Даблы по Пустым

Тёплый свет ночника освещает маленькую девочку лет 10, сидящую под одеялом в своей кровати. Рядом, на краю кровати, сидит женщина, мать девочки. На её лице видна ласковая улыбка. — Ну что, маленький ураган? Хорошим девочкам пора спать. — Ну ма-ам! А как же сказка? Звонко отозвалась она, корча обиженную гримасу. Сна у неё не было ни в одном глазу, и в кровати её держало лишь то, что мать обещала ей рассказать её любимую историю, хотя, как показывала практика, даже если отпустить девочку играть, то она уснёт уже через 20 минут, и бедному отцу придётся тащить её с первого этажа на второй, в её комнату. Женщина потрепала дочь по волосам, таким же, как и у неё самой. — Про Медузу Горгону? — Про Медузу Горгону! Эту сказку женщина впервые рассказала своему чаду, когда той было 5. Сейчас ей 10, а история так и осталась её любимой. Была та сказка о небезызвестном монстре Медузе Горгоне. Придумала ту сказку женщина сама, не желая рассказывать печальную историю из мифологии. Гласила она о том, что девушка после превращения в чудовище не стала злодейкой. Она помогала, как могла, при нападении врагов защищала поселение, и люди полюбили её новую версию. А потом появился прекрасный юноша и нашёл способ снять проклятие. В общем, сделала самую яркую и тёплую версию, а дочь и рада. Она обожала слушать о приключениях Горгоны до возвращения её облика в человеческий. Время близилось к полуночи, и неугомонная девчушка наконец-то уснула, позволив матери покинуть комнату и направиться в свою спальню, где её ждал любящий муж. Сейчас всё хорошо. Они обычная семья, но это счастье пошатнулось, а после обрушилось к чёрту. Всего 5 лет спустя Эмилия, так звали женщину, как обычно подготовила ланч-бокс для дочери и завтрак для мужа, который спал после ночного дежурства в участке. Девочка почти слетела со ступени, на ходу влезая в кофту. — Мам! Мам! Почему ты меня не разбудила?! Я же опаздываю! — Ленусь, у тебя до урока ещё 30 минут. — Мне ещё за Майком зайти надо! Девочка на ходу схватила ланч-бокс с Винкс со стола и, запихнув его в рюкзак, пошла в прихожую. В тарелке пропал блинчик. — Осторожнее там! — Хо-ро-шо, давай, поки! Лена выскочила из дома и направилась к дому друга, чтобы уже вместе пойти к остановке школьного автобуса. Эмилия вздохнула и покачала головой, ох уж эти подростки. Она собирается и выходит. До больницы она решает пройтись пешком, работает она педиатром. Хорошая семья: главврач детского отделения больницы и шериф местной полиции. По дороге женщина здоровается с парой знакомых. Вот всё как обычно: солнце светит, тепло. Знакомый переход и светофор, горит зелёный, и шатенка ступает на дорогу. Раздаётся громкий сигнал, а потом звон разбитого стекла, чей-то крик, боль, что-то красное течёт по асфальту, и темнота. На похоронах много людей, священник говорит прощальную речь, кто-то тоже выступает, но никто даже близко не знает, что чувствуют двое самых близких и дорогих ей людей. Известный своей смелостью и ответственностью шериф молча смотрит в пустоту, пытаясь осознать, то что его, блять, жена мертва. Эмили мертва. Она больше не придёт. Не обнимет. Не скажет, что Лена вновь уснула внизу и её нужно перенести в комнату. К слову, Елена сидит рядом и сжалась в комочек под боком отца, едва сдерживая накатывающую истерику. Похороны прошли с размахом, но разошлись всё так же быстро, как и собрались. По приходе домой выдержка подростка треснула, и она сорвалась. Шериф лишь молча сидел рядом и обнимал задыхающуюся от слез дочь, по его щекам скатилось пару одиноких слез. На осознание трагедии маленькой семье пришлось потратить около недели. Мужчина вернулся на работу после недели похорон, но был не так сосредоточен, как раньше. Пропали подколы над коллегами и предложения сгонять за пончиками. Тот работал так, чтобы поскорее закончить и вернуться в дом. Но самым ужасным, по мнению самого шерифа, это было состояние дочери. Она стала тише, ей снились кошмары, пропало всё то, что присуще всем подросткам. Но вот в один день, в воскресенье, если быть точнее, мужчина готовил подобие ужина, как вдруг в кухню вошла Лена с непривычной уверенностью во взгляде и движениях. Она подошла к кухонному столу и оперлась на него. — Ленусь? Видеть её такой было радостно и страшно одновременно. Радостно, ведь сейчас она не походила на побитого котёнка, а страшно, так как не ясно, что это вызвало. — Пап… Если я набью татуировку, ты будешь злиться? От неожиданности вопроса мужчина чуть не выронил "переворачивалку", так он называл лопатку для готовки. — Лен… Зачем тебе татуировка… Тебе 15. — Да знаю я… Просто я в инете вычитала, что если будет какое-то напоминание о близком человеке, то принять его смерть легче. Она замолчала, смотря в пол. — Я хочу набить Медузу Горгону… Мама часто рассказывала о ней сказки. Шериф молчал так долго, что казалось, он решил просто проигнорировать дочь, но на деле он просто вёл горячий спор сам с собой. На деле, у него тоже есть татуировка, сделанная примерно в возрасте Лены, только сделал он её ради прикола в тайне от родителей у друга с больным отсутствием должной обработки. Была она в виде черепа с огнём. Очень кривая, которую стыдно показать, но и свести её не хочется. Одна сторона шептала, что нельзя ей. Она подросток, потом жалеть будет, а вторая - мол, лучше набьёт у профессионала и нормальную, чем у друга дома. — Хорошо… Эскиз сама нарисуешь? Шериф сдался, возможно, это и вправду поможет дочери справиться с кошмарами. Как минимум, он надеется на это. Девочка вздрогнула и удивлённо посмотрела на отца. Она была уверенна, что придётся выпрашивать разрешения, а тут. Не решившись испытывать судьбу, она кивнула и выскочила из кухни, дабы нарисовать свою будущую татуировку. Это была Медуза Горгона, но не злая. У неё была улыбка, а змеи не злобно шипели, а будто приветственно высовывали язычки, снизу было сердце, в котором было выведено: «Сказки – это спасение души». Фраза пришла в голову сама, её её сказала мать в последний раз, когда она слушала историю про Горгону. Сейчас, лёжа в мягкой кровати, 3 сектора поезда Авалон, девушка с длинными каштановыми волосами, как у матери, и выразительными карими глазами отца, она смотрела на татуировку, выведенную на внутренней стороне левой руки. В голове невольно проносятся счастливые воспоминания о прошлом. До смерти матери. До апокалипсиса. До потери отца. До потери стабильности. Она улыбается, но в глазах стоит боль. Иногда на неё ближе к ночи накатывает эта грусть, и лишь эта татуировка служит тонкой нитью связи. Теперь Медуза Горгона напоминает ей об отце и о матери. А главное, татуировка будто понимает состояние носительницы и улыбается в точности, как мать. Хотя она и не живая. Лена вздыхает и закрывает глаза, сильнее кутаясь в одеяло. Завтра будет трудный день.