Losing and winning

— Хочу тебя.  Куроо толкает Кенму в кабинку, громко хлопая дверцей.  — Куроо, — Кенма хмурит тонкие брови, глядит недовольным котом, которого и тронуть-то лишний раз нельзя, не то что хотеть.  — Что? — Куроо тычется носом в ямку между ключицей и шеей, вдыхая терпкий, насыщенный запах потного после матча Кенмы.  Они проебали. Плевать. Зато Кенме было весело. Куроо такой азарт в его глазах разве что за приставкой видел, а тут — на тебе и в волейболе. А все этот чертов коротышка. Вслух не признается, конечно, но Куроо ревнует. Глупо, по-детски. Хотелось бы, чтобы Кенма так на него хотя бы раз посмотрел.  — Хочу тебе отсосать, — шепчет куда-то в шею.  Кенма вздыхает — устало, задушенно — оно и понятно, столько усилий ради победы, которую в итоге отняли.  — Я потный, — ворчит Кенма, пытаясь оттолкнуть его, но Куроо не дается, льнет плотнее так, чтобы кожа к коже, чтобы чувствовать чужое дыхание и сердцебиение где-то под ребрами.  — Так даже лучше, — улыбается, а Кенма в ответ только кривится, мол, фу, мерзкий ты придурок. Кривится, но оттолкнуть больше не пытается, для Куроо это уже победа.  — Делай, что хочешь.  Куроо делает. Как по команде бухается на колени и трясущимися от адреналина руками стягивает с Кенмы шорты сразу вместе с трусами. В нос ударяет плотный, мужской запах. Наверное, должно быть противно, но Куроо нравится. Он едва сдерживается от того, чтобы потереться о чужой член, будто мартовский кот. Кенме точно такое не понравится. Сбежит ещё, не дай бог.  Кенма смотрит сверху сухим, бесстрастным взглядом, будто ему плевать, но у него стоит, и Куроо этого вполне достаточно. Ухмыльнувшись, он тянется к тазовым косточкам, целует — быстро, влажно — языком слизывает соленый пот, чувствуя как твердеет сам.  — Ты красивый, — шепчет, оставляя поцелуи на бедрах.  Кенма закатывает глаза, мол, заткнись, а.  — Делай то, что начал уже, — голос у него немного срывается, тяжелея.  Куроо такой Кенма нравится. Больше нравится только тот факт, что только он его таким и видит. Только он, и все.  С покрасневшей головки стекает предэякулят. Куроо слизывает его, совершенно по-блядски глядя на Кенму снизу. Тот едва заметно вздрагивает, подаваясь тазом вперед, и вцепляется тонкими пальцами в волосы.  — Черт, — шипит.  Ну, точно, кот.  Куроо расплывается в довольной ухмылке, а затем аккуратно обхватывает головку губами, двигается не спеша, по чуть-чуть, смакуя этот невероятный вкус, от которого внутри все превращается в хлюпающую кашу. Как же он ему нравится.  — Блять, Куроо, — Кенма облокачивается на стенку кабинки.  Уставшие от бега по площадке колени дрожат, подгибаясь. Куроо рядом, руками хватает Кенму за тощую задницу, придерживая, чтобы не упал, а то совсем неловко будет.  Член погружается глубже в глотку, Куроо берет сразу на всю длину, чтобы головка утыкалась в заднюю стенку горла. В глазах плывет от возбуждения и удушья, но ему нравится. Нравится, потому что взгляд Кенмы тоже плывет. Впалые щеки краснеют, дыхание сбивается. Куроо выпускает член изо рта, обхватывая основание ладонью. Дрочит быстро, рвано, сам едва не кончая от полузадушенных стонов Кенмы в сгиб локтя.  По стволу стекает белесая капля предэякулята, и Куроо ловит ее языком. Сладкий. С терпким таким послевкусием. Прямо как Кенма.  Бросив быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц, Куроо снова берет на всю длину. Двигается, вперед-назад, втягивает по самые яйца, а потом выпускает изо рта, потираясь лицом о пропитанный слюной ствол.  — Ты совсем придурок? — Кенма больно тянет за волосы назад. — Вонять будешь.  — И что? — Куроо облизывает мокрые, пахнущие Кенмой губы. — Я не против.  — Отвратительно, — вздыхает Кенма, но хватку все же ослабляет, мол, делай, что хочешь, тебе же позориться.  Если бы мог, Куроо бы с ног до головы обмазался его запахом, чтобы с гордо поднятой головой пройти мимо тупого коротышки и сверкнуть на него победным взглядом. Смотри, впитывай, на площадке ты, может, и победил, но Кенма все равно мой.  Мой-мой-мой.  Куроо всасывает яйца, мокро хлюпает слюной, а затем дразнит языком уретру. Кенма шипит сквозь зубы, дергается, он на грани, и они оба это знают, вот только Кенма хочет скорее кончить, а Куроо продлить момент.  Не выдержав, Кенма хватает его за волосы и резко толкается вперед, горло саднит, слюна стекает по подбородку прямо на шорты. Плевать. Сквозь слезы Куроо смотрит вверх, ловя затуманенный похотью взгляд Кенмы. Собственный член болезненно дергается, хочется прикоснуться, но Куроо слишком занят. Его трахает в рот лучший связующий на планете, этого уже достаточно.  Кенма прижимается плотнее, головка проникает куда-то совсем глубоко, так, что пальцы на ногах сводит от рвотного рефлекса. Куроо протяжно стонет, посылая вибрации по стволу, отчего Кенма весь вздрагивает, хмурится, на лбу появляются морщинки в изломе бровей.  Как же он ему нравится. Как же, блять, нравится.  Куроо старательно расслабляет горло, посасывая пульсирующий перед самым пиком член.  — Блять, — Кенма подается назад, а затем снова вперед, и ещё раз, ещё, ещё, ещё.  Рука сама тянется к шортам, Куроо не выдерживает, хватает себя за член, почти до боли сжимая ствол. Двигает рукой так быстро, что перед глазами сверкают искры.  Слюна капает на предплечье. Густая, вспененная. Кенма замирает внутри, дрожит мелкой-мелкой дрожью, закусывает и без того искусанные губы, а потом, особенно сильно вжавшись внутрь, кончает.  Горло заполняется соленой, терпкой спермой. Куроо ведет, искры перед глазами исчезают, сменяясь черной пеленой. Оргазм выбивает весь воздух из легких, он дрожит, в штанах мокро, по подбородку течет чужая сперма вперемешку со слюной.  — Пиздец, — выдыхает Кенма, сползая по стенке кабинки вниз.  Куроо только усмехается, сглатывая. Тело такое легкое, мозг пустой, никаких мыслей, кроме «Кенма-Кенма-Кенма». Он осторожно ловит его, усаживая себе на колени, а Кенма только хмурится, морща губы.  — Фу, — ворчит он, брезгливо оглядывая его лицо. — Ты весь в слюнях.  — Поцелуемся? — Куроо нарочно лезет к нему, но Кенма тут же вырывается, шипя.  — Умойся сначала, придурок.  Выходит из кабинки первым — на дрожащих ногах. Куроо доволен результатом. Пусть на площадке не он его главный интерес, но здесь — в грязной кабинке спорткомплекса — только Куроо может довести Кенму до такого состояния. И это, знаете ли, тоже своего рода победа.