Police moment

— Объяснительную мне на стол, сержант. Ну вот. Инспектор Ямамото снова своим положением пользуется. Рассержен по пустякам, командует, объяснительные какие-то требует. Сукуна поворачивается в сторону Годжо: мало ли, ответы хоть какие-то в его бесстыжих глазах найдёт. На самый главный вопрос «какого хуя?» хотя бы. Но в них пусто. Душой Сатору не здесь. Возможно, слово «объяснительная» в гипноз погружает, как всех этих заклятых людей. Того и гляди, взобравшись на стульчик, заиграет на воображаемой скрипке.  — Ну чё вы начинаете, — хлопает инспектора по плечу, будто друзья охуенные слишком; будто градус гнева чужого собьёт, — нормально же работали. — Вот именно — работали, — сквозь зубы цедит Ямамото. — Мы. А вот ты кушал хрустящие наггетсы, вальяжно потягивал колу из трубочки и макал картошку фри в блядский сырный соус вместо того, чтобы отрабатывать свои грёбаные часы в табеле и бдеть. Бдеть, не смыкая глаз. Выполнять свою очень ответственную и важную работу. — Вы меня с кем-то путаете, — отмахивается Рёмен, — я ненавижу наггетсы и желаю им смерти. — Если бы наггетсы были человеком, уверен, они бы желали тебе того же. — Ваше нескромное заключение наталкивает меня на определённые подозрения… На сколько процентов вы наггетс, сэр Ямамото-сан? Инспектор трёт переносицу с таким усердием, что у нормального человека непреднамеренно ринопластика случилась бы. Потом вздыхает. Вероятно, по технике «4-4-4». — Тебя хули на посту не было, умник? Сукуна скрещивает на груди руки. Даёт себе немного времени на формулировку оправдания, которая ни вдоль, ни поперёк, ни слева-направо, ни справа-налево складной не выглядит. Не может придумать что-то подходящей степени правдоподобное, что бы весь отдел схавал без удовольствия и всю следующую неделю с каменным ебалом ходил — настолько бы проникся душещипательной историей; даже скидываться бы начал. На всякий случай. Вдруг это самое действительно очень серьёзно. Но ничего подобного. Абсолютно. Мыслительные процессы замедляются до весьма внушительных значений, почти минусовых. Обратных. Ещё чуть-чуть, и Сукуна тупеть начнёт. Может даже, сотрудников узнавать перестанет и забудет дорогу домой. — Понимаете, там такая ситуация сложилась… — разводит руки в стороны, и чем дольше молчит, тем выше они поднимаются. — Так, — отзывается инспектор, внимательно слушая. — Пусть сержант Годжо расскажет… Сержант Годжо моментально выходит из гипноза. Брови вверх вскидывает ещё зрелищнее имитации поднятия штанги, делая такое лицо, словно в рот ебал помогать другу и вообще ни при чём. И так-то он действительно ни при чём. Просто товарищей из беды выручать — первый пункт дружеского кодекса. — У тебя лучше получится рассказать, — переводит стрелки обратно на Сукуну. — Нет, у тебя, — ухмыляется злорадно провинившийся сержант, — потому что я ненароком могу раскрыть подробности, которые к делу отношения не имеют никакого. Или личность… Годжо намёк понимает сходу. Пустота в глазах испугом загорается: рыльце-то тоже в пушку. Съел дынную булочку инспектора в отместку за поставленный в субботу наряд. Ибо, как говорится, нехуй, а планы — вещь такая, зачастую акция разовая (Гето подумал, что его сливают и просто боятся сказать, что не хотят идти с ним в кино). И нет, Годжо не ссыкло какое-то, чтобы взглянуть в лицо смерти — инспектора — и поседеть от ужаса. На нём и седины-то не будет видно. Просто за некоторые шутки в зубах бывают промежутки. Наряды вне очереди — в случае с полицией. И слово «объяснительная» — действительно погружает в гипноз. Годжо сейчас стоит на сцене. Даже руку одну на грудь театрально кладёт, в свете ламп кабинета предаваясь рассказу: — Видите ли, Ямамото-сан… — поднимается с кресла Годжо, — накануне исполнения сержантом Сукуной долга перед страной мы решили отобедать в немалоизвестном заведении «Кентукки фрайд чикен». В ходе нашего обеда между нами возник спор: кто же обладает большим бесстрашием перед острыми крылышками, и посему мы принялись разрешать наш спор опытным путём. Сержант Сукуна воспользовался некоторым преимуществом в виде молочного коктейля, позабыв о свойственной ему непереносимости лактозы. А так как, позволю себе озвучить общеизвестный факт, от крылышек «Кентукки фрайд чикен» человеческий организм вдруг оказывается способным продуцировать магму, а поблизости с постом сержанта нет круглосуточных магазинов, была предпринята попытка временно покинуть место службы по острой, в буквальном смысле, необходимости с целью приобрести охлаждающий продукт в ближайшем работающем круглосуточном заведении. А мороженое в «Макдональдсе» всегда в наличии, сэр. Сержант Сукуна позволил себе вольность, потому что дристал кровавым фонтаном. В качестве подтверждения могу приложить видеоматериалы. Сукуна вытягивается в лице. В таких ситуациях, конечно, полагается уверенно говорить «Да, было», но язык не поворачивается.  Язык не поворачивается назвать Годжо другом после этого.  — Это правда? — являя безупречную непоколебимость, спрашивает Ямамото у Сукуны.  Внутри что-то в муках умирает. Поддерживать задиристый настрой видится невозможным.  — Что именно из доклада сержанта Годжо я должен подтвердить?  — Каждое слово.  Отменное чувство юмора. Ямамото-позывной-Приколист. Перекрывает к отступлению все пути. Кроме как сдаться, Сукуна более выходов для себя не видит, ибо на кону репутация.  — Сержант Годжо вводит в вас заблуждение, — выпрямляется, руки располагая по швам. — Прошу прощения, сэр. Вводит вас в заблуждение.  — Где ты был?  — А где я, по-вашему, был? Ямамото к ответной атаке оказывается не готов. Лицо такое делает, как если бы звук «ъ» был человеком.  — Объяснительную жду до двух часов. И если мне не понравится, что ты там напишешь, то месяц будешь меня возить.  — На вашей машине?  — Нет, на твоей. У меня такой сказочный подъезд к дому! Ещё и дорогу ремонтируют. У людей колёса спускает чаще, чем они дышат, — отчего-то радуется инспектор. Сукуна прикидывает, сколько ему придётся отдать за потенциальный ремонт. — Если пойдёте на обед, захватите мне дынных булочек. Узнаю, кто жрёт их, в глотку затолкаю. В переваренном виде.  Сукуна с Годжо переглядываются.  — Не горячитесь, Ямамото-сан. Хотите, помассирую вам плечи? Нет? Ну ничего себе, какой у вас красноречивый взгляд… Перемирие-то другу Сукуна объявляет временное. А потом считает. До трёх считает. С огромным перерывом между цифрами в голове. Чтобы унять гнев, лучше, конечно, до десяти считать, но столько мучиться — не хватит никакого терпения. Когда инспектор уходит, досчитывает только до трёх.  — Ты, блять, охуел? — Разве не замечательно, когда тебе есть, на кого положиться? — Я больше никогда в жизни не хочу полагаться на тебя! Уёбок. — Мог бы подыграть, и никакую объяснительную писать не пришлось. Ямамото бы понял. У него самого пищеварение деликатное.  — Не разговаривай со мной.  Теперь и сам покидает пределы душного кабинета, площадь которого измеряется в квадратных листках, аккуратно сложенных по всем стеллажам, столам и даже подоконникам. Судьба отчётов — попадать в архив рано или поздно. В их отделе — это всегда поздно. Обкусывает от волнения губы. Ебучее стечение обстоятельств проклинает, что на полшишечки никогда не входит — всегда полностью, по самые шары, чтобы аж искры из глаз сыпались. Ямамото ведь обычно не проверяет, кто из его подчинённых на посту. Сукуна и не помнит, когда такое последний раз было. Ровно как и то, что своё рабочее место подвергал отсутствию хотя бы на час.  Не считая, блять, вчера. И лучше бы правда картошечку в сырный соус макал — инспектор на понт попытался взять, не получилось, — чем это. Которое по ощущением ещё повторится. И не однократно.  Хочется драматично ударить в стену. Представить себя героем клипа Тейлор Свифт (почему-то Рёмену кажется, что у неё в клипах как раз происходит подобное), тоскливо провести пальцами по стеклу, прижавшись к окну лбом, снихуя начать играть на гитаре…  …да только у автомата со снеками, шоколадками и сладкой водой замечает офицера, верность которому уж целых десять дней хранит. Юбилей сегодня прямо.  — О, Итадори-кун, — сняв фуражку, зачёсывает волосы назад. — Здравствуйте.  — Добрый день, Пиппка-сан, — на сержанта не поднимает головы: внимательно изучает ассортимент автомата.  — Чем заняты?  — Выбираю, какой батончик взять.  — Белый с кунжутом. В каком-нибудь заведении. Я угощаю.  Юджи оценивающим взглядом пробегается по Сукуне. Брови сдвигает так смешно.  — Баточник с кунжутом? Вы меня зовёте покушать чизбургеры? — Я похож на любителя чизбургеров?  — Существуют какие-то отличительные признаки любителей чизбургеров?  — Не уверен… Итадори задумывается. Сукуна, подстать ему, в чертоги разума погружается тоже, перелопачивая в памяти образы всех своих знакомых. Что называется, составляет психологический портрет. Про себя интересуется, как могла бы выглядеть эмблема такого сомнительного клуба. Или любой другой опознавательный знак. Например, фотка рядом с большими всратыми буквами «я люблю чизбургеры». Вместо «люблю» сердце.  — Полицейская форма? — предполагает Юджи.  — Полицейская форма? — переспрашивает Сукуна.  — Я не знаю. У копов в фильмах всегда есть обсессия на булках.  Сукуна быстро смекает.  — Значит, дабы не подвергать себя стереотипам, нам стоит пойти в гражданской форме?  — Не знаю, не знаю, Пиппка-сан. Мне тут недавно сказали, что в штате нет сержантов с вашим именем.  — Верно, нет. Я под прикрытием. А врагов чаще всего стоит искать среди союзников.  — Подозреваете меня в чём-то?  — Возможно… Возможно, в краже.  «…моего, чёрт возьми, сердца. Посадить на пожизненное за такое. На мой законопослушный х…» — Нет, пожалуйста, не будьте стереотипны, — не даёт ему закончить Юджи. Ни фразу в голове, ни потенциальное обвинение.  Но Сукуна не лыком шит. Переобувается моментально.  — Не понимаю, о чём вы, офицер, — зависает в воздухе над пропастью. Как в бэк флипе на моменте вниз головой. — Кто-то поджирает булки Ямамото-сана. Как служитель закона и его правая рука, я обязан рассекретить нарушителя.  — В отделе всю последнюю неделю на слуху имя одного сержанта, — козыряет Юджи.  — Не может быть.  Подходит ближе к автомату. Тыкает позицию «Сорок шесть», прикладывая к терминалу карту, чтобы оплатить энергетик. Какой — в душе не ебёт. Он ведь даже не любит энергетики.  — Как сильно инспектор Ямамото разозлится, когда узнает?  — Ты же его видел. В его тени ни травинки не растёт, ни хуя.  — В вашей тоже.  — Сочту за… — …это не комплимент.  Сукуна грустнеет. В пальцы ударяет фантомное ощущение струн расстроенной гитары. Он снова герой клипа Тейлор Свифт (у неё же есть песни про неразделённую любовь?).  Юджи от этого отрешённого ебала становится не по себе.  — Сукуна-сан, — возвращается к тому, с чего начал. — Вообще-то сейчас была моя очередь.  И тут-то Рёмен трёт зубами друг о друга, вправо-влево: челюсти расслабляет, которые со всей силы на секундочку сжал. Сутору Пиппку с поличным сдали. Со всеми потрохами.  Если, конечно, Юджи с самого начала правду не знал.  Сукуна тоскливо дёргает колечко энергетика, однако не открывает его. Так, пальцы чем-то занять целью находит.  — Слишком долго выбирали, офицер.  — Я бы выбрал быстрее, если бы вы… — …не завладел вашим вниманием?  — …не стояли у меня над душой, сержант.  Сукуна ухмыляется.  — Моё предложение поужинать вместе всё ещё в силе.  — Думаете, я не знаю разницы между «подальше» и «поближе»? — Оно действует бессрочно. Уверен, однажды вы забудете, в чём разница.  Пошла нахуй, Тейлор Свифт. Сейчас Сукуна — на подтанцовке у Бритни Спирс, настоящий сигма, откуда-то сейчас должны прилететь чёрные пиксельные очки. Скалит свою самую обворожительную улыбку офицеру Юджи. Направляется хер пойми куда. Ни к выходу, ни к лестнице.  Прямиком к кабинету Ямамото-сана. Объяснительную, походу, писать. А булки инспектору пусть тот покупает, кто их втихую ест. Сукуна с Годжо на сегодня ничего общего иметь не хочет.