Ты

Морщась от солнечного света, длинны ресницы чуть приоткрыли голубые глаза. Нахмурив брови, Дитрих повернул голову в право. Прищурившись, он посмотрел на часы. Девять часов, довольно поздно для него. Приподнявшись с кровати, лучи покрывали всю спальню. Ему не нравились шторы, ему казалось, что помещение сразу уменьшалось и становилось жутко тесно. Вздохнув, он огляделся по сторонам. Вставая с кровати, он подошел к окну. Его трусы чуть сползли, из-за чего выглядывали тазобедренные косточки. К сожалению, он чутка исхудал и потерял пару кило, но это не мешало ему заниматься спортом. Разглядывая утреннюю Москву, он облокотился на подоконник. Люди шныряли кто куда, не удивительно для самого центра. Кремль отлично освещался, казался очень красивым в лучах солнца. Закончив бессмысленное стояние, он развернулся на пятках и направился в сторону ванной комнаты. Разглядывая собственное отражение, он невольно скривился. Шрам, идущий от правого глаза к левому, четко на переносице. Символ его повиновения и сдачи. Он опустил взгляд вниз. Система СЭМПЛ мигала зеленым светом. Он уже и не помнит, когда ходил без него. Ну, система относительно новая, но с 50 годов он носил его самую первую версию, с шокером и GPS-трекером. Первые двадцать лет он не особо был нужен, все равно из Сибири далеко не убежишь. Поверти, он пытался. Следующие тридцать лет он находился под круглым надзором в одной из колонии и вот буквально в нулевых его выпустили, досрочно, понятное дело. Он умудрился получить открытый перелом и его вынужденно посадили на домашний арест. Сегодня, в качестве подарка и попытки слежки, он смог бы вырваться в люди, побывать на светском мероприятии. Почему же он в дорогущем отеле Москвы? Дорогая Пруссия позаботился об этом, давая ему возможность хоть раз побывать в роскоши. Кстати, о нем, Людвиг уже точно давно не спал, возился на кухне, как всегда, готовя какую ни будь лабуду. Прус очень любил Третьего, буквально души в нем не чаял. Ему не нравилось его отношение к русским, оно и понятно, он сам был грешен к этой нации. Собственно, он и потащил его на эту светскую «тусовку». - Dietrich, ich hoffe, du bist wach und bereit zum Frühstück – вернувшись в реальность, Шмидт умылся и направился на кухню. О да, никто не сомневался, что в пятизвёздочном отеле, в номере есть кухня. Проморгавшись, Рейх вздохнул, начал умываться холодной водой и заниматься обычной утренней рутиной. Снова он посмотрел на себя и задумался. Стоит ему вообще туда идти? Какое-то чувство не давала ему покоя, будто маленький зверек внутри него сопротивлялся его решению. Точнее, решению Людвига. Отмахнувшись от мыслей, он зашагал в сторону кухни. -Bist du endlich da? Setz dich, ich habe dir heute eine Charlotte zum Frühstück gemacht. – встретил Тройку низкий голос. Он достаточно сильно отличался от него, оно и понятно, время другое, мода другая. Темные волосы, по классике зализаны назад, тело было крепкое, что удивительно для его возраста, он был выше его примерно сантиметров на семь. Но глаза были у них одни, кто знает, может это связано с нацией? Садясь за стол, перед ним поставили румяный десерт. Сахарная пудра накрывала тесто, а сок от корицы и яблок стекал по тарелке. Возился он не долго, быстро доел блюдо, он уже собирался уходить, как его остановил Пруссия. Его холодная рука схватила за предплечье Дитриха. -Du bist irgendwie still. Bist du nicht glücklich? – спросил брюнет, приподняв брови домиком. Он всегда так делал, это работало безотказно. Взглянув в глаза напротив, Рейх задумался, стоит ли ему делиться своими переживаниями. Все-таки Людвиг ему не сильно близкий друг, но за всю жизнь он для него многое сделал. Вздохнув и переменившись с ноги на ногу, он все-таки ответил. -alles ist gut, nur ein ungutes Gefühl bei diesem ... diesem Treffen? Was hast du gesagt? – стал он высказывать свое волнение, глядя в панорамное окно напротив кухонной гарнитуры. - Maskenball – поправил его Прус. - ja, ein Maskenball. – поправил он уже сам себя. Все-таки чувство тревоги не давало ему покоя, хотелось вернуться к себе в комнатушку и сидеть там сам по себе. - Alles wird gut, Dietrich! Ich schwöre, ich stehe mit meinem Leben für dich ein! – пообещал брюнет, притягивая Тройку к себе. Он часто так делал, для него это была лучшая терапия. И знаете что? она работала. Без особого сопротивления он ответил на объятья, обхватывая руками тело напротив. Запах легких сигар и стираного белья исходил от Людвига. Ему нравился этот запах. Он помогал ему успокоиться. Может он действительно накручивает себе? По крайней мере, он так надеялся.

***

Стоя уже перед входом в Кремль, он сомневался. Все-таки его вряд ли хотят там видеть. Но он же в маске, его могут не узнать. И шрам отлично скрывает. Маска была не замысловатая, она прикрывала глаза и часть переносицы. Она была красного и черного цвета, с легкими узорами и черными вороньими перьями на кончиках маски. Костюм двойка сидел ему по размеру, Пруссия постарался ради него. Кстати, о нем, сам он пыл в тройке, с маской черной по краям и белёсой в середине. Пару сапфиров блестели в прожекторах. Браслет, кстати, он не снимал. По договору ему нужно в гробу с ним лежать, не то, что по улице ходить. Так что, к сожалению, он отсюда не уйдет. Вздохнув, он последний раз взглянул на Людвига и шагнул вперед. Оказавшись внутри, его ослепил яркий свет люстр, громкий гул и разбивка классической музыка. Рассматривая зал, он не следил за тем, как брюнет протянул приглашение билетёру. Зашагав по залу, ему стало жутко некомфортно. За все его шестьдесят шесть лет заточения, он редко видел людей, не говоря уже о таком количестве. Он чувствовал себя как на минном поле. Шаг в лево, шаг вправо и вот его кишки разлетаются по стенкам зала. Поглотив слюну и уняв тревогу, он осмотрелся на лица присутствующих. Новые страны выглядели свежо. Двое перед ним стояли двое очень похожие на Чехословака человека. Те же манеры движения, цвет волос тот же, даже родинки у обоих в тех же местах. Конечно, сквозь маску было трудно понять, но он попытался. Он что-то слышал о его разделении, но не вдавался в подробности. Он вообще знал все поверхностно, ему не давали узнавать подробности. Постепенно черты лица становились узнаваемыми, вот Француженка, совсем не изменилась. Все такая же элегантная, с виду нежная, но он знал, словами она отгрызёт ему яйца. Только словами. А Американец выглядит по-новому. Проколотая губа выбивалась из строго образа и маска его не особо спасала. Проходя все глубже, он продолжать изучать присутствующих, дамы одеты в стандартные черные платья, а мужчины в обычных костюмах, только маски у всех индивидуальные. Дорогущие на вид и максимально вычурные. Парад тщеславие поражал его феерическим образом. Что в его годы, что сейчас, ничего не поменялось. Вот и виновник торжества появился. Встреча проходила у России, вроде такой взрослый, а вроде и совсем юн. Стоит на балконе, желает всем хорошего вечера, обещает приятное времяпровождение. Долго он ходил в подметках Союза. Кстати о нем. Он не заметил его, оно не удивительно, он не особо любил такие мероприятия, ходил на них раз в декаду. Но это было первое торжественное проставление от его «пасынка», он был обязан приди. Быстренько пробежавшись по гостям, он не заметил его. Стало заметно спокойнее, нет этого давящего громилы, который пытался убить его взглядом. Все-таки на него давили присутствующие, ему стоило побыть наедине. Ощущение будто за ним следят. Спрашивая у персонала, он чудом добрался до смотровой, чтобы освежиться. Облокотившись об пропуски пиков, он разглядывал ночную Москву, дыша свежим воздухом. Почему-то захотелось закурить. Как будто судьба его слышит, слева от него появилась сигарета мальборо. Рука была массивной, крупной, табачная трубочка казалось зубочисткой. Взяв сигарету из рук, он даже не взглянул на незнакомца. - Thank you. Can I have a match.. – повернувшись проговорил Дитрих, заглядывая на незнакомца. Что-то его смутило, бритая челюсть, мелкий шрам на шее. Стоп, сигареты миллибара, их курило всего три воплощения, одна проводит бал, вторая не пришла точно, остается только... - ну что ты задрожал, а фриц? – знакомый до скрипа голос порвал его перепонки, сигарета выпала из рук, а тот метнулся к краю перегородки. Он определенно испугался, он совершенно не ожидал его увидеть рядом с собой, так любезно подающего сигарету. – Ну-ну, что как царя увидел, смотри, аж побледнел весь. - что тебье надо? – со слабым акцентом прохрипел блондин, глядя на стоящего перед ним. Он изменился, лишь немного. Под бардовой маской на него пялились болотные глаза, что так слабо виднелись в темноте. Густые, блестящие и кудрявые локоны немного выпадали из зализанной прически. Вески чуть подбриты, челюстью как будто приобрела еще более квадратную форму (ему так казалось). Русский был все так же выше него, крепче и явно сильнее. - мне? Ничего. Хотя нет, знаешь мне все-таки хочется закурить сигаретку, выпить крепкого виски и сломать тебе хребет? – задумчиво пробасил Саша, скрещивая руки на груди, разглядывая с начало ночную столицу, а после закрепил свой взгляд на голубых глазах напротив. Коленки подкосились, совсем немного. – давай покурим, а? Оцепенение было главным проводником все время, пока они курили. Плечи напряженны, он буквально нервно курит, ведь рядом с ним стоит его палач, его казнь воплоти и спокойно курит. Утренняя тревога забила кличем, он не понимал почему они просто курят. - ну, что молчишь, как дела то твои? – снова начал диалог Советский, стоя облокотившись поясницей об красный кирпич, вдыхая воздух табака. Помявшись с ноги на ногу, Рейх думал, стоит ли ему вообще открывать рот, стоит ему тут стоять или лучше сбежать к собачим... - нормально – пробурчал немец, крутя в руках сигарету. - и все? А как же душощепательная история о твоем заточении? Мне интересно послушать – чуть улыбаясь усмехнулся шатен, слегка наклонившись в сторону тройки. Как-то некомфортно тут - я, пожалуй, пойду – тихо ответил Дитрих, заушая сигарету об кирпич и торопясь направился к входу обратно в зал. - Да брось ты, ну Шмидт, ну поговори со мной, там такая тоска смертная – вот тут он вообще потерялся. Во-первых, с каких пор он завет его по фамилии. Несколько лет он был «р-580», он уже привык к этому. Во-вторых, почему он вообще просит его остаться, это Стокгольмский синдром или что. В-третьих, почему он все еще стоит на месте, нужно хоть что-то сделать. - ты сошел с ума? Ты точно понимаешь, кого ты просишь? – с удивлением и раздражением уточнил голубоглазый, повернувшись полубогом на собеседника. -нет. А что ты ожидаешь от меня услышать? Сдохни гнида, ненавижу тебя мразь? все в прошлом. – он, мягко говоря, не верит своим ушам. Может он оглох? Или его контузило? - нет, я пожалуй… -Дитрих, стой мать твою со мной – что ж, сказано сделано. Его слишком убедил этот голос и этот тон. А эти болотные глаза, которые поймали его на цепь. И вот он стоит рядом с ним, так же облокотившись поясницей о перегородку. Правая нога предательски топает. Нервная привычка, которую он приобрел в ожидании приговоров и судов. Молчание как-то затянулось - не хочешь прогуляться? – спросил большевик, повернув голову на бывшего эсэсовца. С одной стороны он давно не выходил из своей тюрьмы, с другой, не с союзом, нет. - да…хорошо давай – он же не это хотел сказать. Совершенно – только есть одна проблема Приподняв штанину, система мониторинга мигала синем. Ему разрешенно свободно передвигаться, но в пределах определенного квартала. Русский хмыкнул и опустился на корточки. Рассмотрев металлическую тюрьму, зеленоглазый начал трогать браслет. Пищание и нога освободилась. Удивленно смотрев то на свою лодыжку, то на кудрявую голову, Рейх прошептал - как…что ты нажал? - биоматерия. Ну, там занесена базе данных с отпечатками пальцев, мой там есть – чуть улыбаясь проговорил коммуняка. Дитрих, с глазами по пять рублей, стал разглядывать свою ногу. Синяк был, потому что нога не могла привыкнуть к новому оборудованию, тяжелее предыдущего.

***

Солнечный свет пробивался сквозь щель темных штор. Ткань отлично впитывала лучи, не давая им проходить в комнату. Крепкий мужчина вертелся на кровати, он уже давно не спал, однако вставать ему совершенно не хотелось. Утренняя рутина совершенно не радовала его, можно было сказать, что раздражало, но, к сожалению, это приходилось делать из раза в раз. Повернувшись на спину, он стал разглядывать собственный потолок. Надо же, там всегда была такая трещина? Сделав глубокий вдох, он руками коснулся своего лица, растирая его, в попытках окончательно проснуться. Плюхнув свои лапы обратно на кровать, он прикрыл глаза и рывком поднялся с кровати. Стоя перед своим зеркалом, его болотные глаза рассматривали его же самого. Щетина, пару седых волос, отек на лице, все в духе любого утра. скривив свою морду, он бегло глянул на календарь и тут же проснулся окончательно. Двадцать пятое февраля. Сердце радостно забилось, а уголки губ чуть приподнялись, он был на седьмом небе от счастья. Он так долго ждал этого дня, что просто не заметил, как время пролетело. Быстрым шагом спустившись со второго этажа, он зашел в ванную комнату. Все то же лицо, только довольное, явно в предвкушении сегодняшнего вечера. Сняв свое белье, он шагнул в ванную, включил воду, стал стоять под струями воду. Поток мыслей не давал ему покоя, все прыгая как чертики. Наконец он увидит его легально, разрешенно и так близко, сможет вдохнуть его запах, прикоснуться к его рукам. Стоя с закрытыми глазами, он не заметил, как дышать стало труднее, а в помещение стало еще жарче. Идя по набережной, они беседовали о всем. Саша рассказал ему о новых технологиях, новостях, о том, как ему пришлось «развалиться» для всего мира и тихо уйти на пенсию. Маски они давно сняли, однако третий не спешил отказаться от своей, нес ее в руках, перебирал перья. Ему все езе было тревожно и непонятно, почему они вообще ходят и беседуют. О себе он мало что рассказал, ему и нечего. Ночная Москва казалось тихой, но в то же время оживленной. Много машин, пьяная молодёжь. К его счастью, никто их не узнавал, но это не спасало. - слушай. Мне стоит вернуться – пробормотал Шмидт, разминая собственную шею рукой, медленно шагая с ним шаг в шаг. - да, конечно, давай только я заберу кое-что – улыбнувшись сказал Скварцов, заворачивая за какой-то переулок. Пожав плечами, он не задумываясь пошел за ним. Разглядывая переулок, он рассматривал граффити, чужие окна. Он не совсем заметил, как русский пропал из виду. Людей вообще не было от слова совсем. - слушай, а где…- удар прилетел где-то в затылок. Все произошло настолько быстро, что он просто не успел что-то понять. Капля крови эхом ударила по асфальту, в такт с телом. Пыхтя как зверь, Союз шагнул на встречу телу.

***

Приводя себя в порядок, он наконец побрился. Сидя уже за столом, он уплетал варенные яйца с творогом, поднимая свой уровень белка. Надев на себя футболку и легкий свитер, он зашнуровал кроссовки. Стоя напротив зеркала в прихожей, он снова засмотрелся на себя, Шрам на правом глазу ему казался таким приметным, таким узнаваемым, нужно было думать, как спрятать его. Взглянув на вешалку, он увидел кепку черного цвета. Бинго. Плотно прижав убор к своей голове, он снова посмотрел на себя. Отлично, можно выходить. Бежав по дороге городских улиц, Саша смотрел только вперед. На улице было прохладно, но это было ему на руку, это помогало ему остудиться. Вдыхая через нос и выдыхая через рот, он продолжал бежать, наслаждаясь легкой болью в ногах. Он остановился напротив одного из отелей, достаточно элитных для Москвы. Сев на одну из скамеек он стал внимательно наблюдать за окнами отеля. Тридцать пятый этаж. Вздохнув, он взял бинокль, который он так удачно взял с собой. Разглядывая окно, он увидел его. Ох, этот силуэт он узнает из тысяч. Точеные плечи, бледная кожа, светлые волосы. Саша безумно ждет встречи с ним. Адская боль в голове окончательно заставила его проснуться. С трудом разлепив глаза, Рейх не сразу понял, где он. Серые стены, никакого света фонарей и даже окон. Ничего, только бетон, пыль, грязь и обломки стен. Проморгавшись, немец попытался вспомнить что произошло. Прокрутив воспоминания, ему стало немного страшновато. Напряга челюсть, он почувствовал в зубах какую-то ткань, которая мешала ему говорить и даже немного дышать. Попытавшись поерзать, он сделал вывод что руки связаны, очень плотно. Дыхание увеличилось, надо было срочно что-то придумать. - даже не пытайся – мурашки пробежала по позвонкам. Из темноты одного из коридоров вышла высокая фигура. Пиджак он снял, маски на нем тоже не было. Шрам на правом глазу был таким же, как шестьдесят лет назад. В глазах читалась ненависть и.. одержимость. Медленно подходя к блондину, Дитрих начал ерзать и кричать, только было слышно лишь мычание – тихо, узлы тугие, как ты любишь Это была подсказка. Намек, тонкий, который понял бы только он. Если он правильно понял, то он лёгкостью развяжет их, ведь союз вязал такой узел во время мировой, что бы было веселее пытать его. Нервно задышав, он стал пытаться выпутаться, перебирая пальцами полиэстеровые веревки. Кажется у него стало выходить, только он не отрывал взгляд своих голубых глаз от похитителя. В мгновение он освободил свои руки и подождав нужного момента, ударила Союза ногой, четко попав под колено. Александр сложился, упав на колени, а Третий ринулся в сторону темного коридора Адреналин бегал в крови так же быстро, как он меня направление коридоров. Петляя то в лево, то в право, он пытался найти выход. Он наконец нашел лестницу вниз и стал быстро спускаться. Он настолько торопился, что ничейно споткнулся об собственную ногу и полетел кубарем вниз. Выругавшись про себя, тот медленно встал на ноги, как заметил совсем рядом с собой его. - тебе некуда бежать - раздался эхом голос, ударяясь о каменные плиты, вызывая наплыв мурашек по спине Дитриха. Это его конец, он точно умрет здесь. Глядя на бетонную стену перед собой, он просто не мог пошевелиться, конечности сопротивлялись всем импульсам. Страх бегал в его жилах, не давая ему соображать и дышать. Точно, надо же дышать. Как только он испустил вздох, сзади него подлетела стокилограммовая туша, давая того в пол. Третий пытался сопротивляться, слезы сами текли ручьем, но его руки тут же заломили. Попытавшись оказать сопротивление, он головой ударил четко в нос советов. Ярости не было предела. Капелька крови, вытекающая из носа, приземлилась четко на шрам, взывая толпу мурашек. Хотелось кричать, истерить, драться и сопротивляется, но ему не давали собственные мышцы. Смотря тому в глаза, его сердце бешено колотилось. Он хотел было что-то сказать, но почувствовал, как к его животу прижалась что-то твёрдое, теплое… - Выпусти меня урод! – заметался Шмидт, догадываясь что у психа в голове. Страх сковал, дышать стало просто невыносимо. Наконец и стал шевелиться, хоть это и вызывало трудности. Он стал выворачиваться, пытаться вытащить руки из-под мощных лап хищника. - не сопротивляйся! - рявкнул русский, ногами упираясь в его бедра - прошу, Рейх, мне придется тебя обездвижить - Ответа не последовало, секунда и громкий вопль раздался по стенам здания. В огромных руках перед собой, он видел, как ему сломали левую руку, он чувствовал этот треск и разрыв связка. Слезы хлынули рекой, он потерял ту хватку держать эмоции, тем более, он давным-давно не испытывал таких мощных потрясений. – ты сам меня вынудил - Саша, пожалуйста – испуганно прошептал Дитрих, глаза в глаза напротив. Это только больше подогрело желание русского. Опуская свои ноги возле бедер немца, Союз переместил свой взгляд на тело перед ним. Положив руки тому на грудь, он ощупал ткань рубашку. Момент и ткань рывком порвалась, треща по швам на теле. Ему хотелось кричать, было ужасно противно от собственного бессилия. Он ощущал на себе эти шершавые пальцы, которые оглаживали его торс, изучая каждую волосинку, каждый шрам, каждый кубик его пресса. Узел страха плотно засел в нем, передвигаясь вместе с шершавыми руками, каждый раз вызывая мурашки. - прелесть – прошептал тот, целуя его живот, совсем рядом с пупком. Он истерично заерзал, за что ему прилетела смачная пощёчина. Грубые руки опустились на пуговицу его брюк. Растягивая медленно, он безэмоционально смотрел на немца, пиля того пополам. Под напором этого взгляда, он не заметил, как с него стали стягивать брюки вместе с боксерами. Сердце ушло в пятки. Попытавшись поерзать, Союз снова посмотрел на него и остановился. Он молча смотрел на него, ничего не говоря, ничего не делая. Рейх мог поклясться, он слышал стук своего сердца и то, как кровь гоняется по тромбам. Мгновение, его переворачивают боком, прямо на сломанную руку. Трусов уже нет. Член обдало холодным ветерком, стало страшнее в тройне. Руки медленно спускались по бедрам, подбираясь к пенису. Дышать стало невыносимо, когда он почувствовал сухие руки на нежной коже. Он стал вертеть, поворачивать, сжимать его, изучая, будто в первый раз видит. Убирая руки от члена, он повернул бедра так, чтобы задница была повернута к нему, но тот все так же лежал на сломанной руке. Начиная непроизвольно трястись, он слышал, как он расстегнул свою ширинку. Рвота стала подбираться к горлу, то ли от страха, то ли от омерзения. Ему показалось, что его схватил инфаркт. Он мог клясться, он чувствовал, как сердце остановилось, когда к его анусу приставили головку. - задержи дыхание. – раздалось сухое сверху. Он моргнул и случилось самое страшное. Боль вспышкой прошлась по телу, слезы пошли рекой. Член вошел только головкой, но ему хотелось выплюнуть желудок. - ты такой податливый, только ты не хочешь спускать меня – грустно прошептал коммунист, толкаясь медленно вперед. Кровь облегчала процесс похождения. Дитриху казалось, что Саша входит бесконечно. Он чувствовал все, как горел анус, как стеки рвались, как шла кровь и эти мерзкие венки. Его щас вырвет. Толчки с начало были медленные, с хлюпающим бульканьем. Кровь стекала по его бедрам, слезы просто текли, он не хотел думать, он не хотел быть здесь. Он старался отвлекать себя от этого, вспоминая как хорошо было в детстве, как он скучает по Пруссии, Веймару, по всем скучает. Из его раздумий его вывел хриплый стон прям над ухом, он и не заметил, как Саша навалился на его тушу, целуя и кусая его плечи. Рвота подступала все больше с каждым поцелуем. Держась одной рукой за бледное бедро, большевик медленно опустил вторую к члену своей жертвы. Орган был вялым, как только немец почувствовал руку на своем достоинстве, тут же дернулся подальше, делая себе больнее и скуля от этого. -хватит, пожалуйста – хрипел он снизу, плача еще больше. Сердце стало ужасно болеть, левая рука полностью онемела, но тот даже не думал останавливаться. Внутри было до одурения приятно, ужасно тесно, но смазка в виде крови добавляла больше экстаза. Он слышал, как немец хрипел под ним, слышал шлепки собственных яиц по голой заднице. Улыбка сама расплылась по его лицу, он подминал его все больше и больше под себя, глядя на то, как его член входит и выходит. Хотелось быть еще глубже, еще сильнее вколачиваться в него - так приятно слышать это от тебя. После того что ты сделал с моими детьми, с моей Алисой – имя жены было проговорено с особой точностью и ясностью. Скварцов стал вдалбливаться только сильнее, грубее и быстрее. В груди как будто что-то лопнула и боль разошлась по телу вновь. Дыхание сдавило. Сердце стало биться в неравном такте, барабаня странную мелодию. У него были проблемы с сердцем где-то на начале восьмидесятых, но кто же знал, что они настигнут его прямо сейчас. Рейх видел перед собой Феликса. Как он скучал по этим глазам, по его объятиям и по его болтовне. Он не слышал, что происходит, он почувствовал, как что-то теплое разлилось по его кишке, он не сдержался, его все-таки вырвало. Рвота заставила его вернуться в реальность. Сердце все так же болело. В глазах все мутное, он видит, как массивная фигура убегает от его тела, напоследок безэмоционально взглянув не него. Через несколько мгновений, как ему казалось, его тело перевернули, и улыбка появилась на лицо. Он чувствовал этот запах, родной, Людвиговский. Его гладили по голове, шепча что-то успокаивающее. Он знал, что его найдут, никто бы не стал надеяться на просто системы СЭМПЛ, ему давно пришили чип к костюму, что б наверняка. Его звали обратно, в реальность, но боль в сердце отдавалась с новой силой. Он видел перед собой Веймара и Германскую империю, что так довольно звали его с собой. Рейх протянул руку им, надеясь, что это конец.

- Нацистская германия, так же ранее известная как Третий великогерманский Рейх

Скончался вчера ночью от инфаркта.