Пустота

             Скучно. Чертовски скучно.              Пустые потухшие глаза в сотый раз оглядывают такую же пустую комнату: кровать и стол. Тоже пустой. Иногда, по вечерам, приносят кисти и бумагу. Но сейчас их нет. На столе лежит только одна книжка, перечитанная уже несколько раз. Но перечитывать её снова уже просто невыносимо. Единственный источник света – лампа в центре потолка – слишком тусклая для чтения. Настольная разбилась, и новую взять было негде.              Есть одно маленькое окно. Оно почти под самым потолком, с мутным, грязным стеклом. Через него видно только такое же грязно-серое небо и одну толстую ветку кленового дерева без единого листочка. Если бы получилось добраться до подоконника, то, наверное, удалось бы разглядеть что-то ещё. Но и стол, и кровать намертво привинчены к полу.              Стены выкрашены противной стерильно-белой краской, на них ни узоров, ни рисунков, ни даже грязных пятен или потертостей. Такой же пустой и потолок. Какое-то разнообразие в цветовую гамму вносит только пол. Он вложен шахматкой из чёрных и тёмно-серых кусков плитки.              А ещё сюда не доходит ни единого звука из вне. Ни уличного шума, ни голосов других людей... Можно расслышать даже звук собственного моргания.              Пустота сводит с ума. Та, что в комнате, и та, что внутри. Нет мыслей, желаний или потребностей.                     Скучно.              Четыре раза в день в пустую комнату приносят еду. Вместе с едой приносят ещё и противные таблетки. Последние дни они оказываются спрятаны между матрасом и изголовьем кровати.              Раньше разрешали есть с другими, даже немного поболтать. Они отличались, у них была другая одежда, другие комнаты и другие выражения на других, не таких измученных лицах. Они разговаривали обычно только друг с другом. А его называли шизиком и сторонились. Со временем его перестали пускать к другим – он и сам не хотел.              А ещё раньше он жил в другой комнате. Там было большое окно, разноцветные стены и книжный шкаф. Комната располагалась на первом этаже. Живущих там пускали гулять.              Потом его перевели сюда. Он оказался выше других. Он обучался теперь отдельно, один на один с наставниками. Новая комната располагалась на третьем этаже общего дома.              Ему обещали, что в будущем он будет работать, выходить на улицу и даже ходить в другие дома, но пока ещё рано и нужно много чего выучить. Такое представление о будущем совпадало с тем, которое имелось в книгах – он верил.              Днём нужно было занять себя самому, вечером приходили наставники. Они приносили листы с заданиями, странные кисти без тупого конца и баночки с тушью. Наступало время учиться.              Сначала он гордился – ещё бы, его единственного выбрали и стали обучать отдельно от других! Но потом стало до жути скучно. И одиноко. Хотелось назад, к другим. Стало понятно, почему они называли этот дом психушкой. Потому что разве может такое пустое место называться по-другому?              Сейчас день. Только что забрали пустую посуду. До вечера он один. Обычно днём он спал, но сейчас не спалось.              В окно постучали.              Чего? Как такое возможно?              Он встал, подошёл, вытянулся и попытался выглянуть.              Из окна, сидя на огромной ветке, на него смотрел мальчишка. У мальчишки были собранные в пучок иссиня-чёрные волосы, озорные сиреневые глаза и странно расшитая рубашка. Он улыбался.              — Привет, - сказал мальчишка хриплым, как после курения, но весёлым голосом.              Не то голос у этого мальчишки был слишком громким, не то паника охватила – три секунды не были слышны даже удары собственного сердца. Собственный голос тоже перестал слушаться, кроме хриплого "ты кто?" выдавить из себя ничего не получилось.              — Инсин я, - ответил сидящий на ветке мальчик. - Подмастерье кузнеца. В мастерской на соседней улице. А ты?              Хм... Вот как.              — Дань Фэн, Верховный Старейшина видьядхара.              Инсин засмеялся.              — Верховный Старейшина кто? В первый раз про таких слышу.              — Ну и что? Не удивительно, с твоим родом деятельности, - гордо бросил Дань Фэн, привычно ставя себя выше собеседника. - Видьядхара. Драконорожденные. У нас ещё уши треугольные.              — Ясненько. И поэтому ты в такой странной белой одежде?              — Сам ты странный, а это – дорогой костюм, между прочим!              — Ладно-ладно, я тебе верю, - Инсин поднял руки в сдающемся жесте, покачнулся из-за этого на ветке и чуть не упал. Дань Фэн хихикнул. - Надеюсь, мой род деятельности тебя не пугает и позволит нам подружиться?              Он стал приходить каждый день между ужином и занятиями, садиться на ветку и стучать в окно, чтобы до самого вечера болтать с Дань Фэном. Инсин не был похож ни на кого из знакомых видьядхара. Он был гораздо лучше. Не называл шизиком. Ему было плевать, что для простой беседы надо лезть на дерево. И ему было интересно, что происходит в чужой, пусть даже пустой жизни.              — Фэн, а почему тебя из комнаты не выпускают? - спросил Инсин как-то.              — Чтобы другие не могли на меня плохо влиять. Но ты всё равно это делаешь.              — Странно, - хмыкнул подмастерье. - Если ты важнее их, почему ты прячешься, а не они? С чего ты вообще взял, что ты главнее?              — Потому что меня избрали, - наставительно разъяснил ему Дань Фэн. - У меня поэтому есть рога. Видишь?              — Вижу.              Подобные разговоры часто случались. Казалось, Инсин не верил в эти истории про избранного и домашнее "обучение", но всё равно молчал. Не хотел то ли ссориться, то ли обижать наивного Дань Фэна.              Тот после их встреч оставался в хорошем настроении. Даже приходившие по вечерам наставники стали замечать изменения в состоянии своего подопечного. Некоторые были довольны тем, что Старейшина начал заниматься не из-под палки, другие жаловались, что тот слишком часто отвлекается и смотрит в окно, но почти все сходились на мысли, что такие перемены к лучшему.              А Инсин сидел на ветке и улыбался. Дань Фэн не понимал – почему его никто не замечает?              Шли дни. Было уже не так страшно понимать, что время течёт, а ничего не меняется. Наоборот, всё же хорошо, значит, и должно быть стабильно!              Инсин стал рассказывать про остальных своих друзей.              — Мы в парке тут обычно гуляем. Знаешь, за угол от здания если прямо пойти, то дорожка будет? Нет? Ну, а она будет. Там ещё деревья кленовые растут, вроде вот этого. - он похлопал по ветке, на которой сидел. - Осенью красиво – ярко-красные становятся. На закате особенно здорово – небо красное, и деревья тоже...              — Ты обещал рассказать про своих друзей, - нетерпеливо напомнил Дань Фэн. Красные листья он и так видел на этой самой ветке.              — Точно, прости-прости. В общем, обычно мы с Байхэн вдвоём гуляем. Она из лисьего народа. У неё уши длинные, и дёргаются постоянно, если шорохи слышат. Забавное зрелище, - начал Инсин. - Фиолетовые, и волосы тоже. Она их в косы заплетает. А характер... Бойкая такая, неугомонная, везде влезть хочет. И невезучая в придачу. Мы как-то хотели в лесу погулять, так заблудились и нас волчья стая встретила... Еле ноги унесли.              Слушать про чужих друзей было интересно – своих-то, кроме Инсина, нет. "Мы ведь друзья?" Про бойкую Байхэн, про отстранённую Цзинлю и маленького А-Юаня.              — Я бы тоже хотел с вами погулять, - признался однажды Дань Фэн.              — И погуляем обязательно, обещаю, - поклялся тогда Инсин.              Потом неделю шли дожди, и встречаться не получалось. Дань Фэн снова стал осознавать, что мир вокруг него, в общем-то, пустой. И у него внутри – тоже. Снова было скучно, а наставники ругали за несобранность и отсутствие желания учиться.              В одну из ночей случилась гроза. Такая сильная, что даже сквозь толстые мутные оконные стёкла было слышно, как завывает ветер, сталкиваются тучи и бьются о здание ветви деревьев.              Та самая ветка, на которой обычно сидел Инсин, тоже бесновалась, как сумасшедшая, и мешала заснуть. Дань Фэн злился. Он хотел наконец уснуть и хотя бы во сне увидеть что-то интереснее пустой комнаты, но шум мешал.              В какой-то момент послышался треск древесины, затем очередной порыв ветра швырнул ветку в стекло, разбивая его вдребезги.              Дань Фэн не поверил своим глазам, но действительно – окно разбито. По-настоящему. Осколки, которые лежали на полу, были настоящими, по-настоящему хрустели под ногами и больно впивались в кожу.              А потом он вдруг услышал что-то совершенно невообразимое. Его звал всё тот же знакомый голос, хриплый, как после курения, но весёлый. Его звал Инсин.              — Я здесь! - крикнул ему Дань Фэн, стараясь перекричать разбушевавшуюся стихию.              — Пойдём гулять! - проорал в ответ Инсин. - Ты говорил, что хочешь со мной и остальными погулять!              Дань Фэн замер.              — Но меня же не выпустят!              — Ну и ладно! Прыгай!              — Чего?!              — Прыгай в окно, говорю!              Конечности начали дрожать. Вот так просто – и в окно?..              — Я тебя поймаю! - настаивал снизу Инсин.              — А как... Обратно? - всё ещё сомневался Дань Фэн.              — Если понадобится – что-нибудь придумаем, не паникуй, - чужой голос звучал уже не так весело. - Но вообще... Оно тебе надо?              — В смысле – надо? - не понял Старейшина. - Мне рано или поздно управление народом брать в свои руки...              — Это ложь, Дань Фэн, - строго и будто бы обиженно буркнул Инсин.              Не веря своим ушам, Дань Фэн сел на пол, опустился прямо на осколки. Стёклышки больно ужалили.              — Тебе нельзя ни с кем видеться и выходить из комнаты, зато другие могут! - продолжал Инсин. - Я видел, как они уходили отсюда насовсем, понимаешь? Тебе просто лгут. Я не знаю, зачем они изолировали тебя, но...              Инсин всегда говорил уверенно. Он в своих суждениях не сомневался, и поэтому у Дань Фэна тоже не получалось в них сомневаться. Он ведь и сам задумывался о... бессмысленности своего существования. Казалось, что Инсин просто не стеснялся озвучивать мысли, от которых сам Дань Фэн старался избавиться.              — Я не могу дотянуться до подоконника, - он предпринял последнюю попытку отвертеться.              — Стащи с кровати матрас и попытайся подпрыгнуть на сетке. Быстрее, скоро придут эти твои...              Инсин всегда говорил уверенно, и Дань Фэн молча делал то, что он ем велел. И когда, забравшись кое-как на подоконник, он увидел стоящего внизу с распростёртыми обътиями, совсем не вымокшего, несмотря на грозу, кузнеца, кричащего "Прыгай!" – не сомневался ни минуты.              Прыгнул.              Полёт был недолгим, но удар всё равно оказался сильный. Из разбитой головы на и без того мокрый асфальт стекала свежая кровь. В глазах двоилось из-за набежавших слёз. Больно.              Так больно...              Послышались крики, подбежали санитары.              — Чёрт, специально же перевели на этаж выше, чтобы не пытался снова сбежать! - сокрушался кто-то.              — Как он смог добраться до подоконника, как? - вторил ему обеспокоенный женский голос.              — А с чего вы решили, что он бежал? Мало ли что придумал, с шизофренией-то, - осторожно обронил кто-то третий.              Сознание постепенно стало покидать тело. "Почему Инсин меня не поймал?" Слабеющие с каждым мгновением глаза, прежде, чем закрыться окончательно, зацепились за намокшую от дождя вывеску.              "Детская психиатрическая больница Лофу Сяньчжоу".