соль, мясо и латекс.

Yeah, he loves me, but he fucks me like he hates my guts.

***

зик любил эрена.  любил невыспавшимся, любил за завтраком, в нелепых джинсах с неотрайблами, любил.. бла-бла-бла, блять. зик любил эрена после того, как его выебут в два ствола. зик любил эрена, когда он, нанюхавшись, лез его целовать, и губы его приобретали горький привкус химии. зик любил эрена в порывах ломок в шестнадцать и в дальнейшей ремиссии. зик любил эрена разбитым в клочья, в рыданиях и припадках. любил и с этой неповторимой солнечной улыбкой — но таким эрена любить очень просто, и это он оставляет дилетантам, к которым сам никогда не относился. любил и рвать его на части, собирая эти обломки потом во что-то похожее на изначальную форму, но напоминал эрен самого себя уж больно отдаленно. ну ничего. эрену так даже больше нравилось. стопка текилы влетает теплом в горло и щекочет проколотый язык. штанга стучит о зубы, соответствующе стучат друг о друга позвонки эрена, ломающиеся под гнетом взгляда с другой стороны танцпола. взгляд у зика всегда был тяжелым, и даже мнимая оборона в виде круглых очков не очень-то спасала от этой опасности, от которой, признаться, бежать хотелось меньше всего. соль остается на губах только эфемерной остротой, лайм убирает спиртовое послевкусие, и жар по организму расходится мелкими ветвями; капилляры, полопавшиеся в глазах от недосыпа, пульсируют. вместе с тем сердце в ушах пульсирует и шепчет дьявольское, хтоническое «хочу хочу хочу». конечно эрен хочет. и эрен знает об этом. а значит — это знает и зик. более того, он знает, как это «хочу» взять в дюжие руки, знает, как его обласкать, поцеловать в самое лоно, сделать надрез и выпустить мирру и чертей наружу. я по вам скучал, сказал бы зик. они по тебе тоже, ответил бы эрен, и сглотнул бы его член прямо посреди танцпола. куртка на эрене — единственный элемент целомудрия, нелепо прикрывающий, не особо спасающий от того, что под ним — истинная оболочка, ядро, цимес.  черная кофта-сетка, прозрачная, не обладающая хоть какой-то функцией нормальной одежды, кроме того, что покрывает тело. но она справляется со своей истинной задачей — просвечивать.  эрен пропадает из широкого поля зрения зика, и это почти вызывает вопрос, но мыслей о том, что его соска сбежала — почему-то совсем не возникает. потому что если его соска и сбежит, то ещё с десяток раз предупредит об этом, напишет завещание, доверенность, акт о передаче себя в никуда, заверит его у нотариуса и поставит большую печать. у зика будет полное право не подписывать документ, и тот окажется недействителен.  хуй тебе, заюш. но пропажи, расставание, и вся прочая трагичная хуета — она не здесь. более того — даже нет в планах. эрен появляется так же неожиданно, как пропадал. зик своей хиросимой принимает его водородную бомбу.  станет улыбка белозубым клыкастым оскалом, варианты будущего сужаются до одного-единственного, — быть грозе.  куртка эрена висит в другой части клуба, может быть — в гардеробе,  может на чужих плечах, а может — на обломке того скучного мира, что остался позади, когда ему стукнуло четырнадцать и он впервые осознал свои нездоровые наклонности и попросил его старшенького научить его целоваться.  эрен, кстати, умел. а сейчас эрен умеет не просто целоваться, эрен умеет долбиться в десна и наглый язык пускать так глубоко в рот, что между губами начинается настоящая война. ну, то есть, как сейчас, но громких объявлений о ней не будет. все и так всё знают.

— успел соскучиться?

— за пятнадцать секунд? не зазнавайся, пиздюк.

зик хватает его за волосы и тянет к своему лицу. ах, вот и она — война.  зик раскрывает языком мягкие губы и они тут же податливо отзываются под малейшим натиском — никогда не было проблемой открыть пиздливый рот эрена, а вот закрыть — уже проблема. но зик эту проблему с удовольствием взвалил на свои плечи, пусть она будет там, пусть свесит костлявые ноги и озорно бьет его пятками по груди. 

— тебе идет без неё.

выдыхает зик между поцелуями и думает, что эрену больше всего идет вообще без одежды. выдыхает и между влажными звуками чавкающих губ, которые вообще-то заглушает клубная музыка, но это хлюпанье долбит в голову не хуже, чем басы, и при желании, если прислушаться, можно услышать не только его, а и то, как бог за стеной в туалетной кабинке нервно ворошит рукой по джинсам и звенит пряжкой ремня, в жажде откинуться от нужды кому-то присунуть. эрен в бога не верит, как он говорит. но он пиздит. его бог сейчас царапает его татуированные ребра под полупрозрачной кофтой, как будто хочет снять с него кожу. но это не больно.  эрену вообще, наверное, не бывает больно, — разве что физически, привычку болеть морально они переняли друг у друга, — именно поэтому его тело украшено обилием чернил, а вместе с тем — фиолетово-багряными следами, как будто его пиздят, и это почти правда, но не в этот раз. в этот раз это засосы, которыми помечать его стало почти традицией.  можно было бы сказать, что это делается, чтобы он знал, чей он.  но вот, тыкнуть где-то ниже челюсти слева — это от райнера, глянуть на ключицы — порко, между торчащими сосками — жан, но это секрет, потому что они вообще-то настоящие друзья, но травка так заводит, и трахаться под ней клево, а вот, на правом бедре — зик.  можно подумать около двух секунд и сказать, что он общий. зик за такое мнение бы вырвал говорящему кадык зубами, потому что эрен — его, и это не обсуждается. пусть и ставится под сомнение невнимательными зеваками, но эти сомнения не стоят и одного взгляда зика на них. они остаются за спиной, будут ломать ногти и плакать, умоляя, чтобы всё было, как у людей. но йегеры, наверное, вообще не люди. огни клуба распадаются в сливающихся телах на оттенки, и каждый из них эрену к лицу. сильные руки держат его за талию и на этот конкретный момент, в этой конкретной цветастой, вырвиглазной реальности — эрену в этом мире больше ничего не нужно.  другая, чужая, непонятная ладонь хватает его задницу, не встречая ни сопротивления, ни отдачи. кто-то из толпы лапает его, и это, почему-то, тоже ощущается более чем приемлемым. можно было бы списать на шалую алкогольдегидрогеназу, но эрен не выпил столько, чтобы не осознавать свои действия. в том и есть его цимес — абсолютно осознавать аморальность своих поступков, брать за них ответственность и приправлять щепоткой кайфа от вседозволенности. цепкие пальцы зика обхватят запястье на ягодицах эрена и, несмотря на то, что стоило бы их убрать, но он слышит восторженный выдох брата в собственный рот, и поэтому только сильнее прижмет чужое касание.  лицо незнакомца не видно и оно, в общем-то, не особо нужно, эрен может сам представить симпатичную мордашку взрослого молодого человека, но как бы он не старался представить кого-то — перед глазами всё равно рисуется образ зика.  эрена лицо, возраст, пол и сексуальные предпочтения незнакомца волнуют не больше того факта, что ему завтра на пары, и он их, наверняка, в очередной раз проебет. возможно был бы зик его молодым преподом — эрен бы был отличником на его предмете, и конечно не за потрясающие знания или успеваемость. скорее от того, что с отличием отсасывал бы под кафедрой, вне зависимости от того, ведет зик пару или просто отдыхает на перерыве. губы отрываются от других. в малиновом свете нитки слюны блестят, давление на зад прекращается так же лениво, как и появилось там, и эрен отпускает эту ситуацию, как очаровательное дополнение к уже происходящему. губы собственные припухают, и пусть эрен за день лобызается с кем-то примерно бесчисленное количество раз, всё равно эта очаровательная припухлость и блики от слюнявости зика заводят как впервые. невинное личико, смотрящее на него взглядом, в котором секса больше, чем во всей личной жизни зика — тоже заводит. 

— поедем домой, затискаешь меня?

зика иногда воротит от этого выражения и оно ощущается уж больно детским, если проще — кринжовым, но такие слова он не использует, поэтому он выбирает положить хуй на лексику его брата, особенно учитывая ситуации, когда эрен говорит о чем-то, где их тела будут сцеплены, и где эрен не будет больше ничьим, кроме его. пусть и в идиотской формулировке.

— не, котенок. домой ехать долго.

эрен ловит короткую ухмылку на губах чужих ровно перед тем, как зик схватит его за руку и потянет против толпы, сквозь всё это неоновое безобразие, сквозь мужчин и женщин, которые трутся своими потными, стройными и не очень телами в толкучке, и эрен представляет себя в каком-то клипе, потому что на фоне играет аиша эротика, а его ведут трахаться в уборную.  ну, или он представляет себя в фанфике, и сюжет, в общем-то, остается соответствующим.  рука зика теплая, держит он крепко всегда, и это крепко говорит за него «я тебя люблю» громче, чем его рот когда-либо мог.  дверь уборной раскрывается и одаривает, конечно, ахуевшей индивидуальностью местных дизайнеров интерьера, потому что толчок заливает ровный розовый свет, и от такого наверняка быстро начнет болеть голова. судя по всему клубу финансово невыгодно, чтобы в нем трахались.  ой, блять, как жаль. эрен зарывается в одной из кабинок, руки теребят ремень, где-то фоном под это шумит вода — зик моет руки, потому что это всё, конечно, грязно и сексуально, но он не собирается занести эрену какую-то гребанную неизлечимую болячку. хотя, эрен сам своего рода его неизлечимая болячка. именно поэтому когда зик видит, как эрен не может справиться со своим дурацким эмарьским (эрен просит не называть его эмарем, поэтому зик называет его так только в голове) ремнем, — у него встает так крепко, что это наверняка какой-то симптом, который срочно нуждается в лечении.

— давай я помогу.

зик прижимается к нему вплотную, заботливая фраза сменяется не менее заботливым жестом, — зик разбирается с чужим ремнем легко и просто, и эрен ловит себя на мысли, что в детстве он так же учил младшего завязывать шнурки. это хуевое сравнение, потому что задевает моральные нормы, но эрена вполне устраивает. какие, бля, моральные нормы, о чем речь? зик по-хозяйски разворачивает его задницей к себе, эрен упирается руками в бочок и колено закидывает на сидушку, и так его задница кажется ещё более зовущей к себе, отмечает зик про себя и шлепает по правой ягодице. громко, но не громче, чем за ними закрывается кабинка.

— гандоны у тебя?

эрен оборачивается, когда его штаны спускают вместе с бельем, и очень сомневается в положительном ответе на свой вопрос.

— конечно нет. я их не покупаю.

зик припадает собственной грудью к спине эрена, его подбородок удобно устраивается брату на плечо, и зик мажет своими губами по его шее.

— почему?

— потому что мы их, блять, не используем, эрен.

парирует, почти рыкнет ему зик, цепляя губами проколотую мочку, и сережки в духе какого-нибудь клевого асмр стукаются ему о зубы, но все прелести слуховой стимуляции сейчас хуй прочувствуешь — музыка за стеной стучится и долбит, как будто хочет пробраться сюда и подглядеть немножко, совсем чуть-чуть, но эрену достаточно двух свидетелей в виде блядского неонового света, — о, ну вот, у него уже болит голова, — и глаз зика, которые цепляются за каждый сантиметр стройной фигуры. и, судя по всему, несмотря на их положение, предполагающее спешку как минимум, зик всё равно каждый из этих сантиметров хочет поцеловать, как будто времени у них бесконечно. он всегда такой, и сначала эрена это бесило, но потом он не столько привык, сколько научился получать удовольствие. но это не совсем та ситуация.

— а..

эрен только успевает открыть рот, чтобы выразить свое недовольство, но наотмашь облизанные пальцы зика наконец ложатся на его вход, и жар простреливает тело начиная от паха, заканчивая патлами на голове эрена, и могли бы они — тоже бы встали. 

— ну давай же, ну блять, зик, пожалуйста!

выругивается эрен, вновь оборачиваясь, и в этот раз он сталкивается губами, и явно выбирает разразить ещё одну войну — язык, слюна, язык, губы, зубы, десна, — бам, два пальца проскальзывают легко, — снова язык, снова губы, только дыхание уже сбивается и эрен скулит в чужой рот. только тогда зик отстраняется, сыто улыбаясь, потому что иногда удовольствие эрена удовлетворяет его куда больше фрикций. эрену нравится эта тенденция, потому что он до опиздохуения любит, когда на него смотрят, а брат смотрит на него, по ощущениям, вообще всегда. и когда эрен пьет свой пресный зеленый чай, и когда крутится у зеркала, и когда стоит у плиты с таким невинным видом, что его хочется взять на руки и любить всю свою жизнь и, конечно, когда он своей задницей насаживается на пальцы, а губы его — припухшие, снова, снова такие красивые, снова такие мягкие, как зефир, как вспоротая ножом кожа на бедре, — приоткрываются в выдохе. но оба знают — пальцев всегда недостаточно, даже когда зик сгибает их, заставляя эрена судорожно схватиться руками за бочок и немножко съехать с катушек в этом сумбуре и раздрае.  зик вынимает пальцы, когда аиша из колонок читает повторенное “tummy full of edible gummies”, эрен вздыхает на “im feelin’ yummy”, и когда прошлая строчка снова повторяется — в него врезается твердый член, и вот тогда всё становится правильным и приятным. по стройной спине закопошились мурашки, и зик задирает синтетическую кофту, чтобы поймать их языком.  эрена прет и мажет, и дело не в текиле, выпитой ранее, а в эрекции его брата, давящей на тугие и мягкие стенки, скользя судя по всему только на слюне, предсемени и добром слове.  зик тянет его за волосы — вот на этом пункте эрену становится ахуенно, и на этом пункте он стонет так, как и всегда, как будто они дома и их никто не может услышать, и это почти правда, разве что во втором, но зик всё равно почти шлепает другой ладонью по его лицу, когда та накрывает громкий рот.

— котенок, я понимаю, тебе ахуенно, но не забывай, где мы.

низкий голос клокочет у уха, бедра в тот же момент шлепаются с неприличным звуком о задницу, и у эрена глаза закатываются, а следующий его стон успешно заглушен ладонью. но зик любит их слышать. правда любит, потому что иногда он думает об удовольствии эрена больше, чем о своем. эрен, в то же время, походу вообще не думает. 

— кстати..

зик снова кусается, в этот раз зубы ложатся вокруг сонной артерии, и будь он совсем искренним — прямо сейчас бы стиснул челюсти до момента, как тонкая мягкая трубочка не лопнет, заливая подкожный слой синюшно-розоватыми пятнами. эрена хочется кусать. эрена хочется кусать сильнее, когда он пахнет своими унисекс духами, и это перебивает химозный запах освежителя для воздуха. но когда эрен пахнет собой, свежим телом, ароматом, не изгаженным ни излишними загрязнениями, ни стерильностью после душа — зику хочется его сожрать.  благо сейчас он ещё может держать себя в руках, но эрен уже всхлипывает, когда зубы вонзаются сильнее, чем, возможно, нужно — ку-ку, у тебя слева синяк от прошлого раза, тебе же нравится, — и именно тогда зик понимает — с него достаточно. ну, укусов. член внутри так и толкается, эрен так и подрагивает от каждого движения, что-то в этом мире на несколько мгновений становится стабильным, и ким петрас заместо детки аиши из колонок вещает treat me like a slut.  — клевый трек, — сказал бы эрен, если бы его рот не был зажат рукой, и если бы в потоке ощущений он мог говорить. но зик, судя по всему, может читать мысли, именно поэтому его свободная ладонь хлестко проходится по уже голой заднице, и тогда он  снова жмется к эрену, чтобы сказать ему то, что его брат ждет так сильно:

— эй, шлюшка, ещё не падаешь?

эрену такие слова слюняво облизывают мозг, и он почти кончает в этот момент, но концентрируется на боли от укуса, чтобы, казалось бы, оттянуть оргазм, но это делает только хуже. биты от трека по ощущениям долбят его изнутри, и он уже не уверен — их он чувствует в животе, или длинный член, от которого он правда готов свалиться, хотя он знает заранее — при таком исходе зик удержит его, заботливо оденет и сделает вид, что этого не было, чтобы эрену потом не было стыдно. ну, или дотрахает на полу. 

— а теперь — ещё тише.

дверь санузла открывается, зик предпринимает меры и замирает внутри эрена. как назло чужие стенки сжимаются и обнимают ещё туже, ещё крепче, отчего зик прячет лицо брату в плечо, затыкая уже самого себя. он высчитывает шаги. один, два, три. считает, в какую кабинку они попали. он слишком много думает, это сводит с ума, это бесит, но эрен знает, что с этим делать. он подмахивает бедрами в стороны, один, два, потом насаживается, вперед-назад, и зик смотрит на это, как на самый контроверсальный объект современного искусства, едва сдерживаясь от того, чтобы не застонать и чтобы не продолжить трахать его с той же яростностью, как минуту назад.  эрен смотрит на него. смотрит на то, как бесячий розовый свет скользит по вытесанным скулам, как в нем светлые волосы покорно принимают в себя весь цвет. думает, что, наверное, любит его до трясучки. но романтика не длится долго — зик толкается в него сам, и здесь эрен уже пищит, но пальцы на его лице, рука на его рту вжимается крепко.  сильное тело за его спиной соответствует — живот к пояснице, грудь к лопаткам, так, чтобы эрен чувствовал, как дышит зик. а дышит он как загнанное животное, которому никак не дадут разорвать симпатичную жертву.  и тогда — он наконец-то находит ритм, в котором может ебать его братишку так, чтобы не издавать лишних звуков, и их временный гость не начал подслушивать.  но всё становится сложнее — эрен отчего-то лижет и пытается укусить ладонь на его рту, колено почти к себе задирает, и руки его потные мажут по крышке бочка, делая его вид почти жалостливым. зик не успевает понять этих сигналов, понимает уже когда эрен давит на его поясницу, заставляя засадить глубже, и тогда — эрен кончает. мутные капли прилетают на эмалированную поверхность, прилетают и на джинсы, и даже на ебливую кофту-сетку, повисая там жемчужинками, если смотреть под правильным ракурсом. теперь зик понимает, в чем дело, теперь он понимает, отчего внутри эрена стало так тепло, отчего он весь начал пульсировать и телесно верещать. но он его не отпускает и тогда. потому что погодя секунд пять — дверь санузла закрывается, провожая шаги и снова заполняясь музыкой. и зик отпускает рот эрена. и зик отпускает свой таз. и под аккомпанемент тягучих стонов, под ким петрас — зик кончает глубоко внутрь, стоит ему ещё ровно трижды ударить бедрами о чужие.  горячая сперма, наполняющая эрена изнутри, заставляет его хотеть трахаться ещё и ещё, но это может затянуться на всю ночь, а так у него начнет болеть спина, ноги, и всё остальное тело. а это никому не надо. да и зик наверняка устанет, это эрену тоже не надо. но пока, в несколько послеоргазменных мгновений, как брат вбивает в него всё, что сам оставил внутри, как делает ещё несколько победных движений — эрен абсолютно счастлив. счастлив он остается и когда зик выходит из него, но всё равно пальцами раздвигает растраханную дырку, неприлично пялясь, как из неё вытекает сперма. 

— и после этого ты мне предлагаешь использовать презервативы?

эрен про себя фыркает от слишком серьезной формулировки, но это не что-то новое для зика, значит не новое и для эрена. он не прерывает его кайф ещё пару мгновений, и только когда видит, что зик достаточно удовлетворен собой и тем, что он увидел, — настолько, что у него даже член не опадает, но он всё равно прячет его под джинсы, — эрен хватает туалетную бумагу и спешно вытирается, чтобы одеться так же спешно.

— а теперь — домой. тискать тебя.

внезапно, даже нежно заявляет зик, выпуская эрена из кабинки первым, одаривая самой своей теплой улыбкой, что только может выдать на абсолютной искренности.  ну конечно, потому что теперь он наблюдает за тем, как эрен смотрит на себя в зеркало, стирает жемчужинки со своей кофты и выглядит таким сытым и размазанным в своих попытках выглядеть хоть на толику собранным. теперь зик видит в отражении, как эрен ему улыбается и подмигивает,

и на этот конкретный момент, в этой конкретной цветастой, вырвиглазной реальности — зику в этом мире больше ничего не нужно.