Симулякр

Знакомые до щемящей боли в груди руки кольцом тепла обвили её крепкую талию. Тело, закалённое в многочисленных битвах и оттого увитое шрамами, которых год назад не было и в помине, отвыкло откликаться на подобные прикосновения, и Сиэль каменным изваянием застыла в объятиях супруга. Ещё вчера безвозвратно мёртвого супруга. Мягкие черты добродушного лица украсила улыбка — такая настоящая, такая родная, что женщина, когда-то спасшая их мир от безжалостной руки скорбящего родителя, проглотив рвущееся на свободу рыдание, просто опустилась на пол, закрыв дрожащими руками лицо. Пьер. Её Пьер был жив. Обнимал её, гладил большой ладонью по жёстким волосам, вжимал в твёрдую грудь, где за рёбрами билось крепкое, больше не знавшее страха смерти сердце. Горе сплелось с радостью, печаль гибким змеем обвилась вокруг надежды — эмоции пережали спазмом горло, и женщина, вцепившись в плечи возвращённого к жизни рукой молодой Художницы мужа, захлебнулась слезами. — Сиэль, моя дорогая девочка, — от звука родного голоса по телу пронеслась волна дрожи. Боги, как долго мечтала она вновь его услышать! — Я знал, что ты справишься. Всегда знал! — Пьер бархатисто рассмеялся, когда сжатая в кулак тонкая ладонь едва ощутимо стукнула его по груди. — Никакой Художнице не было предначертано одолеть тебя! Сиэль замотала головой, по-прежнему вжимаясь всем телом в супруга. Крепко вцепившись непослушными пальцами в ткань его льняного пиджака, женщина думала, как хочется ей рассказать о том, что она в том приключении была не одна, что юная Маэль — их настоящая спасительница, что Гюстав — о боги, Гюстав! — жив и уже сделал предложение возрождённой в алых лепестках обратного Гоммажа Софи. Что Люнэ наконец-то смогла обнять потерянных когда-то родителей и что все они теперь смогут жить без боязни обратиться цветочным прахом, который прежде толстым слоем покрывал узкие улочки и крыши Люмьера. И что она потеряла их дитя в глупой попытке последовать за мертвецом в пустоту. Последняя мысль обухом ударила по голове, и Сиэль, словно ожёгшись прикосновением, оттолкнула мужа и отступила от него, как будто тот вмиг стал прокажённым. Пьер непонимающе смотрел ей в след знакомыми оленьими  глазами — такой похожий на себя прежнего, что хотелось взвыть. — Сиэль, что?.. Подожди! Но она отвернулась. Отвернулась и помчалась прочь так быстро, как позволяли путающиеся в юбках ноги. Маэль настояла на том, чтобы приодеть подругу перед долгожданной встречей. Теперь Сиэль, баюкая разбитое сердце, проклинала себя за то, что согласилась на этот фарс. Она мчалась по улицам родного городка, беспорядочно отталкивая многочисленных прохожих. В очередной раз споткнувшись из-за обернувшейся вокруг лодыжек ткани, женщина рывком отодрала подол, безжалостно бросив его на землю. С губ сорвался всхлип, переродившийся тонким, похожим на скуление побитого пса стоном. Руки взметнулись к губам и сжали их — так, что хрустнула челюсть. Ноги сами понесли её навстречу богато украшенному зданию оперы. Теперь она понимала, почему оно располагалось здесь — в самом центре города, где могла бы находиться главная площадь или особняк его основателей. Ведь сердцем их небольшого, на самом деле, мира оставался ребёнок. Осколок души мальчика, увлечённого музыкой и до беспамятства влюблённого в искусство. Версо. Стук каблуков гулко отразился от мраморного пола. Внутри здание казалось пустынным — все люди были снаружи, празднуя воссоединение с родными, близкими и потерянными когда-то друзьями. Сиэль должна была быть среди них, но отчего-то осколки её кровоточащего сердца тянули тело сюда, в могильную тишину оперных залов. Маэль… Алисия отчего-то почти не рассказывала их небольшой команде выживших о судьбе брата. Сказала лишь, что он устал и хотел отдохнуть от долгих лет борьбы где-то в уединении. Сказала, что он вернётся, когда будет готов. Сказала, что он благодарен им за спасение Холста. И звучало это всё как жалкие отговорки, коими ещё год назад сама Сиэль кормила детей, лишившихся семьи из-за Гоммажа. Она знала, что Версо всеми фибрами своей нарисованной души не желал, чтобы юная Художница тратила годы жизни внутри Холста. Сиэль, конечно, не была самой умной среди членов тридцать третьей экспедиции — эту роль делили меж собой Гюстав и Люнэ, — но даже она могла понять, когда ей без зазрения совести лгут прямо в лицо. Версо всегда недоговаривал, хранил за душой тёмную мрачную тайну, которая в итоге стёрла всех жителей Люмьера, взметнув их в небеса ярко-алыми лепестками роз. Даже Сиэль, к которой бессмертный, очевидно, питал тёплые чувства, он готов был стереть, лишь бы его семья продолжила жить в реальности, а не в мире иллюзий. Он готов был стереть самого себя, лишь бы закончить эту полную мучений  и боли жизнь. В его благодарность за спасение Холста отчего-то не верилось. Сиэль опасалась представлять, каково это — существовать, зная, что ты — лишь симулякр, жалкая копия погибшего человека, наделённая его воспоминаниями, эмоциями и болью. Попытка скорбящего родителя заменить ребёнка, сожранного безжалостным пламенем. Что ты обречён любить тех, кто тебе не принадлежит, для кого ты — картинка, которую можно перекроить на желаемый лад мимолётным движением кисти. И всё же Версо их любил. Любил и пытался спасти во вред самому себе. Мать. Сестру. Отца. Сиэль не заметила, как приблизилась к украшавшему главную сцену роялю. Пальцы легли на клавиши и замерили, не решившись извлечь мелодию. Она слышала, как играет Версо, лишь один раз. Очередная дверь, вросшая в скалу посреди покрытых снегом горных вершин, привела их внутрь огромного особняка. От количества картин, украшавших высокие стены, рябило в глазах, и Сиэль с удивлением узнавала на полотнах места, которые они в своём странствии успели посетить. Но в главном зале её внимание привлекли вовсе не причудливые холсты, а музыкальные инструменты. Люнэ с восторгом рассматривала гитару, не решаясь прикоснуться к очевидно дорогому грифу, на котором блестели начищенные струны. Маэль же, пробормотав что-то об очередном дежавю, отправилась исследовать балконы в надежде найти хотя бы одну открытую дверь. А Версо… Версо сел за рояль. Из-под длинных пальцев музыканта полилась мелодия. Гулкие залы особняка подхватили её и понесли ввысь — к самому потолку. Сиэль, вдруг охваченная эйфорией, подхватила под руку испуганно охнувшую Люнэ и закружила её в танце по комнате. Их смех окрасил праздный парадный зал в светлые тона мимолётного счастья, и вдруг стало легче дышать: будто там, за дверью, их не ждал жестокий и опасный мир, полный невронов, мрачных тайн и смертельных испытаний. Будто она, Сиэль, снова была готова жить. Выпустив раскрасневшуюся от танца и смеха Люнэ из рук, она, тяжело дыша и улыбаясь от уха до уха, повернулась к Версо. Он взглянул на неё, не отрывая пальцев от клавиш, и улыбнулся в ответ. Искренне. И Сиэль почувствовала, как сердце в её груди вдруг распустилось огромным нежным пионом, которому в клетке рёбер было так мало места, что стало больно дышать. Моргнув, она опустила глаза на свои дрожащие руки: воспоминание развеялось, и на плечи её тяжёлым грузом вновь легла тишина оперного зала. Сглотнув горечь, она нерешительно надавила на одну из белых клавиш, и несуразная нота визгливо пронзила пространство, ничуть не похожая на то волшебство, которое лилось из-под рук умелого музыканта. Сиэль, не чувствуя текущих по лицу слёз, обрушила кулаки на чёрно-белое полотно клавиатуры, извлекая из инструмента ужасающую какофонию звуков. — Вернись!.. — всхлипнула она. — Вернись! Она, наверное, и сама не понимала, к кому обращается: к Пьеру, который умер, кажется, вечность назад по глупой случайности, к своему нерождённому ребёнку, который так и не увидел этот жестокий, но красивый мир, или к Версо. К Версо, что покинул её тогда, когда она нуждалась в нём больше всего. К другу, который знал боль потери и встречал её, как старого знакомого. К человеку, который понимал, каково это, быть лишь копией, отзвуком потерянной души. К мужчине, которого, как оказалось, она любила. — Версо-о, — выдохнула она навзрыд, уткнувшись лицом во влажные от соли ладони, — это не он, не мой Пьер! Не мой муж! Сиэль не знала, как много времени прошло с тех пор, как она вступила под своды оперного театра. Лишь по опустившемуся на мраморный пол мраку она догадалась, что снаружи воцарилась глубокая ночь. Женщина всё же нашла в себе силы встать из-за рояля и на негнущихся ногах двинулась в сторону тяжёлого бархатного занавеса, свисавшего с потолка, в надежде спрятаться за ним и провести здесь ночь. Вернуться к Пьеру она не могла. Ей было невыносимо видеть его лицо. Мертвецы не возвращаются. Не так. Наверняка встревоженный супруг уже сообщил Маэль о том, что жена пропала. Если так, то она готова была встретить юную Художницу лицом к лицу и сказать, что ошибалась в своих желаниях. Возможно, девушка сможет ей рассказать, где искать Версо. Сиэль найдёт его, непременно найдёт! И попросит прощения. За то, что назвала то, что между ними было, интрижкой. Она знала, что его чувства были куда глубже. Но тогда та глупая, наивная Сиэль жаждала чего-то простого, чего-то ненастоящего и стремительного. Любовь была не для неё, она жила прошлым, была влюблена в свои горькие воспоминания и не хотела двигаться дальше. Прежний Пьер бы этого не одобрил. Нынешний же улыбался, как будто той безжалостной боли от его потери никогда и не было. Словно Сиэль просто приснился плохой сон. Но она-то знала: всё было правдой. Она помнила. Пьер — нет. И она готова была отпустить его. На этот раз — навсегда. Ступив за кулисы, Сиэль замерла. Напротив неё в глубоком потёртом кресле, задвинутом в самый дальний угол, сидела знакомая высокая фигура. Он даже не сменил одежду: по-прежнему облачённый в видавшую лучшие времена форму участника экспедиции «Зеро» с золотистой нашивкой «33» бессмертный молча воззрился на неё снизу—вверх. — О боже!.. Версо! Сиэль бросилась навстречу, обхватила мужчину руками и прижала к себе так, что затрещали кости. Версо всё также молча ткнулся лбом в её плечо, позволив заливать слезами воротник своего камзола. — Где же ты был, старый дурак! Все так волновались! Она обхватила руками его лицо. Отросшая борода колола ладони. Прижавшись губами к высокому лбу, Сиэль позволила себе впервые за этот долгий день почувствовать что-то, похожее на счастье. Теперь всё будет хорошо. Версо по-прежнему молчал. Сиэль почувствовала неладное и пристально взглянула в светлые глаза бессмертного. Те ответили ей пустотой. — Нет…  — выдохнула она. — Что-то с тобой не так, верно? Ну же, Версо, что не так? Ты ранен? Что-то болит? Как ты вообще здесь оказался?.. Женские руки скользнули вдоль его тела, ища рану или следы крови, но одежда казалась на удивление чистой. Мужчина не выглядел больным, но казался, за неимением лучшего слова, измученным, словно не спал несколько дней. Под глазами залегали тёмные пятна, губы были сухими и бледными, а взгляд — неживым. — Версо? — в голосе Сиэль взыграли отчаянные нотки. — Подожди здесь, я… я приведу Маэль, она помож… Крепкая рука стальной хваткой впилась в её запястье, и женщина замерла, широко распахнув глаза. Лишённая эмоций маска на лице Версо ничуть не изменилась, но за ней он будто бы казался испуганным. Зрачки в обрамлении светлых радужек расширились, ресницы дрожали, уголки губ были скорбно опущены. — Ты пугаешь меня, Версо, — покачала головой Сиэль и нерешительно положила ладонь поверх его руки. — Н-не… Алис-с-с... не надо… — прохрипел Версо. Казалось, что он выдыхает звуки через сведённое судорогой горло. Мужчина качнулся вперёд, захрипел, а затем закашлялся. Испуганная Сиэль подхватила его в объятия, прижав голову к своей груди. — Она… это она… — Она сделала это… с тобой? — недоверчиво выдохнула Сиэль и почувствовала, как что-то оборвалось внутри, когда Версо в её руках слабо, почти с облегчением кивнул. — Но почему?! Мужчина осоловело моргнул. Сиэль опустилась на колени перед креслом и мягко обняла его лицо ладонями. Версо напряжённо дышал, делая это явно через силу, как будто лёгкие его не слушались. Женщина запустила пальцы в окрашенные сединой волосы и мягко смахнула их в сторону. В полутьме она смогла разглядеть ползущие вверх по его шее разводы, похожие на хрому. Чёрт, что Алисия с ним сотворила?! — Не… хотел… — почти беззвучно выдохнул он. — Боль..но… Сиэль с шумом втянула воздух, с трудом подавив желание выругаться. На смену печали пришла ярость. Гнев тигрицы, защищающей свою семью. — Она заставила тебя жить. Версо закрыл глаза и рвано всхлипнул. — Как давно ты здесь? Мужчина с трудом разомкнул губы, в уголках которых тут же разошлись кровавые трещины. — Putain, — прорычала Сиэль, мягко надавив пальцами на его подбородок, принуждая вновь сомкнуть губы. — Молчи и жди здесь. Я принесу тебе воды. Версо взглянул на неё с немой благодарностью в неживых глазах. Рукой, которая двигалась так, будто он был шарнирной куклой, а не человеком, до жути медленно потянулся к ней, и Сиэль тут же сжала его ладонь в своей. Длинные музыкальные пальцы, которые могли извлечь волшебство из-под клавиш рояля, были ледяными. Но Сиэль помнила их тепло, знала, какими нежными они могут быть, и была намерена, во что бы то ни стало, вернуть всё отобранное обратно. — Кстати, — криво усмехнулась Сиэль, утешающе сжав его плечо второй рукой. — Думаю, тебе пора познакомиться кое с кем, — она вновь прижалась губами к его лбу, делясь теплом и обещанием быть рядом. — Его зовут Гюстав, и он может нам помочь. Со стиснутых губ музыканта сорвался сдавленный звук. И непонятно было, был ли то смех или рыдание почувствовавшего надежду на спасение человека. Сиэль хотелось думать, что и то, и другое.