Правило параллелей

Спину Чонсу режут ржавые пружины старого заплесневелого матраса. Холодный ветер пронизывает тело и забирается внутрь, щекочет внутренние органы. Вокруг — воняющая гнилью комната с оборванными обоями в красных пятнах, еле живая лампочка накаливания свисает с потолка. Ким не может двигаться, будто находится под чужим контролем. Только суженные зрачки ему подчиняются, он переводит взгляд на громоздкую фигуру мужчины перед ним. Мужчина безумно улыбается, затем облизывает мясницкий нож, на запястье его капают капельки свежей крови с языка. Чонсу бледнеет, дрожит, хочет закричать, но не может. Незнакомец подходит ближе, садится рядом с Чонсу и хищно пялится на руку Кима, затем нежно берёт её в свою, осторожно гладит мягкую кожу. С тихими смешками он достаёт исцарапанный нож и медленно трётся лезвием о раненную плоть, углубляя порез. Чонсу тихо плачет, беспомощно пялится на кровь, что стекает бордовым потоком. Мужчина прекращает ненадолго, горящими глазами таращится на Чонсу, уголки его губ расплылись широко и странно дёргаются, а Ким понимает — это преддверие чего-то ещё более страшного. И с ярким размахом палач бьёт ножом по ране Чонсу, у того голос рвётся наружу, тело его пытается дёргаться в агонии, но вместо этого лишь ощущение незримой клетки, оков, из которых не выбраться никак. Мужчина поднимает отрезанное предплечье, любуется на него несколько секунд, а затем трепетно целует пальцы. Колеблющимся бархатным голосом, он произносит: — Это далеко не последняя наша встреча, Чонсу. Так что помни, Я — Ку Гониль. С диким громким смехом Гониль прикладывает лезвие к горлу Чонсу, несколько секунд смотрит прямо в глаза своей жертве, а затем надавливает резко. В уютной спальне звенит крик ужаса, который Чонсу так долго не мог выплеснуть. С мягкой кровати он скатывается на пол, ударяется боком об паркет, таращится на левую руку — с ней всё в порядке. Он судорожно шевелит ей, тело его дрожит, кислород еле поступает в лёгкие. Вскоре силы на крик иссякли, поэтому остаётся только в слезах и холодном поту валяться на полу, заурядно глотая воздух. Скоро приходит осознание, что это был какой-то странный и чересчур жуткий сон. И это не является уважительной причиной прогуливать работу, поэтому, успокоившись, Ким неохотно собирается в офис. Несмотря на всю яркость и жуть сна, Чонсу уже почти не думает о нём, пока шатается в пропитанном усталостью рутиной вагоне метро. Ровно до того момента, когда его знакомят с новым стажёром: крепкое телосложение с выраженной мускулатурой, острый подбородок с видными скулами, короткой длины чёрные прямые волосы, светлая кожа. Чонсу, вместо того, чтобы познакомиться с новичком, смотрит на него пусто и хлопает глазами, будто если он сомкнёт и разомкнёт их вновь, то увидит другого человека. Не того, который отрезал ему руку этой ночью. Всё же Киму удаётся пересилить себя и вежливо поклониться, неловко улыбнуться и представиться. Стажёр с формальной улыбкой отвечает: — Рад знакомству. Я — Ку Гониль. Это имя звуковой волной пролетает в черепной коробке Чонсу, сметая на своём пути образ воспитанного коллеги и восстанавливая обличие безумного садиста. Ким неловко бормочет странные оправдания о том, что ему стоит скорее отлучиться и, спрятавшись в кабинке мужского туалета, он закрывает нижнюю часть лица в ужасе. Его дыхание слишком грубое и нестабильное, звук частого стука в груди сочетается с противным звоном. Он оттягивает руки от лица, видит, что они мокрые то ли от пота, то ли от слёз, так ещё и дрожат как после передоза успокоительным, которого Чонсу сейчас так не хватало. Несколько минут парень пытается успокоить себя и настроиться на работу, перестать думать о том глупом сне и о всех тех совпадениях. В любом случае он не может помнить весь сон наверняка, и может тот безумец даже не говорил своего имени, а Чонсу сам додумал, то же самое с остальными пересечениями стажёра и мужчины из сна. Утешив себя подобными размышлениями, Ким всё же выходит из кабинки и у раковины обнаруживает Гониля — того, который новенький. Его передёргивает от его вида, к счастью до того, как Ку оборачивается в его сторону и спрашивает то ли из вежливости, то ли действительно искренне: — Вы в порядке? Чонсу сглатывает. Тот Гониль бы точно не стал так чутко интересоваться его состоянием, даже если бы существовал. А этот Гониль так активно демонстрирует своё сострадание, что оно даже не кажется формальностью. Его глаза светятся эмпатией к побледневшему в стрессе старшему (по должности, не по возрасту), а обеспокоенное выражение привлекательного лица прямо говорит о том, что ему не всё равно. Смотря на этого Гониля, Чонсу уже забывает про того, настолько разнятся их образы. Сейчас, Ким скорее залипает на новенького стажёра и плывёт, видя его милую мордашку, не вспоминая о той безумной улыбке в зубы. Гониль, будто опытный игрок, мгновенно считывает эту внезапную симпатию в одурманенном взгляде Чонсу и польщённо улыбается, еле заметно. Затем наслаждается видом, как после его такой скромной улыбки Чонсу растаял ещё сильнее, а тем более радуется, что так на него реагирует именно столь привлекательный парень, а не кто-то другой. — Да, спасибо за беспокойство… — неловко отмахивается он. — Может, поможете мне освоиться здесь? Я бы предпочёл выпить стакан кофе перед работой, не подскажете, где можно это осуществить? — Гониль действует быстро, но ловко. — А, да, конечно… — Чонсу пытается вернуться в трезвое состояние и вывести из организма дозу очарования стажёра. — На первом этаже есть кофейня. Спускаясь в лифте, Гониль вовлекает Чонсу в небольшой разговор: — Вы давно здесь работаете? — Около двух лет. Как из колледжа выпустился, сразу сюда устроился. А Вы? — Чонсу не дождался ответа, только сдержанного смешка. — То есть… Почему Вы решили здесь работать? — Мне не понравилось предыдущее место. Не было возможности для роста. Чонсу, без прибавки уже как год, продолжил: — Надеюсь, Вам у нас понравится… — Почему Вы на это надеетесь? Я Вам понравился? Лифт открылся на нужном этаже, позволив Чонсу избежать нужды отвечать на вопрос со звездочкой. Добравшись до стойки кофейни, Гониль изучает меню, пока Чонсу роется в карманах пиджака. Вскоре Ку заказывает горячий латте, переводит взгляд на старшего, что неловко молчит в стороне. Смущённо, Ким отвечает на говорящий взгляд: — Я, кажется, кошелёк забыл наверху… — Не переживайте, я оплачу. Вам какой? Чонсу уже не просто местами случайно показывает симпатию, теперь он уже откровенно краснеет и всем своим видом выдаёт, что стажёр вызывает гормональные приступы в его организме. Если бы сейчас его сознание находилось под его контролем, а не под влиянием неожиданной вспышки призыва к размножению, то он бы вежливо отказался. Но вместо этого он нелепо бубнит «капучино» и нежится в тёплых лучах чужой заботы, а может быть даже ухаживаний. Чонсу, сев за столик напротив Гониля, глупо пялится на пенку в кофе в виде рисунка сердечка. И мозг уже принялся дорисовывать новые ассоциации с этим узором и мужчиной напротив него, ровно до того момента, как Чонсу вспоминает сегодняшний сон — вдруг он предсказывал то, что случится, если он всё же не попытается вырваться из ловушки этой ауры? Интуитивно парень тянется ладонью к стакану, правда быстро терпит сопротивление в виде слабой хватки на его запястье. Гониль успел предотвратить соприкосновение его пальцев с горячим кофе, поэтому тихо выдыхает, пересекается взглядом с Чонсу и произносит спокойно: — Стакан ведь без капхолдера… Я боялся, что Вы обожжётесь. «Да не может он быть одним человеком!» — восклицает Чонсу в мыслях, а затем это же говорит подруге детства Хо Юнджин в ближайшем баре. Вокруг — тёплый жёлтый свет, спокойная музыка, лёгкий гул чужих разговоров. Девушка смотрит на друга напряжённо, сжимает стакан соджу в ладони крепче и делает обильный глоток. Подумав пару секунд, она отвечает: — Слушай, впечатления бывают обманчивыми. Особенно о людях. А вот сны… — она мешкается, одной рукой теребит ярко-красные длинные волосы. — Сны — это диалог с недрами нашего сознания. Видимо, какая-то часть тебя предупреждает о том, что этот твой Гониль может оказаться не таким, каким кажется. — Да как это возможно? — отвечает Чонсу в ответ, болтая лёд в стакане соджу. — Этот сон мне приснился гораздо раньше нашей первой встречи. Вероятно, они оба просто были очень похожи, может что-то я додумал… Ну ты бы видела его, ты бы сразу поняла, о чём я. Ты как вообще можешь себе представить маньяка, который боится, что ты обожжёшься о стакан кофе? — Очень легко. Маньяки без труда могут одурманить человека такими трюками. — Юнджин, ну что за бред… — Это не бред! — утверждает девушка уверенно, громче приличного. — Ты просто пока не понимаешь, о чём я. Не влюбляйся ты так сразу в него, иначе можешь пожалеть. Может он не маньяк, а просто плохой человек… Твоё сознание знает больше, чем ты сам. — Сознание… Юнджин, ты говоришь, как инфоцыганка. — Возможно, сейчас тебе действительно так кажется. Только пожалуйста, сразу в постель к нему не прыгай. — Ты меня за кого принимаешь? — уже смеётся над такой бурной реакцией подруги Чонсу, без капли осуждения. — Ты не думай, что я готов дать какому-то левому красавчику с работы. Я не такой… — Ладно, раз так… Просто будь осторожнее с ним, пожалуйста, — отвечает Хо подавленно, Чонсу не понимает, по какой причине. Уже в лёгком опьянении, Чонсу после приятной гулянки с близкой подругой спешит лечь спать, чтобы не потерять надежду выспаться окончательно. Правда, только его организм погружается в сон, Ким оказывается не в мягкой постели, а на том самом старом матрасе, в той самой вонючей комнате, с тем самым безумным Гонилем. Теперь в руках палача не нож, а стакан кофе, на подушечках пальцев виднеются жуткие ожоги, словно пластиковая ёмкость раскалена до температуры поверхности солнца. Чонсу по-прежнему обездвижен, по-прежнему беспомощно тонет в пучине паники, а его левое предплечье по-прежнему отсутствует. Гониль произносит тем же самым бархатным голосом, напрягает мышцы того же самого лица, протягивает Чонсу тот же самый стакан кофе: — Я купил тебе кофе, видишь? — улыбнувшись совершенно не так, как дневной Гониль, он вновь садится рядом с Чонсу на дряхлый матрас. — Жаль, что ты не можешь взять его этой рукой. Так было бы красивее. Ну ладно, — пока Чонсу безуспешно пытается вырваться из тюрьмы паралича, пока косточками ощущает предстоящую жуть, Гониль берёт его правую руку. — Надеюсь, ты не обожжёшься. Он не очень горячий, — только пальцы Кима соприкасаются с поверхностью стакана, кожа начинает безостановочно тлеть, нервы свёртываться в агонии, а крик боли огненным столбом проситься наружу. Нос улавливает запах горящей плоти, уши отдалённо слышат треск пламени. Только один участок тела плавится, так Ку жжёт уже и следующий, задорно смеётся, наблюдая, как хаотично бегают зрачки Чонсу. Гониль отдёргивает стакан, даёт Чонсу минутный перерыв перед тем, как приложить его к дышащей ране на шее — встреча адского огня с гнилым глубоким ножевым порезом приводит к уже второй смерти. Чонсу с громким шипением вскакивает, катится с кровати на пол, хватается за правое запястье — всё как надо, кожа нежная и мягкая, блестит от регулярного ухода. Никаких ужасающих ожогов. Он медленно пытается восстановить дыхание, краем уха слышит будильник, правда восприятие сосредоточено на очередном кошмаре. Киму слишком тяжело думать в одиночку, ведь так легко сбиться с ритма правильных решений. Поскорее выключив звон вибрирующего телефона, он набирает контакт Юнджин, зная, что она встаёт раньше семи утра. Слышит её уже бодрый голос, в контраст её говорит своим — усталым, чуть хриплым и колеблющимся: — Мне снова снился Гониль… В этот раз… — А, правда? — вопрошает девушка не к месту. — Не перебивай. Я же ещё даже не сказал, что случилось… Помнишь ведь ту историю про кофе? В этом сне… Он сжёг мою руку горячим стаканом кофе. Представляешь? И он сказал что-то вроде: «Помнишь то кофе?» или что-то подобное… Будто всё же они — один человек. — Мне кажется, у тебя появляется всё больше причин начать избегать его. В этом сне явно видно, что они всё же один человек. Этот твой Гониль — точно не хороший человек, раз тебе такое снится. — Я не знаю, вероятнее ли то, что мой организм бунтует после внезапного соджу, или же с Гонилем всё и правда так плохо. — Такие сны не приходят просто так, Чонсу. — Я знаю… Но мне так не хочется верить в это! Гониль ведь такой милый, и к тому же я ему явно приглянулся… Ну не хочу я, чтобы он был маньяком! — Чонсу, понятное дело, тебе тяжело отпустить его. Но это ведь не делает его сразу же хорошим. Тебе просто хочется видеть его таким. — Да… Только что мне делать? — Просто попробуй ограничить общение с ним, хорошо? Чонсу не мог послушаться Юнджин, ведь любопытство только выросло. Если Гониль на самом деле не тот, кем кажется, можно ли так просто заметить это? При случайной встрече взглядами, Чонсу получает от Гониля скромную улыбку и подмигивание, что некоторые девушки рядом аж позавидовали Киму в этот момент. Чонсу смято улыбается в ответ — из вежливости. Идёт к своему рабочему месту, включает компьютер, стараясь очистить мысли от досаждающих рассуждений. Пока идёт экран загрузки, смотрит в сторону — видит, как на место справа от него садится Гониль, со своим уже привычным дружелюбным выражением лица, повседневно интересуется, как у Чонсу дела. Тот же отвечает скомкано, концентрируется на любом действии Ку, на любой его реакции, на малейшем движении. В конце концов, Ким спрашивает уже сам: — А почему Вы здесь? Здесь же вроде место Ёндо. — Мне просто захотелось поговорить с Вами сейчас. Вы выглядели таким подавленным, что я аж забеспокоился… Хотел спросить, как Вы. Рядом показался и тот самый Ёндо, а Гониль поспешил оставить Чонсу, перед этим пожелав ему хорошего дня. Слишком тяжело сосредотачиваться на работе, когда в голове вертятся два человека, который может быть и один, да и к тому же кто-то из них — безумный маньяк, а кто-то — милый чуткий парень с работы. И одного Чонсу боится до ужаса, а другого уже обожает. Один из них является только в снах и совсем не факт, что существует, а другой — появляется в жизни Чонсу каждый день, и своей симпатичной мордашкой и доброй заботой делает её лучше. И чем больше на парня сыплется рабочих задач, тем больше он чихает и тем сильнее болит его горло. Вскоре и голос постепенно становится сиплым, а его состояние явно привлекает внимание Гониля. Когда солнце скрылось за тёмной гущей, а офис опустел, Ким всё ещё трудился над однотипными поручениями. Он слышит размеренные шаги за своей спиной, поворачивается и видит Гониля — в руках у него какой-то блистер и стакан чего-то горячего. — Мне показалось, Вы выглядите заболевшим, поэтому принёс Вам таблетки от горла и горячий кофе. Надеюсь, это поможет. — Спасибо… — отвечает Чонсу смущённо и тут же кашляет. — Может, я могу помочь Вам закончить работу? Вы болеете, к тому же уже так поздно… — Да, спасибо большое… — Чонсу бы обычно отказался, если бы предлагал не Гониль. Киму так хочется узнать, в чём же секрет этих глупых снов и как они связаны с его коллегой. Поэтому скоро он уже наблюдает, как Гониль пододвигает офисный стул ближе и садится напротив компьютера. — На самом деле, тут остались в основном лёгкие задания, просто их очень много, — Чонсу засовывает в рот одну сладкую лимонную таблетку и кашляет после столь длинной реплики для больного голоса. За непринуждённой беседой, работа проходит гораздо приятнее и легче. Чонсу узнаёт о Гониле больше — оказывается, что он любит музыку, легко ладит с людьми, трудолюбив, да ещё и не имеет партнёра. Почему-то последнее запоминается Чонсу сильнее всего. Особенно важным это становится тогда, когда колено Гониля придвигается ближе к колену Чонсу, слабо надавливает на него, а Ким и не собирается отстраняться. Затем уже и плечо Ку плотно прижимается к Чонсу, а рукой он сжимает его талию чересчур интимно для рабочих отношений. Эти прикосновения заставляют Чонсу легко покраснеть, скромно улыбнуться и поддаться навстречу, совсем не думать и утонуть в разгорающейся романтике. Ким произносит игриво: — Мне кажется, ты как-то слишком близко сидишь ко мне для коллеги, — за время их разговора они уже успели перейти на ты. — Разве это важно? — смеётся в ответ Гониль. — Действительно… Так, на самом деле, гораздо лучше, — рука Гониля уже коснулась бедра Чонсу сквозь деловые брюки. Тот вспыхивает жаром происходящего, улыбается шире и своей ладонью останавливает ладонь Ку. — Не на работе, пожалуйста. — А что, ты готов встретиться и за пределами работы? — Может быть. Только когда я выздоровею, хорошо? — Я запомню, — Гониль отстраняется, а Чонсу еле видно морщится от отсутствия контакта.

***

На следующий день, Чонсу уже валяется в кровати с температурой в, как назло, субботу. Листает соцсети, старается забыть об очередном кошмаре, в котором Гониль оставил его без ног, при этом совсем не поумерил жестокость, как раз наоборот. Киму эти сны кажутся откровенным бредом и никак не причастными к реальности, но в любом случае его размышления прерывает стук в дверь. Он вспоминает, что Юнджин собиралась проведать его, неохотно встаёт с постели и направляется к дверному проходу. Встречает подругу, берёт из её рук пакет с лекарствами и продуктами, затем садится за кухонный стол напротив неё. Девушка начинает беседу: — Ты как? — Как видишь. Болею. — Как чувствуешь себя после кошмара? Переживаешь? — Юнджин, хватит уже говорить про них… Да и откуда тебе знать, снился он мне или нет? Я уже привык. Всё равно это пройдёт рано или поздно. В крайнем случае схожу к врачу. — Ладно, извини… — она отводит взгляд в сторону. — Как у тебя вообще неделя прошла? — Да как обычно. Хотя я рад, что с Гонилем познакомился. Ты вообще в шоке будешь, когда я расскажу, что вчера было. — Что было? — спрашивает Юнджин и заметно морщится. — Мы тогда сидели в офисе, когда все ушли уже. Он помогал мне с работой, а в это же время… — Чонсу прерывается, чтобы тихо хихикнуть. — Он прижался ко мне вплотную, трогал меня совсем не по-дружески, флиртовал… А ещё пригласил меня на свидание, представляешь? — Чонсу… — Юнджин вздыхает тяжело, сжимает в руках красные пряди, теребит рукав свитера. — Ладно, выздоравливай. Вместо того, чтобы продолжить тираду о важности снов, Юнджин встаёт с места и идёт к выходу, стараясь не оборачиваться на Чонсу. Только она оказывается за пределами его квартиры, то тут же вытирает рукой скопившиеся в уголках глаз слёзы, бесшумно всхлипывает и, немного шатаясь, медленным шагом добирается до дома. Там же падает на кровать обессилено, продолжает рыдать беспомощно. Кажется, все её попытки предотвратить близость Чонсу с Гонилем оказались безуспешными, а возможно лишь наоборот ещё больше поспособствовали этому событию. И Юнджин уже столько лет напролёт льёт слёзы, закатывает истерики, прячет верхнюю часть бедёр лишь из-за Чонсу. Ведь для него она навсегда останется подругой, никогда не станет смыслом существования и его крошечным убежищем от жесткого мира, кем является для неё Чонсу. Для Чонсу, она — собутыльник, хороший друг, давняя знакома, но никак не любимая.

***

Тёплый свет, изысканный интерьер, широкие окна, смех и звон бокалов вокруг. Только Гонилю и Чонсу приносят меню, Гониль сразу же сообщает: — Я плачу. Я же приглашал. — Ой, да не стоит… — отмахивается Чонсу. — Чонсу, перестань из себя недотрогу строить. Если ты думаешь, что так ты влюбишь меня быстрее, то не беспокойся об этом. Ты уже это сделал. — Гониль, ну как так можно… — стесняется Чонсу явно, пока изучает страницы меню. Не сдерживает смущённую улыбку и тихий смех, пока слышит такие явные заигрывания. — Мы знакомы три недели только… — Мне этого достаточно. Это же ты. Вместо ответа Чонсу сжимает губы и пилит взглядом меню ещё усерднее. Гониль любуется на него, улыбается искренне и продолжает думать над заказом. Вскоре официант уже берёт заказ, а Ку заводит беседу: — Ты любишь красную рыбу? — Не знаю. Просто где ещё мне попадётся возможность попробовать действительно вкусную красную рыбу? — Да ещё и в сочетании с белым вином. Официант подходит к столику и ставит бутылку изысканного белого вина, которое Гониль заказал ранее. Чонсу даже не заметил этого тогда, ведь слишком был занят любованием своего спутника. Ким созерцает, как официант умело переливает вино в прозрачный винный бокал, еле чувствует аромат перебродившего винограда. После следует много приятных разговоров, очевидных заигрываний с обеих сторон, говорящих взглядов, неслучайных прикосновений. А затем поездка на такси до квартиры Гониля, яркий смех и явное ожидание. Перед тем, как переступить порог, Чонсу на секунду задумывается о том, будет ли похож его дом на тот самый жуткий подвал. Но нет, перед ним просторная чистая квартира в тёмных сдержанных тонах, с большими окнами и удобной мебелью. Гониль говорит уверенно: — Осматривайся. Ты тут не в последний раз. Чонсу заходит внутрь, разглядывает минималистичный интерьер, редкие украшения, красивый вид из окон восьмого этажа. Видит балкон и торопится поскорее взглянуть на город с высоты. Гониль следует за ним, встаёт рядом с ним, пока тот с приоткрытым от восхищения ртом любуется на ночные огни. Прохладный ветер освежает, затем слегка задирает край рубашки Чонсу, чему тот совсем не противится. Гониль обнимает его за талию сбоку, бесстыдно касается оголённой ветром кожи. Ким лишь прижимается ближе, переводит взгляд с вида на лицо Гониля, а тот в свою очередь оборачивается и рассматривает его в ответ. Пару секунд они лишь молчаливо смотрят друг на друга: Чонсу — робкий, нежный, таящий на глазах; Гониль — самоуверенный, чуткий, счастливый быть рядом с Чонсу. Ким закрывает глаза, а Ку отстраняется — дразнит Чонсу, еле сдерживает коварную улыбку. Чонсу не реагирует, лишь невольно хмурится такой дерзости. Но и сам действовать не хочет, уже привык, что Гониль делает всё за него, словно считывая его мысли и зная все его желания. Однако в этот раз ничего не происходит, Ку продолжает бездействовать. Чонсу всё же прижимается плотнее, рукой касается его шеи, вновь поворачивает голову в его сторону, ждёт. Уже начинает откровенно тереться своим телом о Гониля, но в ответ всё ещё получает молчание и сдержанную улыбку. — Гониль… — бормочет Чонсу сердито. — Да? — отвечает Гониль и поворачивает голову в сторону Чонсу. А Ким, уже не думая, целует его в губы резко, далее превращает поцелуй в нежный, двигается на его губах плавно. Гониль, который этого и ждал, разрывает контакт ради того, чтобы прижать Чонсу к себе ещё интимнее, чтобы руками обнять его спину, чтобы поцеловать страстнее и горячее. Чонсу мычит тихо, руки кладёт на щёки Гониля, наслаждается инициативой с его стороны, затем чувствует, как Ку смело углубляет поцелуй, а Ким идёт ему навстречу, отдавая всего себя. Гониль сжимает талию Чонсу, тот же ладонями с щёк переходит к шее, нижней частью тела прижимается ещё теснее. Несмотря на свежий ветер и прохладный воздух, Чонсу задыхался в жаре Гониля, тонул в его власти. Ку отстраняется, любуется на партнёра — щёки его горят, дыхание сбито, глаза прикрыты. Гониль переводит взгляд вниз, а Ким стыдливо сжимает его плечи чуть крепче. Гониль дразнит его: — Ты уже? — Мне этого достаточно, — передразнивает он тот диалог в ресторане. — Это же ты. Гониль польщён, мгновенно считывает готовый настрой Чонсу. Отстраняется совсем ненадолго и открывает вторую дверь с балкона, ведущую в спальню. Ким улыбается, предвкушает яркий момент. Уже в спальне Гониль хищно хватается за пуговицы рубашки Чонсу, пока тот снимает его тёмно-синий пиджак. Совсем скоро оба уже оказываются без верха, и Гониль впивается губами в шею Чонсу, а тот сжимает пальцами его мощную спину. Ким мычит сдавленно, чувствуя влажные касания, падает на кровать осторожно, утаскивая за собой Ку. Гониль с шеи идёт к ключицам, нежно облизывает кожу, затем к груди, аккуратно целует чувствительные точки. Чонсу прикрывает глаза, тихо стонет, когда язык Гониля ласкает его твёрдые соски. Запрокидывает руки назад, полностью передаёт инициативу Гонилю. Ку лёгким движением переворачивает Чонсу, усаживает его на себя сверху, касается мягких ягодиц, заставляя того беспомощно расстелиться на его сильном теле, уткнуться носом в мускулистую грудь и содрогаться от каждого движения, обжигать кожу горячим дыханием и уже менее сдержанно стонать. Гониль расстёгивает ремень на брюках Чонсу, пока тот тяжело дышит в ожидании. Теперь уже и строгие брюки валяются на полу, Ким полностью голый перед Ку, который выглядит слегка удивлённо: — Я думал, ты носишь какие-нибудь подкладки… — Что? Зачем мне их носить? — вопрошает Чонсу. — Тебе — незачем. Гониль вновь притягивает Чонсу к себе, продолжает открыто трогать ягодицы, затем внутреннюю сторону бедра, пока Ким старается как можно быстрее стянуть с Гониля эти раздражающие брюки. И когда у него получается это сделать, он аккуратно касается твёрдого ствола Ку, получая довольный стон в награждение. Ещё несколько раз гладит его вверх-вниз, хотя бы ненадолго ощущая доминирование над Гонилем. Но и собственное тело просит ласок, и это прекрасно видно по многозначительному взгляду Чонсу, полного желания. Гониль моментально понимает этот невербальный знак, отстраняется, чтобы взять смазку из ящика прикроватной тумбочки. Пока Чонсу прерывисто дышит, раскинувшись на белой простыни, Ку спрашивает его: — Какую позицию ты предпочитаешь? — Я предпочитаю, чтобы ты вставил мне поскорее… — отвечает Чонсу, не задумываясь. Гониль умиляется его открытости, выдавливает немного смазки на пальцы, нависает над Чонсу и аккуратно вставляет два внутрь, заставляя того тягуче простонать и сжать кулаки. Ку двигается дальше, растягивая узкие стенки, а Чонсу пусто смотрит в потолок, голосом и реакциями своего тела умоляя не останавливаться. Гониль подключает и третий, а Ким раздвигает ноги немного шире, голос его становится чуть ниже и чуть громче. Но Чонсу хочет большего, хочет пика удовольствия, из-под прикрытых век смотрит на Гониля, безмолвно заявляя о своём желании. Ку медленно выводит пальцы, далее обильно смазывает свой член смазкой, а Чонсу же переворачивается на живот, дожидаясь самого главного. Дыхание Чонсу перехватывает, когда он ощущает, как ствол Гониля медленно погружается в него, как растягивает его ещё сильнее, как задевает самые чувствительные точки. Чонсу откровенно стонет, голос его насыщен похотью и удовольствием. И Гониль совсем не собирается подавлять грязные возгласы, пока входит всё глубже, пока затрагивает всё больше миллиметров разгорячённой плоти, пока ярко осязает подрагивающее тело Чонсу под ним. Войдя полностью, он останавливается на пару мгновений, вслушивается в похабные вздохи Чонсу. Затем совершает первый толчок, мягко и нежно, чтобы сделать приятно, а не больно. С блаженным стоном встречает импульс удовольствия, а затем толкается ещё раз, ещё и ещё… Ким растворяется под ним, тянет имя «Гониль» самым развратным образом, каким только возможно. Сжимает Гониля в себе, наслаждается тем, как Ку вдавливает его в матрас, руками цепляется за смятую простынь. Неожиданно Гониль выходит, оставляя Чонсу в недоумении, но тут же говорит: — Давай сменим позу. Я хочу видеть твоё лицо. Ким хихикает такой открытости, и когда Гониль лёг на спину, то медленно садится на его бёдра, а затем с хитрой улыбкой седлает пульсирующий член, не сдерживает громкий открытый стон. Сразу же возобновляет движение, в этот раз более шустрое, перетягивая инициативу на себя. Ку расслабляется, с наслаждением смотрит на мокрое тело Чонсу, на его прикрытые глаза, на слегка открытый рот, на плоский живот и немного выпирающую грудь, на возбуждённый ствол, к которому вскоре прикасается свободной рукой. Ради того, чтобы посмотреть на довольную реакцию Чонсу, чтобы услышать его сдавленный вздох, чтобы его колени легко дрогнули. Гониль отчётливо чувствует, как стенки вокруг него сужаются, как движения Кима становятся более скованными, что означает приближающийся финал. Ку и сам слишком явно ощущает сокращение мышц внизу, поэтому словами сообщает Чонсу о том, что близок. Ким выходит, ложится рядом, тяжело дышит и кончает с протяжным вздохом. Гониль эякулирует в ладонь, в расслабленной позе наслаждается оргазмом, смотрит на Чонсу — слишком красивого и слишком уязвимого, чтобы отвести взгляд. Отдышавшись, Ким говорит: — Спасибо, что сказал, что собираешься кончить… — Я бы в любом случае не стал бы кончать внутрь. После этого очень тяжело мыться. Чонсу переводит взгляд на Гониля: — Ты это не на словах знаешь? — Ага. Поэтому всегда говорю. — Слушай, может, в следующий раз сделаем наоборот? — В следующий раз — это когда? — Сейчас, например. — Давай. И Чонсу нависает над Гонилем, дарит новый поцелуй в губы…

***

После весёлой переписки с Чонсу о том, как же классно прошло и как горячо завершилось его свидание, Юнджин отбрасывает телефон в сторону, тот падает на пол, а девушка закрывает лицо руками в отчаянии. Ещё и пришлось играть удивление, когда оказалось, что в эту ночь Чонсу не снился очередной кошмар. Ведь Юнджин не то что знала их причину, она ей являлась. И в этот раз она решила сдаться и перестать мучать Чонсу, после того, как почти месяц являлась ему во снах каждую ночь. Сейчас, к ней всё же приходит смирение, что Чонсу суждено остаться с Гонилем. Сейчас, она всё же понимает, что вещие сны никогда не врут. И именно такой сон приснился Юнджин месяц назад. Сон, где Чонсу и незнакомый ей человек — счастливая пара, безумно любящая друг друга. Хо никогда не снились сны, которые вне её контроля, ибо она уже давно освоилась в мире снов. Ведь правило параллелей для неё — давно усвоенный урок. Поэтому тогда она быстро догадалась, что её предупреждают о том, чего она так боится, что наверняка её ранит. Юнджин и так тяжело, зная, что Чонсу никогда ей не достанется. Но если достанется кому-то другому — станет ещё хуже. Настолько, что Хо не сможет с этим смириться. Возможно, в мире снов Юнджин найдёт себя.

***

Двенадцатилетняя Юнджин сидит в просторном кабинете, из широких окон бьёт дневной свет. Перед ней — мужчина средних лет, высокий и худощавый, в мешковатой чёрной одежде. Он говорит низким, немного хриплым голосом: — Юнджин, если ты выслушаешь меня, то сможешь избавиться от кошмаров. Но ты узнаешь то, что изменит твою жизнь. — Неважно, — раздражённо цедит она, — Если бы я не была готова, то меня бы сейчас здесь не было. — Ладно. Я вижу, ты настроена решительно, — он вздыхает, готовится начать. — Причина твоих кошмаров в том, что кто-то или что-то, вероятно не из нашего мира, — его голос начал прерываться. — хочет, чтобы ты их видела, — Вскоре он начинает громко, болезненно кашлять, что Юнджин аж дёргается от неожиданности. — Видишь, мне уже мешают это сказать, — теперь кашель уже сопровождается кровью, поэтому мужчина торопится прекратить эту речь. — Он берёт маркер, рисует на доске двумерную ось координат, пишет функцию: y = 2x+3, — Юнджин, нарисуй этот график пожалуйста. Девочка медленно берёт маркер, круглыми глазами от страха смотрит на мужчину, сглатывает, но всё же после коротких расчётов рисует на графике две нужные точки и соединяет их прямой. В ожидании переводит взгляд на мужчину. — Молодец. А вот так будет выглядеть этот график в мире снов. — Какой ещё «мир снов»? — уточняет она скептически. Мужчина не отвечает, лишь начинает шустро осуществлять причудливые расчёты, слишком бредовые и неправильные для этого мира. Цифры, числа, знаки, всё из того, что он писал — не поддавалось здравому восприятию Юнджин, но тем не менее, на графике появилось уже около десяти точек, странно разбросанных в самых неочевидных местах. Купленный вчера маркер начинает стремительно сохнуть, мужчине приходится давить сильнее. Юнджин лишь беспомощно таращится на этот математический сюр, не в силах вымолвить и слова. Всё здесь не так, но что-то так. Когда маркер окончательно высох, старший уже собирается взять новый, однако, кусок доски, на котором нарисован график, с треском отваливается и падает на пол. Хо вскрикивает и отходит на несколько шагов назад. Она кричит громко, напуганная: — Да что здесь происходит? Что за бред Вы сейчас писали? — Это не бред. Ладно, бред, но для этого мира. Для мира снов — это базовая математика. Она там работает по-другому. Также как и всё остальное. Сейчас ты просто не можешь это понять. — То есть, существует какой-то другой мир с бредовой математикой. Это я поняла. Только вот как это связано с моими кошмарами? — Тем, что если ты освоишься в этом мире, то твои кошмары больше тебя не побеспокоят. Если ты этого хочешь, конечно. Сон станет твоим вторым домом, ты сможешь легко менять его под себя, как расставлять мебель в своей комнате. — Да как это возможно вообще?.. — Узнаешь. Помни одно, Юнджин, — он подходит к уцелевшей части доски и рисует на ней две параллельные прямые. — Знаешь, что это? — Параллельные прямые. — Молодец. Что это значит? — Что они никогда не пересекаются. — Умная девочка. Также и наш мир и мир снов. Они не пересекаются. Никогда. В этом правило параллелей. Но ты бываешь в нём каждую ночь. Понимаешь ведь, почему сны такие странные? Потому что они происходят в мире, который параллелен нашему. — Да что за бред Вы несёте… — бубнит она яростно, понимая, что попала к какому-то психу, который никак не решит её проблему. Она разворачивается и поскорее выходит из душного кабинета и злостно хлопает дверью. Мужчина улыбается ей вслед и говорит спокойно: — Я приду к тебе в мире снов этой ночью. Ты всё поймёшь. Юнджин больше не снились кошмары.

***

Со скромным букетом, в повседневной одежде, Чонсу заходит в больницу. Идёт в нужную палату, в которой бывал уже сотни раз за эти три года. Видит обмякшую в постели Юнджин, которая никак не изменилась за это время. Ким с грустной улыбкой ставит цветы в вазу, перед этим выкинув предыдущие — он помнит, что до того как заснуть на три года, Хо обожала цветы. Поэтому каждый раз приносит ей новые, в надежде, что это как-то поможет ей проснуться. Он садится на край кровати, берёт её за руку и начинает свой рассказ: — Представляешь, мы с Гонилем женимся уже на следующей неделе. Помнишь же, какой счастливый я был, когда рассказал тебе, что он сделал мне предложение? Я был бы так рад пригласить тебя на нашу свадьбу… Мне кажется, с тобой она была бы совсем другой. Когда я думал о своей свадьбе, то всегда представлял тебя там. Будто так и должно быть и что это неизменное. Жаль, что я ошибался… После одностороннего разговора, Чонсу всё же оставляет Юнджин спать в одиночестве.