Тебя любить страшнее

Эллиот лежал на спине, упёршись взглядом в  потолок, будто пытался разглядеть в краске хоть какой-то выход из того, что с ним творилось. Сегодня он приехал к Лаурису, потому что были выходные, а только в выходные они вместе. Тот двигался рядом, стрелял глазами — хищно, тихо, как будто хотел спровоцировать, и, конечно, добился своего. Эллиот резко сел, тяжело дыша, будто только что вынырнул из-под воды. — Лаурис, — прошептал он почти с ненавистью. — Нахрена ты так смотришь. Лаурис подался чуть ближе, губы тронула кривая улыбка. — А как мне смотреть? Я не касаюсь тебя, не говорю, а ты уже дрожишь, Эллиот, — начинал подначивать к скандалу. — Что, сегодня снова письки в раздевалке довели тебя? Вон у тебя даже венка на лбу надулась. — Он широко заулыбался наслаждаясь тем, как он мутузит Эллиота психологически, и в конце нажал Эллиоту на лоб. — А внизу так же надулись?  Эллиот схватил его за руку и увел от себя. — Ты че? Тебе просто слов мало? — Эллиот сжимал челюсть, а Лаурис только уселся поближе, выхватывая свою руку. Он уже знал, что Эллиот приехал не просто так: эта неделя была напряженная, да и Эллиот оставался на ночь только за тем, чтобы потрахаться в первую очередь. Поэтому Лаурис был готов. — Знаешь, как классно ты выглядишь когда доходишь до ручки? — Он надавил пальцами на пах Эллиота, проверяя, что можно сегодня, а что нет. — Это моя слабость, когда ты такой.  Эллиот взорвался. Не закричал, не ударил — просто рванул Лауриса на себя, рывком перевернул, уткнул его лицом в подушку. — Замолчи, — сказал глухо. Голос дрожал не от злости — от усталости. Его руки были сильные, движения резкие. Не ласкающие — держащие. Лаурис не сопротивлялся. Только хрипло выдохнул, когда почувствовал, как Эллиот вжимается в него сзади. — Не хочешь смотреть, да? — выдавил он сквозь смешок, повернув голову боком. — Боишься увидеть, кого трахаешь? — Не скули а, — прошипел Эллиот, крепче сжав бёдра Лауриса. — Я вообще не с тобой, понял? Это просто… нужно мне. — Конечно. Просто «снять напряжение». Только почему ты каждый раз дрожишь, когда входишь? — Лаурис говорил нарочно спокойно, зная, что это бесит. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Эллиот навис над ним, впиваясь пальцами в его талию. — Потому что я уйду. Прямо сейчас. — Хорошая попытка в роль манипулятора, но слишком жалкая в схватке с тем, кто под ним сейчас. Он уже был в Лаурисе, глубоко, резко, но в словах было больше боли, чем в движениях. — Нет, — Лаурис чуть улыбнулся, не оборачиваясь. — Ты хочешь быть внутри и ненавидеть себя за это. А я — хочу быть тем, из-за кого ты это делаешь.  Тишина. Только тяжёлое дыхание, только сдержанные, быстрые толчки, в которых чувствовалось: Эллиот не трахает — он мстит. Себе. Ему. Всем. Если бы он мог, то заскулил бы от отчаяния. Он не целовал, не прижимал — будто боялся случайно быть нежным. Только вдавливался, будто хотел стереть всё до пепла. — Я не гей, — выдохнул он, почти срываясь. — Я не такой. Просто… — Просто тебе плевать, кого. Лишь бы я не смотрел тебе в глаза, да? — Лаурис не думал, что все дойдет до такого, поэтому ему стало обидно и больно. Эллиот сегодня был слишком грубым, но просить  нежности Лаурис у него не станет. Рука легла на затылок Лауриса, прижала лицо обратно в подушку. Эллиот не хотел видеть. Не мог. Он закончил быстро, почти в ярости, со сдавленным стоном, который заглушил в себе, как выстрел в глушитель. Затем — тишина, но не долгая. — Я ухожу. — Это было ожидаемо, даже слишком. Лаурис не стал реагировать на эти замашки неуверенного в себе и озлобленного подростка. Такой, казалось бы, красавчик, мечта девчонок, а мозгов не хватает даже на обычный диалог. Лаурис часто думал: ложится ли Эллиот с девушкой, но уже представляя его. Работает ли это и в другую сторону. Он не знал, точно ли он у него один, но если бы Эллиот признался, что все это время у него была девушка или просто список тех, с кем он зажимается в углах, то Лаурис бы принял это как само собой разумеющееся.  Эллиот оделся молча. Ни взгляда, ни «извини» — будто всё, что только что произошло, было технической ошибкой. Дверь хлопнула за Эллиотом, как выстрел. А потом — опять тишина. Комната будто обмякла. Лаурис остался лежать на животе, щёку расплющило о подушку. Он не заплакал. Просто дышал медленно, как будто считал: вдох — не сорвись, выдох — не забудь себя. Обманывал себя в том, что это все было не по-настоящему.  Прошло полчаса. Час. Он уже стоял в душе, когда услышал, как открывается входная дверь. Мать была на смене, отец — как всегда в командировке. Быстро вытеревшись и накинув футболку, он вышел на кухню, полотенце на плечах, и замер: Эллиот стоял в проходе. Лаурис испугался от неожиданности, но нельзя было подавать вид. Почему-то он был уверен, что это Кай. — Я… — начал тот и замолчал. Его волосы были влажные от дождя. Мотоцикл оставил следы грязи у крыльца. Смело, зная как Эллиот шкерится около его дома. Он выглядел так, будто хотел сдаться, но не умел. — Чего? — спросил Лаурис холодно, наливая себе воду. Он даже не обернулся полностью. — Я перегнул. — Слова Эллиота были выдавлены сквозь зубы, как исповедь под пыткой. — Я был в дерьмовом состоянии. И не хотел… не хотел тебя делать этим. — «Этим»? — Лаурис хмыкнул. — Может, сразу скажешь, кем ты не хотел меня делать. — Лаурис всегда снимал одежду, когда Эллиот был зол, раздражен, когда устал, когда много думал, когда у него чего-то не получалось и нужно было отвлечься. Всегда приносил мнимую жертву. Эллиот сжал кулаки. — Ты не понимаешь, как это у меня в голове. Я срываюсь — не на тебя, на себя. Но ты под рукой, ты слишком… рядом. Слишком знаешь, куда жать. — Может, не подходить тогда, а? Не брать, когда не уверен, кого берёшь и как. Молчание. В нём было столько всего — вина, злость, признание, бессилие. Потом Эллиот шагнул ближе. — Я не умею… — он не договорил. Просто сел рядом на край стола. — У меня только ты. Остальное — шум. Тренировки, отец, команда. С тобой я не могу быть собой, но и без тебя — как будто воздуха нет. Лаурис подошёл ближе. Он смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было больше взрослости, чем в Эллиоте со всей его мускулатурой и глухой агрессией. — Тогда научись хотя бы не ломать то, без чего тебе дышать нечем. — Я стараюсь, — тихо. — Не уходи, Лаурис. — Эллиот робко потянулся к ладони Лауриса, словно прося взять его за руку. — Я и не приходил. — Он склонился и легко коснулся его лба губами. — Просто в следующий раз смотри на меня. Не прячься за спину. Я не девушка, да. Но я не хуже. — Лаурис переплел их пальцы и поцеловал кулак Эллиота со своей рукой, смотря ему в глаза.  Эллиот впервые за вечер улыбнулся — вымученно, криво. — Ты — хуже. Потому что тебя любить страшнее. Лаурис распустил их руки. — Тогда не бойся. Или уйди. А я уже разберусь, как это — быть одному. Но тебя, я клянусь, Эллиот, не буду уговаривать остаться. Ни разу. — Не надо. Я сам останусь. — Эллиот прижал Лауриса к себе между рук. — Просто… не будь чужим, когда мне плохо. — Сначала не делай мне плохо, когда ты чужой. И они остались в этой кухне. В тишине. Внутри которой — не прощение. Скорее, перемирие. Ненадолго. Но настоящее.