Второе (второе ли?) место

Когда Акутагава начинает проявлять к нему повышенное внимание, Чуя не видит в этом ничего подозрительного. Иерархия может существовать, но Портовая мафия - единый организм, в котором все друг с другом связаны. К тому же, Чуя всегда был открытым для общения человеком. Нет ничего удивительного в том, что годы в мафии связали его со многими людьми, как и сыплющиеся на их головы крупные и не очень неприятности и проблемы. Чуя привык пить чай с Мори и Коё, привык посещать бары с Хироцу и Тачихарой, привык заниматься бумагами вместе с Хигучи, привык тренироваться с Гин. Помимо этого Чуя привык проверять навыки своего личного отряда и не только, поэтому ничто в его сознании не щёлкнуло, когда одним из вечеров Акутагава заглянул к нему в кабинет и попросил обучить его рукопашному бою. - Наконец-то осознал, что способность - это ещё не всё? - беззлобно поддел Чуя, пристально глядя на него и перебирая в уме своё до чёртиков занятое расписание. - Возможно, - явно нехотя ответил Акутагава, отводя взгляд и поджимая губы. С учётом того, что из-за мирного соглашения между Портовой мафией и ВДА ему приходилось частенько пересекаться с Накаджимой Ацуши, с которым они уживались, как кошка с собакой, и способность которого была способна разорвать материю «Расёмона», Чуя не увидел в просьбе ничего странного. Напротив, он даже порадовался тому, что Акутагава взялся за ум. Конечно, не обошлось без Дазая, у которого с Акутагавой состоялся разговор по душам ещё после победы над Гильдией, но факт есть факт - Акутагава наконец-то начал думать, прежде чем что-то делать, и если Чуя мог помочь ему с этим, он собирался это сделать. Акутагава был толковым парнем и хорошим подчинённым, обладая при этом сильной способностью, а такие бойцы всегда на вес золота. Это помимо того, что Чуя был привязан к Акутагаве эмоционально, как и ко всем, с кем близко или же часто общался. К чести Акутагавы, тот продержался «под прикрытием» довольно долго. Он не был навязчивым и не был настырным, но демонстрировал во время тренировок изрядное рвение, так что Чуя до последнего верил в искренность его желаний и целей. Тренировки были долгими и сложными, но продуктивными. Чуя не зря звался лучшим. Акутагава не зря славился своим упорством. Они неплохо проводили время вместе, даже если Чуя по большей части катал Акутагаву по матам и протирал им пол и стены, так что не было ничего удивительного в том, что постепенно Акутагава проник и в его нерабочее время: прогулки по городу, походы в бары, личные инициативы по внеплановым проверкам и не только. Хороший собеседник, ещё лучший слушатель, Акутагава вписался быстро и хорошо, и постепенно Чуя позволил себе опустить часть щитов и подпустить его ближе, как подпустил Мори, Хироцу и Коё. Это не было ошибкой. Если задуматься, Чуя даже не злится на Акутагаву за попытки манипулировать, за обман и за держание в неведении. На самом деле, если Акутагава в чём и виноват, так это в том, что по-своему заботился о нём и о его душевном равновесии, находящемся в весьма подвешенном состоянии с тех пор, как Дазай вновь объявился на горизонте. Потому что вот уж кто мастер обмана и манипуляций, так это Дазай. Дазай, который когда-то обманом заманил его в Порт. Дазай, который осознанно манипулировал им большую часть их совместной работы и не только. Дазай, который часто откровенно использовал его. Дазай, который когда-то втянул его в отношения, чтобы тут же бросить: и полугода до его ухода из мафии не прошло. Дазай, который оставил его безо всяких объяснений. Дазай, который после встретил его на нулевом этаже штаба Порта, промедлив с побегом, лишь ради того, чтобы в очередной раз поиздеваться. Дазай, которому Чуе пришлось довериться на поле боя из-за Гильдии и критического положения. Дазай, который... Дазай, Дазай, Дазай. О том, что они когда-то состояли в отношениях, в Порту знают многие; особенно верха, потому что и Мори, и Коё, и Хироцу были там и видели всё своими глазами. Слухи же расползлись после того, как Дазай ушёл, а Чуя с головой ушёл в работу и вечерние бары, где из-за алкоголя совершенно не контролировал свой язык. Не то чтобы кому-то было до этого дело, но так Акутагава когда-то и узнал правду, как узнал на пару с Хироцу и Тачихарой и о том, что после Гильдии Дазай снова навязался Чуе с красивыми речами и не менее красивыми, но насквозь пустыми обещаниями. Хироцу тогда за спиной Чуи высказал опасения относительно этой связи и последствий - что Чуя услышал и запомнил, потому что был куда менее пьян, чем казалось со стороны - но время шло, место Гильдии сменили Достоевский и Шибусава, а потом были Ищейки и Небожители, и были все эти грандиозные победы и празднования, но Дазай продолжал оставаться рядом, и всё, казалось, было хорошо. - Чуя-сан, я не понимаю, - нахмурился Тачихара, прерывая бормотание Чуи о том, какой Дазай ублюдок, ведь утопления не было в их изначальных планах, и ну что за свинья, какого чёрта. - Если Дазай-сан так часто использует вас, не считается с вашим мнением, манипулирует вами и причиняет вам столько головной боли, зачем вы вообще общаетесь с ним? - Хороший вопрос, - хмыкнул Чуя, катая вино в бокале, но не сделав за вечер и глоток. - Могу спросить тебя о том же: если мафия по сути своей всегда была тебе так ненавистна, почему же ты до сих пор здесь и называешь Мори-доно своим Боссом? Почему ты предал своих? Почему спас жизни Хироцу-сана и Гин? - Я... Это... - замялся Тачихара, начав бегать взглядом и сжав свой стакан до побеления костяшек пальцев. - Выдохни, - тихо фыркнул Чуя. - Никто из нас не считает тебя предателем. Правда открылась неприглядная, но мы доверяем Боссу, и раз он понял твои мотивы и позволил тебе остаться, значит, всё в порядке. Мори-доно не из сердобольных привязчивых людей. Полезен ты или нет - в этой ситуации это не сыграло бы никакой роли. Предательство есть предательство, и наказание за него одно - смерть. Но раз Мори-доно оставил тебя в живых, значит, он нашёл твои причины разумными и приемлемыми. Хотя я бы не советовал тебе проверять свою удачу. Второго шанса может не быть. - Но разве это не разные вещи? - помедлив, всё же спросил тогда Тачихара. - Мой выбор и Дазай-сан. - Это как посмотреть, - пожал плечами Чуя, одним взглядом давая понять, что разговор на эту тему закрыт. Правда в том, что нет, это не разные вещи. Отчасти так и есть, разумеется, но суть одна - привязанность. Тачихара нашёл в мафии свой дом, своё место, своё призвание. Хироцу, Гин, Хигучи, Акутагава - он привязался к этим людям, нашёл в них то, что так долго искал. Битвы бок о бок и доверие. Эмоциональная привязанность. Спасение жизни. Множество воспоминаний. Такое не проходит бесследно. Не прошло и для Чуи. Да, он был разбит уходом Дазая. Ему было больно. Ему было тошно. Он злился и бесился, и мечтал переломать Дазаю при встрече все кости. Однако это не отменяет того факта, что Чуя до сих пор любит Дазая. Его любовь питает не личное присутствие, а множество воспоминаний. Это всегда было о Дазае. Вся жизнь Чуи так или иначе была и есть связана с ним. Могут уйти все и исчезнуть все, и Чуя может остаться совершенно один, но он знает, что где-то там всегда будет Дазай, который рано или поздно, но найдёт его, обязательно найдёт. Другой вопрос, для чего Дазай найдёт его. Изначально это была случайная - так ли это с учётом того, что Дазая в Сурибачи отправил Мори? - встреча. После Дазая вели приказы Мори и личное любопытство. Когда Дазай затащил его в мафию, это было чистой корыстью и выгоды ради. Ему было скучно, а Чуя виделся интересной игрушкой, так почему нет? Всегда можно совместить приятное с полезным. Годы в мафии доказали это. Они были напарниками и были соперниками, и терпеть друг друга не могли, и постоянно искали друг друга. Совершенно разные, но в то же время похожие, они тянулись друг к другу и отталкивались друг от друга, как непостоянные магниты. Дазай берёг их дом в виде Портовой мафии. Чуя берёг его самого, чтобы Дазай мог продолжать беречь то, что им обоим стало, несмотря на все их возражения и глупые крики и нытьё, дорого. Вот только из них двоих Чуя - единственный, кто понимает понятие «постоянство». Дазая всегда штормило, его всегда мотало в его выборах и решениях. Он мог быть рядом. Он мог быть далеко. Он мог трепать нервы. Он мог начисто игнорировать. Он мог надоедать часы, минуты и секунды, требуя к себе всё внимание Чуи, а мог исчезать с радаров на дни и недели. Он мог отпугивать от Чуи других людей и делал это постоянно, но своих новообретённых дружков берёг как зеницу ока - потому что это только его игрушки, ничьи больше, как и Чуя его и только его. Возможно, поэтому Дазай и начал играть с ним в любовь: чтобы Чуя не начал уделять внимание и время кому-то другому. Возможно, поэтому он и ушёл из мафии: потому что Мори посягнул на его игрушки. Так или иначе, Чуя не удивился, когда узнал о том, что произошло. Злился, бесился и где-то в глубине души был очень задет и расстроен, но удивление? Нет, Чуя не был удивлён. Не удивился Чуя и тогда, когда после Гильдии Дазай вновь объявился в его жизни, предъявляя на неё нелепые и пустые претензии. Он пробрался обратно, как чёрный кот в тёмную комнату; проскользнул, как изворотливая змея, которой всегда был. Чуя моргнуть не успел, а его квартира оказалась забита его присутствием: вещами, запахами, многочисленными следами. Сколько прошло после победы над Гильдией, прежде чем Дазай оказался в его постели? Две недели? Меньше? И это после всего, что было. После четырёх лет радиомолчания. После четырёх лет, в течение которых Чуя постоянно гадал, где Дазай, как он там, держится ли с ненавистной «Исповедью» или уже кормит где-то рыб. Без объяснений. Без извинений. Дазай просто пришёл и остался, как нашёл его и затащил в мафию в прошлом, чтобы спустя три года точно так же прийти и остаться; но лишь для того, чтобы после снова уйти. - Простите, Чуя-сан, - прошелестел Акутагава, глядя в сторону и сжимая кулаки так сильно, что на ладонях наверняка остались лунки от ногтей. - Ты знал? - спокойно спросил Чуя, наблюдая за тем, как по ту сторону реки Дазай кружит девушку в своих руках. - Это началось около двух месяцев назад, - выдержав паузу, явно нехотя ответил Акутагава, старательно не глядя в сторону реки. - Босс отправил меня в ВДА с документами, и я был там, когда Дазай-сан вошёл внутрь в окружении этой отвратительной сияющей ауры, заявив, что нашёл любовь всей своей жизни. Никто не воспринял его всерьёз, но вскоре он привёл эту девушку в ВДА, потому что ей нужна была помощь. Что-то бытовое, не уровня детективов, но Дазай-сан из кожи вон вылез, чтобы добиться разрешения помочь ей. Никто не воспринимал его причитания о ней всерьёз, но... - Ясно, - без лишних эмоций ответил Чуя, наблюдая за тем, как Дазай обхватывает лицо девушки ладонями и целует. - Своё кружение вокруг меня сам пояснишь или мне накидать вариантов? - Хигучи была со мной, когда Дазай-сан объявил, что они теперь в отношениях, - после очередной паузы негромко ответил Акутагава, отводя взгляд. - Многие знают, что вы и Дазай-сан... Она сказала, будет ужасно, если вы узнаете, потому что Дазай-сан, очевидно, не озаботился тем, чтобы сообщить вам о разрыве ваших отношений. Он просто начал встречаться с этой девушкой. Ещё и таскает её постоянно по людным местам, где кто угодно может увидеть. - Кто угодно, - против воли усмехнулся Чуя, наблюдая за тем, как Дазай и девушка уходят прочь по набережной с переплетёнными пальцами рук. - Вы всерьёз превратили мою жизнь в любовную драму, не так ли? Вся эта информация: Хигучи следила за ними или вы попросили Гин? Ты был занят тем, что занимал моё внимание тренировками и общением, чтобы я не наткнулся на эту парочку, очевидно, так что информацию тебе поставлял кто-то другой. Вот только вы всерьёз думали, что я не узнаю? - Хигучи сказала, что это не продлится долго, и нам лишь нужно потянуть время, - ещё тише обронил Акутагава, выглядя откровенно неуютно. - Дазай-сан постоянно флиртует с женщинами. Когда он был в мафии, ни одной юбки не пропускал со своими предложениями о двойном самоубийстве. - Это точно, - фыркнул себе под нос Чуя, вспоминая постоянные отпечатки чужих пощёчин на щеках Дазая даже после того, как они вроде как начали встречаться. - Этот придурок определённо не знает, когда остановиться. Но не будем об этом. Мы опаздываем на встречу. - Чуя-сан? - растерянно позвал Акутагава, вскидывая на него взгляд. - Пойдём, - покачал головой Чуя, первым делая шаг в противоположную от того направления, в котором ушёл Дазай, сторону. В настоящем Чуя развалился на своём любимом огромном диване посреди не менее огромной просторной гостиной и сверлит взглядом через панорамное окно вечернюю Йокогаму. Проклятый город, и все в нём прокляты, просто по-разному. Чуя не исключение, потому что судьба связала его с Дазаем, который никогда не считался с его чувствами. Впрочем, это не новость, а потому Чуя нисколько не был удивлён, когда увидел Дазая с той девушкой. Наоборот, наконец-то нашлось логичное объяснение всем этим исчезновениям и почти постоянной занятости. Дазай и работает? Дазай и важные дела? Дазай и ответственность? Скорее снег посреди лета пойдёт. И всё же Дазай был занят - как раз эти самые два с лишним месяца, если задуматься - но Чуя едва ли обращал на это внимание, потому что работа, личные дела и тренировки Акутагавы отнимали почти всё его свободное время. К тому же периодически Дазай всё же объявлялся, чтобы потрепать ему нервы, так что всё было как обычно. Что неожиданно, так это что Акутагава и КО вдруг решили поиграть в защитников его чувств. Когда Чуя думает об этом, мысленно прижимает ладонь к лицу, потому что это так глупо и нелепо. Им что, работы мало? Или заняться больше нечем, кроме как совать нос в его личную жизнь? С другой стороны, Гин очень тепло относится к Чуе из-за его помощи в тренировках и сокрытия личности, а Акутагава всегда был болезненно привязан к Дазаю и при этом очень уважал Чую. Зная о том, что Чуя и Дазай вроде как вновь сошлись, ему наверняка было неприятно наблюдать все выкрутасы Дазая. Хигучи ещё стала тому свидетелем, так что отчасти неудивительно, какой всё приобрело поворот. - Интересно, чего вы все от меня ожидали? - задаётся вслух вопросом Чуя, наблюдая мигающий огонёк летящего вдали самолёта. Наверное, все думали, что Чуя очень сильно разозлится и на эмоциях поедет выяснять отношения. Возможно, Акутагава отдельно переживал за сохранность костей своего дражайшего бывшего и отчасти нынешнего наставника. Хигучи со всей этой романтической чушью в голове наверняка переживала за его разбитое сердце и всё в этом духе. Вот только на деле ничего этого нет, не было и не будет. Подобные взрывы и срывы для злящихся, разочарованных, разбитых и преданных. Чуя не злится, не разочарован, не разбит и не чувствует себя преданным. Всё это было когда-то. Всё это переполняло его тогда, в прошлом. Настоящее? Оно пропитано смирением, почти безразличием. Почему? Потому что Чуя давно уже не то что не мечтает, даже не думает о том, чтобы оказаться для Дазая на первом месте. Это всегда было о чём-то, что впереди него. Приказы Мори и Чуя. Арахабаки и Чуя. Интерес к неизведанному и Чуя. Соперничество и Чуя. Верлен и Чуя. «Порча» и Чуя. Шибусава и Чуя. Ода и Чуя. Анго и Чуя. Новые люди и Чуя. Новые интриги и заговоры и Чуя. Новые планы и Чуя. Собственные личные дела и тараканы в голове и Чуя. Побег и Чуя. Информация на Накаджиму Ацуши и Чуя. Победа над Лавкрафтом и Чуя. Спасение собственной шкуры и Чуя. Расследования и Чуя. Игры с мировыми преступниками и Чуя. Победа и Чуя. Что-угодно-ещё и кто-угодно-ещё и Чуя. И хорошо, если это хотя бы второе место, потому что есть ещё третье, четвёртое, пятое и так до бесконечности.

- Чуя, с тобой я тоже прощаюсь. Очень жаль, что всё обернулось именно так. Уже семь лет минуло с момента нашей первой встречи, и все эти годы мы только и делали, что грызлись друг с другом. Но сейчас, оглядываясь назад, я вижу - порой бывали и моменты, когда мы приходили к единодушию. Такие, как... Ой, нет, прости-прости, ничего такого не было! В общем, прощай!

Утопления не было в планах. Половины из того, что произошло в той позабытой богами тюрьме, не было в планах. Слова Дазая... Чуя солжёт, если скажет, что не поверил в них. Пусть то и было лишь на мгновение, но его голову успели посетить десятки и сотни мыслей о том, что Дазай таки решил разорвать их терзающую обе стороны связь. Потому что Чуя не идиот и знает и понимает, что мечется Дазай не просто так. Он тоже привязался, тоже не может оставить Чую в прошлом и забыть. Как Дазай занимает значимую часть жизни - всю жизнь - Чуи, так и сам Чуя занимает очень много места в жизни Дазая. Тот не смог отпустить за пролетевшие четыре года, как не мог бросить и до этого, и как Чуя не смог отказаться в своё время и не сумел отказаться за четыре года. Они связаны, неразрывно, и выход видится только один - чья-то смерть. «Игры с Достоевским и я. ВДА и я. Судьба всего мира и я. Всегда второе место, и я давно привык, но убил бы ты меня и в самом деле, если бы знал или думал, что это всё исправит?» - думает Чуя, блуждая бессмысленным взглядом по не менее бессмысленной сверкающей красоте ночной Йокогамы. Найти ответ на этот вопрос он не успевает: слышится скрежет замка входной двери, затем она открывается, и тишину квартиры наполняют звуки чужого присутствия. Вот обувь остаётся в генкане, вот плащ занимает своё место на вешалке, вот ключи звенят о ключницу, а вот слышатся и шаги. Дазай на удивление тихий. Обычно он вламывается внутрь с нытьём и капризами, дурацкими прозвищами и пустым весельем, но на этот раз всего этого нет. Вместо шума Дазай приносит странное усталое напряжение, с которым бредёт до дивана, чтобы взглянуть Чуе в глаза и плюхнуться на него всем собой, сгребая в объятия. Руки сами тянутся обнять его в ответ. Что бы ни чувствовал Чуя, как бы ни относился к Дазаю, всегда будет ценить редкие моменты его открытости и искренности. - Ужасный день, - бормочет Дазай куда-то в его ключицу. - Хочу бросить всё и запереться с Чуей в квартире. Чуя вспоминает увиденную широкую улыбку, слышит отголоски звенящего смеха, пока Дазай кружил и целовал девушку на набережной, и зарывается пальцами в его растрёпанные кудри. Всё бросить... Да, Чуя тоже хочет этого, поэтому и согласился на двухмесячную миссию в Европе. После всей этой шумихи с Небожителями работы везде хватает. К тому же, это отличная возможность повидаться с Адамом, которую Чуя не собирается упускать; стараясь при этом не думать о том, как удачно у Мори нашлась миссия для него именно в этот промежуток времени. Осознавать, что даже он знает о его проблемах с Дазаем и таким образом выражает свою поддержку, отчасти унизительно. Впрочем, возможно, это всего лишь отзвуки паранойи. - Запереться не получится, у меня завтра самолёт в полдень, - отвечает Чуя, оттягивая голову Дазая за волосы и заглядывая ему в глаза. - Но у меня найдётся время, чтобы утешить тебя. Бедняжка Дазай, злые детективы заставили тебя работать? Хочешь, поцелую, и всё пройдёт? - Одного поцелуя будет мало, - лукаво улыбается Дазай. Такой красивый. Такой родной. Такой привычный, свой. Если бы Чуя не увидел его с той девушкой, никогда бы не догадался, что Дазай изменяет ему. Впрочем, измена ли это? Дазай никогда не признавался в любви, никогда не говорил красивых слов. Он просто пришёл однажды, чтобы найти в руках Чуи безопасность и покой, и так продолжается по сей день. Да, Чуя многое читал в его взглядах, прикосновениях и поцелуях, но это Дазай. Кто сказал, что Чуя читал правильно? Жизнь определённо расставила всё по своим местам. Из них двоих Чуя тот, кто всегда стремился к стабильности и определённости. Дазай же приходил и уходил, как бродячий кот, знающий о тёплом сухом месте, но никогда не задерживающийся из-за вольной натуры надолго. Пришёл и на этот раз. Задержался дольше обычного, правда, но последние события показали, что вот-вот снова уйдёт. Чуя прислушивается к себе и понимает: да, и в самом деле уже даже почти не болит. - Если хочешь больше одного поцелуя, вали в душ, - фыркает он и спихивает Дазая с себя и с дивана. - От тебя воняет макрелью. - Чуя такой злой, - привычно начинает ныть Дазай; и вдруг на мгновение впивается в него чуть более пристальным взглядом. - Если задуматься, ещё и ворчливый, и тихий, и хмурый. Что-то случилось? - Ничего нового, очередные потери, - отводит взгляд Чуя и взмахивает рукой в сторону ванной. - Бинты сними. Интересно, есть ли у подлости уровни или глубина? Что хуже: просто манипулировать человеком или же манипулировать тем, кто только при тебе снимает часть своих масок? Сколько раз в прошлом и настоящем Дазай нажимал на его кнопки, пользуясь тем, что видит его насквозь? Не счесть. Но Чуя тоже не без греха. Более того, для таких вот переводов темы он не чурается использовать против Дазая его же искренность и готовность поддержать. Так было всегда: потери среди членов мафии всегда били по Чуе. В какой-то момент Дазай начал «утешать» его самыми разными способами, часть из которых включает постель. Но обычно это было правдой, и Чуя нуждался в этом, а на этот раз он солгал и лишь для того, чтобы Дазай не начал копать. Более того, просьба снять бинты обычно означает, что Чуе и в самом деле дерьмово, и ему нужно как можно больше кожи к коже. Дазай ненавидит расставаться с бинтами, даже если Чуя знает его шрамы наизусть, и всё же он делает это; для него. Но на этот раз, пусть того и не знает - всего лишь в угоду. Секс с Дазаем не что-то особенное, и всё же Чуя каждый раз чувствует себя как под кайфом. Просто потому что это Дазай; потому что он всё делает ярче и существеннее одним своим присутствием; потому что он - единственный человек, которого Чуя когда-либо хотел касаться в таком смысле. Странно осознавать, что в прошлом они только и делали, что грызлись друг с другом. Странно осознавать, что однажды и до сих пор Дазай позволяет ему видеть себя обнажённым, изучать, и целовать, и нежить, и проявлять заботу. Самый закрытый и непонятный человек из всех, кого Чуя встречал, Дазай в его руках совсем другой. Когда-то это даже дарило надежду на взаимность и счастливое совместное будущее. В настоящем Чуя чувствует лишь горечь. И всё же он наслаждается каждой минутой, пока держит вышедшего из ванной Дазая в своих объятиях. Тот весь раскрасневшийся от горячей воды, растрёпанный, жадный до прикосновений; нуждающийся. Чуя забывает обо всём, пока пересчитывает пальцами, губами и языком родинки на его шее и плечах, на боках и лопатках; пока ласкает руки Дазая, растирая ладони и запястья и играясь с пальцами. Чуе нравятся руки Дазая. Нравится трогать и целовать их. Нравится облизывать длинные тонкие пальцы и видеть и чувствовать их на своём члене. Белые полоски шрамов на тыльной стороне костяшек, шрамы и швы на нежной коже запястий - всё это нравится Чуе, как нравится и всё тело Дазая целиком; как нравится сам Дазай целиком. Что нравится Чуе ещё больше, так это то, что этой ночью Дазай решает проявить инициативу. Обычно он та ещё ленивая задница, настоящая подушечная принцесса, но на этот раз в какой-то момент он опрокидывает Чую на спину, забирается сверху и принимается за работу сам: целует, прикасается, оглаживает и трётся, трётся, трётся своей мягкой задницей о твёрдый член, пока у Чуи в глазах темнеть от желания не начинает, а после насаживается и двигается не плавно и грациозно, как могла бы какая-нибудь девочка из борделей Коё, но так естественно, немного неуклюже, отчаянно и жарко, что у Чуи кишки в узел сворачиваются. Дазай выглядит и ведёт себя так, будто хочет: секса, близости, Чую; так, будто и в самом деле ужасно по нему скучал. - На сколько ты уезжаешь? - хрипло спрашивает он часы спустя, когда сил двигаться не остаётся, и они просто валяются на подушках липким от пота, спермы и смазки клубком, дыша друг другом и едва ощутимо перебирая переплетёнными пальцами рук. - Два месяца, - отвечает Чуя, блуждая взглядом по потолку; и совсем не чувствует боли, когда Дазай с неожиданным облегчением в голосе выдыхает едва слышное: - Хорошо.

***

На кладбище как всегда тихо, мирно и зелено. Вот только в отличие от своих обычных визитов Дазай не чувствует умиротворения и покоя. Глядя на плывущие по небу кучерявые облака, он теряется в своих мыслях, мысли эти теряются в то и дело начинающей звенеть в голове тишине, и в груди так гадко тянет и колет, что хочется засунуть туда руку и как следует поскрести. - Что мне делать, Одасаку? - почти растерянно спрашивает он. Не хватает. Вечеров в баре не хватает. Круглого льда в стакане не хватает. Тусклого света и сигаретного дыма не хватает. Тихих пространственных рассуждений о жизни тоже не хватает. Не хватает Одасаку, который не успел стать другом, но был занятным человеком. Дазай никогда не понимал его, как и Ода не понимал его, но порой он говорил что-то этакое, и это этакое запускало в голове Дазая работу, позволяя прийти к каким-то непривычным для него мыслям, откровениям и открытиям. Так было, когда Дазай искал смысл жизни. Так было, когда Дазай осознал свои чувства к Чуе. Так было, когда он испугался этих чувств и начал искать причины для побега. Смерть Оды не должна была стать такой причиной, но... - Ты был прав, Одасаку, - негромко роняет он. - Люди и в самом деле такие сложные. Всё произошедшее - вся открывшаяся правда - просто не укладывается у него в голове. Дазай даже подумал бы, что всё это - нелепый сон, если бы не горящая от боли скула. На удивление, удар последовал оттуда, откуда он никак не ждал. Злость и удары от Чуи привычны. От Акутагавы? Как оказалось, этот мир ещё способен преподносить сюрпризы. Всё началось давно и недавно одновременно. Давно: его интерес к Чуе, привязанность и любопытство, что после переросли во что-то гораздо большее. Недавно: та миссия, из-за которой ему пришлось разыгрывать безудержно влюблённого дурака. Хотя Дазай отчасти благодарен, что решил помочь той девчонке, которую преследовал не обладающий особым умом и сообразительностью придурок из подпольной шайки по продаже оружия. Проведённое с ней время, разговоры по душам о чувствах и не только позволили ему переосмыслить многие вещи касательно своих отношений с Чуей. С другой стороны, именно из-за этой миссии Дазай в настоящем не наслаждается компанией Чуи, а сидит посреди кладбища в своём тихом уголке-убежище с горящей от удара скулой. Чувства - это сложно. Быть безразличной бездушной машиной куда проще. Однажды Дазай начал копаться в том, что собой являют чувства, из чистого интереса, и так вокруг него образовались связывающие его с другими людьми алые ленты, но всё же Дазай всегда держался в стороне. Чуя был другим. Яркий, шумный, живой, он манил к себе магнитом и в то же время путал Дазая до головной боли своим противоречивым характером, словами и жестами, поступками. Дазай взялся за него, как за любопытную головоломку. Это не должно было стать чем-то большим, не между ними, однако стало, и Дазай... Он не может сказать, что жалел тогда или жалеет в настоящем, но что у него было своего? И сколько он потерял? - Ты боишься привязываться, Дазай-кун? - спросил его как-то Мори. - Я ничего не боюсь, - отрезал Дазай. Мори тогда лишь посмеялся над ним, болтая что-то про «неразумный ребёнок». И он был прав. Дазай был неразумным ребёнком, на тот момент понятия не имеющим о том, как на самом деле сильно можно чего-то бояться; как можно бояться кажущихся такими абстрактными чувств. Потому что когда он понял, как сильно привязался к Чуе, когда понял, что начал испытывать в отношении него то, что другие называют влюблённостью, он испугался. Чего? Он и сам не знал. Потерять? Уничтожить? Сломать собственными руками? Вероятно, всего вместе. А что делают люди, когда напуганы? Они совершают ошибки. - Что ты здесь делаешь? - спросил Чуя, глядя на него с... Дазай до сих пор не знает, что это была за эмоция. Чуя был удивлён? Расстроен? Разочарован? Обнадёжен? Нет, всё не то. Дазай не знает, что это была за эмоция; может предположить, но предположения не есть истина. И всё же, когда спустя два месяца Чуя вернулся из своей поездки, всё прошло совсем не так, как Дазай ожидал. Он думал, они отлично проведут время вместе. Чуя выглядел так, будто он последний человек, которого он ожидал увидеть в своей - в их - квартире. - Чуя? - позвал он тогда, поднимаясь навстречу и впиваясь изучающим взглядом. - О, эм, - неловко прочистил тот горло, весьма неумело натягивая маску спокойствия. - Эй, Дазай. Я вернулся. Это было неправильно. Всё было неправильно. Из-за этого мозг Дазая начал работать со сверхскоростью, и как много неучтённых мелких деталей всплыло из глубин его памяти. Так много, что Дазай понял - ему нужно время для обработки. Когда Чуя неловко сообщил, что устал с дороги и хочет отдохнуть, Дазай не стал паясничать или делать вид, что не понимает просьбы удалиться. Он ушёл, но лишь потому, что был переполнен сомнениями и необходимостью обдумать всё, что внезапно «узнал». Возможно, ему не стоило уходить. Возможно, ему стоило подойти к Чуе, крепко обнять и признаться, как сильно скучал. Вместо этого Дазай выбрал докопаться до истины, и что ж, вот какова горечь на вкус? Дазай никогда не верил, что Чуя хорош в чтении людей, но Чуя никогда не был слепцом и знал его. Он не мог не знать о его чувствах, верно? Он не мог не замечать, как сильно Дазай привязался к нему. Да, Дазай сбежал. Он бежал от этих чувств, целых четыре года петлял, пытаясь замести следы, да что толку? Всё было по кругу, и он вернулся к исходной точке; вернулся к Чуе, влюблённость в которого за время разлуки только разгорелась ещё больше, постепенно превратившись в любовь. Дазай всё ещё был напуган, не мог не быть, потому что хорошего в его жизни кот наплакал, и даже эти несуществующие слёзы судьба жестоко отняла у него. Если бы он привязался к Чуе, будто проклятый на вечное одиночество, вдруг он потерял бы его? Вдруг судьба тут же отняла бы у него этот заветный луч света во тьме? Когда пару дней спустя Дазай отправился уточнить некоторые детали у одного из своих самых верных источников - Акутагавы - вместе с ударом в лицо ему прилетела и неприглядная истина о том, как именно их с Чуей отношения выглядят со стороны. Дазай не знает, откуда у Акутагавы нашёлся такой запас смелости для громких слов и обвинений, но брошенное «используете» и «низко даже для вас» до сих пор звенят в его голове. В сердце змеится и внезапно вскинувшая голову ревность - с каких это пор Акутагава так печётся о личной жизни Чуи? - однако куда больше Дазая заботит тот факт, что, похоже, все вокруг настроены на то, чтобы изолировать его от Чуи. Ещё три дня прошло вдогонку к первым двум, и он только и делает, что везде натыкается на шипы: Гин, Хигучи и даже Хироцу-сан. Задним числом Дазай вспоминает о миссии, которую Мори дал Чуе, и разве это не чертовски удачное совпадение? - Неужели даже вы, Мори-сан? - почти потерянно спрашивает Дазай у шелестящих крон деревьев. Потому что если кто и должен знать и видеть его насквозь, это Мори. Ему ли не знать, как Дазай с ума из-за Чуи сходил, во всех смыслах? Да, они не сразу поладили, но когда это произошло, всё изменилось. Сам Дазай изменился, и не доказательство ли тому то, что он отдал Чуе всего себя? Он доверился ему. Он чувствовал себя с ним в полнейшей безопасности; чувствует до сих пор. И пусть всё ещё страшно потерять, но помощь Ёширо-сан и разговоры с ней натолкнули его на мысль о том, что, не будучи рядом с Чуей, Дазай просто теряет время. Хотя ложью будет сказать, что эта мысль появилась в его голове только сейчас. Нет, она просочилась в его голову ещё тогда, во время противостояния с Достоевским, когда из-за его мелкого просчёта в планах Чуя чуть не погиб.

- Чуя, с тобой я тоже прощаюсь. Очень жаль, что всё обернулось именно так. Уже семь лет минуло с момента нашей первой встречи, и все эти годы мы только и делали, что грызлись друг с другом. Но сейчас, оглядываясь назад, я вижу - порой бывали и моменты, когда мы приходили к единодушию. Такие, как... Ой, нет, прости-прости, ничего такого не было! В общем, прощай!

Это было самой изящной его ложью. Его голос и рука не дрогнули. Его тело и лицо нисколько не выдали его дискомфорт. Вот только правда в том, что Дазай лгал, и с каждым словом, что слетало с его губ, в нём просыпалось глубоко закопанное годы назад осознание: Чуя - его всё. Это всегда были они, и о них, и с ними. Появление Чуи изменило жизнь Дазая; изменило всё. Его присутствие рядом наполняло радостью и покоем. Его отсутствие ощущалось гадкой тяжестью и безразличием, апатией внутри. Терять Одасаку было больно. Когда Дазай представил, что почувствует, если погибнет Чуя... Что ж, для его побега тогда, в прошлом, было очень много причин. Вот только от себя не убежишь. Дазай убедился в этом на собственной шкуре. Все последние события толкали его к смирению, к принятию и долгожданному наслаждению быть принятым вместо постоянных сомнений и топтания на одном месте, но он артачился, как настоящий дурак, и вот чем всё закончилось. Когда Чуя сказал, что уезжает, Дазай обрадовался, потому что у него было целых два месяца на то, чтобы окончательно всё взвесить и найти нужные слова для откровения, для признания. Он ещё подумал тогда, глупец, что нежность и жадность Чуи, которые тот выплеснул на него в ту ночь, будто какой-то добрый знак, сигнализирующий о привязанности и любви Чуи, которые тот пронёс сквозь пролетевшие годы. А оказалось, для Чуи та их ночь была ночью прощания. - Думаешь, Чуя устал от меня, Одасаку? - негромко спрашивает Дазай, сильнее вжимаясь затылком в тёплый камень. - Но почему именно сейчас? У него всегда было много поводов, но почему он решил оставить меня именно тогда, когда я решил, что хочу остаться с ним навсегда? - Дазай-сан! Посреди тишины кладбища вопль Ацуши кажется громом среди ясного неба. Невольно дёрнувшись, Дазай открывает глаза и оборачивается, наблюдая, как раскрасневшийся от бега Ацуши на всех парах несётся к нему. Дазай только надеется, что не грядёт очередной Шибусава, потому что разве не так всё началось в прошлый раз? - Дазай-сан, что вы сделали?! - вопрошает Ацуши, как только тормозит перед ним, упираясь ладонями в колени и пронзая укоризненным взглядом. - Это отпечаток ладони на твоём лице, Ацуши-кун? - вскидывает брови Дазай. - Мне казалось, ваши отношения с Кёкой-тян ещё не на той стадии, разве нет? Она всё же ещё юная девочка, и что с тобой сделает Коё-сан, если узн... - Дазай-сан! - кричит Ацуши, краснея до ушей и даже шеей уже не от бега. - Не говорите таких вещей! Меня ударила Хигучи-сан! И дело не в том, как всё так получилось, а в том, что, с кем бы я ни столкнулся из Портовой мафии, все просят меня передавать вам, чтобы вы держались от них подальше, иначе не поздоровится всем в агентстве! Что вы натворили?! - М-м-м, - задумчиво тянет Дазай. - Если коротко: я собирался признаться в любви, а теперь, судя по всему, меня все хотят убить? - Признаться в любви? - хмурится Ацуши, и укоризны в его взгляде прибавляется. - Разве вы только что не расстались с Ёширо-сан, потому что не сошлись характерами, из-за чего пропустили несколько дней работы, доведя Куникиду-сана до нервного срыва? Вы так быстро нашли себе новую девушку? Дазай открывает рот, чтобы ответить, как... О. О. Всё гениальное - просто, не так ли? Его миссия с Ёширо-сан, из-за которой ему пришлось разыгрывать ухлёстывания за ней, чтобы выманить её - если так можно сказать - ухажёра. Данный ему Ёширо-сан портрет нарисовал человека, который купился бы на яркую ложь, на «всё напоказ». Чего только они не творили, пока посещали заранее оговоренные места и районы города, как только себя не вели. Всё это было игрой, спектаклем, но если кто-то видел их вместе - если Чуя видел их вместе - это могло бы объяснить... Нет. Нет, не могло бы и не объясняет. Дазай может понять, из-за чего взбесились Акутагава и КО - хотя и не может понять, почему их вдруг заволновала личная жизнь Чуи - но если Чуя тоже видел его, если увидел в какой-то момент с Ёширо-сан, почему он... Почему он ничего не сказал? Почему не подошёл, когда увидел? Почему он просто... Принял это?

- Чуя такой злой. Если задуматься, ещё и ворчливый, и тихий, и хмурый. Что-то случилось?

- Ничего нового, очередные потери.

О. О. Чуя обманул его тогда, не так ли? Не было никаких потерь и не было новых мешков с телами, и новых похорон. Он знал тогда, в тот момент; знал, когда ждал Дазая из душа; знал, когда разбирал его на части; знал, когда зацеловывал его с ног до головы; знал, когда так нежно и долго трахал его, брал, присваивал себе до самого утра. Но ничего не сказал. Более того, он так прощался, после чего улетел на два месяца на миссию, чтобы по возвращении весьма неумело скрыть свои эмоции касательно того факта, что Дазай никуда не делся, что он был дома и ждал его. Чуя не думал, что застанет его. Чуя думал, что, когда вернётся, Дазая не будет, потому что он уйдёт. «Не то чтобы у него не было причин так подумать, а?» - гадко скалится внутренний голос. - «Так ты и поступил в прошлый раз: он уехал из-за миссии, а ты в это время сбежал. Тогда у тебя были твои дружки, которых ты использовал, как предлог, чтобы отдалиться. На этот раз он увидел тебя с Ёширо-сан. Разница есть, да велика ли?». - Ацуши-кун, ты когда-нибудь хотел ударить меня? - спрашивает Дазай, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки от сухой земли. - Очень часто, - вздыхает Ацуши; указывает большим пальцем за спину. - Но я не собираюсь потакать вашему саморазрушению. Пожалуйста, просто разберитесь с тем, что вы натворили, потому что если вы этого не сделаете, Куникида-сан... Я даже не знаю, что он с вами сделает за то, что подвергаете агентство опасности. И знать не хочу.

***

Что ж, это неловко, а ещё до чёртиков странно. Чуя не понимает, что происходит. Считанные дни назад он верил, что всё кончено, что их отношения с Дазаем наконец-то достигли нежеланной и ненавистной ему точки, а вот он возвращается домой, и пахнет горячей едой, а в коридоре дожидается своего часа сумка с вещами. На вешалке болтается бежевый плащ, в генкане чужая обувь, и Чуя ничего, ничего не понимает, пока разувается, снимает верхнюю одежду и проходит в квартиру, ориентируясь на шум и свет. - Добро пожаловать домой, - негромко говорит Дазай, когда он заходит на кухню; одаривает едва заметной, слабой улыбкой. - Не волнуйся, я не прикасался к плите. Доставка из твоего любимого ресторана. - Что ты здесь делаешь? - выдержав паузу, спрашивает Чуя, прислоняясь к дверному проёму. - На этот раз не будешь делать вид, будто ожидал меня увидеть? - отводит взгляд Дазай, начиная раскладывать еду по тарелкам. - Я здесь, чтобы внести ясность в наши отношения, потому что, очевидно, мы оба немного запутались. - Немного запутались, - повторяет Чуя, пробуя слова на вкус. Горько. - Интересно. О каких отношениях речь, к слову? - Не надо, Чуя, - роняет Дазай, расставляя тарелки. - Я мог молчать об этом, и мы могли не поднимать эту тему, но ты прекрасно знаешь, что мы состоим в отношениях. Что мы состояли в них, даже когда я ушёл. - Интересно, - повторяет Чуя; помедлив, проходит к столу и садится напротив севшего за стол Дазая, цепляя пальцами палочки для еды. - Ещё интереснее то, что ты будто и в самом деле веришь в это. - Мне не надо верить в то, что является истиной, - отвечает Дазай, тоже принимаясь за еду, глядя на него тёмными глазами из-под чёлки. - Или Чуя скажет, что не любит меня? Не дорожит мной? Не скучает по мне? Не переживает обо мне? Чуя улыбается; улыбка не касается его глаз. - Как всегда умеешь давить на кнопки, дерьмовый Дазай, - салютует он палочками. - Что ж, пусть так. Ты прав. Только это не отменяет того, что мы не состоим в отношениях. Для этого больше подойдёт слово... Хм... Даже не знаю. Не слово даже, ситуация. У девочек Коё-сан иногда появляются благотворители, осыпающие их вниманием и подарками, покупающие их время за большие деньги. Я для тебя такая девочка, Дазай, только не ты осыпаешь меня вниманием и подарками, а я - тебя. Палочки Дазая повисают в воздухе. Его взгляд становится ощутимо тяжелее. - Чуя не может всерьёз думать так, - негромко, вкрадчиво говорит он. - Я не думаю так. Это то, что есть на деле, - пожимает плечами Чуя, пробуя еду. И в самом деле, из его любимого ресторана. Вкусно. - Так было всегда, Дазай. С самого начала. Я и кто угодно и что угодно ещё, среди кого и чего я всегда на втором месте. Сначала это раздражало, злило и бесило, и я хотел переломать тебе все кости так же сильно, как хотел сжать в своих руках и никогда не отпускать, но это прошло. Время всё расставляет по своим местам. Я стал старше. Я успел увидеть много разного дерьма. Всё это изменило и закалило меня. Твой побег в том числе и твоё возвращение. Всё в порядке. Это уже не задевает. Я успел понять, что просто ты такой человек. - Такой человек... - эхом повторяет Дазай; отказываясь верить услышанному; отказываясь верить, что Чуя всё это время думал о нём так и видел всё так. - Ты думаешь, я просто использовал тебя? Думаешь, ты ничего для меня не значишь? Думаешь, я никогда не ставил тебя на первое место? - Может, это и не так, - пожимает плечами Чуя, потому что такая вероятность есть, и он не собирается зазря демонизировать Дазая. - Только это не имеет значения, Дазай. Ты приходишь и уходишь, никогда ничего не объясняя, а я должен сидеть и ждать тебя, потому что ничего другого мне не остаётся. Это не то, что называется отношениями. Отношения - это что угодно, но не когда твой партнёр исчезает на четыре года, ничего не сказав, и не когда твой партнёр танцует по набережной с девушкой, пока ты думаешь о том, где он и что он. Отношения - это что угодно, но не когда ты видишь своего партнёра с девушкой, которую он целует, и не чувствуешь ни удивления, ни злости, ни ревности. - Чуя... Даже не разозлился? - заторможено спрашивает Дазай. Это просто не укладывается у него в голове. Всё, что говорит Чуя, просто ужасно. Он думал так все эти годы? Он чувствовал так все эти годы? Тогда как Дазай раздирался изнутри противоречиями, готовый целовать его руки и стоять перед ним на коленях в молитвах о внимании, тепле и любящей защите, Чуя думал, что Дазай просто использовал его от скуки и нисколько не ценил? Чуя настолько не верил в него, настолько не считал себя кем-то важным для него, что даже не нашёл в себе сил и прав на злость и требование объяснений, когда увидел Дазая с его заданием? - Нет, - качает головой Чуя, цепляя пальцами стакан с вишнёвым соком. - И знаешь, когда я подумал об этом задним числом, о том, что не почувствовал ничего, когда увидел тебя с ней, мне вдруг стало так горько за себя. Не то чтобы я себя жалею или жалею о том, что когда-то встретил тебя, но это немного жалко, тебе не кажется? Такое смирение, как у какой-то забитой жёнушки из старой классики, которая смотрит на измены нелюбимого мужа в браке по расчёту и жалеет себя и свою загубленную жизнь. Тьфу, кошмар. Я не дамочка из старого романа, и у меня вся чёртова жизнь ещё впереди. - Ёширо-сан была заданием, - отстранённо говорит Дазай, опуская, наконец, руку с палочками и глядя сквозь тарелку невидящими глазами. - Мы выводили на чистую воду её преследователя, и нам пришлось разыграть спектакль. Я никогда не целовал её, лишь делал вид. Я бы никогда не стал целовать её, даже если бы так нужно было для задания. В одной книге, что я прочёл когда-то очень давно, было написано, что поцелуи в губы - для любимых, и я... В мафии на заданиях, в мимолётном флирте и даже во время соблазнения ради информации я никогда никого не целовал. Если задуматься, мой первый поцелуй и все последующие - все без исключения принадлежат Чуе. Чуя медленно выдыхает. В горле встаёт ком. Чёрт побери. Чёрт, чёрт, чёрт. Какого хрена. Какого хрена Дазай делает такие признания? Когда Чуя увидел его с той девушкой, он понял, что это конец, что в нём больше нет сил делить Дазая с кем-то. Он провёл с ним последнюю ночь, обливаясь кровью внутри от осознания, что это последний раз, когда он держит Дазая в своих руках, и думая и веря, что, когда вернётся, Дазая уже и след простынет, но на деле... На деле Дазай был там и ждал его. На деле Дазай ушёл только потому, что Чуя попросил его. На деле Дазай пытался узнать, что происходит, потому что заметил его странное поведение, о чём Чуе доложил Тачихара с пометкой о том, что сдерживать откровенно убийственные порывы Акутагавы всё сложнее, и пусть Чуя уже сделает что-то с ним. Потому что, разумеется, Дазай решил пойти простым путём и обратился к Акутагаве. И это было его ошибкой, ведь в Акутагаву в последние месяцы будто бес вселился. - Что ж, приятно знать, - едва слышно отвечает он, отставляя стакан и растирая лицо ладонями. - Только я всё ещё не понимаю, чего ты хочешь от меня, Дазай. Очевидно, что всё это, то, что между нами, ни к чему не приведёт. Ты не останешься рядом, а я не собираюсь ждать вечно. Может, тебе и наплевать, и тебя всё устраивает, но я так не могу. Я и так... - Что мне сделать, чтобы Чуя поверил в искренность моих слов? - спрашивает Дазай, поднимая на него взгляд; обрывает, чтобы не слышать больно колющих слов, которые ложь, ложь, ложь, чистая ложь, но - как оказалось, лишь для него. - Что мне сделать, чтобы Чуя поверил, что имеет для меня значения? Что я... Что я люблю его? Что Чуя не на втором месте для меня? Чуя хочет сказать, что ничего. Чуя хочет сказать, что это бессмысленно. Чуя хочет сказать, что Дазаю незачем что-то делать, потому что между ними никогда ничего не было, а то, что было, несущественно, почти что «было и прошло». Но слова не идут с его губ, потому что правда в том, что он любит; что он дорожит; что он скучает; что он переживает. Делал всё это и продолжает до сих пор. Да, внутри всё будто выгорело из-за неопределённого и часто наплевательского отношения Дазая, но в то же время кто как не Чуя знает Дазая? Знает о том, какой тот неловкий и часто глупый, неразумный человек, не знающий и не умеющий обращаться со своими чувствами? - Там в коридоре сумка с твоими вещами, - негромко замечает он, отнимая ладони от лица и поднимая взгляд на Дазая. - Да, - кивает тот, начиная гонять палочками рис по тарелке. - Негусто у меня вещей. Думаю, не займут много места в шкафу Чуи. - Так это принесённое, а не собранное, - едва слышно замечает Чуя. - Зачем бы мне забирать свои вещи? - поднимает на него взгляд Дазай. - Затем, что я увидел тебя с девушкой, на момент наших «отношений» вы встречались уже два месяца, и ты выглядел откровенно облегчённым, когда узнал, что я уезжаю? - не сдерживает колкого сарказма Чуя, кривя губы в улыбке. - Я был рад тому, что Чуя уезжает, потому что мне нужно было время, чтобы окончательно определиться. Не каждый день я решаю переехать к кому-то, потому что осознаю, что не хочу больше быть без этого человека. Особенно если учесть, что я всю жизнь пытался бежать от этого человека, потому что лучше так, чем быть рядом и потерять, - так же криво улыбается Дазай. Какое-то время они играют в гляделки, а после Чуя с усталым вздохом откидывается на спинку стула. Дазай тянется к карману брюк и достаёт оттуда пачку сигарет и зажигалку. Они скользят по столешнице с тихим шорохом. Обычно сладковатый дым горчит на языке, когда Чуя достаёт сигарету, поджигает и делает затяжку; пока наблюдает из-под ресниц за Дазаем, что медленно поднимается со своего места, обходит стол и садится на корточки возле него, упираясь лбом в его колено. Возможно, напрашиваясь на пальцы в своих кудрях. Возможно, нет. Чуя всё равно зарывается в его волосы, не может не, когда Дазай так уязвимо подставляет ему свой затылок. - Семь лет, Дазай, - негромко роняет он. - Мы знакомы так долго. Я не буду врать и говорить, что перегорело, но когда я осознал, что твоя «измена» меня не удивила и нисколько не затронула по причине ожидания чего-то подобного, внутри стало так пусто. Что это за отношения, если я заранее готов к тому, что ты изменишь, что оставишь меня за спиной? Что это за отношения? - Наши отношения, - бормочет Дазай в ткань его брюк; поднимает руки, сдвигается и обнимает за пояс. - Ты знал, во что впутываешься, Чуя. Ты знаешь меня. Чувства сложны и непонятны. Я изучал их по книжкам; до сих пор изучаю. И даже если я глуп в этом отношении, Чуя тоже. Все эти годы я любил тебя и выбирал тебя. Даже если бежал. Даже если ставил на второе место. Даже если был холоден или груб. Это всегда был ты и всегда было о тебе, Чуя. Не представляю, как ты мог этого не замечать. Дай мне доступ к архиву мафии, и я укажу тебе в хронологическом порядке точки по всем отчётам наших миссий, где, когда и сколько раз я выбирал тебя и только тебя; где, когда и сколько раз я ставил твою жизнь выше остальных. - Семь лет, Дазай, - выдыхает дым носом Чуя, сжимая хватку на шелковистых кудрях. - Скажешь, было плохо? - чуть отстранившись, поднимает голову Дазай. Чуя какое-то время смотрит на него, а после снова вздыхает; и тянет на себя. Будто только этого и ждал, Дазай мгновенно садится на его колени лицом к лицу, оплетая руками и ногами вместе со стулом, как гигантский осьминог мог бы охватить корабль посреди моря. Доля секунды, и чужая рука уже сжимает его запястье, отводя сигарету от губ, а самих губ касаются чужие тёплые губы. Поцелуй лёгкий, поверхностный, почти робкий, но какой же он сладкий поверх сигаретной горечи, какой сладкий из-за эха зазвеневшего в памяти «мой первый поцелуй и все последующие - все без исключения принадлежат Чуе». - Я люблю тебя, Чуя, - едва слышно шепчет Дазай, прижимаясь к его лбу своим. - И я хочу остаться. Если ты позволишь? Слабый Чуя или сильный, потому что откладывает сигарету на узкое горлышко стакана, обхватывает лицо Дазая ладонями и с тихим «позволю» втягивает его в поцелуй? Он не знает. Что он знает, так это то, что Дазай прав: семь лет таких вот отношений, сложных, часто запутанных и неопределённых, но - разве было плохо? Нет. Было сложно и непонятно, было запутано, но никогда плохо. Было с эмоциями, криками и болезненными ударами, с обидами и примирениями, но никогда плохо. С Дазаем вообще не может быть плохо, и неважно, составляет он план так, чтобы Чую взяли в плен и, накачав наркотиками, пытали чёртовым током, или позволяет умереть сорока бойцам группы поддержки лишь для того, чтобы Чуя остался жив. Дазай прав: Чуя прекрасно знал, во что впутывается. Пустота, которую он почувствовал в тот момент, когда увидел Дазая с той девушкой? Она никуда не ушла, но стала чуть меньше после признаний Дазая, после всех сказанных им слов. Возможно, Чуя наивный глупец. Возможно, он пожалеет. Но Чуя собирается узнать это лично, потому что лучше так, чем он упустит возможность и будет после корить себя, жалеть себя всю оставшуюся жизнь.

***

- ... и ещё один вопрос, прежде чем ты уйдёшь, Чуя-кун. - Задавайте, Босс. - Почему Дазай-кун позвонил мне этим утром и попросил предоставить ему доступ к нашему архиву? И почему, когда я ответил отказом, он уточнил, точно ли его место Руководителя свободно? - ... Этот идиот. - Чуя-кун? - Просто игнорируйте его, Мори-доно. У него Марс в Юпитере и всё в этом духе. Проще говоря, обострение. - Разве Дазай-кун страдает подобными болезнями? - Это всего лишь обострение его идиотизма, Босс. Вы знаете, какой Дазай. Просто не обращайте внимания. Мори какое-то время сверлит его цепким взглядом, а после в его глазах мелькает озорной блеск. Чувствуя, как начинают нагреваться щёки, Чуя бормочет слова прощания и сбегает от откровенно знающего взгляда, выхватывая по пути до лифта из кармана пальто телефон. Дазай отвечает после первого же гудка и, не дав и слова сказать, начинает ныть о том, как все вокруг жестоки, потому что он никак не может получить доступ к архиву - уже неделя прошла! - чтобы на деле доказать Чуе, что его слова о первом месте и жертвах не были пустым звуком. - Ты идиот, Дазай! Перестань докучать своими глупостями Боссу! - шипит Чуя, как только за ним закрываются створки лифта. - Чуя злой! - ноет Дазай. - Он называет глупостями моё желание доказать свои чувства! - Ты можешь просто озвучить их, глупая макрель! Какого чёрта я должен стоять и... - Я люблю Чую. Очень сильно. Чуе кажется, лифт превращается в вакуум. По ту сторону связи тоже повисает тишина. В ней особо отчётливо слышен звон бьющегося стекла, и как кто-то звонко хохочет, пока голос мальчишки-тигра пищит «так это Накахара Чуя?» на фоне громогласного рёва хвостатого очкарика «какого чёрта, Дазай, это Руководитель Портовой Мафии?!». Чуя хочет спросить, какого хрена, и что Дазай там уже опять наплёл им, но... В его голове звенит эхо признания, что лишило его дара речи. Признания, пропитанного искренностью. Признания, прозвучавшего так, будто Дазай произнёс слова с маленькой мягкой настоящей улыбкой. - А Чуя? - негромко зовёт он; почти робко, застенчиво. - Чуя любит меня? - Семь лет, - только и может что хрипло выдавить из себя Чуя, ощущая, как горит лицо. - Но мы начали встречаться в восемнадцать? - невинно уточняет Дазай, и где-то на фоне слышатся звуки, будто кто-то умирает от удушья. Чуя позволяет себе коротко - возможно, немного отчаянно - рассмеяться. Чёрт побери, Дазай такой... - В восемнадцать, - соглашается он, выходя из открывшегося лифта на своём этаже. - Но всё началось в наши пятнадцать, макрель. - Точно, - выдыхает в ответ Дазай; и снова - улыбка. - Разве это не здорово, Чуя? И пусть отношения с Дазаем - игра в «русскую рулетку», Чуя не может не согласиться, потому что да, да... Это здорово.

|End|