Тчетные попытки

Минули месяцы. Мучительные, тягучие, словно патока, месяцы со дня его смерти. Со дня, когда мир Линча рухнул, погребая под обломками все светлое и настоящее. Принять этот болезненный факт было невозможно. Разум отказывался смириться, бунтовал, ища любой, даже самый безумный способ вернуть все назад. Он злился на Джона. Дико, яростно злился за его самоотверженность, за его жертвенность, за то, что он знал, что должен умереть, и не предупредил его, Линча, своего лучшего друга. За то, что лишил его возможности попрощаться, поддержать, разделить эту боль. Одержимый, Линч перепробовал все способы связаться с ним. Все, что предлагали оккультные книги, темные сайты, полусумасшедшие эзотерики. Ритуалы, молитвы, чертовы спиритические сеансы. Доска Уиджи стала его постоянным спутником. Он часами сидел перед ней в полумраке, с дрожащими руками двигая планшетку по буквам, выкрикивая его имя, моля о знаке, о хоть каком-то ответе. Но тишина. Лишь зловещая тишина, режущая слух и душу. Он не отвечал. Словно его и не было никогда. Каждый отказ, каждая неудача вгрызалась в него, выгрызала последние крохи надежды, разрывая на части и без того измученное сердце. Но он не мог остановиться. Не хотел. Слишком страшно было признать поражение, смириться с тем, что Джона больше нет. Затем он перебрался в подвал своего дома. В этот пыльный, сырой склеп, где стоял злосчастный портал – последнее, отчаянное средство. Все эти месяцы он метался сквозь время и пространство, словно безумец, в надежде найти брешь, лазейку, возможность все исправить. Но с каждым прыжком погрешность становилась все больше. Его заносило не в то время, не в то место, в чужие миры, где он был чужаком, потерянным и одиноким. С каждым разом все труднее было найти дорогу домой, ориентация в пространстве нарушалась, разум мутнел. И вот, в один из этих дней, когда он вернулся из очередной безумной попытки попасть в нужное ему время, он сломался. Резко. Безвозвратно. Словно перегорела последняя лампочка, оставив его в кромешной тьме. Линч начал пить. Заливать свою скорбь, свою вину, свою боль, свои потерянные надежды дешевым, обжигающим горло алкоголем. Его дом превратился в сущий свинарник. Горы грязной посуды, разбросанная одежда, окурки, плесень, запах гниения и виски – вот чем стал его уютный дом. Дни смешались в одну бесформенную кучу. Было ли это утро, вечер, неделя, месяц – он не знал и не хотел знать. Все, что его волновало – это боль, которая разрывала его изнутри, и алкоголь, который на время ее притуплял. Канал он забросил еще в первые дни после смерти Джона. Записал сухое, скомканное прощальное видео, посмотрел его несколько раз, не узнавая себя в этой сломленной фигуре на экране, и закрыл ноутбук, словно захлопнул крышку гроба. Заказы брать перестал чуть позже, когда перешел к отчаянным попыткам с порталом. Теперь он сводил концы с концами, упиваясь ядом в виде алкоголя и воспоминаний. Вылазки за едой превратились в сущий ад. Он чувствовал на себе взгляды людей. Сначала любопытные, потом сочувствующие, а затем – полные отвращения и презрения. Дети тыкали в него пальцами, шептали вслед гадости. Он больше не человек. Он пародия на него. Подписчики, увидев его таким, сказали бы, что это просто опустившийся бомж, грязный и пьяный, а не Егор Линч, который когда - то был героем, боролся со злом, спасал мир. Он не знал, сколько дней, недель, месяцев длится этот запой. Но знал, что Джон где-то рядом. Чувствовал его присутствие, словно отголосок тепла в замерзшей душе. В последнее время он начал видеть его. Мельком. Кратковременные галлюцинации. Очертания знакомого лица в темных углах комнаты, в длинных коридорах его дома. Однажды ночью, сквозь пьяный сон, он даже почувствовал, как чья-то рука нежно гладит его по щеке. И тогда на короткий миг его сердце снова наполнилось теплом. Но это был лишь обман, игра разума, отчаянная попытка сбежать от реальности. Вот теперь он по-настоящему сходит с ума. Медленно, но верно погружается в пучину безумия, где стираются границы между реальностью и фантазией, между прошлым и настоящим. Это уже нельзя назвать жизнью. Это жалкое прозябание. Егор тонул в алкоголе, в галлюцинациях, в воспоминаниях, лишь бы хоть на мгновение увидеть знакомое лицо Джона, услышать его голос, почувствовать его тепло. Галлюцинации стали его лучшими друзьями, его единственным утешением в этом кошмаре. Он устал. Устал бороться. Устал страдать. Устал жить. В какой-то день, проснувшись с жуткой головной болью и чувством вселенской тоски, он взял в руки "Джона младшего" – старый револьвер Джона, который он всегда носил с собой. Они были неразлучны, так же, как и Линч с Джоном. Он покрутил оружие в руках, рассматривая его словно старого друга, а затем поднёс его к губам, почувствовал холод металла. Сглотнул ком в горле. Это конец? Или начало чего-то нового? Он больше не знал. Закрыл глаза. Нажал на курок. Они встретятся. Встретятся на небесах, в другом мире, где больше не будет боли, разлуки и отчаяния. Где они снова будут вместе. Навсегда. Он надеялся на это. Очень сильно надеялся.