Ночной гость

У Часового суровый взгляд и холодные пальцы. В темноте, конечно, не видно, но Елена отчётливо чувствует, как он невесомо касается её мягкой щеки: едва дотрагиваясь тыльной стороной кисти. Наклоняется над ней, будто зависнув в воздухе, и тщательно осматривает раскалённым янтарём глаз. Зачем он приходит к ней практически каждую ночь, она не знает. Так же, как и не знает, почему он сидит рядом с ней, бережно берёт за руку, и ничего не говорит. А Елена просто притворяется, что спит. На утро Боба спрашивать об этом бесполезно — тот ничего не помнит, и лишь стыдливо отводит взгляд за то, чего он не делал. Проходят недели, Елена отмечает в календаре каждый день, и каждую ночь Часовой приходит к ней в комнату Сторожевой Башни точно по расписанию. Скорее всего через раскрытое настежь окно, но иногда он, словно тень, просачивается в полумрак дверного проёма. Реже не-Боб садится рядом с ней на край кровати, и та с жалобным скрипом прогибается под его весом. И Часовой молчит. И смотрит на неё так загадочно, будто любуется. В первый раз Елена очень сильно напугалась странных шорохов у двери: едва сдержала свой порыв схватиться за пистолет или нож под подушкой — это бы, конечно, не помогло. Но Часовой просто остался стоять там, не приближаясь. Неподвижно смотрел издалека, как она могла разглядеть из-под длинных ресниц. Всё же её глаза — человеческие, она не имеет суперского ночного зрения Недели затянулись. Потом это вошло в привычку. И сегодня, когда Часовой пришёл снова, она решила открыть глаза. Едва его холодные пальцы невесомо легли ей на лоб, она притворно медленно распахнула свои ресницы. В ответ он не отшатнулся, не отстранился, и даже не убрал свою руку — будто бы его вообще ничего не смутило. Лишь две белые точки в янтарных радужках, где должен быть зрачок, затрепетали. Елена ничего не говорит, и он тоже. Просто он смотрит на неё, а она на него. И даже тот факт, что сейчас Лена лежит в своей постели, в ночной рубашке, а одеяло небрежно отброшено в сторону — ничего не меняет. Его рука холодная, тяжёлая, как сталь, твёрдая, непробиваемая. Она недоверчиво щурится, пытаясь уловить в темноте очертания лица Боба, и на удивление, ловит. Он невинно улыбается, будто совсем не он без спроса посещает её каждую ночь. Даже не он, а Часовой. Милая улыбка, лёгкая, словно за всем этим ничего не стоит. Она кладёт свою ладонь поверх его, и огонь в рыжих глазах разгорается, но Часовой по-прежнему молчит. — Зачем ты приходишь ко мне? — спрашивает она так тихо, что, кажется, услышать может себя лишь она сама. — Мне нравится, как ты выглядишь спящей. Беззащитная, — впервые отвечает он ей, склонив голову на бок. — Не волнуйся, я не причиню вреда. Она вздрагивает, когда он берёт её лицо в свои руки; его мешковатая одежда не шибко-то сочетается с золотом глаз. Часовой прислоняется к её лбу своим, и выдыхает холодный воздух из лёгких. — Иногда мне хочется, чтобы ты полюбила и меня тоже, — он прикрывает глаза. — Не как Боба. Как Тьму. В глазах Елены что-то мелькает, как статика электричества, словно она — вовсе не она. Это не больно, это просто странно. В этой статике только помехи, и Белова закрывает глаза, пытаясь заглушить эту поволоку сознания. Где-то там, на грани ощущений, она чувствует, как чьи-то губы невероятно нежно целуют её в краешек губ, в лоб, и в шею, прямо там, где на сонной артерии пульсирует вена. Холодные пальцы гладят по голове, точно прозрачные ветреные руки путаются в волосах. С губ Елены срывается тихий вздох; и он для Часового чувствуется оглушительным. Сильные руки ложатся на талию, пальцы стальной хваткой смыкаются на тёплом стане; Лену невесомо поднимают в воздух, словно она совсем ничего не весит. Ей кажется, что её кружат в воздушном танце по комнате, и чувствует она себя словно в бреду. Елена не может сдержаться, и смеётся, словно ребёнок, от нахлынувших ощущений прильнувшего счастья. Жгучий янтарь встречается с болотными зелёными глазами. На утро Елене кажется, что всё это было просто глупым сном. Но тёмный отпечаток следа чьих-то губ на щеке заставляет задуматься об обратном.