Скоро наступит завтра

— Я никогда тебе этого не прошу, Лу.  Эти слова Рид запомнит на всю жизнь. Даже сейчас, стоя под горячей водой она прокручивала эту реплику. Не прощу…  и хорошо, что не простит. Может быть будет не так больно всё вспоминать? Переворот оставил сильный отпечаток на сознании Лу. Кошмары преследовали её, не давая спокойно спать. После того, как девушка задремала прямо на диване в кабинете Иво, тот настоял на том, чтоб девушка перебиралась в апартаменты навсегда. Если бы она могла, если бы были силы, то скорее всего запротестовала бы, но даже без пси-эмпатии можно было понять, что Рид действительно потухает. Тихо, в одиночестве. Как всегда.  Псионичка наклонилась к крану, покрутив воду. Странно, но в апартаментах Приора вода не управлялась голосом. Даже здесь Мартен контролировал ситуацию. Доверял лишь себе, своим ощущениям.  Кипяток ошпарил нагие плечи, от чего девушка зашипела. Почему-то эта боль не показалась ей неприятной, наоборот. Она словно отрезвила, вдохнула жизнь.  Лу вновь прокрутила в голове суд над Томой и Ирмой. Темнокожий парень сидел отдельно от возлюбленной, изредка кидая успокаивающий взгляд на Лу. «Так надо, Лу. Я понимаю и не злюсь.» — глаза говорили больше слов. Как бы Тома не любил Бэр, он никогда не желал того, что случилось по итогу. Ирма не смотрела на Рид вовсе. Она была обижена? Может под препаратами?  — Мадемуазель Бэр, вы признаете свою вину? — ничего не выражающий голос Мартена разрезал гробовую тишину зала. Руки Лу онемели, а воздух почти перестал подступать к легким. Из глаз, что были скрыты под очками, почти вытекали слёзы, однако девушка стояла также прямо. Она солдат, чьи ноги были в болоте страха, а руки по локоть в крови. Лу не хотела быть предателем для своих, она просто выбрала того, в ком не сомневалась. Ирма все так же молчала, глядя куда-то за спину своего палача. — Я не слышу ответа.  —  Я никогда тебе этого не прощу, Лу.  Лу стиснула зубы. Градус воды повысился, обжигая кожу еще больше. Девушка прикрыла глаза, стараясь не думать о неприятных ощущениях. Слезы сами собой полились из под прикрытых век. Соленая жидкость слилась с кипятком. До упора крана оставалось еще немного. Еще немного градусов, что способны вызвать боль и облегчение. Пар поднимался от воды, что стекала с тела псионички. Почему она не чувствует боль?  — Повторю свой вопрос. Вы признаёте вину, мадемуазель? — слова сами собой всплывали в воспоминаниях, перебивая шум воды. Тело затряслось от мыслей.  «Борись! — кричало сознание, — Борись, Лу! Ты обязана!»  Девушка вновь прибавила градус. Кипяток сводил с ума, голова кружилась. Примерно тоже самое девушка испытывала в зале суда, после того как нарушителей порядка, а по совместительству ее друзей выводили. Что-то сжалось внутри, сломалось, стоило вспомнить их глаза. Печальные и в то же время злые. Родные люди могут приносить боль, уничтожать. Почему же Лу стала тем самым «родным» человеком, из-за которого пострадали, который причинил эти страдания?  Слёзы продолжали течь, только уже не понятно от какой боли: физической или моральной.  «Ты ни в чем не виновата, Лу… ни в чем.. — рука сама собой начала водить по горячему, почти сгорающему под водой телу, — ни в чем…»  Соленая жидкость стекала по щекам, шее. Лу прикусила губу, застонав от ненависти к себе, к своим действиям. Стон перерос в всхлип, а всхлип в крик. Такой беспомощный.  Девушка упала на колени, сжав предплечья до белых костяшек на пальцах. Отползая от кипяченого потока, псионичка не могла нормально дышать. Кислород почти перестал поступать в лёгкие, а крик, такой протяжный и истошный, не заканчивался. — Сигаретки не найдете, Рид? — Жонсьер прошёл на балкон, где псионичка выкуривала уже третью сигарету. Девушка даже не посмотрела в сторону Инквизитора, прекрасно понимая, что состояние у него не лучше. Летицию казнили сразу после суда над Томой и Ирмой. Рид безразлично скатала окурок в маленький шарик, не обращая внимание на лёгкое жжение. Она повернулась, всматриваясь в Марка, чьё лицо выражало привычную брезгливость к окружающем миру. Сейчас в его взгляде читалась такая боль. Лу достала пачку, вытащила последнюю никотиновую палочку и протянула ненавистному ей Жонсьеру.  — Щедро, — усмешка тронула его губы, от чего по телу Лу прошёл ток осознания: они в одной лодке, с одним горем. Дознаватель достал зажигалку, поднося ее к сигарете, — Благодарю.  — Сочтёмся.  Марк облокотился на железные перила, отворачиваясь от девушки. Холодный ветер обжег ноющее тело Лу, словно успокаивая. Но разве можно устроить душу? Тишина Нью-Пари резала сознание, обнажая страх и отчаянье.  — Знаете, мадемуазель, — Инквизитор повернулся к девушке, — хоронить людей не страшно. Особенно тех, кто этого заслужил.  Мужчина просто хотел выговориться.  — Я их не похоронила. — Рид вглядывалась вдаль, туда, где виднелись крыши Термитника, — Я их предала.  — Это проходит. — Марк сжал губы, посмотрел туда же. Мужские глаза заблестели. Сегодня он в очередной раз похоронил свою любовь, своё сердце. Лу не стала продолжать диалог, не стала язвить. Не то состояние, не то время. Разве можно судить человека за любовь? Особенно такую неудачную.  Воспоминания растворились, оставляя девушку в полной темноте. Вода всё так же стекала, слезы всё так же лились, тело всё так же дорожало. Рид понимала, что никто не сможет помочь ей справиться с тараканами, которые бегают у нее в голове. Никто не залезет к ней в мозг и не поставит нужные настройки. Новый всхлип. Почему-то сейчас она почувствовала полное одиночество. Вокруг много людей, которые готовы ей помочь, но в чем смысл этой помощи? Она не давала им разрешение лезть в её жизнь! Не давала им разрешение разгребать проблемы с Тайлером! Она должна это сделать сама!  — Что б все вы сдохли… — скулит псионика, вновь прикрывая глаза. Сил больше нету ни на кипяток, ни на крики. Она просто молится Единому о своей смерти. Несмотря на то, что девушка желала такой участи другим, она каждый раз представляла своё мёртвое тело.  — Лу! — слишком неожиданно тоску девушки разрезал знакомый голос. В этой темноте остался звук, что согревал ужасную бездонную дыру внутри. Руки тряслись, а дышать было всё также тяжело. Брови сползли к переносице, а глаза, хоть и неприятно болели, продолжали извергать солёную жидкость.  Трудно описать какой страх испытал Иво, когда прошёл в ванную комнату. Мужчина мог поклясться в том, что на его голове проступила первая седина. В помещении было непозволительно жарко, словно в бане. Тихие всхлипы перемешивались с проклятьями, обнаженное тело Лу было красное, словно свареное. Она плакала… тихо. Так же тихо, как плачут умирающие, которые понимают свою обречённую судьбу.  — Лу!— она не реагировала, продолжая трястись. Мартен схватил махровое полотенце, устремившись к девушке, что буквально варилась в воде, — Давай, моя маленькая, всё хорошо… — Иво подхватил её на руки. По девичьему телу стекали огненные капельки, что неприятно жгли белоснежную мужскую кожу.   Рид поддалась, не стала сопротивляться. Её не смущала нагота, не смущала та беспомощность, что она испытывала. Мужчина усадил любимую на край ванной, накинул полотенце на плечи, выключил ненавистную воду. Он судорожно гладил её щёки, скулы, тонкую шейку, заправлял за уши волосы. Иво знал. Он знал всё. Сам лично смотрел камеры в доме Лу. Видел все её ночные слёзы, истерики, кошмары. Рид было плохо, но даже самой себе она не признается в своей слабости.  Лёгкие, прохладные поцелуи на виске, лбу. Они снимали жар, убирали то, что пыталась смыть с себя девушка. Убирали ненависть к себе, к своим поступкам.  — Застрелите.. — тряслась Рид, прикрывая глаза. Сил на внятные слова не было, лишь набор звуков, словно мольба. Иво прижал девушку к себе.  — Успокойся.. успокойся, ангел мой. Всё закончилось. — Лу расслабилась, принимая ситуацию. Сейчас она загнана в угол. Девушка опускаясь на плечо возлюбленного. От него шла опьяняющая прохлада, та, что так была нужна Рид.  Неизвестно, сколько они просидели в ванной, но вода давно остыла, а нервы перестали издеваться над девушкой. Она полностью обессилела на плече сурового палача, слушая его равномерное дыхание и растворяясь в его прикосновениях. Лу открыла глаза, отодвинулась и взглянула на Иво.  — Прости. — прошептала Рид, всматриваясь в родные черты.  — Прости? Разве можно извиняться за то, что ты чувствуешь, Лу? — Инквизитор покрепче закутал девушку в полотенце, дабы избежать её простуды. — Ты можешь встать?  Та согласно кивнула, поднимаясь с бортика ванной. Зябкое ощущение смешалось с душевным опустошением, кожа зудела. Было неприятно.  — Извини, что видел меня такой… — тихо сказала девушка, лёжа в кровати на груди Приора. Ночь, такая лунная и долгожданная для всех, давала шанс на душевное спасение. Слова произнесённые девушкой заставили Мартена напрячься. Он повернулся к Рид лицом к лицу, заглядывая в глаза. Лунный свет играл в них задорным огоньком.  — Это твои эмоции, Лу. За них нельзя извиняться.  — Я — воин. — сказала, как отрезала. Только она не знала, что сейчас перед Иво лежит не его подчиненная, не псионик с четвертой ступенью, не лучший снайпер, нет. Сейчас перед ним его маленькая Лу, которая просто боится.  — Ты человек. Самый обычный. Со всем спектром эмоций и проблем. — в темноте трудно было понять, куда смотрит девушка. Наверное отвела взгляд, молча соглашаясь со словами Иво. Мужчина обнял её. — Я готов услышать тебя, мой ангел. Мне небезразлично то, что творится у тебя внутри.  Лу вздрогнула. Никогда до этого ей не говорили такого. Для всех и всегда она была просто хабалкой, девушкой у которой нет проблем, но для Иво… она была слабой. Только Мартен смог вытащить её из полной темноты, и только Мартен сможет давать ей силы в этот сложный период.  Скоро наступит завтра…