Самый обычный день

      Бывает, в особняке Альонсо стоит тишина. Бывает шум, да такой, что уши закладывает соседям по ту сторону заповедника. Но всякому в Аду известно, если в доме Альонсо больше трех демонов — наступил сезон сбора урожая. В этот день собирается вся семья без исключения и полностью погружается в уборку сада, который старший член семьи с особой нежностью и любовью взращивает с того момента, как заселил особняк. В заповедной зоне легче самим взращивать еду, чем ездить на закупки в город. Больно много надо закупить для большой семьи, для дома, на экстренный случай, а если есть деньги — времени обязательно не будет. И это нормально. Потому Миран, почтенный патриарх рода, очень ответственно относится к самостоятельному снабжению семьи. — Итак, план на сегодня. — объявил мужчина, держа в руках блокнот. Это был высокий, приятный глазу мужчина с длинными волосами, корни которых были светло-русого цвета, а кончики отливали блондом. Одежда у него всегда была строгой — светлая рубашка, темно-фиолетовый жилет, большой бардовый бант на шее, темно-серые брюки-плаццо и ботинки на высоком каблуке, подошва которых отливала золотом — признак аристократии в Аду. Огромная свора молодых людей, крепких мужчин и дам, юных подростков и пары младенцев на руках девушек, обратили на родителя взгляд. — Яблоки, груши и вишня уже созрели. Собрать их надо сегодня, иначе завтра их соберут животные и некоторые хитрожопые соседи. Ягодные кусты малины еще три дня должны постоять, поэтому их надо укрыть и удобрить сегодня. Соберем позже. Виноград тоже созрел, собираем его в ночное время, когда поднимается луна. Стройся! — скомандовал он.       Молодежь быстро разделилась. Мужчины принесли много деревянных ведер, дети прикатили желоба для сортировки и собрали механизм, а дамы с молодыми девушками принялись за кухню, оставив двух сестер нянчиться с совсем маленькими детьми. Такая срочность была связана с тем, что вино, пюре и варенье ставить надо сразу, как был собран фрукт. Иначе яблоки начнут гнить уже на следующий день, а связано это с особым видом плодовых деревьев, у которых, как шутит Миран, срок годности два дня. Плодов много и надо начинать готовить сразу, иначе девушки просто не успеют до их гниения. — Папенька! А где наша кастрюля двадцатилитровая? — Высокая шатенка привстала, заглядывая на шкаф. Это была одна из старших дочерей, не родная по крови, но самая драгоценная, Маргарита. Шикарная суккуб с длинными темными волосами, загорелой кожей, пленительными карими глазами и большой грудью гордой трижды-матери. — Оу. Я убрал ее в погреб. Прости, милая, сейчас принесу. — Патриарх нежно улыбнулся дочери и спустился вниз особняка. Пока кухня готовилась, снаружи была настоящая армия. — Так! Молодняк от двадцати до тридцати лет занимается сбором. Младше — сортировка. Старше — таскают корзины и ведра. Работы не початый край… Одного не вижу. Где? — Химель пока не прошел. — Ответил блондин, что натягивал на руки перчатки. — О как… а что, Жене давно пизды не давали? Он сына воспитывать разучился? — Женя тоже пока не пришел. — Он работает. У него много заказов сегодня, поэтому отец освободил его от работы. Муженек его тоже вкалывает. А вот у малого оправдания нет. — Ну так мать пизды не дала, вот он и не пришел. — Сука. Придет — ухо откушу. — Рыкнул мужчина и собрал свою седину в короткий хвост. — Плевать. Надо начинать. На старт… — Все напряглись. — Внимание… Пошел! И сад ожил. Соседи наблюдали мелькающие в зарослях рога и хвосты, тряслись деревья, шуршала трава. Как минимум пятнадцать мужчин и шестеро крепких девушек носились от древа к древу, унося полные корзины плодов. Более младшие члены семьи сидели у легкого механизма сортировки. Один отправлял плоды из корзины в желоб, те катились вперед, а вдоль желоба стояли младшие. Они ловко доставали плоды, которые либо были еще не спелые, либо выглядели не очень. Если они не совсем сгнили — их можно съесть сегодня, но в заготовки они не годятся. Цикл шел очень строго. Никто не выбивался из ритма, солнце шло по небу подобно катящемуся по желобу яблоку. Темп никто не сбавлял, да и непозволительно это было, иначе зимой все члены семьи будут вынуждены покупать заготовки у демонов Чревоугодия. А те ужас как задирают цены, да и товары ограничены. А так можно наведаться к папе и за улыбочку получить заготовки, которые осенью так бережно готовили твои милые сестры. — ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ! — доносится крик. А после звон в колокольчик. Сад застыл и все затихли, пронеслись облегченные вздохи. — Обед. — более спокойно произнес патриарх и выглянул в окно. В саду зашуршала трава. Вся семья села отдохнуть после почти пяти часов работы без перерыва. Сестры вскоре появились в саду, расстелили одеяло, разлили в стаканы горячий чай из розовых листьев, наполнили деревянные миски рагу из овощей с картофелем. Братья были в восторге. Да и младшие не менее радовались, получив в добавок по одному шоколадному кексу каждому. — Всем приятного аппетита. — патриарх обошел семью и сел рядом с самым старший своим ребенком. Сэм, уже порядком повзрослевший мужчина, с седыми волосами и по росту не уступающий своему родителю, был первым ребенком Мирана. Лицо его было слегка азиатским, он был метисом восточной и европейской расы, отчего глаза его были миндалевидными, глубокого карего цвета, волосы поседели с годами жизни в Аду, крепкое подкачанное тело с большой татуировкой на спине, небольшая щетина с усиками. Он был не родным, а усыновленным, и именно после него Миран осознал, что как родитель — он идеален. И новые дети приходили в его дом все чаще. То сирота выберет его, попав после смерти сразу в его дом, то герцог вверит кого-то на воспитание, то женщина беременеет со стопроцентной вероятностью и никакой презерватив не спасет. Старший уже с этим смирился и полностью посвятил себя семье и работе. — Пап, как на кухне? Успеваем? — Вы отлично начали. Работа идет хорошо, если продолжим в таком темпе, то успеем даже поспать ночью. — Рад слышать. Кстати, а чего младшенький не явился? — Женя работает, муженек его тоже, Химеля поймали за яйца на попытке побега с лекции и замуровали в кабинете на несколько часов. Он уже бежит домой. — Клоун. — коротко ответил Сэм и отпил чай. — Впрочем, Женя был не лучше. — Хах, да. Но мне интересно, что конкретно ты вспомнил? — Миран улыбнулся, окидывая взглядом семью. Женя один из младших среди сыновей. Можно сказать, самый младший, если бы не недавно родившийся Берни. Женя в семье прославился своим свободолюбием, капризностью и даром влипать в неприятности и неловкие ситуации. Но именно он с такой гордостью принял в наследство бордели в центре города, и по сей день гордо следит за ними, лишь расширяя клиентскую базу. — Помнишь, как он залез на дерево за верхними ветками и как лох зацепился за сук хвостом и повис вниз головой? — Ха-ха! Божечки… Это еще что. Помню, он помогал на кухне и когда чихнул, ударился головой о кастрюлю и потерял сознание. Вот потеха! По семье покатился смех. Семья очень любили Женю, за его веселый нрав и большое сердце. Но когда он повзрослел, то вышел замуж за врача из рода демонов уныния и с ним покинул дом. А через год гордо показывал всей семье маленького полукровного демоненка, которого выносил в качестве суккуба. Вот только в облике суккуба он после родов и остался, из-за чего рост его стал ниже, фигура худее, появилась совсем неприметная женская грудь и пропала его главная гордость — член, с которым он много лет мерился с братьями и каждый раз позорно проигрывал. И так в доме сын стал дочерью, что среди демонов похоти нормальное явление, потому никто не удивился. Наоборот, были только рады, ведь теперь есть кому пополнять генофонд или побыть суррогатом. — О, во имя Люцифера, отец, что ты вспомнил! Хах… Как думаешь, он скучает по нам сейчас? — Очень. Писал мне пару часов назад, жаловался, что очень хочет к нам и сильно по вам соскучился. Но увы, сегодня выходной, потому вызовов воз и маленькая тележка. И за всем надо следить. — В борделе тихо не бывает. Ну, это твои бордели, так что ты знаешь это лучше, чем кто-либо. — О да… То шлюхи подерутся, то клиент напьется, то официанта в приватную комнату затащат. Вопли стоят, да такие, что в ушах звенит. Как хорошо, что я на пенсии. — Кстати, а герцог тебе пенсию оформил? Ну… от гос. службы? — Пока нет. На него я продолжаю работать еще… Месяца три, наверное. — М-да. Ну и ладно. Ты на него уже больше трех тысяч лет пашешь, заслужил отдохнуть. — Из-за работы на герцога я совсем выпал из цикла. — Миран тяжело вздохнул. — Хотя бы одну реинкарнацию пережить. Тело обновить. Говорить о реинкарнации и «цикле» в Аду нормально. Цикл «рождение-смерть-рождение-смерть» является основой их мира. Умерев на земле, ты попадаешь в Ад или Рай, рождаешься там, живешь, умираешь, рождаешься на земле — повторить. И так можно до бесконечности, пока твоя душа не распадется или не выпадет из цикла по чьей-либо милости. К счастью, при становлении человеком воспоминания не сохраняются, но в Аду и в Раю их можно вернуть, конечно, если ты позаботился об том заранее и сделал резервную память. — А кем хочешь стать после гибели? — Камнем… В саду. И лежать там, пока меня не перетрут в бетон. — просипел патриарх и после рассыпался в смехе. Такие разговоры ясно дают семье понять, что их благородный родитель заебался жить и работать без выходных. И иногда хочет ненадолго ощутить себя мертвым или спящим. Смотря, чего шанс более вероятен. Но вот обед кончается, сестры все убирают и Миран встает возле колокольчика. Он дает своим детям пятнадцать минут переварить еду, чтоб не стало плохо, и звенит. — Пол второго дня! Работа пошла! — скомандовал он и сад вновь ожил. — Ух… О Люцифер, мне это все еще продава… — ДЕДУШКА! — доносится восхищенный голос и Мирана со спины обнимает юноша. Поразительно обычный для демона похоти, пусть и полукровного. Все ему досталось от отца. И фиолетовые глаза, и русые волосы, и родинка слева под губой. От матери ему же досталась любовь к фотографиям и гибкость тела, свойственная всем инкубам. — А вот и мой внучек приехал! Привет, родненький! — старший обнял внука и нежно поцеловал его в макушку. — Освободился, наконец. — Да препод душнила. Пошел он в очко. Мудень. — Химель тяжело выдохнул и огляделся. — Работа прям кипит… Это первый мой сезон. — Это да. Ты впервые за свои пятнадцать лет смог сюда вырваться. Идем. Я тебе все объясню. И началась экскурсия. Где кухня, где сад, где сортировка и как устроен непрерывный конвейер переработки. — И ты все это продаешь? — Нет, не все. Вино и сидр идут на продажу… Примерно семьдесят процентов, остальное я выпиваю и раздаю вам по возможности. Пюре, заготовки, маринованные продукты, варенье продается где-то сорок, может сорок пять процентов. И то знакомым и друзьям. Остальное семья съедает за обе щеки. — М… Ясно. Так, есть для меня работа? — Есть, конечно. Камера твоя с собой? — Дедуль, обижаешь! Я ж без нее из дома не выхожу. — Вот и славно. Я редко позволяю себе такое, но свободное от контроля и регулировки время я делаю фотографии в процессе работы, и отправляю в семейный альбом. И надо их много. По большей степени, это фотоотчет герцогу, что я не хуи пинал в свой заслуженный выходной. Не терпит от тунеядства. А в остальном — просто воспоминания. — Значит, сегодня я занимаюсь своим ремеслом? — Химель восторженно уставился на старшего и достал из сумки камеру. — Вперед, фотограф. Твори. И юноша ветром исчез в саду, а Миран, довольно улыбнувшись, зашел на кухню, взял блокнот, печатную машинку, надел очки и занялся бухгалтерией. И все при деле.