ashes of your love, burning from your trust

      Это хорошая ночь. Самая лучшая ночь. Это ночь, когда Пит отдавал Вегасу все. Свое послушание, преданность, жизнь. Вегас руководил всем этим. У Пита не оставалось выбора. Все, что от него требовалось, — это следовать за Вегасом по пятам, как хороший домашний питомец.       Может, Вегас и не стоял во главе Младшей семьи, правя железным кулаком, но он по-прежнему был глубоко вовлечен в политику. Они никогда не смогут полностью отделиться от нее, но Пит в глубине души подозревал, что Вегас и не хотел бы этого. Это давало ему цель, направление, в котором он мог сосредоточиться. Сегодняшняя ночь была посвящена приобретению. Вегасу нужно очаровать несколько человек, подписать несколько бумаг. Пит здесь для того, чтобы подчеркнуть свою власть, продемонстрировать свое влияние. Он с удовольствием играл эту роль.       Он принарядился к вечеру: роскошная бархатная блузка, приятно облегала его тело, и расстегнутая на груди, как у Вегаса. Изящная золотая цепочка опоясывала бедра, перекрещиваясь на подтянутой груди и свисая с кольца в изящном золотом ошейнике. Это почти даже не ошейник — Пит не расстроился, когда Вегас впервые показал ему его, но был близок — но этого было достаточно, чтобы обхватить его горло и упереться в выступающие ключицы. Этого было достаточно, чтобы Пит почувствовал давление, и он неохотно признал, что это действительно потрясающее украшение, еще более особенное от того, что оно было сделано специально для него.       Пит уже чувствовал себя как в тумане. Их игра началась еще до того, как они вышли из дома, и у него было достаточно времени, чтобы погрузиться в нее. Теплая и твердая рука Вегаса лежала на его пояснице, направляя Пита все глубже в бар, и все, что Питу нужно было сделать, — поддаться давлению. Они остановились у самого бара, и Пит смутно услышал, как Вегас завел разговор, как смеялись и непринужденно веселились мужчины, которыми Вегас манипулировал, но все это не имело значения. Не для Пита.       — Выпей, питомец.       Перед Питом появился стакан. Два пальца чистого виски. Пит знал, что это будет единственное спиртное, которое он получит сегодня вечером; Вегас хотел, чтобы к тому времени, как они вернутся домой, он был в ясном уме и согласии. Пит обхватил стакан пальцами и поднес его к губам, тихо и покорно делая глоток рядом с Вегасом. Пит ощутил слабый трепет удовольствия от внимательности Вегаса, от того, что тот заботился о его потребностях даже тогда, когда он полностью был поглощен чем-то другим.       Пит сделал небольшой шаг в сторону Вегаса и был вознагражден нежным прикосновением пальцев к щеке, а большим пальцем Вегас провел по нижней губе Пита, собирая оставшуюся влагу. Вегас прижал палец к губам Пита, и тот приоткрыл их, позволяя мужчине скользнуть подушечкой большого пальца в рот Пита.       Он сосет, ощущая вкус виски на коже Вегаса.       — Полегче, — пробормотал Вегас, и мягкое предупреждение прокатилось по коже Пита, вызвав в нем не совсем приятные эмоции.       Вегас повернулся обратно к мужчинам, с которыми он увлеченно беседовал, и неприятное чувство нарастало, превращаясь в осязаемое присутствие в его груди. Он ведет себя хорошо ради Вегаса, он — хороший питомец Вегаса. Так почему же это ощущалось неправильно?              Пит позволил шуму, царившему в баре, захлестнуть его, и звуки превратились в отдаленное, глухое гудение. Он снова сдвинулся с места, и на этот раз пальцы Вегаса крепко сжали его бедро, достаточно сильно, чтобы сорвать стон с его губ.       Вегас ущипнул его.       Больно, но еще больнее — невербальное порицание. Пит хороший. Пит вел себя хорошо. Он просто хотел больше внимания Вегаса, но Вегас даже не смотрел на него. Вегас разговаривал с богатыми людьми, пытаясь заключить важную для него сделку.       Пит хороший. Пит мог быть хорошим питомцем — тихим, послушным и спокойным. А потом Вегас сможет забрать его домой и поклоняться ему так, как он захочет.       Обычно в такую ночь время утекало сквозь пальцы Пита, как песок сквозь песочные часы. Он мог моргнуть и обнаружить, что двухчасовой разговор был окончен, а он понятия не имел, о чем шла речь. Мир проносился мимо него, как сон, и он не чувствовал ничего, кроме слабого гула удовольствия в венах и гордости за хорошо выполненную работу.       Сегодня ночью все мелькало и исчезало в резких всплесках сенсорного возбуждения. Он начинал успокаиваться, устраиваться поудобнее, но тут кто-то слишком громко смеется, и Пит снова напрягался. Его безопасное, комфортное пространство в голове казалось недосягаемым, и он не знал почему. Конечно, он привык к тому, что Вегас уделял ему больше внимания, но Пит был не настолько избалован, чтобы не уметь побыть наедине с собой хотя бы час, верно?       Постепенно разговор затих. Мужчины прощаются, оставляя их одних в баре. Вегас прижался губами к виску Пита — неожиданное проявление нежности после того, как Пит чувствовал себя настолько одиноким.              — Ты хорошо справился, — сказал ему Вегас. Питу казалось, что это ложь, хотя они и не лгали друг другу. Он не погрузился в это состояние так, как должен был. Его пришлось отчитывать. — Дай мне допить, а потом мы поедем домой за твоей наградой.       Обещание тяжело осело в животе Пита, но он попытался принять его. Вегас решил, что он был хорошим. Вегас принял такое решения. Пит, питомец, — нет. Питомцы не знали, что для них хорошо, что они заслуживали, что они заработали. Не Питу это решать.              Пит позволили себе поднять глаза и посмотреть на Вегаса, когда тот делал последний глоток из своего бокала. Его глаза задержался на движении горла мужчины, на его длинном изгибе. Пит хотел впиться в него зубами. Может быть, награда будет не так уж и плоха, если это значило, что он сможет прикоснуться к Вегасу руками и ртом. Может быть…       — Вегас.       Голос больше напоминал мурлыканье, чем что-либо другое — соблазн, наложенный на уверенность. Вегас и Пит оба обернулись к человеку.       Это стройный мужчина, немного ниже ростом, чем Пит. Его волосы были убраны назад, а улыбка слишком резкая и довольная, чтобы понравиться Питу.       — Сом, — сказал Вегас низким голосом, и, о, Питу это совсем не нравилось. Это не совсем флиртующий голос; с тех пор как они вместе, Вегас всегда обращался так только к Питу. Но в нем была теплота, которая раздражала Пита. Это голос Вегаса: «Ты дашь мне все, что я захочу», тот самый голос, которым Вегас однажды разговаривал с Поршем. Голос, которым Вегас соблазнял бесчисленное множество людей.       Сом прислонился к барной стойке, его тело было повернуто к Вегасу, чуть ближе, чем любой здравомыслящий человек счел бы нужным, особенно если учесть, что рядом стоял Пит.              — Как у тебя дела? Прошло уже…       — Занят, — ответил Вегас. Его тело немного сместилось, бедра приподнялись, весь он был открыт и располагал к себе. — Ты же знаешь, какой бывает работа.       — Боссы — рабы, — согласился Сом. — Но это никогда не мешало тебе раньше находить время для простых людей. Последнее время тебя никто не видел в городе. Тебя не хватало.       С каждым словом Сома нервы Пита сжимались все туже и туже, словно пружина, на которую слишком сильно давили с обоих концов. Он ждал, что Вегас представит его, что Вегас скажет хоть что-нибудь о своем питомце, о своем партнере, который находился рядом с ним.       Вегас ничего не говорит.       Глаза Сома скользили по рубашке Вегаса и задерживались на самых неподходящих местах: горле, ключицах, изгибе груди. Все те места, которые принадлежали Питу. Он ненавидел это. Вегас даже не замечает этого.       Пит наблюдал за тем, как Вегас крутил стакан с водой между пальцами, где остатки жидкости плескались по кругу. Пит чувствовал себя сейчас немного похожим на эту воду, застрявшую в круговороте и неспособную успокоиться.       Вегас пожал плечами.              — Пусть они скучают по мне.       Губы Сома изогнулись в дьявольской усмешке, и он сделал шаг вперед, его глаза вернулись к губам Вегаса.              — Я скучал по тебе.       Вегас улыбнулся, мрачно и опасно.              — Правда?              Пит ощущал, как в груди зарождалось тихое рычание, чувствовал растущий гнев от несправедливости ситуации. Но он молчал, потому что он — питомец Вегаса. Он — питомец Вегаса, и Вегасу не нужно напоминать об этом. А потом взгляд Сома мельком скользит по Питу, и его внимание казалось совсем неправильным. Пит чувствовал это до глубины души, это нарастающее ощущение по коже, ползущее по его сознанию дюйм за дюймом. Как тогда, в убежище, когда его кожа была горячей и натянутой, слишком тонкой для его горящего тела.       — Кто это? Не думал, что Младшая семья так тщательно одевает своих охранников.       Вегас даже не посмотрел на Пита.       — Он не охранник.       В глазах Сома вспыхнуло любопытство, но Вегас не вдается в подробности, и вместо этого он отворачивается от Пита и снова смотрит на Вегаса.              — Кто тебя сейчас охраняет? Ты всегда был из тех, кто с головой бросался в неприятности. У тебя есть время и на большее?       Вегас смеется. Смеется, весело и ярко, как будто Сом сказал что-то особенно умное. Как будто Сом его забавлял, доставлял ему какое-то удовольствие. Кровь Пита закипела, он слышал стук собственного пульса в ушах, а Вегас еще разговаривал так, словно Пита там вообще не было.       — В последнее время я стараюсь заботиться о себе сам, — ответил он Сому, и это была полная чушь. Они заботились друг о друге. Может, Вегас, со всем своим напыщенным высокомерием и думал, что присматривал за собой, но Пит всегда присматривал за ним. — Но нет, времени на неприятности нет. Это был деловой, а не дружеский разговор.       Сом бросил на Пита еще один взгляд, задумчивый, расчетливый. Судя по тому, как он игриво надувал губки при разговоре с Вегасом, он не находил Пита стоящим внимания.       — Раньше ты был веселым, — сказал Сом, чуть слышно и игриво. — Уверен, у тебя найдется несколько минут для старого… друга.       У Пита и так были подозрения, но то, как Сом сказал друг, только подтвердило их. Это одна из старых игрушек Вегаса, одна из десятков мужчин, с которыми он трахался с той или иной целью, но бросил, когда они перестали быть полезными. Хотя, если Сома и бросили, никто ему об этом не сказал. Может, кому-то и стоило.       — Нам стоит встретиться как-нибудь в другой раз, — сказал Вегас, не говоря ни «да», ни «нет», не давая решительного отпора, который он должен был дать. — К сожалению, я как раз собирался уходить.       Никакого сожаления в этом не было, и Пит почувствовал, как его губы растянулись в оскале. Это слишком тяжело, слишком больно. Хрупкий мир, за который он изо всех сил пытался держаться, был разрушен.       Сом не давил на Вегаса, но он испытывал свою судьбу, наклоняясь вперед и проводя двумя пальцами по руке Вегаса.              — В следующий раз, — повторил он, и это перешло границы допустимого терпения. Рука Пита резко вырвалась вперед, так быстро, что он едва осознал свой поступок, и вцепился в запястье Сома так крепко, что кости заскрежетали. Сом издал болезненный вздох, и широко раскрыл испуганные глаза, смотря на Пита.              Пит сжал запястье настолько сильно, что знал — останется уродливый синяк, и ни на секунду не почувствовал из-за этого вины. Он собирался сделать еще больше — шагнуть вперед и оттолкнуть Сома подальше от Вегаса, но Сом резко вырвал руку, прежде чем у Пита появилась такая возможность. Пит позволил ему это.       — Он не твой телохранитель? — огрызнулся Сом, потирая запястье, на котором красным пятном расцвел красивый след. — Тогда какого хрена это было?       Вегас пожал плечами, бросив быстрый взгляд на Пита, а затем посмотрел на Сома.              — Похоже, ты расстроил моего питомца.       И Пит не чувствовал в себе ничего, кроме слепой ярости, раскаленной добела, которая грозила сжечь все это место дотла.       Моего питомца.       Слова, которые раньше приносили Питу столько утешения и чувство нужности, теперь превратились в острые шипы, режущими и рассекающими его грудь. Эти слова крутились у него в голове, разбивая на куски его решимость с каждым глухим ударом в грудь.              Пит понимал правила их игры, а Вегас?       И тут Вегас повернулся и посмотрел на Пита, посмотрел впервые за несколько часов. Помещение слишком маленькое, звуки слишком громкие, одежда на нем слишком тесная и откровенная, ошейник затянут не так, как надо. Вегас протянул руку, чтобы коснуться щеки Пита, и тот отреагировал.       Он повернул голову и вонзил зубы в кожу, прямо за костяшкой указательного пальца Вегаса. Во рту у него появился вкус меди, распространяющийся по языку. Вкус победы, если бы победа была подмешана в мышьяк.       — Пит, — огрызнулся Вегас, пытаясь вырвать руку. Пит не позволяет этого сделать. — Пит, какого хрена?       Злобный и разъяренный, Пит впился зубами еще сильнее, пока Вегас не был вынужден свободной рукой крепко схватить Пита за челюсть и разжать ему рот. Вегас отдернул пострадавшую руку, осматривая ее, и, когда он не сразу отпустил челюсть Пита, тот снова оскалился в его сторону.       — Блять, Пит! — Вегас отпустил его, сделав шаг назад, как будто боялся, что Пит мог на него наброситься. И Пит на мгновение задумался об этом. Он действительно думал о том, чтобы впиться зубами в Вегаса и разорвать его на части так же, как он разорвал Пита.       — О, теперь ты знаешь мое имя, — прошипел он вместо этого. Вегас смотрел на него, приподняв бровь. Словно Пит сошел с ума. Вегас никогда раньше не смотрел на него таким взглядом, и Пит ненавидел его так же сильно, как и остаток этой ужасной ночи.              Вегас выпрямился, и растерянное хмурое выражение исчезло с его лица, сменяясь суровостью и прищуренными глазами. Пит знал это выражение лица Вегаса — «разочарованный хозяин», и он не собирался стоять здесь и выслушивать нотации, быть дисциплинированным, особенно когда Сом все еще наблюдал за ними широко раскрытыми глазами.       — Знаешь, что? — в голосе Пита слышалось абсолютное отвращение. — Карри.       Вегас моргнул. Он замер с открытым ртом, словно собираясь отдать приказ, сделать выговор, но не издал ни звука. Пит не мог полностью винить Вегаса за шок: он мог на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз он использовал свое стоп-слово, и в последний раз, когда это случилось, у него было активное кровотечение.       — Пит, — наконец выдавил Вегас, и Пит не мог вынести его беспокойства. Ведь сам Вегас не был особенно обеспокоен, когда флиртовал со своим бывшим прямо на глазах у Пита.       — Нет, — резко сказал Пит. Он так не поступал. Он не говорил Вегасу «нет». Он не спорил. Но вот он здесь, дрожал от гнева. — Нет, к черту все это, я ухожу, — он развернулся, вслепую пробираясь через бар в поисках ближайшего выхода. Ему нужен воздух. Ему нужно пространство.       Хорошо. Дыши. Шаг за шагом.       Он не утруждал себя посмотреть, там ли еще Сом, не ждал и не проверял, шел ли Вегас за ним.       Мысли Пита были в хаосе; это едва ли можно назвать настоящими мыслями. Он не был полностью под воздействием всю ночь, поэтому вокруг него меньше туманной пелены, но он все еще испытывал зуд от оставшихся ее щупалец.       То прекрасное, опьяняющее пространство в его голове, в которое его погружал Вегас. Пространство, которое должно быть священным. Пространство, которое должно быть только для них двоих.       Пит почувствовал холод — что вполне логично, ведь одежды на нем было минимум — и каждый звук бил по его истертым нервам. Хриплый смех каких-то мерзких мужчин в костюмах, звон бокалов и лязг собираемого льда, то, как пол прилипал к его ботинкам, как музыка проникала в его уши и притупляла.       Он чувствовал себя незащищенным, и это ему не нравилось. Он хотел вернуть свой костюм. Нет, ему нужна была его черная водолазка. Он хотел быть прикрытым, спрятанным от посторонних глаз. Все хорошо, когда Вегас смотрел на него, но Вегас не смотрел на него, он не смотрел на него всю ночь.       Питу нравились эти игры — очень нравились, — и он бесконечно потакал Вегасу, потому что любовь, внимание и обожание Вегаса — это зависимость. Поэтому он позволял Вегасу выставлять его напоказ, как предмет, как трофей. Ему это нравилось.       Сейчас он это ненавидел.              Он не такой уж и глупый. Он знал, кто такой Вегас. Он знал историю Вегаса. Их отношения начались настолько нестандартно, бессвязно и бурно, насколько это вообще было возможно. Пит годами наблюдал за тем, как Вегас флиртовал и соблазнял, преследовал всех, кто попадался ему на глаза.       Это никогда не был Пит.       Никогда. Вегас никогда не обращал внимания на Пита.       Его мысли начинали кружиться немного быстрее, мешанина эмоций и воспоминаний пыталась закрепиться в сознании, а он в это время пытался побороть нарастающую дрожь под кожей.       — Пит! — он услышал, как Вегас звал его. Он не обращал на это внимание, продолжая идти.       Он расталкивал людей со своего пути, не заботясь о том, кто они и причинял ли он им боль. Он понятия не имел, как доберется до дома — у него не было с собой телефона, он приезжал с Вегасом и уезжал с Вегасом, — но будь он проклят, если останется здесь из-за этого.       Он не хотел, чтобы Вегас даже смотрел на него сейчас, хотя знал, что все, чего он хотел, — это чтобы Вегас прикоснулся к нему.       — Пит! — снова позвал Вегас, и на этот раз ему удалось догнать его как раз в тот момент, когда Пит вышел на улицу. Его рука обхватила бицепс Пита, но Пит тут же отшатнулся, повернувшись к нему лицом.       — Нет, — рявкнул он. — Нет, ты не имеешь права прикасаться ко мне прямо сейчас!       В глазах Вегаса мелькнуло что-то опасное: с Питом он вел себя иначе, чем с кем-либо еще, но ему все равно не нравилось, когда ему отказывали, когда указывали, что он мог делать, а что нет. Пит видел, как на его лице было написано желание огрызнуться. Он этого не сделал, ему удалось хоть раз в жизни сдержать свой гнев, но он снова схватил Пита за руку. Пит отмахнулся от него, и Вегас схватил его за другое запястье, толкнув Пита назад, пока тот не ударился о кирпичную стену бара.       Вегас не сильнее Пита, не совсем. Они оба хорошо натренированы, довольно равны по размеру и мастерству. Но Пит не привык бороться с Вегасом всерьез, более того, он не хотел причинить Вегасу вред. Точнее, хотел, но не до такой степени, чтобы Вегас получил реальный ущерб. Рука, прижимающая его запястье к стене, с таким же успехом может быть железными кандалами, и Пит чувствовал, что все, что он мог сделать, — это нахмуриться.       — Детка, — сказал Вегас, мягко и ласково. Это успокаивающий голос, призванный разгладить взъерошенные перышки. Пит не желал успокаиваться.       — Отвали, — огрызнулся он, оскалив зубы, словно хотел снова укусить Вегаса. Он не сделает этого — он немного более осознан в своем уме, чем до этого, — но если Вегас думает, что он может, тот возможно, отступит.       Вегас этого не делает. Он в замешательстве хмурится, а рука скользит от бицепса Пита к его талии и обхватывает его, пока их тела не оказались прижатыми друг к другу. Вегас прижался лицом к шее Пита, губы оказались чуть выше тонкого металла ошейника.              — Поговори со мной, милый, — уговаривал он. — Скажи мне, что случилось.       Тот факт, что Вегас не знал, лишь усугубил оскорбленную ярость Пита. Он извивается в объятиях Вегаса, но Вегас только крепче сжал его и угрожающе провел зубами по тонкой коже, прикрывающей пульс Пита.              — Если ты мне не скажешь, — продолжил мужчина. — я не смогу ничего исправить.       Слова подорвали его решимость, и Пит снова оскалился. Он ненавидел это. Все его тело пульсировало от слепой ярости, а он не хотел говорить Вегасу, в чем дело, потому что не знал, как. Он не знал, как просто говорить о своих чувствах, как будто они существовали. Вся суть того, что он — питомец Вегаса, заключалась в том, что ему не нужно было делать эти вещи. Несмотря ни на что, Вегас заботился о нем. Несмотря ни на что, Вегас знал, что для него лучше. Несмотря ни на что, Вегас всегда был рядом. Но сейчас его не было, и это ранило Пита больше всего на свете.       Он не должен объяснять Вегасу, что значит быть хорошим хозяином; он не должен объяснять Вегасу, что ему нужно как хорошему питомцу.       Вегас прижал Пита ближе к стене и обхватил одной рукой его шею — осторожно, оставляя руку вне досягаемости для укуса, заметил Пит с мстительным удовольствием, — и вместо этого начал прокладывать дорожку поцелуев вверх по подбородку Пита, чтобы уткнуться носом в его щеку.       — Пит, — снова произнес Вегас, мягким шепотом впиваясь в его кожу. — Мне жаль.       А потом Вегас поцеловал его, и Пит позволил себе это на три секунды: достаточно долго, чтобы насладиться этим и забыть, почему он злился, но достаточно, чтобы вспомнить, что он, на самом деле, был в ярости.       Он прикусил нижнюю губу Вегаса так сильно, что она лопнула под его зубами, и кровь залила их рты. Вегас отстранился с обиженным звуком — глупо, ему не стоило сейчас испытывать судьбу — и посмотрел на Пита широкими, обиженными глазами.       — В чем дело? — спросил Вегас, и на этот раз его голос дрожал, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы прорваться сквозь полыхающую ярость Пита.       — Я иду домой, — сказал Пит, снова пытаясь вырваться из хватки Вегаса. Честно говоря, это было бесполезно, хотя Вегас едва дотрагивался до него. Пит был достаточно силен, чтобы повалить Вегаса на землю, но он не мог найти в себе силы даже оттолкнуть его.       — Хорошо, — сказал Вегас, прервав Пита. — Поехали домой.       Пит снова рявкает.              — О, поехали домой? Разве это не к сожалению для тебя? Что ж, к счастью, ты не едешь со мной. Ты можешь остаться и пообщаться с этой шлюхой.       Между ними повисло долгое, тяжелое молчание.              — Ты ревнуешь, — наконец произнес Вегас. Он смотрел на Пита так, словно у того выросла лишняя голова, в его глазах — неверие и растерянность.       — Конечно, я ревную, — огрызнулся Пит, его гнев снова разгорался.       — К Сому, — уточнил Вегас, как будто само это понятие для него было непостижимо. Пит оскалился при одном только упоминании этого имени; ему хотелось вырвать его изо рта Вегаса, пока он не сможет заставить себя больше никогда не произносить его.       — К мужчине, которому ты старался угодить? Да.       — Детка, — безмолвно прошептал Вегас. Его замешательство сводило Пита с ума. Как будто Вегас никогда раньше не ревновал. Питу хотелось его ударить. — Зачем мне вообще волноваться о нем, когда ты рядом со мной? В таком виде, — добавил он, прижимая ладонь к груди Пита, прямо к коже, открытой из-за рубашки.       — Наивность тебе не к лицу, — ответил ему Пит, ерзая в бесполезной попытке сбросить руку Вегаса. Он не хотел находиться здесь и выяснять с Вегасом причины его ревности.       — Сом меня не интересует, не тогда, когда… — снова заговорил Вегас, и Пит резко прерывает его.       — Ты не понимаешь, да? Ты принадлежишь мне. Ты мой. Ты понимаешь? — кричит Пит, положив руки на грудь Вегаса и толкая его. Вегас не шевелился и смотрел на Пита с приоткрытым ртом. — Ты мой, Вегас. Ты мой хозяин, я твой питомец, это работает в обе стороны. Ты отвечаешь за меня, ты заботишься обо мне, но ты — мой.       У Пита перехватило дыхание, как будто признание во всем этом открывало самую уязвимую часть его души. Он ненавидел это. Он никогда не возражал против ощущения невидимости, по крайней мере, до Вегаса, и он ненавидел этот затяжной комок неприятия в груди. Он провел достаточно времени, наблюдая за тем, как Вегас развлекался, и ненавидел это. Он также провел достаточно времени, наблюдая, как Вегас ломал кости людям, которые хотя бы взглянули на Пита, и одной мысли о двойных стандартах достаточно, чтобы снова взбесить его.              — Если бы это был я, — продолжил Пит, с вызовом выдерживая взгляд Вегаса. — и роли поменялись бы местами, и я бы там флиртовал с кем-то — с кем-то, с кем я спал, не меньше, — ты бы сломал ему руку, а потом перегнул бы меня через барную стойку и трахнул прямо там, на глазах у всех. Если бы я был там и болтал с каким-нибудь старым другом, — в голосе Пита прозвучало презрение. — ты бы поставил меня на место быстрее, чем я успел бы моргнуть. Так что да, Вегас. Я ревную.       Вегас крепче сжал его шею, пока Пит говорил, и при одной мысли об этом в его глазах вспыхнула холодная ярость. Других, конечно, не было — Пит был девственником, когда встретил Вегаса, и с тех пор у него точно никого не было, — но одна мысль о том, что кто-то еще мог прикоснуться к Питу, была явно слишком сильной для Вегаса. Хорошо. Пусть немного помучается с этой мыслью.       И тут выражение лица Вегаса прояснилось, превращаясь в нечто более довольное, более дикое. Пит не мог сдержать внезапную дрожь электрического жара, пробежавшую по спине от одного этого взгляда. Когда Вегас заговорил, его голос был мрачным, опасным.              — Это то, что тебе нужно, детка? Тебе нужно, чтобы я предъявил на тебя права перед всеми? Трахнуть тебя на глазах у всех, кто смотрит на меня, чтобы они знали, кому я принадлежу? Чтобы ты единственный, кто имеет право прикасаться ко мне?       У Пита быстро нарастало ощущение, что он проиграл спор. Каким-то образом Вегас снова перевел стрелки на него, вернув себе преимущество. Пит сглотнул полный рот ярости, которой теперь некуда было деться, и ее заменил шок похоти, пылающий под кожей Пита. Вегас повторил движение языком, вылизывая полоску на горле Пита и срывая с его губ стон.       — Ты играешь ради внимания, питомец? — спросил Вегас, и его губы растянулись в улыбке, касаясь кожи Пита. — Так вот что это такое? Истерика?       Пит потянулся к гневу, который он только что испытывал, пытаясь обхватить его пальцами, но не смог. В этом была доля обиды — ведь действительно, Вегас, истерика? — но даже это заглушилось голодом Пита, его желанием. Он жаждал, чтобы Вегас смотрел на него всю ночь, и теперь не мог заставить себя отвернуться.              — Нет, — ответил Пит, просто чтобы съязвить.       Однако Вегас, почувствовав запах крови — и не своей, заметьте — пошел на убой.              — Прости меня, — пробормотал он, облизывая пульс Пита. — Я был невнимательным хозяином и еще худшим парнем. Я не уделял тебе должного внимания и заботы, поэтому ты так себя ведешь.       Пит хотел дать отпор, но Вегас каким-то образом толкнул его обратно в этот туманный жар, а покорность ползет по его спине и лижет кожу, как танцующие языки пламени. Он еще не проиграл и отказался снова сдаваться этой ночью. Только после того, как Вегас усвоит урок.       — Сегодня вечером я совершил серьезную ошибку, — сказал Вегас так, словно он действительно это имел в виду, извиняясь и раскаиваясь. — Я заставил тебя думать, что ты не самое важное в моей жизни. Я отвлекся от тебя и заставил тебя сомневаться в том, что я в одно мгновение разорву это место на части ради тебя. Я пренебрег тобой настолько, что ты хоть на мгновение подумал, что есть что-то в этом мире, что я ценю больше тебя.       Пит издал какой-то звук, отчаянно хватая ртом воздух, и Вегас принял его за покорность. Он чувствовал, как улыбка Вегаса пронзала его кожу, а затем его руки обхватили бедра Пита, приподняв их. Вегас целовал Пита в ключицу, задерживаясь, чтобы прикусить нежную кожу в тех местах, где пульс Пита отбивал литанию преданности. Любовные укусы, ничего больше.       — Я чувствую, как ты сдерживаешься, малыш, — пробормотал Вегас, и одной рукой он отпустил бедро Пита и потянулся к его сжатому кулаку. — Мне нравится, когда ты такой дикий. Если тебе нужно сделать мне больно, сделай это. Не сдерживайся.       Внутри Пита словно прорвало плотину, и гнев и ярость, ревность и собственничество вырвались наружу. Он крепче обхватил ногами бедра Вегаса, притягивая его ближе, бедро к бедру, и впился пальцами в тонкую шелковую рубашку Вегаса.       — Он трогал это, — прохрипел Пит, разрывая ее на части. — Ты больше никогда не наденешь эту рубашку.       Кожа Вегаса практически светилась под уличными фонарями, обнаженная, чтобы Пит мог прикоснуться к ней, провести по ней пальцами. Он впился ногтями в спину Вегаса, проводя ими вниз, оставляя за собой длинные сердитые линии. Вегас прохрипел ему в ключицу, свирепый и такой же голодный, каким себя чувствовал Пит.       — Никто другой не должен прикасаться к тебе, — сказал Пит. — Никто никогда не должен осмелиться, — он наклонил голову и впился зубами в плечо Вегаса, достаточно сильно, чтобы оставить синяки, чем вызвал у Вегаса болезненный стон, который быстро перерос в удовольствие.       — Хочешь пометить меня, детка? — спросил Вегас, запустив руку в волосы Пита и притягивая его еще ближе. Пит хмыкнул в знак согласия, оставляя багровую отметину на коже Вегаса. Она останется там на несколько дней, постоянно напоминая Вегасу о гневе и ласке Пита.       Вегас прижался к нему. Пит ощущал исходящий от него жар, зажатый между их телами. Его собственное тело реагировало, оживая под вниманием Вегаса. Пит жаждал его, жаждал с тех пор, как они уехали из дома, и теперь это желание снова вырывалось на поверхность.       — Трахни меня, — пробормотал Пит, уткнувшись в плечо Вегаса и оставляя более мелкие и менее злобные укусы на его остальной части и на шее. Вегас, с его склонностью к открытым рубашкам и отказом признавать две верхние пуговицы на любой одежде, не сможет скрыть ничего из этого. Он будет носить метку Пита на виду у всех в течение нескольких дней, и это унимало какую-то боль в груди Пита.       Вегас оттащил Пита за волосы, его ухмылка стала острой и понимающей.              — Это то, что нужно моему питомцу? Чтобы я трахнул тебя прямо здесь, в открытую? Чтобы все смотрели, как ты получаешь то, чего у них никогда не будет?       Ответный стон Пита заглушился ртом Вегаса, его ищущим языком. Все, что он видел, чувствовал и ощущал, — это Вегас. Как и должно быть. Как и было положено Питу.       — Вегас, — застонал Пит, и по коже у него разлился жар, когда образ начал расплываться и занимать все пространство в его сознании. Он впервые произнес имя Вегаса с тех пор, как выбежал на улицу, и, кажется, это что-то зажгло в Вегасе, подстегивая его.       — Все будут смотреть на меня и видеть, что ты со мной сделал, — сказал Вегас, мрачно и пылко. — Ты ведь этого хочешь, детка, верно? Чтобы люди видели твои ногти на моей коже и зубы на шее, чтобы они завидовали единственному человеку, которому позволено так меня помечать?       — Ты мой, — прохрипел Пит.       — Конечно, я твой, — руки Вегаса задержались на поясе брюк Пита, оглядывая пустую улицу, освещенную темными фонарями. — Скажи мне, что все в порядке, питомец, и я трахну тебя прямо здесь, у этой стены. Я трахну тебя на глазах у всех, просто чтобы доказать, кому я принадлежу. Что я принадлежу тебе, телом и душой. Скажи мне, что ты этого хочешь, и ты получишь это.       — Да, — вздохнул Пит, его ярость была забыта, сменившись расплавленным теплом нужности. — Пожалуйста.       Это все, что нужно было Вегасу, чтобы схватить рубашку Пита за подол. Его пальцы быстро и эффективно расстегнули брюки Пита и спустили их с бедер. Вегас даже не утруждал себя тем, чтобы снять с Пита рубашку, просто разорвал ее с соответствующим звоном пуговиц, ударяющихся о землю. Это легко, естественно. Они уже достаточно раз трахались в полуодетом виде в полуобщественных местах, так что потребовалось совсем немного маневров и усилий, чтобы освободить член Вегаса и прижать его к Питу.       У них не было смазки, и Вегас даже не удосужился подготовить Пита, прежде чем начал входить в него, по одному дюйму за раз. Пит расслабился вокруг толстого члена, его тело нетерпеливо требовало того, что принадлежало ему. Каждый дюйм Вегаса принадлежал ему, его губы, пальцы, язык и член, каждый аспект метода наслаждения Вегаса принадлежал Питу. Никому другому.       Пит наклонился и провел языком по острой челюсти Вегаса, прежде чем оставил темный засос, чувствуя, как кровь пульсировала под кожей в такт биению сердца Вегаса.       Вегас не был слишком нежен, когда начинал входить в Пита — с чего бы ему быть нежным, когда их любовь была соткана из когтей, крови и зубов, — и Пит чувствовал, как трение натирало раны, которым уже несколько дней, а то и недель, совсем не так, как нужно. Он снова впился ногтями в кожу Вегаса, оставляя глубокие красные рубцы при каждом ударе спиной о стену, и его лицо расплылось в маниакальной ухмылке, когда раны на спине открылись, и горячая кровь бальзамом ложилась на кожу.       Их дыхание сливалось в синхронном ритме, с каждым вдохом и выдохом они все крепче сжимали друг друга в объятиях. Пит наблюдал, как по лбу Вегаса стекала бисеринка пота, прежде чем слизнул ее, заявляя еще об одном, что принадлежало ему и только ему.       — Блять, детка, — простонал Вегас, и Пит почувствовал, как его темп становился нестабильным.       — Не смей кончать раньше меня, — прошипел Пит, впиваясь зубами прямо в сосок Вегаса. Вегас издал удивленный возглас боли и удовольствия, возмущенный тем, что Пит ему приказывал, но в то же время инстинктивно подчиняясь. Пит слизал маленькие капельки крови, выступившие вокруг укуса в форме полумесяца на груди Вегаса, и улыбнулся, чувствуя дикое ликование, разгорающееся под кожей.       Бедра Вегаса замедлились, переходя к более равномерному, твердому давлению внутри Пита, от которого по нервным окончаниям разносилось электрическое удовольствие.              — Хороший мальчик, — дразнил его Пит, за что получил злобную ухмылку и крепкую хватку на его члене.              — По-моему, ты слишком увлекаешься, питомец, — предупредил Вегас, его голос звучал низким гулом, который пульсировал в Пите и оседал в его венах.       — Думаю, я это заслужил, — ответил Пит, крепче обхватив бедра Вегаса, хватая его и царапая, прижимаясь к нему всем телом в поисках большего трения.       — Я и так спустил тебе с рук немало проступков сегодня, детка. Не испытывай судьбу.       Как будто Вегас должен был позволять Питу делать что-либо из этого. Словно Пит всю ночь не контролировал себя полностью, не принимал свои собственные решения, наплевав на Вегаса. Пит бы делал это снова и снова. Его гнев и боль стоили того, чтобы чувствовать Вегаса рядом с собой, внутри себя, как сейчас.              И, конечно же, Пит решил попытать счастье. Он обхватил мужчину за шею и притянул его ближе, проводя языком по горлу Вегаса.              — Заставь меня кончить, — потребовал он, царапая зубами челюсть Вегаса, больше угрожая, чем что-либо еще. Он не спрашивал разрешения, да ему это и не нужно было. Сейчас, что бы ни думал о себе Вегас, Пит контролировал ситуацию. Пит держал все, что у них было, в своих руках, и Вегас сможет вернуть это, только если удовлетворит его.       Может быть, Вегас знал это, а может, просто не мог больше сдерживаться. В любом случае он выворачивает Питу запястье, подведя его к опасной грани и сбивая его с нее. Пит кончил с именем Вегаса на губах, с кожей Вегаса под зубами. Вегас искал собственным удовольствием в теле Пита, немного грубовато, немного болезненно и, таким образом, совершенно идеально.       Дверь рядом с ними открылась, и оба застыли на месте. Пит совсем забыл, что они находились прямо у черного входа, видимые любому, кто входил или выходил, любому, кто проходил мимо.       И тут, конечно же, этот гребаный Сом. Пит почувствовал новый прилив ярости, и когда Вегас начал поворачивать голову, Пит схватил его за челюсть и притянул его лицо к себе.       — Смотри на меня, — прохрипел он. — Ты трахаешь меня.       — Только тебя, — пообещал Вегас. Он больше не удостоил Сома взглядом, но Пит смотрел на него с порочной улыбкой.              — Нравится то, что ты видишь? — сказал Пит, и его колкие слова были адресованы исключительно Сому. — Лучше присмотрись хорошенько, потому что если ты еще хоть раз подумаешь прикоснуться к нему — или взглянуть на него — я сдеру кожу с твоего глупого хорошенького личика.       Сом издал звук, полный оправданного страха, и отступил назад, подняв руки. Вегас засмеялся, уткнувшись в кожу Пита, не останавливаясь ни на секунду.       — Собственник, — дразнил Вегас.       — Покажи ему, детка, — прошептал Пит. — Покажи ему, как сильно ты меня хочешь.       Вегас подчинился и ускорил темп, грубо врезаясь бедрами в Пита.              — Давай, давай, — задыхался Пит, откинув голову назад. Он кровоточил, ему было больно, и все, чего он хотел, — чтобы Вегас наполнил его, пометил его, заявил на него права.       — Требовательный, — выдохнул Вегас. — Властный. Дерзкий… — любые другие прилагательные, которые он мог бы приписать Питу, потерялись в его стоне, когда он наконец достиг своего пика, наполняя Пита жаром. Пит застонал, и еще одна волна удовольствия прокатилась по нему.       Медленно, осторожно Вегас опустил ноги Пита на землю. Они почти не держали его: он дрожал, все болело, а по бедрам текла жидкость, которая через минуту испачкала его брюки.       Дверь рядом с ними захлопнулась, когда Сом поспешил обратно в бар, и Пит не смог сдержать смех, который вырвался наружу. Он чувствовал себя легче, несмотря на то, что все его тело находилось в нескольких секундах от обморока, несмотря на то, что ему отчаянно нужно было забраться в постель и быть там под присмотром.              — Отвези меня домой, — сказал он в последний раз, прежде чем позволил Вегасу вернуть свою власть.       Вегас, затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами, немного пораженный, подчинился.        …       На следующее утро Вегаса вызвали по делам в Главный семейный комплекс, и он взял Пита с собой. Он был одет со свойственной ему экстравагантностью и каждый раз вздрагивал, когда его золотая цепочка задевала ярко-красные следы укусов на ключицах. Он специально оставил свою шелковую рубашку распахнутой, чтобы обнажить многочисленные ссадины на коже, как для удовлетворения Пита, так и для себя.       Увидев Вегаса, Порш опустил глаза с выражением озабоченности и ужаса на лице.              — Что случилось?       Губы Вегаса скривились в ухмылке, и он провел пальцем по нижней губе Пита. Чувствуя себя великодушным, Пит высунул язык, чтобы обхватить подушечку пальца Вегаса, прежде чем взял его в рот.       — Я был невнимателен к своему питомцу и пострадал от последствий.       Пит хмыкнул, с удовлетворением облизывая кожу, и позволяя себе расслабиться.