Страшный суд

      Оглядываясь по сторонам, Гермиона поудобнее уселась на стуле, силясь расслабиться в гнетущей кругом обстановке. Полумрак, царивший в комнате, навевал о зарождающейся войне, не позволяя расслабиться ни на одно мгновенье. Чуть больше года назад трава казалась зеленее, а еда имела вкус. Под гнётом поглощающего ужаса забылось всё, что обыденно, но так дорого сердцу.        — Это действительно обязательно? — полушёпотом интересуется, наклоняясь через круглый деревянный стол.        — Под «это» что имеешь ввиду, Гермиона? — её подруга делает плавный жест рукой, даруя гибель огоньку на середине спички.        Распрямляя ссутуленные плечи, Грейнджер поддевает кромкой зубов нижнюю губу, наблюдая на пламенем нескольких свечей. То, что раньше казалось уютным и интимным, приравнялось к опасности быть пойманной в плен и убитой, проигравшей и растерзанной в клочья всякими существами. Представляя себя мёртвой и холодной, Гермиона слышала бы больше восторженных криков, нежели скорбящего плача друзей.       — Свечи… Пейдж, нам обязательно сидеть в этом полумраке? Если да, то можем и отложить все это на другой, более подходящий раз. — Вежливым жестом она соприкасается голыми запястьями к ребру стола и выжидающе глядит на давнюю подругу. — Мне вдруг показалось, что я не совсем подготовлена и может стрястись что-то и ряда вон выходящее, и тог…       — Да замолчи ты уже! — шикнула подруга, перебивая, и окинула крайне суровым взглядом исподлобья. — И так не вижу тебя годами напролет, когда ты волшебству своему обучаешься! Здесь, между прочим, у нас, — Пейдж дует на свою ровную челку, подбирая слова более подходящие. — У обычных людей тоже присутствует магия. Только в отличие от вашей, она не имеет материи, и потрогать, увидеть или услышать её невозможно.        Спорить можно было бесконечно на эту тему, и в Гермионе определенно откликались навыки проведения дебатов на самые многогранные темы. Всего несколько дней назад, как только она сошла с платформы, спеша провести рождественские каникулы в кругу семьи, Пейдж заявила, что подруга является рыцарем мечей в негативном проявлении. Стараясь игнорировать нарастающий зуд в ладонях, она лишь закатила глаза на это известие.       Грейнджер ненавидит ярлыки после прикрепления самого отвратительного на втором курсе обучения.        Помаявшись в неведении жалкую четверть часа, волшебница решилась и поинтересовалась об этом рыцаре мечей так, словно это было схоже с самым унизительным проклятьем от общественности.        — Значит, когда я оспариваю магию с научной точки зрения, мой скептицизм не знает границ дозволенного, — повторила Грейнджер глухим тоном, все еще не понимая, для чего согласилась на магловские предсказания. — Если мы выяснили сам корень моих всевозможных проблем, не лучше ли нам прекратить?        Абстрагировавшись от буквально пятившейся всем своим естеством подруги, Пейдж вытягивает карту из перетасованной колоды и кладет рубашкой вверх, переворачивая. Скрестив руки на груди, в напряжении Грейнджер смотрит на карту с изображением луны. Дискомфорт разливается по телу и подгоняется мурашками в области предплечий.        Луна.        Эта карта не нравится ей и выглядит отталкивающе.        Определенно, что-то жуткое.        — Напоминает дурацкие предсказания из печений. Схоже с обычным развлечением для тех, кому заняться нечем, Пейдж. — Поднимаясь со стула, Гермиона пожимает напряжёнными плечами, собираясь уйти. — Бредни, не имеющие научных доказательств, мистические страшилки и способ одурачить на деньги несчастных людей. — Растягивая губы в горькой улыбке, она добавляет: — Мне очень жаль.        Гордость должна иметься у каждого в наборе с неисчерпаемой силой воли. Да только гордость — не гордыня. Пейдж знает подругу с психологической точки зрения вовсе не как трусиху, а скорее как человека, застрявшего в умственной зоне комфорта. Гермиона знает абсолютно всё, что считает нормой, чему может дать объяснение со всех ракурсов и после принять в свою жизнь. Если новое окажется непонятным и пугающим, она сложит полномочия и станет глухонемой, намеренно отказываясь от чужой точки зрения.        — Не будь такой дрянной и вернись на место сейчас же! — Пейдж ударяет ладонью по столу, негодуя от проявленного неуважения ровно на две секунды. — Ты же с ума сходишь от невыносимых страхов! Кошмары видишь каждую ночь и справиться с этим не можешь, — подруга докладывает несколько карт с полной уверенностью и замолкает лишь на миг для нового глотка воздуха. — Чувствуешь себя уязвимо и подавленно, обратиться за помощью нет возможности. О, Господи, ты банально существуешь, а напряжение скапливается в нервной системе! Грейнджер, да что с тобой такое?       Выслушав ошарашенную браваду, волшебница возвращается за стол с видом, будто делает одолжение всему миру. Словно после этого идиотизма тот, чье имя нельзя называть, прекратит начало войны и перережет себе горло от подобной жертвенности какой-то грязнокровки. От такой краткой фантазии у неё вырвался неуместный смешок.        — Хочу подробнее узнать о твоем беспокойстве, — растягивая гласные, говорит Пейдж и собирает карты в кучу. — Точно смогу помочь разобраться тебе в этом порочным круге.        Порочный круг? Гермиона медленно сморгнула пелену мнимой беззащитности.        Подруга полностью оказалась права в своем словосочетании, и это настораживает куда больше. Мерлин знает, что она может вытянуть за информацию из своих карт, а раскрытие бури в мире волшебников карается по всей строгости. Нелепый ужас заиграл в расшатанных нервах с удвоенной силой,  и Грейнджер допустила мысль того, что подруга может вытянуть карту,  изображением на которой будет метка пожирателей смерти, а может и сам Волдеморт, проклинающий её с магловской карты, которая в страхе приобрела функцию колдографии и портал совместно.        — Не надо! — Гермиона закрывает руками испуг на лице и не сразу замечает, как начинают содрогаться её плечи, предвещающие скорые позорные рыдания. — Пожалуйста, Пейдж, я прошу тебя. Н-не нужно этого делать. Вовсе необязательно копаться в моих сумбурных страхах и ночных кошмарах.        — Тогда выбирай: либо ты рассказываешь мне всё, как есть на самом деле, и я еще посмотрю на твою сферу отношений, либо ты не рассказываешь, но я узнаю все самостоятельно. — Голос девицы звучал крайне четко, давая понять — поблажек не будет.       Бегая глазами по скромной комнате, Грейнджер силится зацепиться за какой-либо объект, что принесет ей спокойствие. Способ переключения из забавы превратился в необходимый ежедневный ритуал.       Непослушные кудри беспощадно лезут в лицо и дразнят её светлую кожу на изгибе шеи, в то время как разум старается перенаправить мысли в критическое мышление. Необходимо придумать причину её беспокойного поведения и образа жизни.       «Пейдж, понимаешь, объявился тёмный и могущественный волшебник, который решил поработить весь мир», — суетливо репетирует Гермиона.       Нет.       «Дело в том, что в волшебной части мира начинается война, которая грозится стать мировой. Маглы тоже в опасности», — снова качает головой из стороны в сторону.       Это никуда не годится. Грейнджер необходимо заглянуть намного глубже и дальше. Необходимо вспомнить, какие самые распространенные проблемы у девушек их лет и от чего порой жить не хочется. И она разлепляет уставшие глаза, вспоминая, кто отравлял ей жизнь на протяжении шести лет обучения. Немыслимо, что сейчас эти моменты крутились в её измотанном сознании вовсе не такими мерзкими, какими были долгие годы.       Наверняка, ей стоит поблагодарить набиравшую обороты войну за то, что воспоминания о Малфое стали искаженными на нейтральный лад.       — Моё состояние напрямую связано с одним… с одним парнем, — заговорила она довольно тихо, прощупывая почву. — И начались его выпады довольно давно. Я действительно ни с кем не говорила по этому поводу, отчётливо понимая, что он не заслуживает обсуждений о своей противоречивой персоне.       — Значит, какой-то урод разбил тебе сердце, и вместо того, чтобы сиять, ты выбрала страдать по нему? — Пейдж скривилась в отвращении от подобной ситуации до того, что кожа на её лбу неприятно натянулась. — Серьезно, Гермиона? Не знаю, что выбрать смеяться мне и плакать. Ты была моим примером для подражания, а тут просто разбиваешься из-за какого-то придурка. Я понять не могу и даже не хочу.       Обволакивая мысль самым прочным и нерушимым табу о том, что Драко Малфой не «какой-то придурок», а самый настоящий пожиратель смерти и сын своего отца, она издала тихий вздох. Сказать ей о том, что в далёком прошлом он действительно не предвещал никакой угрозы и был не более чем заносчивым снобом из богатой семьи, а сейчас он представляет угрозу больше для неё, нежели для всего общества, не казалось возможным.       — Извини за эмоциональность, просто я не ожидала, — стушевалась подруга, поумерив чрезмерную реакцию. — Ну так вы встречались и он ушел от тебя к другой, да? Бросил, как и все они поступают, ублюдки.       Желание впечататься лицом в стол с глухим стуком и закричать что есть силы проигралось немного иначе: Гермиона сломала ноготь и в полной мере успела ощутить, как кровь приливает к ушам. С какой стати она сидит здесь и нагло врёт, так ещё и слушает, как её слова бесцеремонно переворачивают с ног на голову — остается ясным на парочку жалких процентов. Кажется, ей пора заканчивать этот неуместный разговор о вымышленном беспокойстве. Будь её воля, она бы выпалила всё о войне на одном дыхании и воспользовалась бы заклинанием, корректирующее отдельные воспоминания.       Она и Малфой — это просто унизительно, отвратительно и намного хуже, чем блевать слизнями.       Грейнджер потёрла ушибленный локоть и на секунду попыталась представить его рядом с собой, однако надменность, сочащаяся из одного его присутствия, не позволила этого сделать. Замяв разговор молчаливой ноткой, волшебница устремила своё внимание на то, как плавно Пейдж вытаскивает очередные карты таро из цельной колоды.       — За тобой ведется наблюдение, — деловито произносит подруга, состыковывая цельную картину. — Нет, не так. Ты нравишься определенному человеку, и он… не совсем следит, а скорее присматривает за тобой повсюду. Буквально ходит по пятам с искренним чувством вины, но раскрыться не дают тяжкие обстоятельства.       Разглядывая набор из карт, что каким-то невероятным способом она читала как единую картину, Гермиона задержала взгляд на изображении громадного чёрного волка, что наблюдает из чащи леса сверкающими глазами.       — Пейдж?       — Да?       — Этот волк не может быть волком буквально? — собирая мысли в кучу, Грейнджер указательным пальцем ткнула в карту. — Не оборотнем, конечно, просто… у нас много существ, похожих на них. В теории, если он может быть этим волком, значит, точно может являться волшебником.       Нахмурив тонкие брови, словно это помогало подруге думать быстрее и более сосредоточеннее, Пейдж откидывается на спинку своего стула и активно кивает в утвердительном жесте.       — Да. Тебя преследовал волк?       Грейнджер отчётливо помнит этот один из самых отвратительных дней. Настолько это въелось в память, что перекрывать другими воспоминаниями и смысла не имело.       До получения письма из школы чародейства и волшебства Гермиона абсолютно с нетерпимым усердием впитывала в себя знания, как губка воду. Скептицизм и рациональность были верными спутниками во всех случаях жизни, а наука казалось самым увлекательным занятием для мозговой тренировки.       С поступлением в Хогвартс ничего не изменилось, и критическое мышление с научной точки зрения осталось плотно заперто в черепной коробке. Магия магией, но всякая чушь, как гадания и судьба, расписанная с момента рождения, вводило Грейнджер в абсурдный ступор.       «Этого не существует. Все это выдумки для тех, кому заняться нечем!» — решила тогда гриффиндорка после шумного побега из кабинета.       Сквозь сжатые зубы она дала Прорицательству второй шанс и убедилась, что этот предмет не заслуживал и первого. Эта дисциплина не стоит даже ни секунды в её голове, а групый хрустальный шар и вовсе фарс! Если к кофейной гуще и чаинкам она искренне старалась отнестись лояльно, то хрустальный шар, показывающий предсказания, задавил всю лояльность, срубая под корень, как самое гнилое дерево.       — А ты действительно сухая, как потрепанный лист пергамента, — услышав насмешливый голос сзади, Гермиона неосознанно замедлила шаг. — Уверен, будь ты учебником, то освоилась бы в семье рыжих недоумков Уизли и, пройдясь через десятки рук и почти сотню пальцев, потрепалась бы мгновенно. — Его высокомерный взгляд оставляет ей жгучий ожог на спине, и она принимает решение развернуться.       — Ты закончил свои попытки самоутвердиться за мой счет, Малфой? Если нет, то я с радостью разобью тебе нос ещё раз, — Гермиона делает шаг вперёд, заставляя слизеринца брезгливо шатнуться вбок. — В этот раз до крови!       Краткий хохот, как по невербальной команде, подхватывают его прихвостни, за глаза которых Грейнджер говорила выражения: «массовка для болвана» и «бесхребетные идиоты». Да, эти двое, кажется, готовы расстелить свои мантии, лишь бы Драко Малфой не шагал по лужам.       — Как по-магловски. — Малфой кривит губы в едкой издевательствой ухмылке, будто стремится показать Грейнджер её место. — Это лишь доказывает то, что тебе здесь не место, грязнокровка. Давно пора запретить такому мусору, как ты, иметь возможность держать в руках волшебную палочку…       Слушать эти бредни было выше её сил, и ноги сами ускоряют темп, несясь вперёд полностью не разбирая дороги. Тело подводило волшебницу при побегах, показывая уязвимость перед Малфоем.       — … лин, воздух теперь в этом крыле подобен смраду помойки, вы чувствуете? — отрывки показательного диалога всё же долетели до её ушей, пробивая слой спасительной ваты.       В тот самый вечер гриффиндорка покинула ужин раньше положенного и отправилась к чёрному озеру привести мысли в порядок. Под конец учебного года маховик времени был полностью не нужен, и Гермиона опустилась на сухую траву не далеко от гремучей ивы, позволяя себе выплакаться.        Позади неё послышался скулёж, и, рефлекторно вытягивая палочку из рукава мантии, Грейнджер настороженно уставилась в сторону диких кустарников. Внимание привлёк тёмный хвост вдали, а после показался виноватого облика волк. Склоняя голову и прищуриваясь, волшебница допустила мысль, что это был Сириус Блэк с восстановленной честью в своей невиновности. Однако, как только он пробежал в сторону, оставаясь поодаль, и завыл, она отметила, что этот был явно моложе.        Волк выл на сумеречное небо без намёка на луну. Будто для неё самой.       — Гермиона?        — Ты что-то сказала? — выныривая из собственных воспоминаний, отозвалась девушка.        — Скажу сейчас, — улыбнулась Пейдж. — Ваша встреча и все отношения идут по карте страшного суда.        Гермиона мученически скривилась. Могло ли это обозначать то, что волк не на её стороне, а играет отведённую роль? Определённо. Иногда она боится собственных друзей, подумывая, что те где-то похищены и перед ней враг под оборотным зельем. Поглаживая себя по запястью, волшебница вспомнила о наличии паролей на этот нежеланный случай.        — По сути, это довольно судьбоносная линия ваших жизней. О, чёрт! Колесо фортуны ясно даёт понять, что судьба сама всем распорядится, и карты больше ничего мне не скажут, — голос подруги кажется на толику огорчённым.        Кудрявая голова порядком загудела от названий карт и всей информации, которую необходимо переварить в краткий срок. Слишком много забот сваливается каждодневно, и слушать о волке казалось абсолютно неважным.        — Я не встречалась с тем парнем, Пейдж, — крайне тихо отвечает Грейнджер, проливая свет на свою историю. — Малфой травил меня все эти годы и травит до сих пор. Однажды я его ударила и правда, остерегалась вмешательства его отца. В мире магов всё держится на эдакой иерархии… иногда я думаю, что мне нет там места.        Видеть Гермиону раздавленной кажется слишком неправильным и на удивление проскакивает мысль, что она живая. Не ходячая энциклопедия, не королева мечей, как подтрунивала над ней Пейдж недолгое время. Гермиона Грейнджер — человек с чувствами, эмоциями и принципами. Совестливый укол побудил накрыть её руку своей, оказывая поддержку.        — Грязнокровка, — пролепетала та с дрожью. — Так он меня называл всегда. Это самое унизительное оскорбление для волшебника, чьи родители маглы, — Гермиона поспешила исправиться, — не волшебники. Он считает, что если он из богатейшей семьи чистокровных магов, то ему всё дозволено.        Умение молчать, когда особенно необходимо, у Пейдж было развито очень подобающе. Слыша, насколько тихим и уставшим был голос волшебницы, подруга дала себе слово больше не расспрашивать её ни о чём. Теперь, понимая чужие чувства, она включила светильник и спешно задула все свечи, присоединяясь в разделению неприятных эмоций Грейнджер.        Что-то складывается.        Необходимо понять конкретику.       Сбитая с толку Пейдж раскидывает карты снова, делая упор на все рассказы подруги о мире волшебства, и испуганно вскрикивает от неожиданного стука в окно. Одергивая занавеску в сторону, она с жутью на лице осматривает притаившегося чёрного пса… или волка (Пейдж не дала ему точного определения) и отходит от окна. В обретении смысла смотрит на карты: волк и юноша, юноша и волк. Возвращая взгляд к окну, волка не видит и думает успокоиться.       Стук повторяется. Снова выглядывает в окно. Неподалеку на свежевавшем снегу стоит молодой парень, чьи волосы горазды слиться с оттенками снегопада. Незваный гость криво и едко улыбается, — словно он из развлекательной программы, — подносит указательный палец в губам, переводя озадаченный взгляд на входную дверь, что явно не заперта.       — Гермиона!