Последний сценарий...

      Как только Саша покидает Москву, начинается дождь и сопровождает его почти всю дорогу. Серый, идущий непроглядной стеной, от которого нигде не спрятаться. Он проникает в мысли, в шорох дворников и заглушает музыку из колонок. Саша едет молча, не включая навигатор. Он прекрасно знает дорогу. Петров мог бы доехать с закрытыми глазами, по памяти — поворот у большого дерева, длинный участок с обветшалым сараем, старая АЗС, где когда-то они вдвоем покупали сигареты и кофе. Раньше это была просто дорога. Сейчас больше похоже на возвращение. Возвращение к чему-то незавершенному…       В машине пахнет кофе из термокружки и кожей. На пассажирском сидении лежит рюкзак — в нем самое главное, распечатанный сценарий. Сумка с вещами в багажнике. Взял он с собой немного. Сменное белье, пара спортивных костюмов, толстовка, та, что купил ему Меньшиков. Еще тогда, в их общем прошлом. Он взял ее машинально, хоть и не надевал с тех самых пор как «они» закончились. И теперь, вспоминая о ней, и о сценарии, лежащем в рюкзаке, Петров снова начинает волноваться.       В голове мысли только о том, как он вернется в этот дом. Дом, где они проводили немало времени вместе. Изменил ли что-то Олег Евгеньевич в нем? Отдал ли кому-то Сашину комнату? А Сашиной она стала по умолчанию, ведь именно там хранились все его вещи, там он мог поработать, пока Олег занимался своими делами. Саша помнит все до мельчайших деталей, даже цвет штор и покрывала на постели, на которой его не раз брали отчаянно и страстно. А потом они уходили в комнату к Олегу, засыпая на чистых простынях.       Интересно, что Олег Евгеньевич скажет на его появление сейчас? Скажет ли что-то вообще?       «Ты сошел с ума,» — думает про себя Петров, закусывая губы, — «столько лет прошло. Он и думать про тебя забыл, а ты зачем-то едешь к нему, с этим…»       Дождь усиливается. Он стучит по крыше ровно, ритмично. Саша выключает музыку, хочется остаться в темноте, отдать всего себя своим мыслям. Наконец-то он начинает думать о том, к чему раньше боялся подобраться.       По правде говоря, он и сам не знает зачем едете в Плёс. Сценарий всего лишь повод, причина безусловно Меньшиков. Саша не раз пытался избавиться от их общего прошлого, сжигал, всеми силами подкидывая спички, но не получалось. Огонь потухал и приходилось разводить его заново. Раз за разом он возвращался к прошлому. Собственно, как и сейчас.       Петров смотрит в зеркало заднего вида, сквозь дождь почти ничего не видно, но он знает, где-то там позади Москва. А впереди Плёс, где, как ему кажется, все должно быть на своих местах. Ведь там даже воздух другой, это он тоже помнит. И возвращаться на самом деле страшно, ведь они либо простят друг друга, либо разобьют все окончательно.       И только сейчас, когда за окном показалась извилистая дорога вдоль Волги, а знакомый поворот к дому Меньшикова вынырнул из влажного воздуха, Саша понял — он приехал не в гости. Он вернулся.       Ворота открываются почти бесшумно, шум дождя заглушает всё. И как Саша выходит из машины, накинув капюшон куртки, и как матерится себе под нос, наступая в лужу. Оказавшись внутри, Петров чувствует тепло. Не от отопления, а от памяти, запахов и прикосновений, которые когда-то остались здесь.       Шагнув в темноту дома, Саша начинает думать, что он приехал напрасно и Олега Евгеньевича попросту нет. Слишком уж тихо и нигде не горит свет, но в сознании всплывает припаркованная во дворе машина. Точно дома.

***

      Меньшиков просыпается на кожаном диване у себя в кабинете. Под головой маленькая подушка, это он помнит, а вот плед, накинутый поверх, он точно не доставал. Первая мысль, что укрыл его тот, кто точно знает где лежит этот самый плед, и тот, с кем у него точно еще что-то есть. Олег Евгеньевич поднимается с дивана медленно, голова отдает неприятной тяжестью, а пустая бутылка в ногах напоминает, чем он занимался весь день. Бутылка в срочном порядке отправляется в мусорку под столом, вообще она для бумаг, но сейчас становится слишком совестно и хочется поскорее убрать ее с глаз.       Ополоснув лицо, Меньшиков спускается вниз, ожидая увидеть там Настю. Он уехал сюда пару недель назад, поругавшись с ней, наговорив слишком много лишнего, это он понял почти сразу. И сейчас отчего-то хотелось думать, что это она сделала первый шаг, прокатившись из Москвы до Плёса. Печально лишь то, что застала она его в таком состоянии.       Но кухня встречает его удивительным сюрпризом. За столом сидит Саша Петров, уткнувшись в телефон, а за его спиной что-то томится на сковородке. Все слова, что он подготовил для Насти, застревают где-то в горле и дышать становится тяжелее. А Саша будто и не замечает его, откладывает смартфон и возвращается к плите, помешивает, переворачивает. По-хозяйски набирает воды в чайник из фильтра, за тарелками лезет в верхний ящик с едва заметной ухмылкой. Наверняка думает о том, что все здесь как раньше, как он это помнит. — Я думал, что это Настя приехала, — тихо говорит Олег, садясь за стол, не отводя взгляд от знакомого профиля. — Это она дала мне ключи от дома, — коротко отвечает Петров, не оборачиваясь.       Пауза, что повисла между ними, плотная, как вечерний туман после дождя за окном. Саша игнорирует ее, молча накрывает на стол, ставит перед Олегом Евгеньевичем тарелку с пастой с беконом, и садится напротив, будто продолжая старую игру, в которой слова излишни. — Спасибо, — тихо говорит Меньшиков, впервые чувствуя за последние дни что-то, отдаленно напоминающее тепло.       Поужинав, Петров убирает тарелки в раковину и тянется за чаем. Где лежит он, Саша тоже знает. Заваривает его в любимой чашке Олега, а себе берет для гостей. Конечно, замечает на полке и ту, что раньше принадлежала только ему, но боится. Вдруг ее уже отдали кому-то другому, особенному. Повернувшись к столу, отдает Меньшикову чашку и тихо просит выделить ему комнату, уже поздно, хочется лечь. Он пол дня провел за рулем, а потом убирался здесь внизу. — Ты же знаешь, ты можешь занять любую, — говорит Олег, не глядя в его сторону.       Он и так знает, какую спальню Саша выберет. Соседнюю. Ту самую, из которой Сашка раньше приходил к нему под бок. С той же тишиной и уверенностью.       Несмотря на усталость, Петров никак не может уснуть, ворочаясь с бока на бок, а по итогу замирает на спине, уставившись в потолок. Слышит, как за стенкой Олег Евгеньевич снова наливает выпить, прежде чем пойти к себе в спальню. Саша вспоминает, как Меньшиков пристрастился к выпивке тогда, когда они еще были вместе, ну или ему так казалось, что они еще «вместе». Это стало тогда первым знаком, который Петров успешно проморгал, а опомнился лишь, когда у Олега появился другой… моложе, лучше, спокойнее. Не он.       Оставив все попытки заснуть, Саша в последний раз смотрит на часы и уходит в соседнюю комнату. Дверь не скрипит, он знает, что открывать ее нужно медленно. Кровать расправлена почти небрежно, на одной её половине лежит Олег Евгеньевич, в такой же позе, как и Саша несколько минут назад — на спине с открытыми глазами.       Петров ничего не говорит, просто ложится рядом, укладывая голову на крепкое плечо, как делал это десятки раз раньше. Саша знает, что Олег Евгеньевич не спит и поэтому лишь тихо вздыхает, когда мужчина обнимает его, прижимая к себе.       Проходит около получаса, прежде чем Меньшиков медленно поворачивается. Глаза его карие в темноте почти не видно, но Саша видит, видит, что они наполнены чем-то невыносимо теплым — благодарностью, а может и вовсе любовью. Или Саше просто хочется в это верить.       Поцелуй выходит долгим и осторожным, словно время прошедшее между ними растворилось. Будто всё, что между ними было — было неизбежно. И теперь в этой тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом листвы под каплями, в комнате, где пахнет деревом и озоном, всё начинается заново. Олег Евгеньевич мягко очерчивает щетинистую скулу Саши, вдыхая поглубже. Запах такой родной, и губы такие же мягкие и податливые, совсем как раньше. И стонет Петров также сладко, когда Олег Евгеньевич вжимает его в матрас, нависая сверху. — Сашенька, — тихо стонет Меньшиков, изучая до боли знакомое лицо напротив, но такое чужое, теперь — Сашур… — ОлегЕвгенич, — Петров будто заново пробует это словосочетание на вкус, оглаживая обнаженные мужские плечи.       Меньшиков стискивает подтянутое тело в собственных объятиях слишком крепко, точно боится, что это всего лишь видение. Стоит отпустить, и Петров исчезнет. Но Саша исчезать не планирует, особенно после того, как он сам пришел к Олегу в постель. Поэтому целует со всей отдачей, извивается под крепкими руками своего бывшего наставника, художественного руководителя, любовника.       Чувствует, как в бедро ему упирается крепкое возбуждение, и только сейчас понимает, что у него стоит также, как и у Меньшикова. Давно он такого не испытывал, что возбуждение приходит от одних лишь поцелуев, пусть и таких крепких. Но Саша уверен, дело всего лишь в человеке, что сейчас так сладострастно вылизывает ему рот. Терпеть больше нет сил. Петров сам стягивает с себя футболку, подставляя шею и ключицы под губы, опаляющие жаром. Олег как всегда хорош, доводит его до исступления, не прикасаясь к члену. Саша уже и позабыл, как он кончал в его руках от одних прелюдий. Но что-то ему подсказывает, что сегодня ему об этом напомнят.       Олег Евгеньевич возбужден, возбужден этим неугомонным мальчишкой до такой степени, что одним движением переворачивает Петрова на живот. Белье стягивается вниз, по красивым подкаченным икрам, а обнаженные ягодицы накрывают горячие ладони. Меньшиков утыкается носом куда-то в поясницу, так изящно прогнутую, и шепчет едва слышно: «Что же ты со мной делаешь, Сашура». Так мягко, будто и не было всех этих лет, всего этого разлада.       Саша слышит, что Олег куда-то уходит, в ванной загорается свет, а через минуту его заднего прохода касаются горячие пальцы, проскальзывающие внутрь. Смазка слегка прохладная, но от этого даже лучше, он хотя бы на секунду приходит в себя от этого контраста.       Дискомфорт доставляет даже один палец, давно у Саши опыта подобного не было, и Олег это подмечает, стараясь действовать аккуратно. Какие бы эмоции он сейчас не испытывал, но делать Петрову больно — последнее дело. Меньшиков растягивает его мягко и методично, помнит как Саша любит, чтобы по стенкам мягким и гладким, а потом по заветному комку мышц, чтобы ноги сводило от возбуждения. И стараться для него такого, раскрытого, сейчас ой как хочется.       Саша дышит глубоко, пытаясь расслабиться в знакомых руках. Знает же, что против его воли ничего не сделают, но от одной мысли о том, что они делают это снова, сковывает все мышцы, парализуя. Думается, что именно сейчас, насаживаясь задницей на изящные пальцы бывшего худрука, он совершает ошибку. Но это именно та ошибка, что хочется совершить. Жалеть об этом он точно не будет.       Меньшиков тоже думает о том, что Петров будет жалеть о случившемся, когда мягко входит в него. Саша такой узкий, принимает его тесно и влажно, от обилия вылитой смазки, и Меньшиков держится, чтобы не кончить от пары движений. Утыкается носом во влажную макушку и шумно выдыхает, как же прекрасно, чувствовать именно это тело под собой. А Саша такой… прекрасный. Подается навстречу крупному члену, пуская его еще глубже. Ему самому это сейчас жизненно необходимо. Чувствовать себя максимально близко, максимально наполнено. Толчки глубокие, отчаянно крепкие. И все бы ничего, только вот собственный член неприятно трется о простынь. Но это не важно… — Сашур, — хрипло стонет Меньшиков на ухо, сильнее стискивая мальчишеские бедра.       И Сашу нещадно кроет. От одного этого голоса в груди щемит, от одной мысли, что еще утром он проснулся в одной постели с женой, а сейчас Олег Евгеньевич грубо втрахивает его в кровать, хочется сдохнуть, чтобы переживать этот момент снова и снова в своем персональном аду. Но кажется у судьбы на него совершенно другие планы.        Сбившееся дыхание становится еще более рваным, когда Меньшиков слегка приподнимает Сашу, заставляя сильнее прогибаться, и накрывает его член рукой. Ладонь скользит так нежно, так бережно, что взвыть только и остается от переполняющих чувств, но вместо этого из горла вырываются лишь срывающиеся стоны, сдерживать которые становится все тяжелее. И хочется попросить Олега, чтобы это никогда не заканчивалось.        Оргазм накрывает внезапно, лишая способности связно мыслить. И высказал бы Олегу все, что он чувствует сейчас, но получается лишь скулить, изливаясь в мужской кулак, в то время как чужое семя теплом разливается внутри. И чувство это, приятное, по телу расходится, а руки не держат. Саша валится на кровать не в силах справиться с накатывающей усталостью, и только теперь ему удается полностью расслабиться, в объятиях Меньшикова.