Часть 1
---
Бакуго Кацки влюблён.
Это очевидно настолько, что даже Минета однажды бросил еду, уставился в одну точку и пробормотал:
— Ну всё. Теперь я видел всё. Бакуго смотрит на Мидорию, как... как на котенка которого хочется затискать.
Ситуация была настолько абсурдной, что коллективное осознание охватило класс 1-А где-то между декабрьскими контрольными и новогодними каникулами.
— Он ему бенто сам приготовил, — заметила Асуи, наблюдая, как Бакуго кладёт еду на стол Мидории и тут же отшатывается, будто боясь, что его поймают за чем-то постыдным.
— И подписал: "Дураку, чтоб не сдох с голода. Не благодари".
— *Он подписал*? — Урарака выглядела потрясённой. — Он вообще когда-нибудь что-то подписывал?
— Кроме угроз, нет, — мрачно подтвердил Серо.
И всё же Изуку — милый, яркий, и до ужаса слепой Изуку — не понимал ровным счётом ничего.
— Ка-чан просто… такой. Он по-своему заботливый...
— Ага. По-своему. — Урарака сдержанно улыбнулась, чтобы не закатить глаза. — Вот только этот «по-своему» включает в себя: *приносить ему воду во время тренировки, следить за его сном, хмуриться, когда кто-то другой к нему приближается ближе, чем на два метра.*
А Кацуки…
Он боялся.
Смешно — ведь он никогда ничего не боялся. Ни врагов, ни провалов.
Но мысль о том, что он может сказать: *«Мне нравится, как ты улыбаешься, не смотря на боль. Мне нравится, как ты тянешься вперёд, не замечая, что сияешь подобно солнцу»*, — пугала его до озноба.
Всё было бы иначе, если бы Изуку был хоть чуть-чуть догадливие. Если бы ловил его взгляд и не смотрел в ответ с той наивной, светлой открытостью, от которой Кацуки каждый раз хотел сбежать, закопать себя в землю предварительно взорвав.
---
— *Просто скажи ему,* — бурчал Киришима, пока они убирали инвентарь после тренировки.
— *И сдохнуть на месте от стыда? Нет уж.*
— *Бакуго, ты будущий герой №1 , а признаться в чувствах боишься?*
— *Это ж… не просто чувства. Это же Деку.*
— *Вот именно. Поэтому скажи. Он тебя не отвергнет. А даже если и отвергнет то раз 50 извинится и скажет что дело не в тебе.*
Кацки не ответил. Просто сжал кулаки, чувствуя, как ладони становятся теплее. Не от злости, а от страха.
---
Иногда он говорил. Только никто — кроме него самого — не воспринимал это как признание.
— Ты ешь вообще?! Дебил. На, возьми моё.
— Ты же простудился, какого хрена на улицу вышел?
— Не лезь в бой один, ты и без этого как калека выглядишь.
А Изуку… он просто улыбался. Улыбался ему.
— Спасибо, Ка-чан. Ты всегда обо мне заботишься. Ты лучший.
*Лучший*.
Это слово било по сердцу сильнее, чем взрыв.
---
Однажды ночью, сидя на крыше общежития, Кацуки прошептал в пустоту:
— Деку, идиот. Я люблю тебя.
— Ты всегда это говоришь, когда думаешь, что никто не слышит?— раздался до боли знакомый голос позади.
Кацуки обернулся будто его ударили током. Мидория стоял в дверном проёме — в пижаме, растрёпанный, но с выражением на лице, от которого сердце Кацуки чуть не остановилось. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел… мягко. Понимающе. Почти виновато.
— Сколько ты уже знаешь?.. — голос Бакуго дрогнул, как не дрожал никогда.
— Наверное, всегда чувствовал. Но не верил. Не позволял себе. Потому что… ты — это ты. А я — это я. Проще было поверить что это самовнушение. И бо думать о тебе в таком ключе...было слишком больно.— Он опустил глаза
Тишина между ними стала слишком громкой.
— И что теперь? — спросил Кацуки. — Будешь смеяться? Сочувствовать? Говорить, что это пройдёт?..
— Нет. — Мидория подошёл ближе. — Я скажу, что тоже влюблён. Наверное, тоже давно. Просто… все это видели. Кроме меня. И тебя.
Улыбка, неловкая, но настоящая, появилась на лице Кацуки. Он выдохнул.
— Ну наконец-то, чёрт побери.
