦЕЛЬ!» — не сдержался Эррор. «Да, да,» — кивнул Инк. — «Но почему? Меня заинтересовало это "почему". Я начал наблюдать за тобой не только как за врагом, но и как за… объектом исследования.» Он улыбнулся чуть шире. «Ты ведь помнишь, как я постоянно задавал тебе вопросы во время боя? О твоих мотивах, о твоем прошлом? Ты злился, но иногда… почти отвечал.» Эррор помнил. И это его всегда бесило – любопытство Инка казалось неуместным издевательством. «Я начал собирать информацию,» — продолжил Инк. — «Незаметно. Наблюдал за тобой издалека, когда ты думал, что один. Изучал код миров, которые ты уничтожал – пытался понять твои критерии "ошибки". Анализировал твои слова, твои реакции… твои глитчи.» Он указал на Эррора. «Они ведь не случайны, верно? Они усиливаются при определенных эмоциях? Страхе? Злости? Смущении?» Эррор дернулся и отвернулся. «Не твое де̴ло!» «Может быть,» — согласился Инк. — «Но это было информативно. Я начал видеть за Разрушителем… кого-то другого. Одинокого. Непонятого. Возможно, страдающего от своей же силы, от своей природы.» Он замолчал на мгновение. «Я нашел твои очки в Outertale после одной из наших стычек. Те, что ты прячешь. Ты действительно плохо видишь, да?» Эррор резко повернулся, его лицо исказилось от ярости и… смущения? «ТЫ!..» «Я ничего никому не сказал,» — спокойно прервал его Инк. — «Это была… просто деталь. Еще один фрагмент пазла. Как и то, что ты вяжешь. Это… помогает тебе успокоиться? Сконцентрироваться? Или просто способ создать что-то… целое, а не разрушенное?» Эррор смотрел на него, потеряв дар речи. Инк знал. Знал так много. Он действительно изучал его. Не как врага, а… как кого-то… значимого? «И чем больше я узнавал,» — Инк говорил теперь тише, его взгляд стал серьезным, разноцветные фигуры в глазах медленно переливались, — «тем сложнее становилось просто… ненавидеть тебя. Появилось… другое. Любопытство переросло в… интерес. Раздражение – в какое-то странное… сопереживание? И возникло это нелогичное желание… быть ближе. Не в бою. А… просто. Понять тебя не как "ошибку", а как… Эррора.» Он вздохнул. «Но я не знал, как это выразить. Мои краски давали только базовые эмоции. А это чувство… оно было сложнее. Поэтому я и затеял тот идиотский эксперимент с Фрэшем. Пытался найти способ… почувствовать что-то настоящее. Или вызвать настоящий отклик у тебя.» Он криво усмехнулся. «Как видишь, результат оказался… далеким от идеала.» Эррор слушал, и его внутренняя система глючила сильнее, чем когда-либо. Инк… интересовался им? Собирал информацию? Испытывал… привязанность? И даже подстроил тот кошмарный сбой из-за… него? Это было слишком много для обработки. «Но… зачем?» — наконец выдавил Эррор. — «Зач̸ем всё эт̵о? Что т̵ебе нуж̵н̵о от̴ ме̵н̸я̸?» «Сейчас?» — Инк пожал плечами. — «Ничего конкретного. Я рассказал тебе правду. Ты – признал часть своих чувств. Это первый шаг.» Он встал и протянул Эррору руку (не для рукопожатия, а просто открытую ладонь). — «Я предлагаю… перемирие. Не временное, как раньше. А настоящее. Попробуем… общаться? Не как враги. А просто… как два существа, застрявшие в этой странной Мультивселенной. Попробуем понять друг друга без драк и разрушений? Может быть.» Эррор смотрел на протянутую руку, потом на Инка. Доверие? Перемирие? Общение? Это было так… чуждо. Неправильно. Но… мысль о том, чтобы прекратить эту вечную, изматывающую вражду… мысль о том, чтобы, возможно, действительно понять Инка (и себя рядом с ним)… она была пугающей, но и… притягательной? Он нерешительно, преодолевая инстинктивное желание отшатнуться, протянул свою глючащую руку и на мгновение коснулся ладони Инка. Контакт был коротким, но он был. «Л-ладно…» — пробормотал Эррор, тут же отдергивая руку. — «П-попробуем… Н̵о… никаких обнимашек! И без дурацких шуток!» Инк рассмеялся – на этот раз искренне, своим старым, заразительным смехом. «Постараюсь! Но насчет шуток не обещаю, они иногда сами вылетают!» Он снова стал серьезнее. «Это будет… непросто, Эррор. Для нас обоих. Мы слишком разные. И слишком привыкли к конфликту. Но… может, стоит попробовать построить что-то другое?» «Может быть,» — проворчал Эррор, все еще не веря в происходящее. Хрупкое перемирие, заключенное в тишине Анти-Пустоты после бури откровений, было похоже на хождение по минному полю. Инк и Эррор согласились "попробовать". Но пробовать что? Как? Старые привычки и фундаментальные различия делали каждый шаг неимоверно трудным. Их первые попытки "просто поговорить" без угрозы немедленного уничтожения были шедевром коммуникативной катастрофы. Обычно Инк, движимый своим неутомимым любопытством и аналитическим умом, появлялся в Анти-Пустоте без предупреждения (он научился открывать стабильные порталы сюда, что само по себе бесило Эррора). Эррор, чаще всего застигнутый врасплох за просмотром Undernovela или вязанием, реагировал предсказуемо. Инк материализуется рядом с креслом Эррора, который как раз увлеченно довязывал крошечный свитер для одной из своих кукол. Инк с интересом наблюдает за ловкими движениями пальцев Эррора. «Высокая точность мелкой моторики. Задействованы обе руки. Уровень концентрации – 87%. Интересно, является ли вязание для тебя терапевтическим процессом, снижающим уровень системного стресса и глитчей, или это форма… сублимации творческого импульса, подавляемого твоей деструктивной функцией?» Эррор уронил спицы и сразу же покрылся серией мелкийх и неприятных глитчей «Я ЖЕ СКАЗАЛ – Н̸Е ЛЕЗЬ В МОЮ ГОЛОВУ, ЧЕРНИЛЬНАЯ ТЫ КЛЯКСА!!! ЭТО ПРОСТО ВЯЗАНИЕ! УБИРАЙСЯ ОТСЮДА!» (Открывает портал и сбегает в случайную AU). Инк почти не обратил внимания на побег, просто достал блокнот и записал: «Фиксирую острую негативную реакцию на прямой анализ мотивации. Вероятная причина: защитный механизм, связанный с сокрытием уязвимости. Требуется более деликатный подход.» Недоверие было постоянным фоном. Эррор не мог поверить, что Инк так легко отказался от своей роли "спасителя всего и вся" и не строит какой-то хитроумный план. Он постоянно сканировал Инка своими нитями (издалека, незаметно), пытаясь уловить фальшь, но находил лишь спокойную логику и… те самые непонятные ему сложные чувства к себе в глубине восстановленной памяти. Инк же, помня предательство Эррора и его суть Разрушителя, всегда был начеку. Он анализировал каждое слово Эррора, каждую его реакцию, пытаясь предугадать возможную агрессию или манипуляцию. Споры об AU были самыми частыми. Эррор показывал Инку очередной, по его мнению, бездарный или опасный мир, ожидая согласия на уничтожение. Инк же находил в нем что-то ценное – оригинальный дизайн персонажа, необычный сюжетный поворот, искру эмоции у жителей. Эррор: «Ну посмотри! Папайрус здесь носит ЗЕЛЕНУЮ бандану! Это же кощунство! Явный признак ошибки! Стереть!» Инк: «Цвет одежды не является критерием стабильности кода, Эррор. А местная история про дружбу Папайруса с говорящим камнем… она нелогична, но вызывает у аудитории (согласно отзывам в межвселенской сети) положительный эмоциональный отклик. Возможно, стоит понаблюдать?» Эррор: «Понаблюдать?! Как он разговаривает с КАМНЕМ?! Инк, у тебя к̵р̸а̴ски п̸о̵следние м̸озг испепелили!» Инк: «Юмор, Эррор. Я фиксирую попытку использования юмора для дискредитации моей позиции.» Он улыбнулся своей новой, спокойной улыбкой. «Но я все равно считаю, что этой AU нужен шанс.» Эти споры редко приводили к единому мнению. Чаще всего они заканчивались тем, что Эррор ворчал и уходил стирать какую-нибудь другую, менее спорную AU, а Инк делал пометку о необходимости "дополнительного мониторинга" спорного мира. Но важно было то, что они говорили. Они выражали свое мнение, слушали (пусть и не всегда соглашались) друг друга. И вместо того чтобы немедленно бросаться в драку, они… спорили. Как два старых, ворчливых знакомых, а не как заклятые враги. Это был медленный, неуклюжий, полный срывов и неловкостей процесс. Но где-то между сарказмом Эррора и логичными выкладками Инка, между старыми привычками и новыми попытками, зарождалось что-то хрупкое и непонятное. Не дружба. Не любовь. Но определенно… нечто большее, чем просто вражда. Шаги были маленькими, но они делались. На незнакомой территории их странных, переплетенных судеб. Почему они продолжали? Почему Инк, восстановивший свою суть Хранителя, снова и снова открывал портал в стерильную белизну владений своего заклятого врага? Почему Эррор, Разрушитель Миров, не стирал его при первой же возможности, а вместо этого ворчливо терпел его присутствие, его вопросы, его нелепые шутки? Возможно, это было любопытство. Инк, как вечный исследователь, не мог пройти мимо такой сложной и противоречивой "ошибки", как Эррор, особенно теперь, когда он вспомнил о своем давнем интересе к нему. Эррор же, при всей своей ненависти к нелогичности, был заинтригован трансформацией Инка, его новой личностью, сотканной из старых воспоминаний и нового опыта – он хотел понять, как работает эта "перезагрузка". Возможно, это была та самая необъяснимая связь, нить, протянувшаяся между Творцом и Разрушителем, Инь и Ян Мультиверса. Они были противоположностями, но именно эта противоположность делала их существование осмысленным по отношению друг к другу. Пустота без Инка оказалась для Эррора невыносимо скучной, а восстановленный Инк, возможно, подсознательно искал свою тень, своего вечного оппонента, чтобы лучше понять себя. А может, это была простая усталость. Усталость от вечной войны, от бесконечных битв, разрушений, потерь. Оба они, каждый по-своему, прошли через ад – Инк через безумие и потерю себя, Эррор – через шок, страх и столкновение с собственными чувствами. Возможно, это хрупкое, неуклюжее перемирие было для них просто… передышкой. Шансом пожить иначе, хотя бы недолго. Как бы то ни было, Анти-Пустота парадоксальным образом превратилась в нейтральную зону. Инк приходил сюда теперь не для того, чтобы остановить Эррора, а… просто так. Иногда они молча сидели часами. Эррор – в своем кресле из нитей, уставившись в экран с Undernovela, где Азгор-мачо в очередной раз признавался в любви Меттатон-роковой красотке. Инк – на полу неподалеку, сосредоточенно рисуя в своем блокноте – пейзажи увиденных AU, схемы концепций, портреты (иногда он пытался нарисовать Эррора по памяти, что вызывало у того приступ глитчей и ворчания). Тишина между ними была не враждебной, а… наполненной невысказанными мыслями. Иногда Инк приносил с собой какао (не из Candytale, он научился варить его сам) и молча протягивал кружку Эррору. Тот обычно фыркал, но кружку брал. Иногда Эррор заканчивал вязать очередную куклу (копию какого-нибудь персонажа из AU) и, вместо того чтобы повесить ее на нитях как трофей, небрежно кидал ее в сторону Инка со словами: «Н̴а, з̸абер̵и̵, м̵ешае̸т̵ся.» Инк с интересом рассматривал искусную работу, делал пометки о мелкой моторике Эррора и аккуратно убирал куклу в свою сумку. Это были их странные, молчаливые способы… общения? Или просто сосуществования. Их "встречи" в Анти-Пустоте стали регулярными, хоть и непредсказуемыми. Инк появлялся, когда ему вздумается, иногда с блокнотом и вопросами, иногда просто чтобы посидеть в тишине (которая теперь казалась ему не такой пустой) или порисовать. Эррор ворчал, делал вид, что занят своими делами, но уже не прогонял его сразу. В один из таких дней Инк наблюдал, как Эррор через портал отслеживает несколько AU, решая их судьбу. Одна – мрачная, полная страданий Flowerfell, где каждый шаг Фриск причинял боль цветам, выросшим на ее теле – осталась нетронутой. Другая – технически безупречная, но совершенно идентичная сотням других копия Underswap, версия 78 – была безжалостно стерта легким движением нитей Эррора. Инк, который как раз анализировал критерии "ошибок", отложил блокнот. «Эррор,» — начал он своим новым, спокойным тоном, в котором любопытство сочеталось с аналитикой. — «Можно уточнить один момент в твоей классификации?» Эррор дернулся от неожиданности (он думал, Инк увлечен рисованием), но обернулся, готовый к очередной нудной лекции о ценности каждого мира. «Чт̴о еще, чер̵н̵и̸л̸ьни̴ца?» «Твои действия,» — Инк указал на порталы. — «Они кажутся… непоследовательными с точки зрения чисто технической стабильности. Ты сохранил Flowerfell – AU с высоким уровнем внутреннего конфликта, страданий и явными отклонениями от канона, что потенциально может привести к нестабильности. Но при этом уничтожил Underswap 78 – мир с чистым, стабильным кодом, без видимых глюков, пусть и являющийся копией.» Он посмотрел на Эррора. — «Объясни еще раз, пожалуйста. Если твоя цель – устранение "ошибок" и нестабильности, почему такой выбор?» Эррор замер. Опять эти вопросы. Почему этот Инк не мог просто… быть? Рисовать свои каракули и не лезть с анализом? Но вопрос был задан без осуждения, без обвинения. Просто… как запрос данных. И Эррор, к своему собственному удивлению, почувствовал желание… ответить? Объяснить свою извращенную логику? Возможно, потому что впервые кто-то спросил почему, а не просто кричал "Прекрати!". Он долго молчал, его глитчи слегка усилились от внутреннего напряжения и непривычности ситуации. Он отвернулся, глядя в бесконечную белизну. «П-потому что…» — начал он запинаясь, голос был хриплым от статики и нежелания говорить об этом. — «Потому что в одних… есть… д̵уша!» — Он почти выплюнул это слово. — «Эм̵оци̸и! Настоящие! Понимаешь?! Пусть это боль, страдание, тоска… но оно… живое! В этом Flowerfell… там есть история! Трагедия! Чувства, которые… которые что-то значат!» Он резко повернулся обратно к Инку, его взгляд горел смесью ярости и чего-то еще, похожего на… отчаяние? «А в этой… гр̵ебан̸ой копии Underswap?! Что там было?! Н̵ИЧЕГО! Пустая об̴о̵л̸о̵чка! Те же персонажи, те же диалоги, та же история, повторенная в сотый раз без малейшего изменения, без искры! Это просто… шум! Мусор! Копия без с̴мысл̴а! Зачем ей существовать?! Она просто занимает место, тратит ресурсы!» Он сам удивился своей тираде. Он никогда раньше не пытался облечь свои критерии в слова. Он просто чувствовал, что правильно, а что – нет. Что заслуживает стирания, а что… может остаться, несмотря на несовершенство. Инк слушал очень внимательно, его белые точки были неподвижны. Когда Эррор закончил, он несколько секунд молчал, а потом сделал запись в блокноте. «Понятно,» — кивнул он. — «Значит, критерий "ошибки" для тебя включает не только техническую стабильность кода, но и наличие…» — он подбирал слово, — «…оригинальности? Эмоциональной глубины? "Души", как ты выразился?» Он посмотрел на Эррора. — «Это… делает твою классификацию крайне субъективной.» «КОНЕЧНО, СУБЪЕКТИВНО!» — рявкнул Эррор, хотя злость уже немного спала, сменившись смущением от того, что он так разоткровенничался. — «ЭТО МОЯ РАБОТА! МОИ ПРАВИЛА! И это… это б̴олее сл̴ожный алгори̴тм, т̵ебе н̵е п̴о̵н̵ят̸ь!» «Возможно,» — спокойно согласился Инк, не вступая в спор. — «Но это… интересно.» Он сделал еще одну пометку: "Ценность AU для Эррора определяется не только стабильностью, но и 'живостью'/'душой' – наличием уникальных эмоций/истории, даже негативных. Копии и 'пустые' миры воспринимаются как приоритетные цели для стирания. Мотивация сложнее простого стремления к нулю." Он убрал блокнот. Этот разговор дал ему больше понимания Эррора, чем часы наблюдений. Разрушитель был сложнее, чем казался. В его хаосе была своя, пусть и странная, система ценностей. Эррор же, немного остыв, тайком наблюдал за Инком, который снова вернулся к своему рисованию. Он видел, как Инк задумчиво смешивал на палитре (созданной из чернил) капельки желтого и синего, получая сложный зеленый оттенок. Он не заливал себя одним цветом, как раньше. Он искал… нюансы. Пытался передать настроение, а не просто обозначить эмоцию. Потом он разговаривал по коммуникатору с Блу – его голос был спокойным, но в нем слышались нотки тепла и усвоенного юмора, пусть и немного нескладного. Шло время. Странное сосуществование Инка и Эррора продолжалось. Их споры стали реже, молчаливые встречи – чаще. Эррор все так же наблюдал за Инком, за его медленной, но верной трансформацией. Инк все так же изучал Эррора, пытаясь разгадать его противоречивую натуру. Напряжение никуда не делось, но оно приобрело иной характер – не преддверие битвы, а… ожидание чего-то непонятного. Эррор ловил себя на странных мыслях. Ему нравилось (хотя он бы никогда в этом не признался) слушать тихие комментарии Инка по поводу сюжета Undernovela, которые были на удивление проницательны, несмотря на его аналитический подход. Ему было интересно наблюдать, как Инк смешивает краски, добиваясь нужного оттенка для своего рисунка. Его раздражала непредсказуемость Инка меньше, чем раньше – теперь она скорее интриговала. А когда Инк долго не появлялся в Анти-Пустоте, Эррор ловил себя на том, что… ждет? И даже немного беспокоится? Эти мысли вызывали у него системный сбой. Он – Разрушитель. Он ненавидит ошибки. Инк – ошибка. Так почему он?.. Ответ ускользал, прячась за стеной глитчей и отрицания. Однажды Эррор, как обычно, тайно наблюдая через небольшой портал за личной пустотой Инка (он делал это все чаще, оправдывая себя необходимостью "контроля"), увидел неожиданную сцену. Там был Ласт. Он прощался с Инком у порога его домика. Инк выглядел спокойным и задумчивым, а Ласт – удовлетворенным и немного… хитрым? «Ну что ж, Красочка, наш сеанс "анализа неформального обаяния" на сегодня окончен,» — говорил Ласт, подмигивая. — «Прогресс налицо! Скоро будешь флиртовать не хуже меня!» «Маловероятно,» — ответил Инк своим ровным тоном. — «Цель – не имитация твоей модели поведения, а выработка собственного эффективного стиля коммуникации. Но твои примеры и анализ были полезны. Спасибо, Ласт.» «Всегда пожалуйста, Конфетка. Обращайся, если понадобятся еще… практические занятия,» — Ласт снова подмигнул и открыл свой портал. Эррор наблюдал за этим с кипящим внутри раздражением. Ласт! Опять! Чему он там учит Инка?! Флирту?! Мысль об этом вызвала у Эррора почти физическую тошноту и новую волну непонятной злости. Как только Инк скрылся в своем домике, Эррор импульсивно открыл портал рядом с порталом Ласта, прежде чем тот успел уйти. «Эй! П̸о̵дождь, изв̴р̴ащенец!» — прошипел Эррор. Ласт обернулся, удивленно подняв бровь. «Опаньки! Сам Эррор! Какая честь. Решил присоединиться к нашим урокам этикета?» «ЗАТКНИСЬ!» — рявкнул Эррор. Он сам не знал, зачем остановил Ласта. Просто… не мог удержаться. — «Чему т̴ы̸ ег̴о у̸чишь?! Каким еще "п̴рактическим за̴н̸ятиям"?!» Ласт рассмеялся, видя неприкрытую ревность и злость в глитчах Эррора. «Остынь, Глючный. Мы просто… болтали. О том, как быть… менее похожим на робота. Инк делает успехи, кстати. Скоро его шутки станут понятны даже тебе.» Он хитро прищурился. «А что? Волнуешься за него?» «Я?! В̸олнуюсь?! За эт̵у че̵р̴нил̸ьн̴ицу?! Да я… я просто конт̸р̴олир̵ую с̵ит̵у̵ацию!» — защищался Эррор, но чувствовал, что звучит неубедительно даже для самого себя. «Контролируешь, ага,» — протянул Ласт скептически. Он подошел чуть ближе, его голос стал тише и серьезнее. — «Слушай, Эррор. Я, конечно, тот еще шутник, но я не слепой. И не такой уж идиот, каким кажусь. Я вижу, как ты за ним наблюдаешь. Вижу, как ты бесишься, когда рядом с ним кто-то другой. Вижу, как ты его… бережешь, по-своему.» Эррор напрягся, готовый в любой момент атаковать или сбежать. «Я н̴е по̵н̵и̸маю, о че̸м̴ ты!» «Да ладно тебе,» — вздохнул Ласт. — «Брось эту свою броню из глитчей и отрицания хотя бы на минуту. Ты же сам не понимаешь, что с тобой творится, верно? Эта твоя злость на Инка, эта твоя одержимость им, это твое нежелание его уничтожить, когда были все шансы… это ведь не просто "контроль ситуации".» Эррор молчал, но его глитчи бешено плясали. Ласт попадал слишком близко к цели. «Мы живем в мире, где желания правят бал,» — продолжил Ласт тихо, глядя Эррору прямо в глаза. — «Я насмотрелся на них всяких. И я вижу одно очень сильное, очень запутанное желание прямо перед собой. Только ты сам боишься его признать.» Он усмехнулся. — «Забавно, да? Разрушитель Миров боится собственных чувств.» «Это… это бред! Глюк системы! Он – о̴шибка!» — Эррор почти задыхался от отрицания. «Может, и ошибка,» — согласился Ласт неожиданно мягко. — «А может – единственное настоящее, что у тебя есть в твоей пустой вселенной? То, что заставляет тебя… чувствовать хоть что-то, кроме злости и скуки?» Он помолчал. «Ты ведь даже не знаешь, как это называется, да?» Эррор смотрел на него с дикой смесью ярости, страха и… растерянности. Он действительно не знал. Это было что-то новое, чужеродное, ломающее его код. Ласт вздохнул. «Ладно, Глючный. Вижу, ты не готов. Но подумай вот над чем: пока ты будешь прятаться от себя и от него, вы оба будете топтаться на месте. Может, хватит уже разрушать все вокруг, включая самого себя? Может, пора попробовать… построить? Хоть что-то? Пусть даже неуклюжее и странное?» Он снова усмехнулся. «А если совсем запутаешься – знаешь, где меня найти. Консультации по вопросам сердца – мой профиль.» С этими словами Ласт подмигнул и шагнул в свой портал, оставляя Эррора одного наедине с его словами и хаосом в душе. Эррор остался стоять посреди пустоты Инка, оглушенный. Слова Ласта – этого легкомысленного, пошлого типа – попали в самую точку. "Единственное настоящее… заставляет чувствовать… боишься признать… как это называется?" Он снова и снова прокручивал в голове свои реакции на Инка: злость, раздражение, скуку по нему, ревность, желание контролировать, необъяснимую радость от его "возвращения", страх причинить ему вред… Все эти противоречивые сигналы… Неужели это?.. Он не хотел произносить это слово. Оно было чужим, нелепым, невозможным. Но оно настойчиво всплывало в его сознании, подсвеченное ироничными словами Ласта. Любовь? Эррор вздрогнул всем телом, как от сильнейшего системного сбоя. Любовь?! К Инку?! К радужной ошибке?! Это было абсурдно! Это было… неправильно! Он Разрушитель! Он должен ненавидеть, уничтожать! А он… Он посмотрел на домик Инка вдалеке. И понял, что Ласт прав. Он боится. Боится этого чувства, боится своей реакции, боится реакции Инка. Боится потерять контроль. Но Ласт был прав и в другом. Пока он боится, они топчутся на месте. Может… может, действительно пора перестать бежать? Может, пора… попытаться понять? Не Инка. А себя. Мысль была пугающей. Но впервые за долгое время Эррор почувствовал не просто злость или скуку, а… направление? Мутное, неясное, но направление. Ему нужно было разобраться. В себе. В своих чувствах. В своем отношении к Инку. Слова Ласта все еще эхом отдавались в его черепе, но к ним добавились и воспоминания о последнем разговоре с самим Инком перед тем, как Эррор его вышвырнул. Тот Инк, с временно восстановленным сознанием, прямо сказал, что Эррор ему интересен. Что он хочет его понять. Что их взаимодействие – не просто вражда. Конечно, потом Эррор сорвался и все испортил, но сама идея, что Инк испытывает к нему не только запрограммированную ненависть "Хранителя к Разрушителю", а нечто большее – любопытство, аналитический интерес, возможно, даже ту самую привязанность, о которой Инк позже вспомнил из своих дневников – все это давало Эррору… зацепку. «Он… сам этого хотел?» — мысль была странной, но она придавала уверенности. Он не просто навязывал свои непонятные чувства. Он отвечал на… запрос? Пусть и выраженный в типичной для Инка логично-аналитической манере. Это меняло дело! Значит, его план – не просто признание в пустоту. Это… продолжение их странного диалога. Он просто переведет его на новый уровень. Да! Именно так. План был простым: 1. Сделать подарок 2. Найти место для этого признания 3. Метод доставки самого Инка туда 4. Само.. Признание План выглядел более цельным. Менее похожим на паническое бегство и больше – на продуманный (насколько Эррор был способен на продуманность в таких вопросах) шаг. Он одобрительно кивнул сам себе. «Так, сначала… алхимия,» — пробормотал он. Он открыл портал и шагнул в свое хранилище – хаотичное нагромождение артефактов, фрагментов кода, странных предметов из стертых или просто ограбленных AU. Он начал искать. Ему нужны были не просто пигменты. Ему нужны были… концепции. Осколок застывшего эха из Echotale (для тишины?). Пыльца со светящихся цветов из Outertale (для звездного света?). Нить из гобелена Судьбы (которую он когда-то случайно оторвал, вызвав кучу проблем)? Или даже… капля его собственной глючной энергии? Он не был художником, как Инк. Он был разрушителем, хакером кода. Но сейчас он пытался использовать свои навыки для чего-то иного. Смешать несовместимое. Создать цвет, которого не должно существовать. Цвет их невозможных отношений. Процесс создания краски оказался для Эррора неожиданно сложным и… увлекательным. Он не рисовал на холсте, он смешивал саму суть реальностей. Он брал не пигменты, а концентрированные концепции, которые смог найти в своем хранилище или "позаимствовать" из разных AU. Он начал с основы. Ему нужен был цвет, отражающий его самого и их странную связь. Не черный (слишком мрачно и напоминало о "сбое" Инка), не белый (слишком пусто). Он выбрал глубокий, темный индиго – цвет ночного неба в Outertale, цвет бесконечности и тайны, но с оттенком холода. Он извлек эту эссенцию из осколка астероида, который хранил у себя. Затем он добавил мерцание. Он взял пыльцу тех самых светящихся эхо-цветов из Waterfall – они символизировали надежду, тихий разговор, что-то хрупкое и прекрасное. Но он добавил ее совсем чуть-чуть, чтобы она не перебила основу, а лишь давала редкие, бледно-голубые и серебристые искорки внутри темного индиго, как далекие звезды. Нужен был хаос. Его собственный хаос. Он долго колебался, но потом решился. Используя свои нити, он осторожно извлек крошечную каплю своей собственной глючной энергии – той самой сине-красно-черной статики, что искажала его код и реальность вокруг. Это было рискованно – эта энергия была разрушительной. Но она была частью него. Он влил ее в смесь. Результат был… странным. Энергия Эррора не растворилась полностью. Она создала внутри индиго тонкие, хаотичные нити и всполохи красного и желтого, которые постоянно двигались, мерцали, появлялись и исчезали, словно ошибки в коде или помехи на экране. Они придавали цвету тревожность, нестабильность, но и… жизнь? И последний штрих. Что-то, символизирующее их… перемирие? Попытку понять? Он нашел у себя тонкий осколок кристалла из Кристальной Пещеры – места, где отражается истинная суть. Он растолок его в тончайшую пыль и добавил в краску. Это не дало цвета, но придало жидкости странное свойство: под определенным углом или при определенном освещении краска казалась почти прозрачной, позволяя увидеть все внутренние искорки и глючные нити, а под другим – становилась плотной и непроницаемой, как сама Анти-Пустота. Он поместил получившуюся субстанцию в простой стеклянный флакон без этикетки. Краска внутри выглядела завораживающе и тревожно одновременно. Это был цвет непонимания, поиска, противоречия, хрупкой связи и скрытой глубины. Цвет самих отношений Эррора и Инка. Он не был ни чисто позитивным, ни чисто негативным. Он был… сложным. Глючным. Уникальным. Эррор посмотрел на флакон в своей руке. Он понятия не имел, как назвать этот цвет. "Глючная Галактика"? "Статическая Полночь"? "Ошибка 418: Я Чайник (с Эмоциями)"? Он фыркнул. Название было неважно. Важно было то, что он это сделал. Он создал что-то. И это что-то предназначалось Инку. Он спрятал флакон. Теперь оставалось выбрать место и… самый сложный этап. "Похищение" и признание. Он чувствовал смесь ужаса, решимости и совершенно идиотского, неуместного волнения. Эррор выбрал место. Окраина Outertale – тихое астероидное поле, где среди молчаливых камней открывался захватывающий вид на далекую, переливающуюся туманность. Нейтрально, красиво (насколько Эррор мог оценить красоту), и главное – безлюдно. Идеально для… разговора. Он нервно теребил флакон с созданной им краской в кармане. Теперь – "похищение". Он долго выслеживал Инка, ожидая момента, когда тот будет один и не занят чем-то критически важным. Наконец, момент настал: Инк в одиночестве зарисовывал какой-то причудливый цветок в одной из мирных садовых AU. Эррор действовал быстро и максимально… нежно? Насколько это было возможно для него. Он не хотел драки. Он хотел разговора. Он открыл портал прямо за спиной Инка. Вместо боевых нитей он использовал мягкие, широкие ленты из синей энергии, которые быстро, но аккуратно обхватили Инка, прежде чем тот успел среагировать. Это было не удушающее или парализующее удержание, а скорее… плотное объятие, ограничивающее движение и блокирующее магию. «Э?! Эррор?!» — Инк был застигнут врасплох, но в его голосе не было паники, скорее удивление и… любопытство? Он не пытался яростно вырваться, как раньше, а скорее проанализировал ситуацию. — «Незапланированное перемещение. Какова цель?» «Пого̴ворить,» — коротко бросил Эррор, уже затягивая его в другой портал – тот, что вел на астероид в Outertale. — «В… другом мес̸те.» Они материализовались на поверхности крупного, гладкого астероида. Эррор тут же отпустил Инка из энергетических лент, но остался начеку, его нити были готовы в любой момент снова его схватить. Инк отряхнулся, с любопытством оглядываясь на потрясающий космический пейзаж. «Outertale? Интересный выбор локации. Эстетически привлекательна, низкая вероятность внешнего вмешательства,» — аналитически заметил Инк, поворачиваясь к Эррору. Его взгляд был спокойным, вопрошающим. Никакого страха, никакой агрессии. — «Итак, о чем ты хотел поговорить, Эррор? Надеюсь, это не очередная лекция о вреде AU-клонов?» — В его голосе проскользнула легкая ирония – он явно научился ее использовать. Эррор сглотнул (фантомно). План работал. Пока. Инк был здесь, спокоен и готов слушать. Теперь – самое сложное. Слова. Он нервно сжимал флакон в кармане. «Инк.» — начал он, голос дрожал от глитчей чуть сильнее обычного. — «Т-ты… ты хот̵ел понять. Меня. Нас. Все э̷то…» — Он неопределенно махнул рукой, указывая на них обоих. Инк кивнул, его взгляд стал серьезнее. «Да. Сбор и анализ данных по нашим аномальным взаимоотношениям является для меня приоритетной задачей.» «Вот и я… я тож̸е хочу п̵онять,» — признался Эррор, чувствуя, как его ядро души стучит с перебоями. — «Эт̵о̸… стр̸анн̴о. Н̴епр̸ав̸и̵льно по всем гр̵ебаны̸м правилам! Ты – Хр̸ан̵и̴тель! Я – Ра̴з̴ру̴ш̵и̴тель! Ты – ошибка, которую я долже̵н ст̵ерет̴ь!» — Он почти кричал, выплескивая старое кредо. — «Н̴О Я НЕ МОГУ!» Он сделал шаг вперед, его глитчи вспыхивали ярче на фоне темного космоса. «Эт̵о…» — Он запнулся, ища слова. — «Это… есть. Между нами. Эта… дрянь! Которую я не понимаю! Которая меня б̵есит! Которая заставила меня… починить твои кости! Которая заставила скучать п̵о тебе, когда ты б̴ыл пустой куклой!» Инк молча слушал, его лицо оставалось спокойным, но белые точки в глазах внимательно следили за каждым глитчем, каждым срывом голоса Эррора. Эррор вытащил из кармана флакон с созданной им краской. Рука его дрожала. «Я… с̴делал это.» — Он протянул флакон Инку. Жидкость внутри мерцала звездами и глючила красным и желтым на фоне глубокого индиго. — «Не знаю, заче̸м. Не знаю, чт̴о это значит. Это… п̴р̴осто цвет? Или… ответ на твое любопытство? Или…» — он с трудом выговорил, — «…мой гр̵еб̵аны̴й глюк?.. Решай с̸ам.» Он вложил флакон в руку Инка. Инк с любопытством рассмотрел необычную краску. «Уникальная эне̵ргетическ̵ая сигнатур̸а,» — прокомментировал он аналитически. — «Сочетание стабильных и хаотичных элементо̸в. Символично.» Он поднял взгляд на Эррора. «Но… Эррор,» — продолжил Инк уже мягче, — «это всего лишь краска. Символ. Ответ… он не в ней. Он… здесь.» Он осторожно коснулся пальцем груди Эррора, там, где должно было быть его ядро души. Эррор дернулся от неожиданного прикосновения, но не отскочил. Глитчи на мгновение успокоились. «Ответ в том, что ты чувствуешь,» — тихо сказал Инк. — «И в том, что ты готов с этим делать.» Эррор смотрел на Инка, на его спокойное лицо, на его глаза, в которых не было осуждения или насмешки – лишь понимание и ожидание. И он понял. Дело было не в словах "Я тебя люблю" (он все еще не мог их произнести). Дело было в признании наличия чего-то. В шаге навстречу. «Может,» — голос Эррора был хриплым, но почти без глитчей. — «Хватит ан̸ал̴из̴и̵р̴овать издалека? Може̵т… п̵опр̵обуем р̵аз̴обра̸тьс̸я с эт̴и̴м̸… глюком… в̶м̴ест̵е?» Он не ожидал ответа. Он не знал, что будет дальше. Но он сделал свой ход. Признался в своей растерянности, в своих противоречиях. Предложил… не вражду, не мир, а… совместное исследование их собственной аномалии. Инк смотрел на него несколько долгих секунд. Затем на его лице появилась легкая, теплая улыбка – не рефлекторная от краски, а искренняя. «Предложение принято, Эррор,» — сказал он. — «Начинаем сбор данных.» Он не отнял флакон с "глючной галактикой". Он просто взял Эррора за руку. Ту самую, что протянула ему краску. Эррор замер, ожидая вспышки паники от гаптофобии. Но ее не было. Было только тепло (насколько скелет может быть теплым), удивление и… странное, пугающее, но и правильное чувство. Словно две ошибки наконец нашли свое место. Рядом друг с другом. Готовые разбираться в своем общем, уникальном сбое системы. Слово "попробовать", брошенное в тишине астероидного поля, повисло между ними, как нестабильный фрагмент кода. Что оно значило? Как "пробовать"? Инструкций к таким отношениям не прилагалось. И Инк, и Эррор, каждый со своим уникальным набором системных сбоев и отсутствующим опытом нормальных связей, вступили на эту новую территорию с грацией двух Гастер-бластеров в посудной лавке. Первым и самым очевидным полем для катастроф стало общение. Они были полярными противоположностями. Эррор изъяснялся преимущественно глитчами, ворчанием, сарказмом и угрозами, с трудом облекая в слова что-то сложнее команды "Умри!". Инк же, хоть и избавился от роботизированной речи, все еще тяготел к анализу, логическим выкладкам и совершенно неуместным, но искренним вопросам, задаваемым с невозмутимостью исследователя, препарирующего лягушку. Их "диалоги" в Анти-Пустоте часто напоминали сеанс связи с глубоким космосом при сильных помехах. Инк мог часами наблюдать, как Эррор уничтожает очередную, по его мнению, бесполезную копию AU через портал, а потом спокойно замечал: «Эррор, я провел статистический анализ. За последние три цикла ты стер на 15% больше AU с преобладающим синим цветом в дизайне. Это указывает на подсознательную ассоциацию с печалью или, возможно, с Объектом-Блу, вызывающим у тебя иррациональное раздражение? Или это просто совпадение?» Ответом обычно был шквал глитчей и неразборчивое ругательство, заканчивающееся командой «ИДИ РИСУЙ СВОИ РАДУЖНЫЕ КАРАКУЛИ И Н̷Е ЛЕЗЬ В МОИ ДЕЛА!». На что Инк с невозмутимым видом делал пометку в блокноте: «Теория о цветовой ассоциации вызвала защитную реакцию. Вероятность корреляции повышена.» Старые привычки умирали с трудом. Увидев, как Инк с энтузиазмом (вызванным каплей желтой краски) помогает какому-то начинающему Создателю в новой AU, Эррор мог по привычке заявить, что это "бездарный мусор, который нужно стереть". Инк, в свою очередь, мог начать длинную лекцию о праве на существование и потенциале развития, размахивая Бруми для наглядности. В прежние времена это немедленно переросло бы в драку. Теперь же… они могли проспорить полчаса, после чего Эррор, проворчав что-то про "наивных идиотов", уходил заниматься своими делами, а Инк удовлетворенно записывал: "Удалось отстоять право AU X на существование вербальными методами". Прогресс! Доверие оставалось самой хрупкой конструкцией. Эррор параноидально сканировал Инка, когда тот не видел, пытаясь понять, не притворяется ли он, не строит ли какой-то хитрый план. Он помнил манипуляцию с Фрэшем и не мог отделаться от мысли, что Инк все еще проводит над ним какой-то сложный эксперимент. Инк же, помня плен и непредсказуемость Эррора, всегда держал часть своего сознания начеку, просчитывая возможные пути отступления или защиты. Любое резкое движение или неоднозначная фраза могли вызвать мгновенное напряжение. Их фундаментальные различия никуда не делись. Они спорили об AU, о смысле жизни, о порядке и хаосе. Эррор доказывал необходимость "очищения". Инк говорил о ценности разнообразия. «Но пойми же, Эррор!» — восклицал Инк, активно жестикулируя (он решил, что это делает речь "более живой"). — «Именно в этих "ошибках", в этих отклонениях и рождается нечто новое! Нельзя же все под одну гребенку!» «Можно и н̵у̴жно! Если эта "гребенка" – с̸т̸а̵бил̴ьный код без глюков и бессмысленных с̴т̸радан̵ий!» — огрызался Эррор. Но сквозь все эти трудности, срывы и споры прорастало нечто иное. Они продолжали пытаться. Может, из упрямства. Может, из того самого необъяснимого притяжения. Может, просто потому, что альтернатива – вернуться к вечной войне или полному одиночеству – казалась еще хуже. Анти-Пустота стала их странным домом на двоих. Инк научился приходить сюда не только для "анализа", но и просто чтобы… побыть рядом. Он мог часами рисовать, сидя на полу, пока Эррор вязал или смотрел свою мыльную оперу. Иногда они даже обменивались редкими репликами о сюжете («Нелогичный поворот. Персонаж А не мог так поступить, исходя из предыдущих данных.» - «З̸а̵т̴кни̸с̴ь, и так понятно, ч̴то Б ее обманывает!»). Это было далеко от идиллии, но это было их… сосуществование. Однажды Инк, как обычно, устроился отдохнуть прямо на полу Анти-Пустоты, погрузившись в режим обработки данных. Когда он "проснулся", рядом с ним висел уютный гамак, синий, мягкий, без единого глитча. Эррор, делая вид, что страшно занят распутыванием какого-то кода в портале, проворчал: «На̴доел̴о о теб̵я спот̴ыка̵т̴ься.» Инк улыбнулся своей новой, спокойной улыбкой и с благодарностью ("Спасибо, Эррор. Очень эргономичное решение.") забрался в гамак. С тех пор это стало его любимым местом в Анти-Пустоте. Инк не остался в долгу. Заметив, что Эррор всегда остается снаружи его домика в личной пустоте, он пристроил новое крыло. Мрачное, угловатое, с имитацией глитчей на стенах и огромной кроватью. Когда Эррор впервые это увидел, он чуть не стер всю пристройку вместе с Инком от смущения и ярости. Но… пристройка осталась. И иногда, очень редко, когда он был особенно вымотан, он заходил туда, чтобы… просто посмотреть на нарисованные экраны. Одну лишь кровать он демонстративно игнорировал. Их динамика менялась и в бою – точнее, в ситуациях, когда им приходилось действовать на одной стороне против внешней угрозы. Старые рефлексы вражды находили новое применение. Они двигались на удивление слаженно, прикрывая друг друга почти инстинктивно, переругиваясь и подкалывая друг друга прямо во время битвы. "Не отвлекайся на флирт с опасностью, Эррор, она тебе не ответит взаимностью!" - мог бросить Инк, уворачиваясь от атаки. "Заткнись и рисуй барьер поплотнее, художник недоделанный!" - рычал в ответ Эррор. А потом они расходились, делая вид, что ничего не было. Границы смягчались. Эррор уже не взрывался от каждого приближения Инка (если тот не лез с объятиями, конечно). Инк стал меньше анализировать Эррора вслух, научившись понимать его глюки и ворчание без слов. Они все еще были Катастрофой и Ошибкой. Хранителем и Разрушителем. Но теперь… они были вместе. Пытаясь разобраться в этом нелепом, глючном, но удивительно стойком чувстве, которое возникло между ними вопреки всем законам логики и Мультиверса. Весть о новом, немыслимом статус-кво между Инком и Эррором не разлетелась по Мультиверсу мгновенно – оба предпочитали не афишировать свои странные встречи в Анти-Пустоте. Но шила в мешке (или глитча в коде) не утаишь. Постепенно те, кто был ближе всего к главным героям этой драмы, начали замечать перемены и складывать два и два (получая в результате что-то совершенно иррациональное). Дрим первым заметил изменения. Он видел, что Инк стал спокойнее, более сосредоточенным после своих "исследовательских визитов" (как он их называл) в Анти-Пустоту. Он перестал задавать так много вопросов об Эрроре, словно нашел какие-то ответы. В то же время Дрим отмечал, что прямые столкновения с Эррором практически прекратились – тот либо избегал встреч, либо отступал при появлении Инка. Сначала Дрим опасался худшего – что Эррор снова как-то контролирует Инка. Но наблюдая за другом – за его растущей уверенностью, за спокойной логикой, за неуклюжими, но искренними попытками шутить и общаться – Дрим начал подозревать иное. Он не мог поверить, что между ними возможно что-то, кроме вражды, но видел, что эта странная динамика, как ни парадоксально, делает Инка… стабильнее? «Инк, ты уверен, что твои… визиты к Эррору безопасны?» — спросил он однажды после того, как Инк вернулся из Анти-Пустоты с новым, странным мерцающим камнем в руке ("Эррор сказал, это 'стабилизатор для хаотичных мыслей', но я классифицирую его как геологический образец неизвестного происхождения"). «Безопасность – относительное понятие, Дрим,» — ответил Инк. — «Но уровень прямой агрессии со стороны Эррора значительно снизился. Наши взаимодействия перешли в фазу… информационного обмена и наблюдения. Это… продуктивно.» Дрим не знал, радоваться этому или беспокоиться еще больше. Он видел надежду – на то, что Инк нашел свой путь, что даже Эррор способен на… не-разрушение? Но тревога не отпускала. Что, если это затишье перед бурей? Что, если Эррор просто усыпляет бдительность? Дрим решил не вмешиваться напрямую, но усилить наблюдение за обоими издалека. Для Блу новость о том, что Инк и Эррор не просто не дерутся, а… общаются? Была как гром среди ясного неба. Он узнал об этом от самого Инка, который со своей обычной прямотой как-то упомянул: «Сегодня Эррор пытался объяснить мне концепцию 'плохого кино'. Было не очень логично, но его анализ персонажа 'Металлический Мусор' содержал интересные наблюдения.» «ЧТО?!» — Блу чуть не выронил тако, которое держал в руке. — «Ты… ты СМОТРЕЛ КИНО С ЭРРОРОМ?! С ТЕМ САМЫМ ЭРРОРОМ?! Инк, он же злой! Он пытался нас стереть! А вдруг он тебя снова… заколдует?! Или съест?!» Инк терпеливо объяснил, что Эррор (пока) не проявляет агрессии, что они находятся в состоянии "исследовательского перемирия", и что поедание его маловероятно из-за отсутствия у него съедобных качеств. Блу слушал, но его глаза оставались круглыми от шока и непонимания. Это просто не укладывалось в его картину мира! Но потом сработал его неиссякаемый оптимизм и вера в дружбу. Если Инк говорит, что все… ну… относительно нормально, то может, так и есть? Может, Великий Блуберри сможет даже… подружиться с Эррором?! (Эта мысль была недолгой). Главное – Инк казался спокойным. Значит, ему нужно помочь! «Ладно, Инк!» — решительно заявил Блу. — «Если ты общаешься с Эррором, то я приготовлю для вас обоих мои великолепные тако! Тако объединяют всех! Даже глючных разрушителей!» (Инк вежливо отказался, сославшись на непредсказуемую реакцию Эррора на тако). Блу оставался в недоумении, но его наивная поддержка Инка была непоколебима. Ласт узнал обо всем случайно. Один из его… информаторов из параллельных миров как-то вскользь упомянул, что видел Эррора, который НЕ пытался стереть Инка, а что-то ему… выговаривал? Ласт сначала не поверил. Но потом, наблюдая издалека, он увидел их странные, почти мирные встречи в разных уголках Мультиверса или Анти-Пустоты. Он почувствовал укол ревности и горечи. Значит, Эррор все-таки смог? Смог переступить через себя? А он, Ласт, остался в стороне. Боль от неразделенной привязанности к тому, старому Инку, смешалась с удивлением и… ироничным принятием. Он ведь сам подтолкнул Эррора к этому разговору в той памятной беседе. Он видел эту странную искру между ними. Может, эти две сломанные души действительно были созданы друг для друга в своем безумии? Когда Инк в следующий раз заглянул к нему (уже не за уроками близости, а просто… поболтать, следуя своему новому стремлению к пониманию разных точек зрения), Ласт встретил его своей обычной игривой улыбкой, но в глазах была тень грусти. «Ну что, Красочка, как продвигаются твои… 'исследования' с нашим Глючным другом?» — спросил он как бы невзначай. «Процесс идет,» — ответил Инк. — «Уровень конфликтности снижен. Установлен вербальный контакт. Продолжается сбор данных о мотивации и эмоциональных реакциях Объекта-Эррора.» «Звучит… романтично,» — съязвил Ласт, но без злобы. Инк посмотрел на него непонимающе. «Романтика? Данные по этому запросу отсутствуют. Мы просто… пытаемся не уничтожить друг друга. Пока успешно.» Ласт усмехнулся и налил Инку фруктовый сок. Он не будет мешать. Если Инк нашел свой странный путь к стабильности рядом с Эррором – пусть будет так. Он останется другом. На расстоянии. С горькой улыбкой. До Найтмера слухи тоже дошли – через его верных пешек, которые с удивлением докладывали, что Эррор перестал активно преследовать Инка и иногда даже… терпит его присутствие? Реакцией Повелителя Кошмаров было ледяное презрение. Эррор, его инструмент разрушения, его должник, размяк из-за какой-то сентиментальной чепухи? Отвратительно. Слабость. Но за презрением следовал холодный расчет. Этот странный союз… делал Эррора уязвимым? Отвлекал его от "работы"? Давал ли Найтмеру преимущество? Он приказал своим приспешникам усилить наблюдение за обоими. Ему нужна была информация. О слабостях Инка. О том, насколько Эррор "провалился" в эти "чувства". О том, как это можно использовать против них обоих, когда он, Найтмер, полностью восстановит силы и будет готов вернуть себе власть. Печать Инка все еще сдерживала его, и он не забыл унижения. Этот "роман" мог стать ключом к его мести. Он будет ждать. И использовать их слабость в своих целях. Прошли циклы, эпохи, может быть, просто мгновения по меркам бесконечности Мультиверса. Анти-Пустота больше не была просто белой. В ней появились цвета. Не кричащие, а мягкие, пастельные – Инк научился использовать свои краски не только для эмоций, но и для создания атмосферы, уютного фона для их странного существования. Его домик в личной пустоте разросся, обзавелся мастерской, полной идей и набросков, и тем самым "Эрроровским" крылом, где теперь часто можно было найти самого Разрушителя, ворчливо вяжущего или наблюдающего за звездами через специально нарисованное Инком окно в космос Outertale. Гамак из синих нитей все так же висел в Анти-Пустоте, став символом их неожиданного начала. Их путь был невероятно сложен и тернист. Первоначальное перемирие постоянно срывалось. Старые привычки, недоверие, фундаментальные различия во взглядах приводили к конфликтам, к отступлениям в свои "углы", к гневным глитчам и холодным аналитическим выводам. Были моменты, когда казалось, что проще все бросить и вернуться к привычной вражде. Эррор боролся со своей гаптофобией, которая все еще иногда срабатывала при неожиданных или слишком эмоциональных контактах с Инком (но теперь он не убегал, а рычал и требовал "личного пространства"). Он учился выражать что-то кроме гнева и сарказма, пусть и получалось это ужасно коряво. Его "Я беспокоюсь" все еще звучало как "Какого черта ты полез туда один, идиот?!". Но Инк… Инк научился его понимать. Он видел за глюками и ворчанием скрытую заботу, за желанием контролировать – страх потерять единственную стабильную (как ни парадоксально) вещь в его хаотичном мире. Инк, в свою очередь, боролся со своей пустотой и зависимостью от красок. Он не смог полностью от них освободиться – они остались его способом чувствовать мир во всей его полноте. Но он научился их контролировать. Он больше не был марионеткой своих искусственных эмоций. Он выбирал, какой цвет использовать, анализировал свои реакции, учился отличать истинное желание от химического импульса. Он научился быть собой, даже будучи "нарисованным". И он учился доверять – не только Дриму или Блу, но и Эррору. Видеть за маской Разрушителя кого-то сложного, непонятого и, возможно, способного на большее, чем просто стирание. Было много ошибок. Инк однажды в порыве "научного интереса" почти стер любимую Undernovela Эррора, пытаясь понять "феномен популярности низкопробного контента". Эррор в ответ чуть не распустил на нити половину эскизов Инка в его мастерской. Они спорили до хрипоты (и статики) о судьбе десятков AU. Они обижались, замыкались в себе, хлопали порталами. Но ключевое отличие было в том, что они решали эти ошибки вместе. После ссоры они, пусть и через несколько циклов молчания, находили способ поговорить. Объяснить свою точку зрения (Эррор – ворча, Инк – анализируя). Найти компромисс. Эррор мог согласиться поместить "спорную" AU в карантин вместо немедленного стирания. Инк мог признать, что некоторые копии действительно не несут никакой ценности. Они учились уступать. Учились прощать (хотя слово "прощение" ни один из них никогда не произносил). Дрим и Блу со временем приняли этот странный союз. Они видели, что Инк, пусть и другой, но стабилен и даже… кажется, по-своему счастлив? Они видели, что Эррор изменился – стал чуть менее разрушительным, чуть более предсказуемым, хоть и не перестал быть угрозой. Они держали дистанцию, но поддерживали Инка. Ласт иногда пересекался с ними, обменивался с Инком парой фраз об "изучении жизни", бросал на Эррора ироничный взгляд и исчезал. Его роль "катализатора" была сыграна. Найтмер все еще ждал своего часа, но видел, что союз Инка и Эррора оказался крепче, чем он думал, и использовать их друг против друга стало сложнее. Он сосредоточился на восстановлении сил. И вот теперь… Они стояли на том самом астероиде в Outertale, где когда-то Эррор сделал свое неуклюжее признание. Туманность переливалась далекими огнями. Эррор протянул руку и передал Инку новый флакон. Внутри мерцала краска – глубокий индиго со спокойными серебряными искрами и едва заметными, упорядоченными синими нитями внутри. "Глючная Галактика" эволюционировала. Стала менее хаотичной, более… гармоничной? «Н̵азвал это… "Стабильный Шум",» — проворчал Эррор, отводя взгляд. — «Просто… поп̴р̵об̵уй̸. Если хочешь.» Инк взял флакон. Он больше не нуждался в красках, чтобы понять Эррора. Но он знал, что для Эррора это – способ выразить то, что он не может сказать словами. Он отпил немного. Ощущение было… странным. Спокойствие и глубина, пронизанные тихой энергией и ощущением… присутствия. Не одиночества. Он улыбнулся – тепло, искренне. И, нарушая все негласные правила, он шагнул к Эррору и обнял его. Быстро, легко, прежде чем тот успел среагировать паникой или глитчами. «Спасибо, Эррор,» — прошептал он. — «Это… идеально.» Эррор застыл на мгновение, его система дала сбой от неожиданного контакта и… непривычного тепла? Затем он неуклюже, одной рукой, обнял Инка в ответ. Глитчи вокруг него почти исчезли. Они стояли так некоторое время, две ошибки системы, два парадокса Мультиверса, просто глядя на звезды. Они не покорили Мультивселенные вместе в традиционном смысле. Эррор все еще иногда стирал ошибки, но они обсуждали вместе, стоит ли их стирать или же будет лучше направить творчество автора в другую стезю. Инк все еще защищал творения, но теперь не было бесконечно повторяющихся Мультивселенных, теперь каждая их них была уникальна. Имела что-то, что многократно отличала ее от окружающих, хоть зачастую декорации и оставались такими же. Но они покорили свои собственные вселенные – внутренние миры страха, одиночества, отрицания и пустоты. Они нашли свою, уникальную гармонию в глючном коде их невозможных отношений. Их путь был закончен? Нет. Он только начинался. Но теперь они шли по нему вместе. И это меняло всё. (Конец?)