92 дня лета с тобой.

Лето. Или — быть может — вернее сказать: ещё не совсем оно, но уже и не весна. Тридцать первое мая — день, когда сама природа, затаив дыхание, стоит на пороге великого перехода, когда солнце, будто раскалённое золото, льёт с небес предвкушение грядущих дней, озарённых весельем и беспечностью. В этот час, ученики — юные наследники грёз, особенно те, чьи души уже ступили на трепетный порог взрослой жизни, — возвращаются домой с улыбками столь широкими, что, казалось бы, само лицо готово разлиться в радостной луже света. В их взгляде — отблески свободы, в походке — лёгкость освобождённых узников школьного плена. Словно последние строки давно затянувшейся симфонии, школьный год замолкает, уступая сцену вольной, безрассудной летней фантазии, где грядущие приключения манят за горизонт, а друзья — суть герои великого романа, где каждая страница будет полна смеха, тревоги, солнечных ожогов и полуночных признаний. Это — не просто день. Это торжество свободы. Момент, когда заботы соскальзывают с плеч, как плащ, забытый на лавочке под тенью лип. Это — апофеоз юности. Это — тридцать первое мая. И в это тридцать первое мая, двое прелестных девиц, что являються для друг друга сестрами, приходят домой. Мисс Тюленьева, что являеться мамой для этих двоих, уже встречает сестер на пороге дома. —Привет! Как дела в школе? На ленейке все было хорошо? — искренно, а может и не очень, интересуеться мама. Она серьезно надееться, что на ленейке все может быть хорошо и круто? Да сам факт того, что они должны простоять час-два, а то и больше, над горящим солнцем и стоять на месте — уже делает школьную ленейку одним из семи кругов ада. А точнее, последним кругом. Все таки, остальные шесть они уже успели пройти во время школьных занятий. —Я уже задолбалась там стоять, если честно. — говорит старшая: Даша. —Ну, вам еще повезло! Возле тенька поставили. Немного пройти — и не пришлось бы стоять на этом сонце. Кто д виноват, что ты по сторонам не смотришь? — Ага, еще мне тут скажи...как ты в тот тенек-то пройдешь сквозь толпу школьников? И уж тем более не попадешьсч на глаза...Николь...эта дура специально на меня целую ленейку зырила! Я из-за нее юбку нормально поправить не могла! — Даша уже хотела продолжить свои негодования и начать рассказ о всех проебах ее руссички, как Мисс Тюленьева похлопала ее по плечу. — Слышали-слышали мы уже про твою Миссис Николь. Ну, недолюбливает она тебя — и что? До первого сентебря об этом можешь не волноваться. Лето же? Решив не перечить матери, Дарья лишь кивнула, снимая с себя легкие туфли и уходя к себе в комнату, что бы наконец избавиться от столь неудобной школьной формы, в которой она мучалась целый час. Тупой дресс код. Полина же, лишь посмотрела в след Даше и точно так же отправилась в свою комнату, но перед этим еще провела короткую беседу с матерью, которую, как считаю я — рассказчик — можно и не описывать. В комнате Дарьи было темно и прохладно — как будто само пространство решило пощадить её от зноя, отголосков толпы и суеты. Жалюзи были наполовину опущены, полосы света рвались сквозь них, рисуя на полу зебру из солнечного света и пыльных теней. Она скинула пиджак, бросив его небрежно на край кровати, стянула тугую юбку, будто сбрасывая вместе с ней не просто школьную форму, а весь прошедший год — с его контрольными, пересудами, переглядами, двойками, выговорами и редкими проблесками счастья. Дарья выглядела вымотанной. У неё были не особо длинные фиолетовые волосы, слегка завившиеся от жары, и глаза, в которых всё ещё копошилось раздражение, обида, усталость и... облегчение. Она села на край кровати, подперев голову руками. Казалось, что всё тело гудело от напряжения, и лишь в этом тихом моменте комната начинала дышать вместе с ней — медленно, глубоко, почти ласково. За дверью послышались лёгкие шаги. Это Полина, младшая, зашла в свою комнату, что находилась напротив. В отличие от Дашиной, её спальня была залита светом: шторы были отдёрнуты, а на подоконнике — маленькая коллекция фигурок, книг и цветочных горшков. Полина всегда была другой. Ярче. Легче. Она сняла с себя пиджак аккуратно, словно по привычке беречь всё, что принадлежит ей. Потом повернулась к зеркалу и распустила волосы — пшеничные, солнечные, которые теперь спадали на плечи, словно знак того, что свобода началась. Она улыбнулась своему отражению. В её глазах было меньше раздражения, чем у сестры, но больше тихой грусти. Может быть, из-за того, что расставание с привычным распорядком для неё было менее желанным. Или, может, потому что лето — это не только радость, но и пустота. Когда ты не знаешь, куда деть себя, свои мысли, свои страхи, когда друзья разбредаются кто куда, а ты остаёшься в доме, где пахнет пылью, мятой и... чем-то неизбежным. — Полина, ты есть будешь? — крикнула мама из кухни. — Я картошку с грибами сделала! — Потом! — крикнула она в ответ и, подойдя к окну, присела на подоконник. Лето стучалось в стекло: там, за окнами, ветер гнал по улице жёлтые лепестки с поздних деревьев, играли дети, и солнце било в асфальт, словно нарочно. В этот момент, где-то в доме, хлопнула дверь. Даша вышла из своей комнаты — в свободной майке и шортах, с мокрым полотенцем на голове. Она направилась на кухню. — Мам, а если я вообще не вернусь в сентябре в школу? — спросила она вдруг, лениво жуя ломтик огурца, взятый со стола. — Что значит не вернёшься? Ты у меня не будешь срываться с катушек, ясно? — строго, но беззлобно ответила мать, доставая из духовки форму с картошкой. — Просто... задолбало всё. Все эти Николь, все эти задания, этот...незнаю! Летом хотя бы можно пожить спокойно. — Она откинулась на спинку стула. Мисс Тюленьева вздохнула, глядя на дочь. Её волосы были спутаны, на ноге ссадина — старая, ещё с весны. И всё равно — в её лице была такая юная решимость, будто она могла плюнуть в глаза самому будущему. — Живи, Даша, — сказала она наконец. — Только не забывай, что осень всё равно наступит. А пока... ешь картошку. Пока не сьешь все — из-за стола не выйдешь! Я вот, недавно видела, что в интернете... — И, как ожидалось, матерь затянула свой монолог о подростках нашего времени, о том, как рпп-шницы морят себя голодом, и, наконец, о правильном питании. Полина вышла из своей комнаты, присоединившись к ним. И в этой кухне, пахнущей жареными грибами, теплом и грядущими тайнами, началось их лето. Без криков. Без салютов. После сытного обеда, когда тарелки были убраны, а мама скрылась где-то в глубинах огорода со своей шляпой, секатором и решимостью победить малину, Дарина снова ушла в комнату. Лето официально началось, а значит — можно было лечь поперёк кровати, зарыться в подушку и просто ничего не делать. Ни школьных заданий, ни звонков от учителей, ни взгляда Николь через плечо. Только тишина и легкий гул вентилятора. И тут — дррррр — телефон завибрировал, высветив на экране имя: Гёрл. Даша приподнялась на локтях и взяла трубку. — Чё, мать? — устало, но с интересом. — Дааш, ты же помнишь, кому исполнилось 16 совсем недавно?! — вопль, полный гордости, захлестнул динамик. — Поздравляю, ты официально старуха, — Даша усмехнулась и легла обратно, уткнувшись телефоном в щёку. — А ты ещё пятнадцатилетний птенчик. Так вот, послушай, раз уж я теперь взрослая и умная, у меня гениальная идея. Прям офигенная. — Слушаю, гениальный мозг в розовой упаковке. — Мы едем в дорожное путешествие. На фургоне. Втроём. Всё лето. Я уже почти договорилась с одним типом, он даёт нам старый, но вполне себе нормальный фургончик. Мы просто едем. Берём еду, шмотки, плейлисты — и валим куда глаза глядят! — Втроём? — Даша приподняла бровь. — То есть я, ты и... — И Ёлка. Конечно же. Она уже почти согласилась, но надо, чтобы ты тоже была "за", чтобы всё было по красоте. — Ты серьёзно? Мы трое девчонок, одна из которых до сих пор боится ночевать в палатке, а другая — это я, которая максимум куда ездила — это в соседний город за носками. — Тем более! Это — наша история. Наше лето. Мы же не хотим просто сидеть дома и тухнуть! Я хочу... не знаю... ночевать у озера, забираться на холмы, петь под гитару, ругаться с GPS-ом, сжигать маршмеллоу... Понимаешь? Чтобы через двадцать лет мы вспоминали это лето не как "тот июнь, где я пролежала лицом в подушке". А как самое безумное и прекрасное приключение. Даша замолчала. На секунду ей действительно представилось: шум дороги, ветер в лицо, Ёлка с картой, которая не умеет читать, Гёрл — с плеером и чипсами, ночи у костра, разбросанные вещи, музыка, закаты, утро в фургоне, когда пахнет кофе и свободой. И не надо думать о школе, о Николь, о будущем... просто ехать. — Ну? — Гёрл уже закипала от нетерпения. — Ты с нами, да? — …А ты вообще умеешь водить фургон? — Пфф, ну... нет. Но у меня есть старший брат. Он нас подучит! В крайнем случае — будем катиться на честном слове. — Ну, тогда да. Я в деле. Только скажи, когда, куда и что брать. — ДАААААША, Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ!!! — завизжала Гёрл. — Собирай шмотки! Мы стартуем через...завтра! — Завтра? Ты серьезно? Или просто прикалываешься? —Да, девочка — завтра! После недолгого молчанья, Гёрл продолжила: — Чудно. Осталось только маму уговорить... и убедить Ёлку, что дикие лисы не сожрут её ночью. — Подумаешь, сожрут — зато как романтично. Ладно, пока, я пошла рисовать карту "маршрута судьбы". Связь прервалась. Даша осталась сидеть с телефоном в руках. Её сердце колотилось — будто не от разговора, а от старта большого и неведомого. Это было похоже на то самое чувство, которое наступает в фильмах: когда герои уходят в закат, когда начинается "самое интересное". И она знала — это лето действительно будет другим.

***

После звонка Гёрл Даша ещё минут десять лежала с телефоном в руках, переваривая происходящее. Потом медленно поднялась, зевнула и вышла в коридор. В кухне, как и ожидалось, сидела Полина, грызла яблоко и что-то переписывала в блокноте. Вероятно — очередной тайный план по покорению мира вместе с Сашей. — "Ты куда это собралась?" — спросила Полина, едва взглянув на Дашу, которая уже держала в руке бутылку воды и выглядела так, будто улетает на Марс. — "Готовлюсь к эпичному путешествию," — та ответила с таинственным видом. Полина приподняла бровь. — "Ты чё, в магазин?" — "Нет, дурында. Мы едем. В путешествие. На фургоне. Всё лето. Ты, я, Гёрл, Ёлка... и, возможно, вся наша шобла в придачу." Полина поперхнулась яблоком. — "Фургон? Это вот эта развалина с ржавой дверью, что стоит у магазина?! Ты серьёзно?!" — "Нет, это уже почти настоящий фургон, если не смотреть на то, что он гудит как трактор и запах у него будто кто-то там жил лет сто. Но — мы реально уезжаем. Ну, если мама не наложит вето." — "И я с вами?!" — Полина аж подпрыгнула. — "Да. Потому что вы с Сашей и так прилипли друг к другу, как сопли к шарфу." Полина тут же покраснела, но попыталась сделать вид, что ей всё равно: — "Мы просто дружим!" — "Ага. Особенно, когда ты целыми вечерами сидишь и рисуешь его имя в блокноте в сердечках." — "ДА НЕ РИСУЮ Я!" — "Мгм-мгм." — Даша ухмыльнулась, уходя обратно в комнату. — "Ладно, собирай шмотки. Но не забудь сказать маме, что идея была моей, и я за тебя ручаюсь, а не ты там сама сбежать решила." --- Спустя час, уже ближе к закату, Гёрл созвала экстренный онлайн-сбор в бабсоветском чате: ГЁРЛ: ВСЕ НА СВЯЗЬ! Срочно. ЁЛКА: Шо ты орешь, у меня маска на лице. ГЁРЛ: Даша согласилась. Полина тоже в деле. ДЖЕК: И я могу поехать. ГЁРЛ: Джек, ты в другом чате должен быть. Мы тут бабским составом. ДЖЕК: Ну, я думал... раз уж... ГЁРЛ: Ладно. Оставайся. 😳 ПОЛИНА: Саша поедет тоже. Он вообще в восторге. Говорит, будет диджеем. ЁЛКА: О, тогда я беру свой плеер с караоке-функцией. ГЁРЛ: И Макс тоже поедет. Он сам сказал. 😉 ДАША: ...Он точно сам сказал? ГЁРЛ: Ну, я сказала за него. Но я уверена, что он бы не отказался. КТО Б ОТКАЗАЛСЯ ОТ ПУТЕШЕСТВИЯ СО МНОЙ. ЁЛКА: Под вопросом разве только — кто будет нас кормить, мы же все безмозглые. ПОЛИНА: А я думала, ты вегетарианка и будешь есть солнце. ГЁРЛ: Короче! Завтра утром старт. Упаковка, плейлисты, купальники, спальные мешки, бинты, фен и печенье — в список. ДАША: И таблетки от головной боли. С вами по-другому нельзя. ПОЛИНА: И запас терпения. В этот момент, где-то на другом конце города, Макс уставился на экран телефона, на котором мигало сообщение от Гёрл: > “Ты едешь с нами, всё уже решено. 💖” Он только усмехнулся и написал: > “Ага. Если Даша едет — конечно.” На кухне царила атмосфера почти мирная: пар от картошки, тёплый запах котлет и звуки вилок, бьющихся о тарелки. Миссис Тюленьева разливала компот, а мистер Тюленьев, в тапках и с газетой, лениво перематывал новости на телефоне. — Пап... Мааам... — начала Даша с тем голосом, который обычно значил: «щас будет какая-то дичь, но постарайтесь дослушать до конца, прежде чем говорить "нет". » Миссис Тюленьева прищурилась: — Так. Кто провалился в школу, и почему ты выглядишь так, будто тебе надо разрешение на запуск космического корабля? Полина, сглатывая котлету, хихикнула. Даша глянула на неё зло, потом вдохнула и пошла ва-банк: — Мы с бабским советом... ну, и ещё парой... других личностей… решили летом уехать. В путешествие. В фургоне. По стране.. Это будет безопасно, весело и... ну, ты же говорила, что надо учиться быть самостоятельной!» Пауза. Вилка миссис Тюленьевой зависла в воздухе. — …Вы ЧТО? Мистер Тюленьев опустил телефон. — Фургон? Это как караван цыган? Или автобус на курорты? — Пап, ну не караван… Это нормальный фургон! Ну, почти нормальный. Гёрл сказала, у неё дальний родственник механик всё там проверит! — То есть, вы, компания детей, включая твою младшую сестру и Сашу, которому ещё мультики нравятся, хотите уехать... одни... в фургоне... на всё лето? — медленно произнесла мать, будто пересматривала слова, как бухгалтер пересматривает счета в конце квартала. — С нами будет Джек! — подала голос Полина. — И Макс! — добавила Даша, потом осеклась. — Ну... он нормальный. Надёжный. Почти не орёт...» — А взрослые-то будут? Или вы там коллективом будете голосовать, кому сегодня варить макароны, а кому чинить глушитель? Мистер Тюленьев тем временем отложил телефон и, к удивлению всех, заговорил: — Знаешь, Лена… — обратился он к жене. — Я в их возрасте на велосипеде в соседний район ездил, и считал это экспедицией века. Может, пусть поедут? Лето одно, а память — на всю жизнь. — На всю жизнь… особенно если без тормозов скатятся с холма! — фыркнула Миссис Тюленьева, но уже не так злобно. — И кто за вас поручится? Гёрл? Та, что в прошлом году случайно сожгла мангал и сказала, что так было задумано?! — Мам. У нас будет чёткий маршрут. Посты, GPS, чаты. Мы будем всегда на связи. А ещё — запас еды, аптечка, и Полина. Полина подняла бровь: — То есть я — ваш запасной мозг, так? — Да. Мать вздохнула. Села. Посмотрела на мужа. Тот пожал плечами: мол, молчать уже поздно, пусть едут — глупыми, весёлыми и живыми. — Если скинете мне фото фургона, список всех участников, адреса, телефоны и план маршрута на ближайшую неделю — я подумаю. Но только подумаю. И если хоть один из вас будет не на связи — я вызываю дрон с усыпляющим газом. Поняли? — Есть! — радостно хором ответили Даша и Полина. Мистер Тюленьев, уже вернувшись к своему телефону, буркнул. Миссис Тюленьева махнула рукой: — Ладно. Авантюра так авантюра. Только не смейте звонить мне с просьбой переслать носки и зарядки! Полина хихикнула: — Я уже упаковала три пауэрбанка.

***

Комната Даши выглядела как склад стихийного бедствия. Огромный розовый чемодан лежал на боку, распахнутый, словно подавился вещами. Второй — серо-фиолетовый — стоял у окна, набитый до предела, с выпирающим пуховиком, который вдруг может пригодиться, если мы случайно попадём в тундру. Полина сидела посреди этого бардака на коленях и запихивала в пакеты зарядки, провода, таблетки, бальзамы, всё подписывала и складывала строго по категориям. Даша, в полном безумии, бегала от шкафа к кровати и обратно, неся то стопку шорт, то сразу три одинаковых белых топа. — Полина, ты видела мою кофту? Ту розовую, с вышивкой на спине? — Она на тебе. — А... да. Ну, значит, ещё одну надо найти! На всякий. Она плюхнулась на кровать, но тут же вскочила: — И я не могу найти свой органайзер! У меня там всё: скрабы, тени, духи, серьги, маленький Дайсон, мини-лампа для ногтей и... — Ты собираешься в путешествие, а не открывать салон красоты. — А ты как будто не знаешь Гёрл! Если я приеду с грязной головой — она откажется ехать. Или выложит моё фото в сторис без фильтра. Публичная казнь. Полина закатила глаза и продолжила перебирать лекарства: — Гёрл твоя подруга, а не министр эстетики. Успокойся. Я вот уже упаковала аптечку. От аллергии, от живота, от головы, от драм. — А от разбитых сердец? — Нет. От этого у тебя будет Макс. — Не начинай, — буркнула Даша, пряча покрасневшие щёки. — Мы просто друзья. Сложно. Всё сложно. — Вы будете сидеть рядом на заднем сидении, делить плед, и под конец лета или убьёте друг друга, или влюбитесь окончательно. — А если первое? — Тогда он поедет домой поездом, а ты останешься с нами — в розовой кофте, но свободная. На полу кучками лежали продукты: пачки лапши, мюсли, шоколадки, орешки, чипсы, печеньки в банке с наклейкой «НЕ ТРОГАТЬ, ЭТО ДЛЯ КРИЗИСА», и несколько бутылок воды. Даша уже трижды пыталась спрятать мармелад от всех, и трижды Полина находила его и клала в общий пакет. — Мы вообще что делаем? — простонала Даша. — Мне кажется, я только собираю, а в чемодан ничего не влезает! — Потому что ты кладёшь туда жизнь. А у нас только 92 дня. — Это почти сто! — драматично выкрикнула Даша. — Почти третина года! Мы могли бы открыть религиозную коммуну в фургоне! Снизу раздался голос мистера Тюленьева, громкий и бархатный: — Даш! Полина! У вас внизу два чемодана уже еле застегнулись! Вы что туда пакуете, кирпичи? — Почти! — крикнула Даша. — Камушки с пляжа. На удачу. — Уберите хотя бы половину, а то фургон не заведётся от веса! Или я вместо водителя поеду, толкать вас буду сзади. Полина фыркнула: — Думаешь, он серьёзно? — Он по жизни как-то между «прикалываюсь» и «знаешь, я не шучу». Я уже не различаю. Они снова вернулись к чемоданам. Полина аккуратно развешивала вещи, Даша яростно пыталась утрамбовать свои кроссовки между феном и ещё одной коробочкой с духами. — Слушай, — сказала Полина, внезапно останавливаясь. — Мы реально едем. Завтра. На девяносто два дня. В фургоне. С Гёрл. С Ёлкой. С мальчиками. И с тобой. — Страшно? — Ага. — Радостно? — Ещё больше. — Мама сказала, если я потеряю телефон— я не ребёнок, а огурец. Серьёзно. — Тогда надевай чехол. И не будь огурцом. Даша вздохнула, опустилась рядом с сестрой и посмотрела на чемодан. — Ладно. Всё. Неважно. Главное — мы вместе. Полина молча кивнула и улыбнулась.

Этой ночью никто из сестер так и не заснул. Наверное, от ожидания поездки? Или от нервов: будто бы они что-то забыли. Но ... Как их история продолжиться 1 июня?