Глупая ночь.

      Москва прекрасный город, а особенно ночью, когда искусственный свет освещает улицы. По нему прекрасно гулять, а особенно в центре. Жизнь кипит круглые сутки, и днем сначала работники и студенты бегут по важным делам, а ночью эти же люди сидят в барах и выпивают пиво. Но больше всего, Стас любил вокзалы. В них была какая-то своя романтика, когда выходит с чемоданом, достаешь пачку сигарет и зажигалку, и закуривая уходишь с платформы. Люди выходят толпой, но это было с пересадкой, поэтому их не так уж и много. Пару подростков попросили сигареты, на что он любезно им отдал. Ночь в Москве была притягательная своей завораживающей энергией, в которой хотелось остаться навечно.

Вы:

02:33

Давай, я приехал. Встречать будешь?

      Но в Москве осталось то, что Стас больше всего любил, и ради чего готов постоянно ездить.       Вряд ли их взаимоотношения можно назвать... Отношениями. Всегда это были единоразовые потрахушки, после чего они расходились по разным комнатам, засыпали то на кровати, то на диване. Преимущественно, Стас на кровати, ибо чаще всего его трахали, а вставать уже после этого настроения нет. Думаю, вы понимаете, дорогой читатель.       — Привет! — кричат ему. Этот голос был заспанный, явно Игорь был уже на грани того, чтобы не заснуть прямо там. Они подходят, и громко хлопают друг другу руками, пожимая следом руки и обнимаясь.       — Привет, я скучал, братан. — да улыбается, отдавая свой чемодан. — Тащи, встречай гостя своего.       — Не наглей, а! — да недовольного изображает, хотя уголки губ поднимаются, а сам он несет чемодан.       — Я твои сумки дранные тащил? Тащил. Вот и не ной.       Они скучали друг по другу. Это было заметно по несильным толчкам, и слабым ударам по плечам.

***

      Естественно, Стас остается у Игоря на его съемной квартире. Недавно произошла семейная драма... Которую они не обсуждали толком, но все было решено. Эта ситуация сильно подкосила Игоря, из-за чего любые съемки были морально тяжелыми. Он дает молчаливую поддержку, похлопав пару раз по плечу и улыбнувшись.       — Покурим может? — да пачку протягивает. Стас с сигареты Игоря прикуривает, и Лавров как будто расслабляется, ощущая, как тяжесть уходит из-под легких. Те ошибки уже не исправить, так чего зачем за это так цепляться, когда только есть вариант отпустить? Конченков никогда не осуждал, но не понимал в плане эмоциональности Игоря, и порой даже удивлялся.       По правде, в этом был забавный контраст. Многие говорят, что Стас как камень, из которого правда хрен выбьешь настоящие эмоции кроме смеха. Он постоянно будто бы прячет всё под маску, не желая подпускать никого к себе. Никто не слышал о его проблемах. Переживаниях. Но только Игорь знал абсолютно всё.       Да, помнится, сидели они как-то на стульях, да вместо треков обсуждали всякие проблемы. Они были такие мелочные, но на тот момент, будто вся жизнь зависла от них. Они больше не подростки, максимализм прошел к черту, но порой они так же сидят рядом друг с другом. Только прибавилось еще пиво с сигаретами.       Кстати, о сигаретах, то они уже в мусорке, а парни ушли в здание. Подъезд в этот момент осветился, а лифт приехал быстро достаточно. Как тут не обойтись без этих великих сравнений с Самарскими подъездами? Где если сломалась лампа, то уж простите, скидывайтесь всем подъездом, а лифт приезжал раз в сто лет, и то если его вежливо об этом попросить. И не мала вероятность, что даже тут он пошлет тактично нахуй.       Они едут в полном молчании, но от него не становится неловко. Как будто любые другие диалоги сейчас будут лишними. Увидев соседку Лавров тихо сказал: "Добрый вечер!", да квартиру открывать начал.       — Ох, а вы шуметь сегодня не будете? — спрашивает старушка, и именно в этот момент Стас заметил, как из её рта шел пар, а в пальцах тлела сигарета. — Просто ко мне внуки приехали, пожалуйста, не будите их.       — Не будем, а Вы чего не спите в такую темень?       — Да, — она махнула рукой, помотав головой. — На улице снова какие-то головорезы кричали. Ты представь, Игорек, но кошмар же!       — Полнейший кошмар, полностью солидарен с Вами, Лариса!       — На ты, я же просила. — только заметив к себе обращение, сказала она, да затяжку сделала. Теперь взгляд с Игоря переместился на Стаса, который улыбался от этого диалога. — Тебя хоть как зовут, малец?       — Стас. — женщина многозначительно кивает, а Стас видит по лицу Игоря, что тот держится, чтобы не засмеяться. Что-то держало в этом диалоге, но что — непонятно.       — Приятно познакомиться, надеюсь, ты менее шумный, чем Игорь.       — А чего он? — уже ехидно спрашивает Стас, а Лавров закатил недовольно глаза.       — На всю мощь включает музыку! Вот представь, посреди дня просто: ба-ба-бах-бах, ба-ба-бах-бах! — женщина смеется слабо вместе со Стасом, пока Игорь улыбается.       — Я уже извинился. — он наконец-то открывает дверь. — Спокойной ночи Вам, Лариса.       — Да куда уж, спокойно. — она вновь махает рукой. — Вам-то выспаться тоже удачи!       И дверь закрывается. Мужчины начинают раздеваться, да смеются тихо, приговаривая: "Внуков главное не разбудить!..", а после перемещаются на кухню.       По своей сути, она очень прозаичная, и даже описывать ее смылс не было. Кроме вида из окна. Так много людей за этим окном, со своими судьбами, со своими мыслями, со своими исходами действий. По правде, им же с Игорем повезло. Сколько всего хорошего произошло в их жизни, и они стали, можно сказать, легендами ютуба? Честно, Стас бы просто посмеялся тому, кто ему подростком сказал бы, что они с Игорем заведут собственное шоу, станут реперами, а самое главное, самыми близкими людьми друг для друга. Во-первых, днями ранее Игорь этого же Стаса отпиздил, во-вторых, это звучало слишком сказочно. Но в каком-то смысле, всё это было тоскливо. То время уж точно не вернешь, и начинается новое. И чувствовалось Стасу, что оно более счастливое для него, чем было до. Альбом писался активно, и вера в него была слабая, но всё-таки... Он хотел просто отдать себя этому делу полностью. Потому что в этом его душа. Ибо творчество — и было всегда его смыслом.       — Чо кислый такой? — Игорь щелкает по носу Стасу, да чашку с чаем подает. — Твой любимый.       — О, специально для меня купил? — и манерно говорит, намеренно издеваясь, после чего ручкой махает вальяжно. — Мой, Игорюша!       — Не говори таким голосом, он тебе не подходит. — и почему-то от этого им двоим становится смешно, но Игорь палец ко рту жмет, заставляя быть тихим. Всё это до абсурда глупо. Но им весело, они... Счастливы?       Наверное, счастье можно назвать момент, когда вы замолкаете, да в глаза друг другу смотрите. Нужно бы допить чай и спать ложиться, как положено всем взрослым и ответственным мужчинам. Но в голове у двоих зазвучала одна мысль:

"Значит, нужно быть тихими, так?"

      Но никто не торопится. Стас не хочет потом на съемках сидеть с больной спиной, а Игорь боится ненароком поскользнуться во время процесса. Такое уже происходило. Более унизительного ничего в его жизни не было.       Они шли медленно, так, будто никто из них не планировал налететь и впиться друг другу в губы, но они же культурные, мать его, люди, и сначала нужно дойти до комнаты, а уже потом начать их любимый обмен бактериями. Всё-таки, это правда было чем-то забавным вначале, и всё было окутано страстью и интересом. Сейчас же осталось что-то, что они не могли назвать простыми словами. Что-то важное для них двоих, но не произнесенное вслух, ибо счастье любит тишину. А тишина в их губах, что сомкнулись в спокойном поцелуе. Они стояли так с минуту, пока после вновь уже Стас не засмеялся слабо.       — Да что ты ржешь, придурок? Внуков разбудишь, и пиздов же я получу!       — Да нет, меня просто смешит, что мы правда решились поебаться из-за ебанных внуков твоей соседки.       — ... Повтори ещё раз, и под следствием окажешься.       Естественно, причина не в этом, но она будто заставила действовать быстрее. Интерес. С возрастом не пропадает этот азарт в их глазах, когда они стараются быть тихими когда нельзя шуметь. Игра, в которую могут играть лишь двое, и им будет настолько кайфово, что ни одна проститука столько возбуждения не подарит.       Простыня летит на пол вместе с одеждой, и хочется описать же, как вся одежда стремительно летит на пол, но ип, по правде... Слишком неохотно раздеваться полностью. Майки остаются на них, ибо это стало некой традицией. Они редко раздевались полностью, будто бы их близость становилась через чур... Через чур. Практически всегда они накидывали или майку, или халат, или — О БОГИ! — шубу БРБ! Это всегда было чем-то странным, но смешно, когда накидывал Стас. Скажем так, секс перевоплощался в Stand-Up клуб для бедны. Даже нет, для нищих, для тех, кто не достоин жить. Нн им нравилось, и именно это было важной частью их секса. Если кому-то становилось смешно — не молчали, говорили, продолжали. Открытость из всё! Ну и всё-таки, взрослые уже люди.       — Сегодня в какой позе? — спрашивает Стас, когда вновь отстраняется от губ. Они снова целовались, но уже практически голые, оставались выше названные майки вместе с труханами. И Стас намеренно опускает руку, но её выхватывают и сжимают.       — Руки. — говорит слегка строго и хрипло, а у Конченкова мурашки по коже прошлись. А ведь завтра он будет несколько часов слушать этот голос на съемках. Удивительно. — По-собачьи. Становись.       — Ох, ну конечно, — да садится в нужную позу, выпячивая жопу — ты не выберешь наездника.       — Ты итак часто в этой позе. — И в шею сзади целую, слегка переходя на плечи, оттягивая ткань. — А мне нравится контролировать тебя в этой позе. Плюс, ты сейчас орать начнешь, кто тебя заткнет?       — Я вообще-то не ору во время секса.       — Лучше не начинай споры, ты в них всегда въебываешь. — Стас слышит, как смазку выживают, и он начинает вертеть ногами, дожидаясь, пока Лавров наконец-то снимет трусы. — Готов?       — Так точно, капитан!       — Не ори.       Нижнее бельё снимается быстрым движением руки. Пальцы холодные, от этого отверстие сжимаются, но лёгкие поглаживания по ягодицам заставляет медленно привыкать. Мычание и тяжёлые выдохи стали заполнять комнату, вместе с сильным жаром. Пальцы у Игоря длинные, что Стас неоднократно хвалил, и частенько любил облизать их и пососать. В этом было что-то возбуждающее, и помнится, достаточно давно так Игорь засунул в рот Стасу пистолет. Но вот эта история лучше так и останется их интимной тайной, о которой ни одна живая душа больше не знает.       Мысли отвлекают, и так анус растягивают, пока Стас от удовольствия сжимает простыню. Естественно, задевает пальцами простату, отчего нервные смешки вырываются из рта.       — Ты даже не стонешь, а смеешься. — в какой раз отмечает Игорь, пока Стас смотрит на Лаврова через плечо.       — Да потому что ты ебешь так, что кроме смеха...       — Ты уже шутку запорол, — резкий двиг пальцами, и стон почти вырвался, но рот закрыли второй рукой, — молчать.       Вновь хрип. Знает же, что для Стаса это как приказ, как у Вампирбека. Только кубик Д-20 кидать и не стоит, скажет Игорь таким голосом — и защита у Стаса ломается до единицы. Плюс, преимущество, и у Игоря только шанс проебать выбив два кубика с критической неудачей. От этого вновь смех через руку, а пальцы уже грубо двигаются внутри, и чувствуется мелкая агрессия.       — Не летай в мыслях. — пальцы плавно заходят и выходят с сопровождающим хлюпом, и понятно, что скоро пальцы заменил член. Тот член, который всегда грубо вдалбливал в разные поверхности. В стол, в стену, в пол, в — самое скучное, — кровать, в землю, в машину, в подоконник... Да во что угодно, кажется, в их молодость всё происходило, а особенно когда только-только начало пить. Сейчас ни Стас, ни Игорь уже не пьют так сильно и много (как говорят: "отвеселились с молоду"), но и эти периоды отзываются в подсознании.       Игорь слабо ударяет пощечину, возвращая в процесс, и Конченков смеется слабо.       — Извини, не знаю, что со мной. — а он знает. Он стареет, и ностальгия сама настигает его. Член всё-таки заставляет отвлечься окончательно, и Стас ощущает каждую венку на члене, особенно, когда намеренно сжимает член внутри себя.       Наконец-то, первый толчок. В этот момент, как бы не было иронично, запустились салюты. То ли у кого-то день рождение, то ли ещё какая-то херня, но они вдвоем не выдерживают. Буквально затыкают друг друга: "шшш!", но уже на уголках глаз образовались слезинки из-за столь омерзительного, но прекрасного совпадения.       — Чо, го под каждый салют?.. — Конченков буквально хрипит от смеха, но когда взорвался следующий салют, то в нём вновь двинулись. Как Игорь сохранял стойкость, пока двигался внутри — загадка, но Стас смеялся в подушку, стараясь успокоиться. Возбуждение и смех, вы хуже этого что-то испытывали?       — Блять, прекрати, Стас! — Игорь всё-таки срывается, и кусает уже шею, чтобы хоть немного зарядит партнера на возбуждение. — Стас, я тебя хочу трахнуть. Похохочем уже после, ладно? — И козырь в рукаве: сжатие шею вместе с этой хрипотцой.       Наконец-то, Конченков успокоился, да улыбается и хихикает довольно. С каждым толчком он выдыхает тяжело, двигаясь навстречу, но вновь резкий и глубокий толчок. Тут уже вместо смеха выдавился хрип и стон.       — Вот так, — еще один грубый толчок, а шея сильнее сжимается. — ты ведь хочешь, чтобы я дал тебе кончить?       — Игорь, прекрати говорить таким голосом!..       — А то что? — но ответа не было, а ухмылка сама появилась на лице. — Я не против, но это единственное, что тебя успокаивает. — Рука шлепает по ягодице, и перемещается на талию и сжимая её. На шее рука расслабилась.       — Ты сейчас наговоришься таким голосом, и я полезу к тебе пол стол во время съёмок, понял? — рычит недовольно, да фыркает недовольно.       — Стас, — хрипит он, отчего в спине сильнее будто выгнулся. — Заткнись.       — Как мы с...       — З а т к н и с ь.       Каждый толчок был грубый и глубоким, сохраняя темп. Игорь убирает руку с шеи, и два пальца сует в рот.       — Игорь... — резко выдает Стас, тяжело дыша.       — Если ты пошутишь, я тебе засуну в рот кляп.       — ... У меня в голове резкая мысль... А вот Сфинктерион и Которный если...       — Блять, ну что у тебя за настроение...       — Мы только что ебались под салют, ты как думаешь?       — Мы дважды ебались под бой курантов, тебя так не разрывало!       — То было ожидаемо, и из-за этого не так смешно!       Игорь закатывает глаза, и качает головой. Ремень оказывается в руках Игоря неожиданно резко, но ещё неожиданнее то, как руки резко ими связывают.       — Вот теперь, сучка, будешь знать как пиздеть.       Таз поднимают, и убирают руку с члена, начиная возвращать тот темп. Хоть Стас и словил кринж, но больше не скажет, ибо член начинает ныть.       — Игорь!..       — Тихо.              Каждый толчок сопровождается тяжелым дыханием со стороны двоих, вместе с мычанием и стоном. Стас чувствовал, как его партнёр близок, из-за чего стал двигаться в темп. И вот, финиш, и...       — Блять, а где презерватив?       — Похуй. — отстраняются. — В душ и все.       — Мразь.       — Знаю. Иди подрочи, болтун.       ...       Ну уж нет. Когда Игорь пытается снять майку, то Стас хватает да руки, отодвигая.       Нуже умолять, нуже просить, нужно, чтобы получить удовольствие. И это Стас и делает, когда засовывает два пальца в свой влажный при, облизывая пальцы и посасывая. И немного цепляет зубами, да подпрыгивает на месте.       — Ну пожалуйста... — и с двух пальцев переходит на три. — Я всё же сделаю...       — Стас... Я... — и он завороженный. Когда тело оак выгибается, так делает своим ротиком и язычком... И.... — Да блять, ладно. Только учти, быстрее, нам нужно ехать через восемь часов, а на сон у нас меньше пяти часов.       Кивок, и вновь страстный поцелуй. Рука Игоря быстрая и грубая, и когда мужчина кончает, то трут о Футболку Стаса.       — Фу.       — Твоя же, хуле.