Месть Джиюн

***

Луна сидела одна на скамейке, кутаясь в куртку, холод пробирал до костей, но по сравнению с тем, что творилось у нее на душе, он казался сущей ерундой. Сейчас, в полном одиночестве, она варилась в собственных мыслях, как в кислоте. Было больно. Стыдно. Какая же она — наивная дура, поверила этому красивому манипулятору с глазами, в которых утонуть легче, чем вынырнуть. Уж слишком долго он был рядом, поддерживал ее. Слишком точно подбирал слова. И слишком уверенно вёл туда, куда хотел. Как же она ненавидела, насколько сильно он её притягивал. Донхён… Он уже почти год занимал в её голове слишком много места. Его слова, его голос, его прикосновения — все будто завораживало ее, будто он знал, какие струны тронуть, чтобы заставить её сердце замирать. Сколько бы она ни пыталась сопротивляться, что-то неведомое — тягучее, гипнотизирующее, как сон — тянуло её к нему. Иногда ей казалось, что он просто околдовал её. Хоть она никогда не верила в подобное. Он понимал её как никто другой. Или, по крайней мере, умело притворялся. И рядом с ним рассудок отключался, уступая место искре, которая вспыхивала в груди, и все больше разгоралась в страсть и вожделение. Она ловила себя на откровенных фантазиях. А потом всё рухнуло. Человек, которому она верила. Друг. Наставник. Оказался тем, кто всё это время умело и хладнокровно ею управлял. Собирал компромат, чтобы шантажировать. Использовал ее чувства. Злость кипела в груди со страшной силой, поднимаясь к горлу. Всё сильнее ей хотелось добраться до него и влепить по этой наглой харе. Или вцепиться в его длинные, чёрные волосы и рвать, кричать… Но всё равно было больно и обидно. Чёрт возьми, как же больно. А ведь она, казалось бы с первого знакомства разглядела в нем манипулятора, но все равно повелась на эту мнимую доброту. Дура. Она не могла забыть, когда он впервые снял рубашку и оголил при ней торс, так словно обнажил душу. И даже тот ужасный шрам от операции на сердце не портил его, а наоборот манил. А его тело будто нарисовано — тонкое, точёное, гибкое. Ах да, и эта предательская полоска — тонкая дорожка тёмных волос, спускающаяся от пупка вниз, к запретному. У Донхёна она была, и Луна не раз ловила себя на том, как взгляд будто сам собой скользит по ней. Что-то в этих едва заметных, но упорно заявляющих о себе волосках — живое, тёплое, наглое — действовало на неё почти гипнотически. Они словно указывали путь туда, куда ей было нельзя, но куда жажда вела снова и снова. Это было так… низко и восхитительно, так животно, так неподвластно разуму. И она ненавидела себя за то, как легко, как бессовестно поддавалась этому влечению. Как хотелось просто провести пальцами по этой блядской дорожке, остановиться у границы — или переступить её. Словно всё её тело говорило: «Да, он опасен. Но он может стать твоим». Луна прокручивала в голове всё, что когда-либо связывало её с Донхёном — каждую встречу, каждую фразу, каждое прикосновение. И с каждой новой вспышкой воспоминаний злость в ней только разгоралась. Его лицо, худое, вытянутое, с идеально очерченными скулами, снова и снова всплывало перед её внутренним взором. А вместе с ним — эта дьявольская, холодная, самодовольная улыбка. Та, которую она раньше находила чарующей. Теперь — хотела стереть с лица кулаком. Он был виноват. Во всём. В том, что она стала посмешищем. В том, что её чувства были раздавлены. В том, что сестры больше нет. Союн. Пальцы Луны сжались в кулаки, кожа на костяшках побелела, ногти впились в ладони. Боль не могла перебить ярость. Но всё равно — что она могла сделать? Одна против него. Против всей этой лжи, которой он так искусно плёл сети. И вдруг — словно реальность дрогнула. Прямо перед ней появилась сестра. Союн. Живая. Настоящая. Стояла, как тогда, когда ещё улыбалась и не отдалилась от нее. Только глаза были серьёзными. Слишком серьёзными и полны боли. — Отомсти за меня, сестра. Голос был чётким, резонировал внутри Луны. — Нельзя оставлять ублюдков безнаказанными. Ты же видела… Ты видела, что мне пришлось пережить. Да, ты пртеряла запись, но они не в силах отнять у тебя волю к борьбе. И тут образ Союн начал искажаться. На её шее проступил багрово-синий след от верёвки. Глаза потускнели. Застыли. Стали чужими. Мёртвыми. — Союн… — прохрипела Луна, отшатнулась, сердце сорвалось с ритма. Она вскрикнула. Но уже в следующий миг — перед ней была только пустота. Ни сестры. Ни призрака. Только мрак и её боль. Но решение уже созрело. Оно билось в висках и пульсировало в груди. — Я отомщу, — прошептала она, и в её голосе больше не было дрожи. — И больше никогда не позволю случиться подобному. И никто никогда больше не будет пользоваться мной. Она поднялась со скамейки. — Я заставлю Донхёна поплатиться.

***

Луна стояла у окна, сжав в руке телефон. Она смотрела в темноту, будто пыталась уловить в ней ответ. Минхёк? Нет. Он бы начал расспрашивать, кричать и как всегда требовать контроль. А ей сейчас советы не нужны. Ей нужен верный сообщник. Она переменилась в лице и быстро набрала номер. — Алло, Кас? Это я. Нужно встретиться. Срочно. Без вопросов. Он даже не удивился. — Где и когда?

***

Через пару часов они уже сидели в его черном Genesis G80 у выезда с территории агентства. Как же удачно, что он из богатой семьи и имел собственную машину. Еще одна причина почему ее выбор пал на Кастиэля. — Ты ведь знаешь, что он может быть тем кого мы ищем. — начала Луна. — Донхён Эдем и главная мразь? Да, Джиюн, я всегда это знал и догадывался, — пожал плечами Кастиэль, уже даже не скрывая своей ревности к той в кого безответно был влюблен все эти годы. — Он слишком… скользкий. И слишком много знает и скрывает. — У меня была запись, но и ее отобрали, — выдохнула Луна с проступающими слезами на глазах. — То что делали со Союн… Это все по его милости. Кас молча включил зажигание. — Что ты хочешь сделать? Я на все готов ради тебя. Но главное чтобы ты была в безопасности. Она посмотрела на него с такой ледяной решимостью, что у него по спине пробежали мурашки, он как будто ее не узнавал. — Поймать его. Чтобы он сам почувствовал себя жертвой. Чтобы он узнал, каково это — быть в ловушке. А потом… посмотрим.

***

Поздним вечером Донхён выходит из агенства один, как обычно. Его силуэт — в длинном пальто, плечи чуть сгорблены. У тротуара стоит машина. За рулём сидит Кастиэль, в тёмных очках и капюшоне. Кас опускает стекло и говорит с лёгкой улыбкой: — Донхён-сонбэ… Может вас подвезти? — Это неожиданно. Не слишком ли ты поздно сегодня. — У нас съёмка затянулась. Я подумал… Почему бы не проявить уважение к старшим? Донхён смотрит на него пару секунд, потом кивает и садится на пассажиское место. Кас ведёт машину медленно, по тёмной улице. Сзади, из багажника, выползает Луна в капюшоне, с парализующим спреем и пластиковыми стяжками. Пока Донхён говорит, не ожидая подвоха, она резко: Накидывает ремень ему на шею и дёргает назад. Пшикает спрей ему в лицо. Кас глушит мотор и помогает удержать его. Донхён как мог српротивлялся пока не потерял сознание из-за прижатого Кастиэлем платка с хлороформом.

***

Донхен очнулся. Его тело было раздето до пояса, руки крепко привязаны к спинке металлического стула. Вокруг воцарился полумрак заброшенного склада, пахло сыростью и железом. — Кажется, наша красавица проснулась! — Лениво сказала Луна поднимаясь с ящика, рядом с которым сидел Кастиэль. Донхен смерил ее прожигающим взглядом. На лице не было ни страха, ни удивления. Он улыбнулся Луне странной улыбкой. — Не думаю, что сейчас удачное время для подобных шуток. — проговорил он, низким холодным голосом. — Это может стоить многого тебе, Джиюн. — Ох… Как же странно слышать это от того, кто сам любит играть, — наигранно изобразила удивление Луна, но в ее взгляде читался гнев и разочарование. — Ведь мои чувства были для тебя шуткой и ты играл со мной все это время. И поэтому ты просто растоптал их, притом что я раскрыла тебе душу. Кастиэль сжал кулаки и скривился. Все его нутро переполнилось жгучей ревностью. Ведь он столько времени был рядом и поддерживал Джиюн, терпеливо выслушивал, заботился, надеялся… А она все равно смотрела на таких, как Донхен. Он устал все время оставаться во френдзоне. Кас стиснул зубы, переполняясь ненавистью и завистью к наставнику. Хоть он и пытался взять себя в руки подавить чувства, они все равно вскипали внутри с новой силой. Луна медленно приближалась к Донхёну. Он демонстрировал полную невозмутимость, будто не было ни страха, ни сомнений. Их взгляды встретились. Как же она ненавидела этот его взгляд — будто он ебет глазами. Ей казалось, он всегда смотрел на неё так, как будто уже владел ею. — Джиюн, что ты собираешься делать? — мягко заговорил он, — Ты ведь не собираешься причинить мне боль, учитывая, насколько мы близки. Думаю, я тогда немного перегнул палку… Мы можем всё обсудить, спокойно, взрослым способом. Даже похищение — забудем. Я готов все простить. Луна подошла вплотную. Молча провела рукой по его растрёпавшимся волосам, убрала прядь с лица и нежно взяла его за подбородок. — Нет, мой змейчик подколодный… — прошептала она с хищной нежностью. — Так дела не делаются. Начал шантаж — про доверие можешь забыть. — Всё это было ради тебя, — не отступал Донхён. — Ты не знаешь всей картины. Если бы знала, ты бы поблагодарила меня… Но я не могу раскрывать все карты. Прости. — Это невозможно! Можно я сам ему врежу?! — взорвался Кастиэль, до этого молча наблюдавший из тени. Но Луна, не поворачиваясь, вскинула руку, не давая ему вмешаться. Сейчас — только она и Донхён. И её безумие. — Что ты хочешь этим добиться? — мягко произнёс Донхён, сделав непонимающее лицо и глядя на неё снизу вверх с почти жалобным выражением. — Я же знаю… ты не хочешь меня терять. Он говорил с такой нежностью, что в другой ситуации Луна, возможно, бы дрогнула. Но не сейчас. Что-то внутри неё оборвалось. Она резко вскинула руку и несколько раз с силой ударила его по лицу. Пощёчины звенели в воздухе. Донхён не издал ни звука. Только смотрел на неё, не моргая, с выражением искреннего недоумения — или того, что казалось им. «Сука», — пронеслось в голове Луны, когда она остановилась, тяжело дыша. — «Значит, не только Туен у нас отличный актёр. Как же он мастерски изображает, будто я для него хоть что-то значу… Как будто он ни при чём. Как будто он невинная овечка». Она прикусила губу. Кулаки дрожали. Донхён сидел привязанный, его волосы теперь растрепались ещё сильнее — тёмные пряди падали на лицо, скрывая глаза. На губе багровела свежая ссадина, из уголка рта сочилась кровь. И всё равно — голос у него был ровный, почти ласковый: — Надеюсь, ты сорвала злость. Тебе стало легче? Он поднял голову и снова посмотрел на неё. Глубоко. Почти с участием. — А теперь… успокойся, Джиюн. И дай волю разуму. — ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ! — закричала Луна, голос её сорвался. — ТЫ ВСЁ ЗНАЛ! КОГО ТЫ, ПОГАНЬ, ПЫТАЕШЬСЯ ОБМАНУТЬ? Я ВСЁ ЗНАЮ! Она со всей силы ударила Донхёна в живот. Его тело дёрнулось, он согнулся, воздух вырвался из лёгких со свистом. Но он не закричал. Только зажмурился. Боль — привычная, знакомая… Но всё же невыносимая. — ТЫ ВЛАДЕЕШЬ ЭТИМ ЕБАНЫМ КЛУБОМ! — продолжала Луна, тяжело дыша, будто каждое слово жгло ей горло. Донхён изо всех сил старался держать себя в руках. Не стонать. Не хрипеть. Не дать ей победу. Он знал боль. Он рос с ней. Но сердце… сердце сейчас било тревогу внутри, громко, гулко, как барабан. Он почти слышал его стук, как будто кто-то бил кулаком изнутри, пытаясь вырваться. И вместе со стуком — картинки. Вспышки. Ребёнок, свернувшийся на полу, красные следы на спине, слёзы, затопленные звуками шагов. Воспоминания, которые он прятал под тысячей замков. А теперь — они опять возвращались. Луна снова его ударила. По лицу. Щека резко дёрнулась вбок, кровь забрызгала голое тело. Она вцепилась в его волосы и дёрнула, заставив поднять голову. — Запомни, — её голос стал ледяным, с металлическим оттенком, страшным и нечеловеческим. — Теперь я беру контроль. И распоряжаюсь твоим телом. Он посмотрел на неё снизу вверх. Медленно, тяжело. В уголках губ — кровь, на лице — пот. Но в глазах всё ещё плескалась ухмылка. Мучительная. Злая. — Похоже… — прохрипел он, с трудом сглатывая. — Похоже, ты слишком сильно… получаешь от этого удовольствие. — Ты знал! — закричала Луна, дыхание её сбивалось. — Ты знал, что случилось с моей сестрой! И хотел меня заманить в те же сети! Ты ублюдок! — кулаки её дрожали. — Когда твой отец, Эдем, сдох — ты продолжил его дело, ведь так?! Расскажи мне, КАК ВСЁ БЫЛО?! — Моё сердце… горит, Джиюн… — прохрипел Донхён. — Но всё не так, как ты думаешь… Ты совершаешь ошибку… Луна сорвалась. Схватила его за волосы, дёрнула с такой яростью, что шея хрустнула. — Не говори со мной загадками и не зли меня! Живо отвечай на мои вопросы! — выкрикнула она голосом надзирателя, будто командовала заключённым перед расстрелом. Он хотел открыть рот, чтобы что-то сказать, но как будто опомнился и резко поджал губы. Необъяснимый страх вдруг накрыл Донхёна, как ледяная волна. Боль отступила, но тело пробила дрожь. Как будто было что-то страшнее смерти и пыток. И оно всегда было в сознании. Угроза витала в воздухе. Его взгляд остекленел, он словно провалился в себя. Дыхание участилось. — Ага, теперь ты вздумал играть в молчанку? — прошипела Луна, отступая, ее лицо при этом исказилось до безобразности. — Ничего, я развяжу тебе язык. Она подошла к ящикам и подняла сумку. Металл внутри зловеще звякнул. Она хорошо подготовилась к допросу. — Джиюн… может, мне помочь чем? — подал голос Кастиэль, стоявший в тени. Он выглядел сбитым с толку, его голос дрожал. Он никогда не видел её такой. Он не был уверен, хочет ли видеть это снова. И смотрел на нее словно увидел впервые. — Увидишь. Когда понадобишься позову, — бросила Луна, не гядя. — Главное — записывай всё. — Это прозвучало почти шёпотом. — Ну… как скажешь, — сказал Кастиэль, чувствуя, как капля пота скатилась по шее. Он достал диктофон, включил запись. — Главное — выбить из него показания… — Ты будешь говорить или нет?! — резко спросила Луна, наклоняясь к лицу Донхёна. Ответа не последовало. Только тяжёлый, тёмный взгляд от которого мурашки по коже. Он молчал. Упрямо. Опасно. Луна вдруг нежно поправила его волосы. Слишком нежно. До неестественности. Пальцы скользнули по прядям. Она играла с его волосами, перебирая их, как будто забывшись. Наслаждаясь текстурой. Донхён дернулся — в этом жесте была пугающая смесь заботы и безумия. Он вдруг вспомнил ворвавшегося в кабинет Минхека и его фамильярность. И даже залился румянцем. А Кастиэль, глядя на неё, невольно подумал, может ему стоит сменить причёску. Этот мимолётный, глупый, ревнивый импульс заставил его ненавидеть себя. Как же она прикасается к нему… и наслаждается этим… Все ясно с ее фетишами. — Красивые же у тебя волосы, — почти мечтательно прошептала Луна. — Наверное, много времени тратится на уход, да? Внезапно — РЫВОК. Жестокий, резкий. Она с силой дёрнула — и вырвала большую прядь. Донхён резко вдохнул сквозь зубы. Лицо исказилось от ужаса. Он не закричал. Но глаза — в них впервые появилось нечто настоящее. Не боль. Ужас. Донхен слышал при этом что-то хрустнуло у корня, и страшая боль. Дыхание стало рваным, по виску скатилась тонкая капля пота. Он смотрел на вырванную прядь так, будто это была часть его самого. В памяти всплыл болезненный эпизод: перед поступлением в университет отец заставил его насильно подстричься. «Твоя длинная челка — это несерьёзно», — сказал он тогда. А потом, глядя на Донхена со стрижкой под бокс, с удовлетворением добавил: «Вот теперь ты похож на мужчину. Не стыдно тебя показать в обществе». Тот момент остался врезан в память, как ожог. Донхен помнил, как в те дни не мог смотреть в зеркало, как прятал голову, трогал лысый затылок со стыдом и ненавистью. Отец постоянно говорил ему быть мужчиной, что это стало для него триггером. Луна рассматривала вырванную прядь, как будто это был трофей. «С паршивой овцы — хоть шерсти клок», — пронеслось у неё в голове. Но Донхен не смотрел на неё. Его взгляд застыл в пустоте. И снова он почувствовал себя тем самым подростком, которого ломали, контролировали, которому не позволяли быть собой. Всё, что он любил, всегда отнимали. — Ты не понимаешь… — Прохрипел Донхен, - Ты не понимаешь, что ты сейчас сделала. Его голос был странно тихим. Ни страха ни ярости. Только удивленная боль. Луна заметила как он переменился и решила, что нужно действовать. Донхён едва успел моргнуть, как она поднесла к его лицу зажигалку — ту самую, что когда-то подарил ей Минхёк. — Говори. Всё. Сейчас. Как ты вышел на меня и решил разобраться лично, внедрившись в агентство. И как у вас всё устроено. Или я начну с того, что тебе дороже всего, — прошипела Луна, сжимая в руке прядь выдранных волос. — Удивлён? Думал, я не решусь? У него бешено застучал пульс в виске. Донхён уже понял — она способна. Она уже сделала больше, чем он считал возможным. Она щёлкнула зажигалкой, прямо перед его лицом. — Эти волосы ты холишь и лелеешь, да? Расчёсываешь, укладываешь… — усмехнулась она. — Хочешь посмотреть, как легко они горят? Он рванулся, но ремни не дали и сантиметра. — Ты точно воюешь не в ту сторону. — Тогда скажи мне правду! Она снова зажгла зажигалку — пламя оказалось у самой щеки, обжигая кожу. Луна стала наматывать его длинные волосы на кулак, больно дёргала в стороны, заставляя напрягаться шею. Потом достала нож и резко срезала под корень чуть ли не половину. Донхён был в ужасе. Лицо, мокрое от пота, исказила ярость. Бессилие разъедало его изнутри. Луна вытерла его лицо его же срезанными волосами с пугающей заботливостью. — Теперь наслаждайся запахом, — сказала она и подожгла пряди рядом с ним. — Может, ты сразу убьёшь меня? — прошипел он сквозь зубы. — Ну уж нет, — холодно ответила Луна. Она начала бить его. Каждый удар был всплеском гнева и боли, излиянием всего разочарования, которое она в нём накопила. Она била по лицу, по грудной клетке, сбивая дыхание и оставляя синяки, которые вскоре станут чёрно-синими. Глаза Донхёна наливались кровью и в них проступали слезы, а потом потекли по щекам. — Джиюн, зачем? За что? Ты для этого попросила меня тогда распустить волосы? — наконец с упреком и обидой произнес он, а в голосе читалась боль. Луна погрузилась в теплые воспоминания, когда общение с ним казалось таким беззаботным и он был ее опорой. Но быстро пришла в себя вернувшись в суровую реальность. — Зачем?.. Ты ещё спрашиваешь?.. По-моему, твой вопрос не имеет смысла, — холодным тоном ответила Луна. — Ты же знаешь, я никогда бы не причинил тебе вред. Я тоже открыл тебе душу… Ты пробудила во мне то, что до этого дремало. Я и правда хотел помочь. — А как насчёт моей сестры?! Ей ты тоже хотел ей помочь? Ты же знал, что с ней делали. И не остановил. А потом дурил меня. И даже сейчас, когда ты в таком положении, — ты всё равно не хочешь говорить правду! — Ты делаешь только хуже себе… Прошу, остановись. Ты лучше меня. Лучше этих ублюдков из клуба. Не становись такой, как они. Ты ведь… не чудовище… — …Знаешь, Союн сначала тоже умоляла. А потом… просто терпела. Молчала, когда твой «хороший знакомый», господин Джин, душил её верёвкой, — прошипела Луна. Она резко ударила Донхёна, потом достала из сумки черную верёвку и показала ему с жуткой ухмылкой. Затем она медленно почти нежно накинула ему ее на шею и начала отчёт. Кастиэль хотел отвернуться — но не мог. Что-то в этом зрелище его завораживало. На его лице — боль, смешанная с восхищением. Его, конечно, пугало, что Луна сходит с ума, но сам факт, что она выбрала его в качестве сообщника, льстил ему до глубины души. Наконец-то он не остался в тени. Он понимал, что Луна на грани, но… ничего не собирался делать. В какой-то степени он тоже уже пропитался этим безумием. Донхён даже не успел вдохнуть, как петля затянулась. Он дёрнулся, но руки были связаны. Запрокинул голову, его лицо стремительно бледнело в глазах отразился ужас. Грудь резко вздымалась в поисках воздуха, которого уже не было. Сквозь стиснутые зубы вырвался хрип. — Ты ведь любишь контролировать, да? — прошипела Луна. — Вот теперь ты внизу. Теперь ты — беззащитная жертва. Нравится? — По…жалуйста… — прохрипел он. — Именно так просила моя сестра, — холодно сказала Луна, с поразительным спокойствием держа его между жизнью и смертью. — Ты не одна. Если нужно будет — я сам его добью, — тихо, но решительно заявил Кастиэль. "Мужчины не жалуются и терпят, сын. Ты не больной — просто ленивый." — пронёсся в голове Донхёна голос отца. — "Ты же будешь настоящим мужчиной, слышишь?" Донхён бился, глаза распахнуты. Лицо стало багровым, потом всё быстрее обесцвечивалось, будто из него вытекала жизнь. В ушах звенело. Сердце бешено колотилось, словно желая вырваться из груди. Луна отпустила верёвку. Он с шумом вдохнул, задыхаясь, с хрипом хватая воздух ртом. Тело его дрожало, как у сломанной механической куклы, готовой отключиться в любой момент. — Это только начало, — шепнула Луна. Тело Донхёна продолжало подёргиваться. Он пытался набрать дыхание, но изо рта капала слюна. Лицо стало мертвенно бледным. Из последних сил он попытался что-то сказать, губы шевелились, но звуки повисли в воздухе — он не мог их произнести: "Прости меня… Я должен был… но не знал, как это остановить… Я просто хотел быть полезным. Я…" Сознание темнело. Пальцы на ногах потеряли чувствительность. Внутри — мрак. Он не мог выдохнуть. Резкий спазм прошёлся по телу. И вдруг — тишина. Густая. Зловещая. Страшная. Донхён застыл с жутким выражением лица. Его глаза продолжали смотреть в пустоту, взгляд был полон страданий. Луна не могла поверить своим глазам и судорожно принялась проверять пульс. — НЕУЖЕЛИ ОН ПОМЕР?! — панически вскричал Кастиэль, подбегая ближе. — Заткнись! Может, откачаем. Помоги развязать его! — Нееет! Мы… мы убили человека! Нас посадят. Я — получается, соучастник! Репутации конец! Что делать?! Что делать?! — забормотал Кастиэль, не двигаясь с места. Его руки дрожали, а из глаз текли слёзы. — Так помогай! — не выдержала Луна и отвесила ему звонкую пощёчину. — Сейчас не время ныть! Надо действовать! Кас вскрикнул и отшатнулся, испуганно глядя на Луну. Теперь он её боялся. Трепет, с которым он относился к ней раньше, моментально испарился. Неужели его богиня оказалась дьяволицей? — Теперь… ты и за меня взялась… — пробормотал он с поникшим видом, держась за горящую щеку. Луна сама развязала Донхёна и аккуратно уложила его на пол. — НЕТ! ТЫ НЕ УМРЁШЬ! НЕ СЕЙЧАС! ТЫ ПРИТВОРЯЕШЬСЯ! — кричала она, давая мертвенно бледному лицу несколько пощёчин. Но тот и не думал приходить в себя. Тогда она, охваченная паникой, стала делать искусственное дыхание. Сквозь слёзы её губы коснулись его — холодных, неподвижных. Луна всхлипнула, вспоминая, как когда-то мечтала об этом поцелуе. Неужели он всё-таки произошёл — но не как начало, а как страшный финал? Её первая попытка прикоснуться к его губам обернулась не мечтой, а кошмаром. Она впервые поцеловала его… мертвым. Кастиэль стоял как парализованный. Хотел убежать, но ноги будто приросли к полу. Его сковал глубокий шок. — Что ты наделала… И меня втравила. Зачем я вообще согласился? — бормотал он. — Надо было слушать отца. Надо было прекратить общение с тобой и думать о семье, о карьере… А я, идиот, потому что… потому что, чёрт возьми, влюбился в тебя! А тебя всё тянет на мутных придурков! Луна теперь сидела на коленях рядом с Донхёном. Смотрела в его измученное, застывшее лицо, и по её щекам текли слёзы. Пусть бы это оказался просто кошмар. Пусть бы я проснулась и ничего этого бы не было… Она обнимала его, чувствуя, как тело всё сильнее остывает. Это сводило её с ума. Она так мечтала о близости с ним, а теперь держала в руках холодный труп. — М-может… мой отец поможет… Избавиться от… тела, — пробормотал Кас. — Хотя… если он был какой-то большой шишкой в Эдеме, это может быть очень опасно. О Боги… Куда ты меня втянула?.. Я… я звоню отцу… Он достал мобильник, но Луна резко вскочила, выбила его из рук и растоптала каблуком. Кастиэль взвизгнул, как испуганный зверёк. Луна схватила его за волосы и влепила в стену. Он был физически сильнее, но в тот момент — бессилен. — Помогите!!! — заорал Кас, когда Луна повалила его на пол. — Молчи, сволочь! Чтобы никому — НИ СЛОВА! — ТАК ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — раздался чужой голос. Кастиэль и Луна одновременно повернули головы. Из тьмы вышел Минхёк. Он просто оцепенел, увидев эту картину маслом: безжизненное тело Донхёна и сцепившихся Луну с Кастиэлем. Внутри всё сжалось, но он изо всех сил сохранял твердость. Луна отпустила Кастиэля и подбежала к нему. — Я… просто не видела другого выхода, — проговорила она торопливо. — Он начал шантажировать и хотел склонить, чтобы я ублажала богатых мразей в его клубе. И я захотела разобраться, просто выбить из него информацию… Немного перегнула… у него не выдержало сердце. — Почему ты мне ничего не сказала?! Это был такой шанс! — Минхек повысил голос, сдерживая ярость. — А теперь он просто сдох, и мы ни хрена не узнали! Ты не просто чокнутая… ты капитально ебанулась, Джиюн. — Помогите! Она и правда совсем поехала! Меня тоже хотела убить! — вскрикнул Кастиэль, не делая попыток подняться. Лицо в слезах, руки дрожат. Минхек раздражённо махнул рукой, приказывая ему замолчать, и снова сосредоточился на Луне. — Как ты нас нашёл? — спросила она. — Я отслеживаю твой телефон. На всякий случай. Сегодня заглянул в геолокацию — и понял, что-то не так. Жаль, не успел раньше. — Что за мерзость… Почему я не знала об этом?! — С тобой по-другому нельзя, — вздохнул он. — У тебя всегда тайны и грязные ходы, как тогда с яблоком. Всё больше убеждаюсь, что тебе нельзя доверять. — Правда? А ты посмотри, что ты натворила без меня. И как же ты собиралась это разгребать? Луна отвела глаза. Молчала, все больше бледнея. — Вы… вы ведь не будете нас сдавать? — спросил Кастиэль со страхом, приподнимаясь на локтях. Минхек опустился рядом с телом Донхёна. В его взгляде на мгновение промелькнула неподдельная тоска — Кас заметил это и удивился. Но не успел ничего сказать — Луна молниеносно вытащила из сумки тяжёлый предмет и изо всей силы ударила Минхека по затылку. Хруст. И он упал замертво рядом с Донхёном. Кастиэль взвизгнул, визг был почти ультразвуковым. — Не визжи, а то точно огрею! — заорала Луна. В её глазах плескалось настоящее безумие. Кастиэль застыл на месте — страх сковал всё тело, и он понял: сейчас лучше не перечить. Луну как будто разрывало изнутри. Она чувствовала — больше никому нельзя верить. Абсолютно. И теперь была уверена: Минхек заодно с ублюдками из клуба «Эдем». Это им выгодно следить за каждым её шагом. За каждым словом. С яростным криком она швырнула телефон об пол и с силой наступила на него каблуком. Хруст стекла. Искры. Кас всхлипнул, прижался к стене, как мышь в ловушке, и мысленно молился — хоть бы выбраться, хоть бы выжить. — И ты тоже, да? — прошипела Луна, бросив в него взгляд, от которого кровь стынет. — Ты и твой папаша. Вы ведь всё знали. Ты же не просто так скрывал от меня информацию о Союн… и до сих пор ведь скрываешь? — Нет! Я… Я бы никогда! Не трогай меня! Я всегда был с тобой… Я тебя любил, черт побери! — Все вы одно и то же твердите… — прошипела она. — Сначала любовь, потом предательство. Ты, наверное, тоже замешан в её смерти… И я обещала отомстить… — Что?! Я?! — Кастиэль задохнулся от ужаса. — Нет! П-помнишь я тебе свой сон рассказал! — У меня никогда не было союзников… только враги. Только змеи. — Голос Луны дрожал. — И тебя я тоже пригрела… дура. — Что ты такое несёшь?! — сорвался он. — От тебя я за всё это время не получил ни капли тепла. Удивительно, что у меня до сих пор нет обморожения! — Лжёшь. — Её голос стал тихим, почти ласковым, и от этого стало страшнее. — Отводишь разговор. Меняешь тему. — Ты… ты убила двух человек, Луна. Я никому не скажу. Клянусь. Только… только отпусти меня. Дай уйти. Я исчезну из твоей жизни. Навсегда… Луна медленно усмехнулась. Безумная, неровная улыбка перекосила её лицо. Она подняла руку. И Кас понял — всё. Пора бежать. Он сорвался с места, в панике бросился к выходу. За спиной засвистел воздух — тяжёлый предмет пронёсся в сантиметре от головы, ударившись о стену. Луна метнулась за ним.

***

На следующий день всю Южную Корею потрясла новость, которая стала главной темой всех телеканалов, новостных сайтов и социальных сетей. Заголовки кричали: «Сошедшая с ума айдолка Луна: убийство, кровь и безумие». Под псевдонимом Луна скрывалась восходящая звезда к-попа любимица миллионов лидер группы SIRENS, чья популярность росла с удивительной скоростью. Теперь же её имя ассоциировалось не с хитами, а с леденящим душу ужасом. Она убила своего наставника — Донхёна. Её удары были смертельны и жестоки: врачи только развели руками. Он столько прожил с больным сердцем, но такого испытания оно не выдержало. Продюсер и автор песен Минхек — гений, стоявший за успехами группы SIRENS, — был найден с пробитой головой. Он выжил, но, по словам нейрохирургов, восстановление мозга невозможно. Минхек остался идиотом на уровне пятилетнего ребенка. Гениальный мозг был превращён в руины. Коллега айдол Кастиэль, по совместительству сын влиятельной персоны, оказался ранен ножом. Он выжил, но теперь — в жутком психологическом состоянии. И страдает манией преследования. Поэтому не мог вменяемо рассказать, что вообще произошло. Как они оказались на складе. Только хаотичными обрывками. Это был чёрный день для всей корейской музыкальной индустрии. И не только. Луна возглавила список самых ненавистных людей страны. Её образ мгновенно исчез со всех обложек, с рекламы и сцен. Фанаты были в шоке. Цветы, плакаты и плачи у зданий агентства сменились гневом, слезами и треском сжигаемых альбомов. Луну тогда при поимке с трудом скрутили трое мужчин — она была в полном бреду, вырывалась, кричала о заговоре, о злодеях из клуба «Эдем», бросалась на всех, кто приближался. Глаза были пустые, затуманенные, будто она больше не здесь, а где-то глубоко в аду собственных бредовых кошмаров. Судебно-психиатрическая экспертиза признала её абсолютно невменяемой. Несмотря на всю тяжесть содеянного, Луну не отправили в тюрьму. Вместо этого она оказалась в психушке, без возможности посещания близкими. В одиночной палате. В той же психушке где сидел ее несчастный коллега Лин.

***

Луна оторвалась от пустого взгляда в одну точку в своей палате. Мир вокруг неё казался размытым и вязким, как туманное болото, но вдруг в нём обозначился силуэт — чёткий, почти нереальный. Она моргнула. Перед ней стоял Донхён. Волосы снова длинные — мягкие, струящиеся по плечам, как раньше. Быстро же у него отрастают, с завистью подумала Луна. Он был в знакомой бежевой безрукавке и белой рубашке — как будто специально для этого момента. — Так ты всё же притворялся? — спросила Луна хрипловато, смотря на него исподлобья. — А разве не все мы притворяемся? — спокойно ответил он. — Вся жизнь — сплошной спектакль. Маски, сцены, роли. Ты это знаешь не хуже меня. — Как тебя впустили? — Луна чуть приподняла бровь, голос всё ещё был недоверчив. — У меня же связи, забыла? — Он усмехнулся. — Я могу попасть куда угодно. Даже сюда. — Ты… правда не злишься на меня? — в голосе Луны впервые за долгое время зазвучало что-то человеческое. — Я ведь… испортила тебе волосы. Била. Придушила… Или ты всё-таки пришёл, чтобы отомстить? Он посмотрел на неё молча. Глаза были без упрёка, но в них была тоска. Не осуждение — скорее глубокая усталость. За окном палаты, за стеклом с лёгким матовым отблеском, стояли двое врачей в белых халатах. Один из них — пожилой психиатр с усталым лицом и папкой в руке — вздохнул, наблюдая за происходящим внутри. — Тяжёлый случай, — пробормотал он, едва слышно. — Она начала разговаривать сама с собой. Её разум всё больше туманится, несмотря на все усилия. — Донхён? — тихо повторила Луна, всматриваясь в пустоту. — Прости… пожалуйста… Я не хотела. Она сделала шаг вперёд, вся в слезах, и медленно обняла воздух — словно перед ней и правда стоял он. Словно её руки нашли плечи, которые так хотелось удержать. Она прижалась щекой к пустоте, сжав её крепко, как ребёнок — игрушку, которой больше нет. — Я правда скучала… — прошептала она дрожащими губами. — Ты был прав, самое страшное потерять тебя… Врачи молча переглянулись. Один едва заметно кивнул другому — кто-то уже пошёл за успокоительным. А Луна всё стояла, раскачиваясь взад-вперёд, крепко обнимая воздух.

***

В темном полумраке, залитом красноватым светом от торшера, в глубоком кресле сидела фигура. На лице — самодовольная ухмылка, в руке — бокал вина, а на коленях развернутая газета. Заголовок пестрел словами: «Агрессия, безумие и падение звезды: лидер SIRENS сошла с ума». — Всё сложилось как нельзя лучше… — произнёс он тихо, наслаждаясь каждым словом. — Добыча попала в капкан. Угроза устранилась сама собой. Из тени вышел сообщник. В его руке — папка с делом очередного айдола. — Я не подведу, Эдем. — сказал он, направляясь к двери. — Убедись, что в этот раз без сбоев, — негромко бросила фигура в кресле. — Пора пополнить нашу коллекцию. Следующий… должен быть идеальным. Щёлкнул замок двери. И снова в комнате осталась лишь тишина, запах дорогого вина и статья.