Глаза-жуки

      Тот телефонный звонок Джим считал простой вежливостью, свойственной школьным приятелям. «Приезжайте к нам в гости как-нибудь», — кажется, так он тогда сказал, и имел в виду: «Хорошо было бы с вами увидеться когда-нибудь еще в жизни» или, в крайнем случае: «Приезжайте втроем, чтобы мы могли провести вместе время, но снимите номер в гостинице и не сильно нам докучайте», а никак не то, что Джойс, видимо, поняла.       Она дрожала и курила, выдыхая табачный дым в сторону, потому что малыш, которого она придерживала на собственном бедре, крепко схватился за ее шею и сонно жмурил глаза.       Да, уж точно не об этом говорил Джим, когда звал Байерсов в гости в Нью-Йорк.       И все же сердце у него упало, потому что он по долгу службы знал, куда смотреть: запястья, шея. Деньги он бы не поставил, но что-то подсказывало, что на ребрах или на ногах все еще хуже.       От того, что он лично знал человека, который оставил все эти следы, сотни раз пожимал ему руку, пару раз выпивал с ним в компании, а однажды даже занимал ему деньги, ему совсем поплохело.       — Парнишка в порядке? — только и спросил он тогда, осматривая сонного кроху.       Конечно же, Джим не мог их не впустить. Вряд ли он смог бы отказать даже менее знакомой женщине в такой ситуации, а уж тем более Джойс, которая в школе периодически прикрывала его перед учителями и вместе с ним прогуливала скучные уроки математики в курилке под лестницей.       Они никогда не были друзьями в полном смысле этого слова, потому что Джим не верил в дружбу между мужчиной и женщиной, но он всего пару раз думал о том, каково было бы с ней переспать, и то очень давно — еще до Вьетнама.       Джойс никогда не подходила под его вкусы — слишком пацанка, слишком громкая, а он любил других женщин. Таких, как Диана.       Она, конечно, была не в восторге от того, что в их гостиной поселилась женщина из его прошлого — неважно, какого статуса.       Сынок Джойс оказался на удивление спокойным, и Джим даже подумал, что он, возможно, запуган, поэтому попытался его разговорить, пока его мама принимала душ. Малыш лишь хлопал глазами, поджимал губы с опущенными вниз уголками, и, чтобы его как-то занять, он сунул ему в руки какую-то детскую книжку, подаренную кем-то из коллег загодя.       — Ты считаешь, что это нормально? — в голосе жены слышались истерические нотки, хотя обычно она на все реагировала менее эмоционально, чем он.       — Но что я мог? Не выгонять же ее.       — Ну конечно! Конечно! Кто она? Твоя первая любовь? Я помню ее в Хоукинсе, она уже появлялась на нашем пороге, и ты тогда ушел на всю ночь, оставив меня одну, беременную…       — Ее муж тогда учудил, — на тон громче нужного заспорил Джим, хотя сам знал — скорее, оправдывался. — Я просто помог его искать.       — Почему она всегда бежит к тебе? — не унималась Диана. — Где ее родители?       — Нет у нее никого! И бежать не к кому.       — А подруги?       — Скажи мне, откуда подруги у женщины с двумя работами и ребенком? — Джим все сильнее злился, не понимая, почему в Диане не было ни капли сочувствия. — У тебя много подруг?       — Я — другое дело, — упрямилась она. — К тому же она сама виновата! Что, не видела, за кого выходит замуж?       — Я думаю, у них в первый раз дошло до такого…       — Да, в первый раз, — тихо, но при этом оглушительно громко сказала Джойс. — И в последний.       Как давно она стояла на пороге кухни, кутаясь в выделенный Дианой халат, в котором выглядела лет на десять младше — совсем девчонкой? Ей ведь, как и им с Дианой, не было и тридцати, но круги под глазами добавляли возраста.       Она упрямая. Джим бы даже сказал, боевая. Ему неуместно хотелось точно знать, есть ли синяки где-то еще, кроме запястий и шеи.       Диана, пойманная на этом разговоре, сразу стушевалась, но оправдываться не торопилась, потому что была в своем праве. Правда, она, кажется только сейчас увидела то, что Джим заметил еще на пороге, а потому ахнула и прикрыла рот рукой.       — Я не думала, что все… так, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от пятен на шее.       — Я надолго вас не стесню, — пообещала Джойс, складывая руки на груди. — Будь я одна, даже не потревожила бы вас, но со мной Джонатан, а идти с ним в ночлежку или в какой-нибудь мотель с клопами и тараканами… Я лучше выслушаю все твои претензии, Диана.       Сталь в ее голосе звучала совершенно отчетливо. Джим и забыл про эту ее сторону — боевую. Для него она всегда была безбашенной, смешливой и очень нервозной, но это только добавляло ей изюминки.       — Какой у тебя план? — уже спокойнее спросила Диана, отворачиваясь, чтобы приготовить кофе и скрыть смущение.       — Я не знаю, — выдохнула Джойс, и ее руки бездумно зашарили по карманам словно в поисках сигарет. — Продам машину, чтобы можно было снять комнату. С ребенком на руках мне будет сложно найти работу, но это большой город, и, может быть, есть варианты с яслями. Он еще слишком мал для подготовительного класса, а детский сад я точно не потяну.       — Погоди, разве дом, в котором вы живете, не твой? — припомнил Джим.       — Он под закладной.       Ему не удалось справиться с лицом. Она, кажется, не понимала, насколько плачевно ее положение — найти работу в Нью-Йорке сейчас и человеку с образованием было непросто, не то что одинокой женщине с трехлеткой на руках, в послужном списке которой только работа официантом и продавцом в хозяйственном магазине.       На что она надеялась?       Конечно же, Джойс не сдавалась. Пока Джим был на службе, ей каким-то образом удалось разжалобить Диану, чтобы она присмотрела за Джонатаном, а сама отправилась решать свои проблемы.       Он в первый из таких вечеров застал удивительную картину: мальчик увлеченно прикладывал головку игрушечного стетоскопа к спокойно лежащей запеленованной Саре, которая только хлопала глазами и безмятежно улыбалась. Диана же увлеченно листала журнал, с ногами устроившись в кресле, и, кажется, не испытывала ни малейшего затруднения из-за того, что на нее свесили заботу о чужом ребенке.       — Я надеюсь, Сара будет такой же спокойной, когда подрастет, — мотнув головой в сторону Джонатана, сказала она. — Я никогда не видела таких тихих мальчиков.       Это и беспокоило Джима. Трехлетки (или сколько ему?) в его понимании должны были носиться волчком, крушить дом и задавать вопросы со скоростью пулемета. Сынок Джойс же был не просто тихим, а подозрительно тихим, и это казалось ненормальным.       — Он вообще говорит? — спросил он, не понижая голоса, и Джонатан повернулся у нему, явно соображая, что речь о нем.       — Конечно, говорит, — успокоила Диана.       Джим еще раз смерил взглядом развернувшуюся перед ним сцену, глянул на часы, отмечая, что время перевалило за восемь вечера, а Джойс так и не вернулась. В это неспокойное время с ней могло случиться что угодно, и это не могло не беспокоить.       — Парень, пойдем, поболтаем, — позвал он мальчишку, который тут же покладисто поднялся.       Он не боялся, не канючил, а просто слушался. Разглядывая его светлую макушку и личико с мелкими чертами, Джим отметил, что глаза у него точно в Джойс — такие же темные и подвижные, как крупные жуки.       — Хочу познакомиться с тобой поближе. Расскажи, как ты живешь?       — Что рассказать? — нетвердо спросил Джонатан тонким детским голоском.       — Про маму? — предложил Джим.       На самом деле он не умел обращаться с детьми от слова совсем, а с собственной дочерью было еще рано вести беседы. Что-то тревожило его в этом пацаненке, но он не мог понять что.       — Мама красивая, — ни на секунду не задумавшись, сказал Джонатан. — У нее мягкие волосы, и она делает прикольные голоса, когда читает мне. Она скоро вернется?       Сдержать улыбку не вышло — Джим слишком ярко представил Джойс, читающую сыну сказки по ролям. Ей всегда хватало артистизма. Он впервые подумал, что она не безрассудная склочная курица, после ссоры с мужем сорвавшаяся с ребенком, наверняка ночью, не пойми куда, в абсолютную неизвестность, а хорошая мать. Мать, любящая и защищающая своего ребенка.       — А папа тебе читает? — продолжил спрашивать он, игнорируя вопрос, заданный ему.       — Папа не любит читать, — тут же ответил малыш. — Но он делает для меня игрушки из дерева.       — И играет с тобой ими? — предположил Джим.       — Нет. Он говорит, что, пока я не пойду в школу, со мной должна возиться мама.       Из груди вырвался тяжелый вздох. Джиму был знаком такой подход — его собственный отец тоже считал, что до поры до времени ребенок неполноценный человек, не стоящий внимания. Это уже позже можно заняться его воспитанием, когда сын умеет слушаться и знает, что такое дисциплина, знает, что отвечать старшим всегда нужно или «да, сэр», или «нет, сэр», и никак иначе.       Иной раз Джим радовался, что у него родилась дочка, потому что не хотел быть для сына таким же отцом, как его собственный, но не знал, как это — по-другому.       — А папа любит маму? — спросил он, поддавшись непонятному порыву.       Конечно, он тут же нашел оправдание этому вопросу — ему нужно иметь полную картину о происходящем в этой семье, чтобы как-то помочь. Желательно так, чтобы избежать ссор с Дианой.       Джонатан смотрел на него, хмуря свои светлые брови, словно еще не мог постичь концепцию этого вопроса. Пришлось заходить с другого угла:       — А ты любишь папу?       — Ага.       — Скучаешь по нему?       — Немножко. Прошло совсем немного времени, его иногда дольше нет.       — Он тебя не обижает? — Каким бы ни был его опыт ведения допросов, Джим очень устал пытаться разговорить ребенка, поэтому решил снова попытаться спросить «в лоб».       — Нет, — ответил Джонатан, хмурясь все сильнее. — Он только ругается, но мама говорит, что это потому что он устал.       Все это время Джим сидел перед пацаном на корточках, и у него уже затекли колени, но встать, чтобы снова увеличить дистанцию, он пока не осмеливался.       — На маму папа тоже ругается?       Ответа не последовало. Джонатан насупился и даже немного отвернулся, но ни слова не сказал. Это могло значить что угодно: попытку защитить отца, обещание маме никому не рассказывать о том, что происходило дома, или даже удачные попытки Джойс оградить сына от скандалов.       Скандалы. Такие случались за каждой третьей дверью домов в Хоукинсе, особенно на юго-западе, но как много женщин отваживались вот так вот уйти, особенно в никуда? Снова он невольно восхитился Джойс за то, что она сделала, пусть и продолжал считать это верхом безрассудства.       А что если бы его мать в один прекрасный день сделала то же самое?       Джойс вернулась поздно, но Джонатан, уже умытый и переодетый ко сну, отказывался засыпать без нее. Диана уложила Сару и сама присоединилась к ней, но Джим не мог оставить такого кроху одного в гостиной.       Вопреки его опасениям, от нее не пахло алкоголем, только сигаретами — она явно выкурила одну перед тем, как зайти. От этого запаха ему самому захотелось курить, поэтому он, сухо кивнув, вышел, чтобы не наблюдать за ее воркованиями с сыном.       Джойс присоединились к нему на крыльце, как раз когда он потянулся в пачку за второй, и ее они разделили между собой. В свете фонаря его гостья даже совсем близко казалась скорее тенью или призраком, а не настоящей женщиной из плоти и крови. Наверное, это было даже к лучшему, потому что в ее темных глазах-жуках даже сейчас так ярко светились жизнь, что в них хотелось смотреть и смотреть, но поддаться этому желанию Джим не мог.       У него были его девочки: голубоглазые, как ангелы. Наверняка Сара унаследует и Дианины светлые волосы, и тогда они обе точно будут выглядеть, словно только что спустились с небес, чтобы скрасить его жизнь. Как награда за все то, с чем ему уже пришлось столкнуться.       — Как успехи? — спросил он, отчетливо чувствуя холод ее пальцев, когда сигарета снова возвращалась к нему.       — Я в заднице, Хоп, — дымок вышел у нее из носа. — Я в полной заднице. Прости, что втянула тебя в это.       Он не мог поспорить с ней, ободрить, сказать, что у нее все получится. Не мог, потому что верил в успех даже меньше, чем она сама, но из-за этого не переставал прикидывать в голове варианты.       Как вообще в такой малюсенькой женщине взялись силы сделать даже этот первый шаг? Она же совсем крошечная! Или только казалась такой на его фоне?       Словно убегая от этой мысли, Джим снова мысленно вцепился в тех двоих, что ждали сейчас его возвращения в спальне. Он придет, поцелует каждую из них в нос и уляжется рядом до утра, не вспоминая о чужих проблемах. Так и будет. Правда.       — Я не хочу давить, но ты же видишь, как Диана настроена. Ей нельзя нервничать, молоко может пропасть, сама понимаешь.       — Я не могу вернуться к нему! — в ее голосе звучало чистое отчаяние. — Просто не могу. Никто не может гарантировать, что в следующий раз на моем месте не окажется Джонатан, а этого я допустить не могу! Понимаешь?       Джим понимал. Он снова вспомнил свою мать и снова пожалел, что ей такого огня не досталось. Хотя она чаще была согласна с отцовскими наказаниями, а то, что он привычный к боли, очень помогло ему во Вьетнаме. Хороший же человек вырос, хоть и получал иногда ремня, а иногда и тяжелого отцовского кулака.       Только вот представить, что он, при всей своей вспыльчивости, смог бы понять руку на Диану, или на Сару, или на гипотетического сына, Джим все равно не мог. Никак. Он скорее отрубил бы себе эту руку.       — А если я с ним поговорю?       — Не вздумай! — Джойс вскочила на ноги. Ее палец с обкусанным ногтем, направленный точно ему в лицо, попал в полоску бледного света от старого фонаря. — Пообещай мне! Пообещай, что не будешь!       Это был бы хороший исход — Лонни приехал бы с цветами, извинился, пообещал больше не распускать руки, и семья бы воссоединилась. Идеальное разрешение этой истории. Почему-то Джиму казалось, что Байерс сейчас сходил с ума от беспокойства за жену и сына и точно раскаивался в том, что натворил.       Он потянул Джойс за руку, снова усаживая рядом с собой, как оказалось, куда ближе, чем изначально. Ее бок был слишком теплым, словно у нее поднялась температура или ее внутренний огонь и правда существовал и грел изнутри. Джим нарочно смотрел прямо перед собой на узкую бруклинскую улицу, чтобы снова не попасть под гипнотическое воздействие глаз-жуков.       — Слушай, — заговорил он тихо, — у меня на окраине Хоукинса, по сути в лесу, есть хижина. Там не бог весть какие условия, но есть водопровод и электричество, а главное — она пустует. Я могу дать тебе ключи. Дома тебе будет проще найти работу, чем здесь. Тебя весь город с детства знает, войдут в положение. Какая-нибудь старшеклассница присмотрит за парнишкой, пока ты работаешь — у Слоанов столько детишек, кто-нибудь да согласится.       — В Хоукинсе Лонни меня достанет. Его все любят, а я — непутевая. Скажут, что раз получила, то было за что.       На это Джиму тоже было нечего ответить, потому что репутация в Хоукинсе появлялась у некоторых людей еще до того, как они оканчивали школу, и Джойс очень точно описала то, как город видел ее семью.       — А что случилось? — все же спросил он.       — Разве это важно? — она снова потянулась к пачке сигарет, прикурила и засмотрелась на тлеющий кончик. — Наверное, если бы он не был пьян, ничего не случилось бы. Но я не хочу проверять.       Повинуясь какой-то магии, не иначе, Джим обхватил ее за плечи и вжал в свой бок, игнорируя чувство, что это очень неправильно. Что это хуже, чем оглянуться на короткую юбку во время прогулки в Марин Парке, хуже, чем передернуть в душе на фантазию о Натали Вуд. А ведь они с Джойс одного типажа…       Она чуть развернулась и уткнулась лбом в его плечо. Слышно было, как она открыла рот, чтобы что-то сказать, но ее голос так и не прозвучал.       Мимо проехала машина, а где-то вдалеке громко хлопнула дверь. Поднявшийся ветер растрепал темные волосы Джойс так, что они заслонили Джиму весь обзор, и он понял, что нужно либо разорвать это мгновение, либо сделать что-нибудь, чтобы заглушить гул собственных мыслей, спорящих друг с другом.       Детский плач разорвал тишину — ночной крик Сары было слышно из приоткрытого окна. Джим не мог не поблагодарить дочку, что она так просто вернула его на истинный путь. Джойс зашла в дом тоже, и, когда он прошел через гостиную в ванную, она уже спала, обнимая сына.       На следующий день на работе Джим поднял всю доступную информацию про то, что можно было сделать в ситуации Джойс. Надежды на то, что ей удастся хотя бы снять квартиру, почти не было — ни кредитной истории, ни рекомендательных писем, ни работы. В Нью-Йорке на такое не пошёл бы ни один нормальный арендодатель, а те варианты, которые были бы доступны, находились в настолько злачных местах, что Джим скорее нарушил бы неданное обещание и позвонил Лонни, чем позволил бы Джойс с ребенком поселиться там.       Общественные движения все же делали иногда что-то полезное, мир не стоял на месте, и в Нью-Йорке пару лет назад стали появляться центры для жертв домашнего насилия — Джим знал об этом по долгу службы. Они не пользовались популярностью, потому что женщины почти всегда возвращались, прощая своих мужей, а значит, у него был шанс определить Джойс в один из таких центров.       Здравый смысл подсказывал, что нужно как можно скорее убрать ее из своей квартиры, из своей жизни. Ничего не случилось, да, но при этом это «ничего» уже было больше, чем он мог себе позволить.       Дома он уверил Диану, что со дня на день нежданные гости покинут их дом. Жена была в хорошем настроении — ей очень понравился Джонатан, и она уже не так строго реагировала на вторжение в их жизнь. Когда она во время ужина заикнулась о том, как хорошо было бы завести такого же прекрасного мальчика, то в этот раз Джиму пришлось напоминать ей, что они едва-едва встали на ноги и не смогут позволить себе второго ребенка еще лет пять.       Ох, если бы она только знала, что творилось в его голове.       Джойс Джим избегал, но она этого не замечала, что лишний раз подтверждало — он один чувствовал что-то неладное.       Не удивительно. Ей явно было дело только для одного мужчины. Маленького мужчины — своего сына.       Когда он почти все уладил с центром и набрался смелости снова посмотреть в ее глаза-жуки, было обычное воскресное утро. Диана взяла Сару на прогулку, а Джойс вызвалась приготовить поздний завтрак, но ее кулинарные способности оставляли желать лучшего, поэтому Джим просто пил кофе, следя за тем, как она ласково упрашивала сына поесть.       Он набрал воздуха, чтобы заговорить с ней, но она вдруг подскочила и пулей умчалась с кухни, оставляя Джонатана растерянно хлопать глазами.       — Что с мамой?       — Ешь, а я пойду проверю.       Джойс склонилась над унитазом, и звуки не оставляли сомнения в том, что происходило. Да, Джим пробовал ее стряпню, но она не была настолько плоха.       — Ты в порядке? — спросил он, облокотившись на дверной косяк.       Увидев слезы у нее на глазах, он решил, что это от болезненных позывов, но когда она отодвинулась от унитаза, а их поток только усилился, стало ясно, что дело в чем-то другом.       Джойс не просто плакала, она рыдала. Джим ни разу до этого не видел ее слез и надеялся, что никогда больше не увидит, потому что это зрелище вызвало в нем огромную гамму чувств: от легкой брезгливости до желания прижать ее к себе куда сильнее, чем в прошлый раз.       Что это? Последняя капля, добившая сильную женщину? Обычная истерика от усталости? У него уже было решение ее проблем, поэтому он поторопился им поделиться, надеясь, что это поможет ей успокоиться:       — Джойс, послушай, я все устроил. Есть центры для таких, как ты, и я почти выбил тебе там место. Они помогут и с работой, и с ребенком. Будет сложно, да, но если ты все решила, то тебя ничего не остановит, да?       — Я возвращаюсь к Лонни, — сквозь рыдание сказала она удивительно твердо.       Как отрезала.       Что изменилось? Джиму не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два, он вздохнул и отступил на шаг, глядя в лихорадочно блестящие глаза-жуки.       — Давно ты подозреваешь?       — Я списывала всё на усталость и на стресс, — выдавила она, кое-как поднимаясь. — Закрывала глаза на все признаки, хотя в прошлый раз всё было точно так же. Один в один.       — Но где гарантии, что Лонни снова не?..       Следы на шее и запястье пожелтели за время, что Джойс жила у них, но еще не прошли окончательно. Если она ушла только для того, чтобы защитить сына, то почему новые вводные что-то меняли?       — Он меня не тронет, — уверенно сказала она, поворачиваясь к умывальнику.       Ему хотелось возразить, хотелось ее переубедить, но, в конце концов, произошло то, что он считал идеальных исходом: Джойс возвращалась к мужу. Не этого ли Джим хотел?       Интересно, если бы не Вьетнам, они могли бы встретиться после школы, выпить, переспать и?.. И что? К чему об этом думать?       — Хочешь позвонить ему? Или просто поедешь назад?       — А Диана не убьет нас за междугородний звонок?       Это «нас» и понравилось ему, и кольнуло неприятно где-то в районе желудка. Или дело было в запахе из туалета? Джим нажал кнопку смыва и сделал приглашающий жест:       — Тебе стоит поторопиться, чтобы она не узнала.       Он старался не подслушивать, но голос Лонни из трубки, сыпавший извинениями, все равно долетал до его ушей. Джонатан болтал ногами на слишком высоком для него стуле и чуть не упал с него, когда Джойс сказала ему, что они сегодня же едут обратно к папе.       Диана была в восторге, услышав новости. Обещала прислать Джойс посылку с вещами, когда Сара подрастет, чтобы ей не пришлось сильно тратиться. Джонатан не понимал разговоры взрослых, но все равно внимательно слушал. Стетоскоп, с которым он полюбил играть, Джим нашел в кроватке дочери, когда они уехали.       Ему оставалось только надеяться, что Джойс права и теперь у них с Лонни все будет хорошо. Он в любом случае не собирался возвращаться в Хоукинс, чтобы узнать, что там и как. У него были его девочки с ангельскими голубыми глазами, и никак глаз-жуков ему было не нужно.