Догситтер для миллиардера

      Всем любопытствующим (в том числе Вадику), кто интересовался "а где нашел", "а как так вышло" и "а есть еще вакантные места", Олег неизменно отвечал, что, во-первых, место было только одно и оно давно перестало быть вакантным, а во-вторых, это не он нашел работу, а работа нашла его. Он не врал и даже не приукрашивал: вакансия выскочила на него действительно сама – засветилась уведомлением о новом личном сообщении на портале Вместе.Работа, когда Олег уже решил, что на сегодня с него хватит унижений. Семь месяцев назад он был отправлен на пенсию по ранению, пять месяцев назад вышел из запоя, а последние четыре только и делал, что занимался физиотерапией, да еще перекладывал из пустого в порожнее вакансии на должность охранника Пятерочки, охранника Дикси, охранника Перекрестка. В сторону других, более "серьезных" Олег старался не смотреть: как минимум потому, что до полного восстановления ему было как до луны, а как максимум ему почему-то казалось, что заделаться мордоворотом при каком-нибудь депутате даже унизительней, чем сутками напролет разгадывать сканворды и ловить охочих до халявного энергетика малолеток. Наверное, через полгодика его попустит: как раз начнут заканчиваться навоеванные деньги, а на охранную зп едва ли купишь приличную телячью вырезку или лосось, который Олег был не дурак потушить в сливках с чесноком и шпинатом и сожрать с макарошками. Но это только через полгодика, а пока он выделял два часа перед отбоем на скроллинг хэдхантерского сайта, с тоской листал вакансии, тяжко вздыхал и уходил спать в отвратительном настроении.               Если отбросить клоунаду, требования у него были довольно размытые, но при этом высокие: Олег хотел уйти от военки, но не прям далеко, хотел, чтобы было не слишком много эмоционального накала, но и не было совсем уж скучно, хотел нормальную зарплату, но не совсем заоблачную, какая предполагала бы дохерищу ответственности. Вот и получалось, что из сотни просмотренных за вечер вариантов, ему не подходил ни один. Поэтому, когда в личку упало сообщение с многообещающим превью "Добрый день, Олег Давидович, мы просмотрели ваше резюме и…", он отреагировал не слишком бурно. Иногда работодатели и в самом деле находили его сами, но по большей части, предложения у них были сомнительные и походили на спам-рассылку. Искали чудо-продажников в очередную пирамиду, или охранный эскорт на один-два вечера, или даже кладменов – не особо маскируясь. Олег жаловался на такие вакансии, периодически проверял, что горе-эйчаров заблокировали, продолжал поиски, которые даже поисками назвать можно было с натяжкой – так, медитация.              В сообщении говорилось: "Добрый день, Олег Давидович, мы просмотрели ваше резюме, и считаем, что вы отлично подойдете на одну из позиций в нашей компании. Ваши навыки идеально соответствуют нашим требованиям. Зарплатная вилка двести пятьдесят-триста тысяч рублей после вычета налогов, компания международная, полный соцпакет и одни из лучших на рынке условия медицинского страхования. Надеюсь, смогли вас заинтриговать:) Подробнее об обязанностях – по ссылке ниже, с нетерпением ждем от вас обратную связь. Мария, HR-отдел".               Почувствовав слабый прилив заинтересованности, Олег проверил, что ссылка не фишинговая, ведет на все тот же портал Вместе.Работа, щелкнул по ней и, когда страница прогрузилась, непонимающе хлопнул глазами. В шапке вакансии значилось: догситтер. Олег кликнул на кнопку "назад", снова перешел по ссылке, но вакансия открылась та же самая. Догситтер, серьезно? За триста штук? Идеально соответствует вашим навыкам и компетенциям? Заинтересованность тут же сменилась раздражением, но Олег все же пролистал страницу до требований к кандидату и снова непонимающе хлопнул глазами. Исполнительный, стрессоустойчивый, отсутствует аллергия на собак, хорошая физическая подготовка, необязателен но желателен опыт работы в силовых структурах, боевая подготовка, умение стрелять? Стоп, еще раз. Никакой аллергии на собак и умение стрелять? Олег на мгновение прикрыл глаза, а, когда открыл их обратно, список требований никуда не делся. Олег нахмурился, пролистал еще вниз и вдруг зацепился взглядом за название конторы. "Vmeste". Переход по гиперссылке подтвердил что да, это та самая Вместе, которая создала портал, на котором Олег последние четыре месяца безуспешно пытался найти что-то себе по душе: вот вам и подтверждающая реальность и добросовестность нанимателя галочка, а вот тут можно увидеть рейтинг компании среди трудящихся – рекордные девять целых две десятые из десяти. Олег бегло просмотрел описание и с десяток вакансий: фронтенд разработчики, бэкенд разработчики, тестировщики, продакт- и проджект-менеджеры. На кой черт в крупнейшую в стране айтишку потребовался догситтер? Что, решили еще чутка поднять рейтинг и позволили сотрудникам приводить на работу питомцев? Олег представил себя начальником целой своры спаниелей, шелти, сфинксов и самых обычных дворовых Бобиков и Мурзиков и заржал. Работа мечты, ничего не скажешь. Нет, серьезно. Животных Олег любил и даже указал это в пункте резюме "о себе", чтобы он не был совсем куцем и пустым. Видимо, за это Мария из HR-отдела и зацепилась – помимо опыта в силовых структурах и умения стрелять. Н-да.               Олег просмотрел все три страницы вакансий от Вместе, но той, что скинули ему, почему-то не нашел. Попробовал вбить ее в строку поиска, но результат оказался неутешительным: нет, выгульщиков собак и кошачьих нянек искали, но не за триста штук в месяц. Значить это могло только одно: вакансия скрытая, просмотреть ее можно только по ссылке, которую тебе отправят, если посчитают достойным. Олег откинулся на спинку кресла и задумчиво поскреб бороду. Звучало как разводняк. Олег вернулся в диалог с Марией, открыл ее профиль и увидел очередную галочку – проверенный пользователь, рейтинг восемь и три, четыре года опыта, сотни нанятых сотрудников. Неужели на серьезных щах предлагают? А стрелять зачем? А опыт такой? От недавнего раздражения не осталось и следа, и Олег с удивлением отметил, что все-таки заинтересован. Не прям всерьез, но для того, чтобы ответить на сообщение и посмотреть, что из этого выйдет, уж точно.              Нет, все-таки это какой-то бред, решил он, отправил Марии "готов рассмотреть ваше предложение", закрыл ноутбук и отправился спать.              ***              К его удивлению, оказалось, что чтобы стать догситтером за двести пятьдесят-триста тысяч деревянных, надо пройти аж четыре этапа хантинга. Олег побеседовал с Марией на следующий же день, по телефону: вежливо ответил на десяток вопросов о себе, честно рассказал про травму и текущее физическое состояние, послушал про "плюшки", соцпакет и гибкий рабочий график. На вопросы о прямых обязанностях Мария отвечала уклончиво, ценной информации из нее удалось вытянуть фиг да маленько. Зверушек Олегу выделят в количестве одной штуки, и будет эта штука "экзотическая". Кроме этого ничего толкового Мария не рассказала, причем складывалось ощущение, что утаивает детали она не со зла, а потому что сама не до конца в курсе, чем именно Олег будет заниматься. С одной стороны, это подбешивало, с другой – интриговало. Может, решил Олег, кто-то из верхушки завел себе ягуара, с которым не желает расставаться ни на миг. Или крокодила. С рептилиями у Олега был опыт – он почти три года бегал по горячим точкам с Вадиком Драконом, так что…              После собеседования по телефону назначили еще одно – по видеосвязи. Там присутствовало уже два эйчара, ни один из которых не был Марией, и тоже толкли воду в ступе: давали задачки на логику, подбрасывали "стрессовые ситуации" на подумать, спрашивали про опыт работы. Зачем стрелять в ягуара-крокодила, не объяснили, зато предложили посетить офис и пообщаться на этот раз лично. Олег поехал: заткнуть собственное любопытство и вернуться к бесполезному скроллингу вакансий уже не получалось.              Оделся он поприличней, но все равно чувствовал себя неуютно в просторной светлой переговорной на тридцать четвертом этаже огромной башни, в которой жила и процветала социальная сеть Вместе и все ее побочные продукты. Там Олег познакомился со службой безопасности. Это собеседование длилось почти два часа и больше всего походило на допрос: каждый ответ Олега – даже на самый простецкий и бытовой вопрос – разглядывали чуть ли не под микроскопом, вертели так и эдак, раскручивали, уточняли то, уточняли это. К концу "беседы" Олег чувствовал себя выжатым, как лимон, злым на самого себя, что ввязался непонятно во что, и раздраженным, как сотня чертей разом. NDA перед последним этапом подписывал на чистом упрямстве: давайте, покажите мне вашу экзотическую зверушку, я ее за хвост и… От незавидной участи ягуара-крокодила спасло только то, что финальное собеседование предложили пройти в тот же день – подождать часик в кафетерии на первом этаже, а потом подняться на лифте на самый верх. Даже талон на пожрать выдали, хотя какой "талон"? Две тыщи рублей, шикуй не хочу.               Олег слопал пасту с морепродуктами, запил ее огромным стаканом грейпфрутового фреша и как будто немного успокоился. Даже если по итогу вакансия все же окажется лажей, часть приложенных мытарств он, считай, отбил. Выбрался из дома развеяться, наработал опыт, который может пригодиться в ходе последующих поисков, вкусно поел. Настроение действительно поперло вверх как на дрожжах, и в лифте Олег ехал почти довольный жизнью. И даже не удивился, когда прямо у дверей его встретил не кто-нибудь, а Сергей Разумовский собственной персоной.              До недавнего времени Олег знал о нем не то чтобы много – видел узкое, едва ли не наполовину скрытое рыжими волосами лицо на билбордах, периодически натыкался на короткие отрывки из интервью, когда листал тикток. Знал, что он основатель соцсети, миллиардер, филантроп и далее по списку. Пару раз за прошедшую с получения того злосчастного сообщения неделю Олег гуглил Вместе, за обедом прогуглил еще раз. NDA обещало оставить без штанов, если Олег ляпнет хоть что-то про догситтерскую вакансию тому же Вадику за стопкой чая, так что да, он полез смотреть, кто не просто сидит в верхушке, а сидит в верхушке верхушки. Википедия рассказала, что Сергею Разумовскому двадцать восемь лет, он один из самых богатых людей на планете, помогает детским домам, беженцам, собачьим приютам, талантливым подростками из малообеспеченных семей и кому только не. О чем Википедия умолчала, так это о том, что у Сергея Разумовского огромные, голубые, почему-то перепуганные глаза, крепкое, но при этом какое-то неловкое рукопожатие, и светлые пятнышки витилиго по всему лицу и предплечьям. На фотографиях их заметно не было, видимо, из-за ретуши, хотя смотрелись они довольно мило и как-то даже… располагающе, что ли?              – Олег, верно? – спросил Разумовский, нервно улыбнувшись и отдернув руку, и Олег моментально отвел взгляд, поняв, что засмотрелся. В последнее время он не особо много контактировал людьми, а с настолько фактурными и подавно.              – Да. Сергей… – Олег замялся, потому что отчество как-то пролистал и не запомнил. Витальевич вроде? Или нет? Будет нехорошо начать сразу с осечки.              Разумовский дернул углом губ, и это было больше похоже на нервный тик, чем на улыбку.               – Сергея достаточно, – кивнул он и неловко отступил прочь от лифта. Олег подождал, пока между ними будет метра полтора свободного пространства, вышел из кабины и осмотрелся. – Как удобнее? На… на ты? На вы?              Светлая переговорная на тридцать четвертом этаже не шла ни в какое сравнение с помещением, в котором Олег оказался – огромным современным пентхаусом, выходящим панорамными окнами на Финский залив. Места здесь было квадратов сто пятьдесят, мебель стояла добротная и при этом изящная, как из Эрмитажа. На мысли о музее наталкивали и статуи с претензией на античность в стеклянных коробах, и огромная репродукция Венеры, и порнографический барельеф за столом. А вот сам стол был как пульт управления космическим кораблем из стар трека – большущий, стеклянный и, судя по всему, интерактивный. Вот он выделялся из общей концепции, как выделялись и исполинские автоматы со снеками, занимающие целую стену.              – На вы, – машинально отозвался Олег, продолжая пялиться по сторонам и чувствуя себя мальчишкой, которого пустили в съемочный павильон фантастического фильма. Он усилием воли взял себя в руки и сосредоточил все свое внимание на собеседнике. Судя по тому, как Разумовский дернул плечом и отступил на крохотный шажок, ему это не очень понравилось. – Вам нормально?              – М-мне? – переспросил Разумовский, глаза у него на секунду расширились, а потом он снова улыбнулся, все так же нервно и неловко. – Мне нормально, да. Спасибо.              За что, чуть было не спросил Олег, но вовремя прикусил язык. Спасибо так спасибо. Олег сделал еще пару шагов, выглянул в окно, ожидая, что вот сейчас Разумовский продолжит, но тот молчал и только следил за каждым движением Олега с подозрительностью, с какой мог бы следить за незнакомым, потенциально опасным человеком дикий зверек. Как будто Олег ворвался к нему без приглашения, а не ждал положенный час внизу, пока их высочество выкроят для него свободную минутку. Даже не глядя на Разумовского прямо, Олег чувствовал на себе его взгляд.              – У вас тут очень красиво, – осторожно сказал Олег, когда пауза затянулась и стала неловкой. Разумовский вздрогнул и мотнул головой.              – С-спасибо. Я очень люблю искусство, особенно эпохи Возрождения.              – Это я заметил, – хмыкнул Олег и, когда Разумовский напрягся, кивнул на Венеру. – Сложно не обратить внимания.              – А, – многозначительно сказал Разумовский и замолчал. Олег снова почувствовал легкий укол раздражения. Да что ж ты будешь делать. Как он вообще умудряется целой соцсеткой руководить, имея настолько низкие коммуникативные навыки? Он всех так принимает или только ситтера для своей неведомой зверушки? Или это стресс-собеседование? Покажи, как ведешь себя с дерганным зашуганным двойником нашего СЕО, а мы уже решим, достоин ли ты познакомиться с настоящим Сергеем Разумовским?              Не то чтобы Олег был сильно против попялиться на красивый вид из окна и красивого мужика. Разумовский и в самом деле был ничего: объемная белая рубашка и широкие классические брюки заставляли его казаться меньше, чем он был на самом дела, но Олег обратил внимание на довольно широкие плечи, длинную шею и аккуратные руки. И еще волосы. Олег всегда питал страсть к рыжим – что парням, что девушкам.               Еще одна пауза опасно затянулась, и Олег снова решил взять дело в свои руки. Инициативности в требуемых характеристиках не значилось, но, стоило рискнуть. Можно, конечно, предложить перенести собеседование на другой день, но вдруг до подписания всамделишного договора ради каждого поднятия в пентхаус придется терпеть двухчасовой допрос? Олег мысленно поежился.              – Насчет вакансии… – аккуратно подтолкнул он Разумовского в нужном направлении, и тот закивал, как китайский болванчик.              – Вакансия, да. Да. Я ознакомился с вашим резюме, мои сотрудники очень положительно о вас отзываются и, думаю, вы мне подходите. Присядете? – Разумовский кивнул на диван, но сам садиться на него не спешил. Вместо этого он подошел к одному из вендинговых аппаратов. – Хо-хотите выпить что-нибудь? Есть кола, спрайт, фанта, пепси, маунтин дью, тоник… Еще могу заварить кофе, но это…              Он замолчал, растерянно глядя на бесконечные ряды алюминиевых банок за стеклом.              – Кола звучит отлично, – кивнул Олег и присел с краю дивана, чтобы Разумовскому не пришлось садиться к нему вплотную. – Если есть без сахара, то ее. Если нет, то и обычная подойдет.              – Есть. Ванильная, вишневая, классика?              – Классика.              – Хорошо.              Зажжужал автомат, банка упала в поддон, за ней другая. Чем дольше Олег находился здесь, тем отчетливее понимал, что Разумовский намеренно тянет время. Наконец он подошел, протянул Олегу колу и почти сразу отдернул пальцы, стоило Олегу забрать добычу. Уселся не рядом, а на почтительном расстоянии, как Олег и предположил пару минут назад. Опять замолчал, но по лицу было видно, что пытается подобрать слова. Олег вздохнул.              – Полагаю, мне не помешает познакомиться?              – По-познакомиться? – проблеял Разумовский и разве что голову в плечи не втянул.              – С вашим питомцем, – терпеливо пояснил Олег.               Разумовский вдруг рассмеялся, заливисто, но очень коротко – моментально осекся, ойкнул и покраснел.              – С питомцем? Да, конечно. Извините, Олег, я… – он сглотнул, а потом чуть сместился на диване, вытащил из кармана брюк телефон и начал что-то там тапать. Пальцы у него подрагивали и соскальзывали, брови сошлись к переносице, а между губ то и дело мелькал кончик языка. Что ж ты так нервничаешь, бедолага, с искренним сочувствием подумал Олег. Он не торопил Разумовского и уже через пару минут был вознагражден смазанной фотографией, которую ему продемонстрировали, повернув телефон. Качество было паршивенькое, и Олегу пришлось чуть придвинуться к Разумовскому, чтобы нормально разобрать, что же там изображено. Разумовский дернулся в ответ на это движение, но хотя бы не отпрыгнул, и то хлеб.               На смазанном кадре была запечатлена лисица, по крайней мере, Олег предположил, что это именно лисица – по куску носа и паре клочков меха понять было сложно. Ну, хорошо, что не крокодил.              – Хорошенькая, – осторожно похвалил скорее-всего-лису Олег и, когда Разумовский издал смазанный смущенный звук, на всякий случай уточнил: – Или это мальчик?              – М-мальчик, – проблеял Разумовский. Олег кивнул.              – Хороший мальчик. Ушки у него такие… пушистые. И глаза умные.              Если и можно было подобрать какой эпитет к двум карим бусинам глаз в окружении топорщащегося во все стороны меха, то это было бы слово "бешеные". Но нельзя же после трех с половиной собеседований так позорно слиться?              – Спасибо? – почему-то спросил Разумовский, а потом вдруг торопливо сказал: – Дело в том… дело в том, что хороший мальчик это я.              Тихий клац, с которым открылась банка, и последовавшее за ним шипение показались Олегу оглушительными. Разумовский сделал несколько глотков, настолько больших и жадных, что Олег на мгновение испугался, что он сейчас захлебнется.              – Не сомневаюсь, – произнес он очень медленно, едва ли не по слогам, чтобы дать мозгу несколько лишних секунд на обработку полученной информации.              Разумовский отпил еще, а в следующую секунду глаза у него расширились, он подавился, закашлялся и поспешно отвел банку с газировкой – себе он выбрал виноградную фанту – подальше от рубашки. Олег рефлекторно дернулся к нему, Разумовский отскочил, как ужаленный, и несколько капель все же упали на белоснежную ткань и оставили на ней пару светло-сиреневых клякс.              – Это не… Я не это имел ввиду! – панически зачастил Разумовский. Глаза у него сделались до того несчастные, что Олег подумал, а не хватит ли его сейчас всамделишный нервный срыв. Разумовский быстро и шумно дышал, хлопал ресницами, и… – Я просто хочу сделать каминг аут!..              Если он рассчитывал этим уточнением что-то исправить, то расчет не оправдался. Зато Олег, кажется, начал понимать, в чем именно будут заключаться его должностные обязанности. Молодой нервный миллиардер заскучал и решил разнообразить секс-досуг. Теперь ясно, откуда такие деньжищи и семь кругов собесов. Догситтер, ты посмотри.              – …как оборотень.              Олег не то чтобы разбирался в этих делах, но Разумовский и в самом деле был симпатичный, а триста штук это… так. Погодите-ка.              – Как кто? – переспросил Олег.              – Как оборотень, – повторил Разумовский шепотом, глубоко вдохнул и скорбно поджал губы. – Лисица, которую я вам показал, это… Это я. В звериной форме.              Аккуратный карточный домик понимания, едва-едва сложившийся у Олега в голове, рухнул в одно мгновение.               – Сергей, – осторожно сказал Олег, – не могли бы вы, пожалуйста, объяснить поподробнее?              Разумовский отставил банку с фантой на журнальный столик и рухнул на спинку дивана. Было похоже, что это признание выжрало из него настолько много сил, что нервничать и паниковать на полную катушку уже не получалось. Поэтому он только полулежал, утонув в подушках, по-прежнему быстро дышал и смотрел на Олега с видом великомученика.               – Я оборотень, – повторил он снова, на этот раз еще тише. – И последний раз я нормально обращался еще в детстве, потому что… – Разумовский замолк и сделал неопределенный широкий жест рукой, будто бы говоря "сами все понимаете".              Кое-что Олег действительно понимал. Оборотни были не самой большой редкостью в мире, но "открытых" было и в самом деле маловато: они считались опасными и едва ли способными составить конкуренцию обычным людям в плане интеллекта. Чушь, конечно, Джесс, например, была оборотнем – от нее Олег и почерпнул все, что знал об этом подвиде – а она могла дать фору любому в сообразительности и быстроте реакции.               Получается, Разумовский тоже из "этих". Всю жизнь скрывал, поднялся, а теперь хочет заявить о своей природе миру.              – Вы хотите совершить каминг аут, потому что отношение к оборотням потеплело? – озвучил Олег очевидное, потому что Разумовский снова замолк и надо было как-то заполнить тишину. Разумовский хмыкнул.              – "Потеплело" слишком громкое слово. Скорее "начало потихоньку теплеть". И мне кажется очень важным поддержать наметившуюся тенденцию, показать, что даже будучи оборотнем можно много добиться, построить карьеру, жить обычной жизнью.              Разумовский снова сделал этот жест, обвел рукой пентхаус и немного покраснел. Олег, не удержавшись, хмыкнул. Скромности у него не отнять. С другой стороны, а чего скромничать, когда и в самом деле сколотил огромную империю?              – А я вам нужен для того, чтобы… – Олег сделал приглашающую паузу, и Разумовский моментально подхватил:              – Как я уже сказал, последний раз я нормально обращался еще в детстве. Пару месяцев назад попробовал снова, и… Все тут разнес к чертям собачьим. Простите, вырвалось, я…              – Все нормально, – заверил его Олег. Это ведь хорошо, что он немного разговорился и даже чертыхнулся? Значит, контакт начинает потихоньку налаживаться. – Я слышал про интеграцию, но, если честно, не до конца понимаю, как она работает. Так что буду благодарен, если вы разъясните некоторые моменты.              Разумовский торопливо кивнул и облизнулся.              – Вы хотя бы правильно упоминаете термин, это радует. Интеграция, да. Если долго не обращаться, связь между человеческой и животной половинками ослабевает. Они становятся… практически независимыми друг от друга. Поэтому теперь, когда я нахожусь в звериной форме, я… по факту зверь и есть. Дикая и, судя по всему, очень вредная лисица.              Разумовский скривился, как если бы сожрал дольку лимона. Олег внезапно развеселился и попытался спрятать усмешку за глотком колы. Н-да. Едва ли Разумовскому было весело, будучи очень успешным и уважаемым человеком, обнаружить себя посреди горы разодранных подушек и погрызенной мебели. Может, он свой пентхаус еще и пометил, тогда вообще понятно и смущение, и нелюбовь к звериному альтер-эго.              – А если снова начать обращаться, связь восстановится? – предположил Олег, и Разумовский закивал.              – Да, со временем оборотни начинают одинаково ясно мыслить в обеих ипостасях. И если бы нам с самого детства не внушали, что мы опасные животные, было бы сильно проще! – на последней фразе голос Разумовского стал тверже, и в нем даже прорезались гневные нотки. Он выдохнул и продолжил уже спокойнее: – Для этого мне и нужен… сотрудник. Кто-то, кто смог бы контролировать процесс обращения, следить, чтобы я не навредил себе или еще кому-то. В вакансии не указано, что работа временная, я приношу за это свои извинения, но мне… при регулярных и частых обращениях мне должно хватить где-то трех-четырех месяцев, чтобы начать нормально себя контролировать. По крайней мере, так утверждается в недавних исследованиях.              Разумовский снова замолк, но теперь, кажется, не потому, что засмущался, а потому, что сказал все, что мог сказать по существу. Олег пока тоже молчал – думал. Вакансия, как он и предполагал изначально, оказалась лажей: нагородили с три короба, а суть-то вообще другая выплыла. Олег был бывшим наемником, а не нянькой. Какой ему резон дрессировать дерганного айтишника на протяжении пары месяцев, чтобы потом снова остаться с голой жопой? С другой стороны, лям, который он поднимет за это время, даст ему возможность нормально закончить курс физиотерапии и потом найти что-нибудь действительно стоящее. Да и Разумовского было откровенно жаль: если он с каждым кандидатом так нервничает, то так недалеко и до палаты с мягкими стенами.              – А стрелять зачем? – вспомнил он вдруг.              – Простите? – переспросил Разумовский.              – В вакансии было указано умение стрелять. Не уверен, что пальба поможет душевному равновесию и скорейшей интеграции.              – А. Это. Я заказал на всякий случай седативное, если буду совсем… неуправляемым. Но я… я очень быстрый. Фотография, которую я вам показал – лучшее, что мне удалось выцепить с камер наблюдения в пентхаусе. Поэтому кандидату не помешает хорошая физическая подготовка и умение стрелять по движущимся мишеням.              – С движущимися мишенями у меня все в порядке, – важно кивнул Олег. Это было правдой: в своем отряде он был лучшим по стрельбе.               – Так вы согласны? – спросил Разумовский с надеждой и даже подобрался на диване и сложил руки на коленях, как отличник, которому не терпится озвучить правильный ответ, но надо подождать, пока учитель помурыжит пару двоечников. Он снова нервничал и, когда продолжил, опять зачастил: – Вы мне сразу очень понравились! В плане ваших навыков, я имею в виду! И!.. Пожалуйста, скажите, что вы согласны!              Он хватанул ртом воздух, начал стремительно краснеть, и Олег вздохнул.              – Согласен-согласен, – нет, ну а что? Деньги и в самом деле неплохие. –  Когда приступаем?              ***              Приступили они уже в воскресенье. Разумовский неловко, но долго и цветисто извинялся – сначала в текстовом сообщении, потом в голосовом, а еще потом лично – за ненормированный рабочий график, который толком не обговорили на собеседованиях из соображений строжайшей секретности. Олег только рукой махнул: воскресенье и воскресенье. Никаких планов на выходные у него не было. Из друзей имелся Вадик, который заезжал в Питер раз в пару месяцев, а помимо него Олега могли хватиться только бариста в кофейне рядом с домом да физиотерапевтка Валерия Викторовна, но и с той, и с другой Олег виделся пару раз в неделю на буднях, а субботу и воскресенье он привык посвящать праздности и борьбе с желанием надраться после очередного птсрного кошмара.               Разумовский заверил, что все необходимое для первого обращения у него имеется, но Олег все равно подготовился: почитал и про процесс интеграции, и про оборотней в целом. А еще заехал в зоомагазин и купил прочный канатик для перетягивания и пару пакетиков "вкусняшек для собак средних пород". Уже расплачиваясь, подумал о том, какой же это все-таки сюр – ехать в офис крупнейшей айти компании в стране с кусочками сушеной говядины в кармане, но просить сделать возврат не стал. Если пригодится, то хорошо, Олег сразу зарекомендует себя, как ответственный и инициативный сотрудник, если не пригодится… Ну, так тому и быть. От потраченных на это дело двух тысяч Олег не обеднеет.              Разумовский снова встретил его у лифта, пожал руку, а сразу потом неловко протянул холодную банку с колой-нулевкой. Одет он был не в рубашку и брюки, как в прошлый раз, а в растянутую серую футболку и домашние штаны, которые делали его младше и неуловимо симпатичнее. Олег принял подношение, поблагодарил, и они присели на все тот же диван, на котором беседовали пару дней назад. На этот раз неловких хождений вокруг да около почти удалось избежать: они перекинулись парой слов о погоде, обсудили плюсы работы из офиса в выходные – практически пустая башня и отсутствие пробок на подступах к ней – а потом перешли к делу. Разумовский выдал довольно размытый список рекомендаций: не пытаться слишком много взаимодействовать с лисом, не злить лиса, смотреть, чтобы лис ничего не разбил и по возможности не пометил. Последнее Разумовский сказал очень быстро и тихо – видимо, недавнее предположение Олега попало в яблочко.              – А еще, – торопливо сменил тему Разумовский и поднялся с дивана, – а еще у меня есть… вот. Идите сюда, я покажу.              Олег тоже встал и послушно проследовал за ним к репродукции Венеры. Разумовский положил два пальца под нижний край рамы и что-то нажал. Раздался щелчок, а за ним – тихий скрип. Картина открылась вовнутрь пентхауса, как гигантская дверь в Нарнию, и Олег так и замер, благо что не с открытым ртом.              – По-моему, пустовато, – выдал он пару секунд спустя, когда поймал на себе не то затравленный, не то умоляющий взгляд Разумовского.              – В каком смысле? – пуще прежнего смутился Разумовский. Олег хмыкнул.              – Ну, к такой дуре хорошо бы еще плеток накупить и всякого такого.              В комнатушке за картиной стояла одна единственная вещь – клетка для собак, такая огромная, что в ней, наверное, запросто уместились бы два алабая. Разумовский то ли фыркнул, то ли икнул.              – Вы что, шутите? – спросил он упавшим голосом, и Олегу тут же сделалось стыдно.              – Виноват.              К его удивлению после этого уточнения Разумовский все-таки рассмеялся, так же коротко и нервно, как смеялся, когда Олег предложил форсировать знакомство с "экзотическим питомцем". Плечи у него немного расслабились, он заправил рыжую прядку за ухо и чуть прикусил нижнюю губу.              – Такую комнату я не стал бы показывать на вторую же встречу.              Ободренный и немного ошарашенный ответной шуткой, Олег улыбнулся.              – Ага, значит, она все-таки есть. Дайте угадаю, за вашим порно-барельефом?              Едва зайдя сегодня в пентхаус, Олег снова против воли прилип к нему взглядом, потому что ну невозможно было не обращать внимания на такую херовину. Барельеф занимал целую стену и казался таким же инородным во всей окружающей обстановке, как и автоматы со снеками: огромная каменная глыба выглядела чересчур брутально и резко, но вместе с тем не была лишена изящества. Изображенные на ней мужчины – греческие боги не иначе – щеголяли литым прессом и подтянутыми ягодицами, а вот половых членов ни у одного из них не было, даже у тех, что были изображены в анфас.              – Это не порно, это искусство! – возмутился Разумовский и на этот раз рассмеялся уже мягче и спокойнее. Олегу даже польстило, что он смог капельку разрядить обстановку и превратить Разумовского в подобие живого человека. А то он был бледный как поганка и, кажется, в любую секунду мог грохнуться в обморок от волнения и смущения. – Вы поможете мне вытащить ее в общую зону?              Отсмеявшись, Разумовский кивнул на клетку, и Олег тоже посмотрел на нее.              – Думаете, это обязательно? Вон дверца, как раз напротив прохода. Чтобы ее вытащить, придется, скорее всего, сложить, а потом разложить обратно.              Разумовский задумчиво хмыкнул, еще несколько секунд попялился на прутья, а потом кивнул, соглашаясь.              – Вы правы. Можно и тут оставить. Ну я тогда, наверное… – он запнулся, сглотнул и снова побледнел. – …пойду?              В добрый путь, чуть было не ляпнул Олег, но вовремя прикусил язык. Следующие тридцать секунд точно не были ни самыми неловкими, ни самыми странными в его жизни, но, может… могли бы попасть в топ-десять? Потому что четыре дня назад Олег всерьез раздумывал о том, чтобы пойти работать охранником в пятерочку, а теперь наблюдал, как светило айти индустрии, согнувшись в три погибели, залезает в огромную собачью клетку и устраивается в самом дальнем ее углу. Стоило Олегу сделать шаг ближе, как Разумовский вздрогнул и сильнее вжался спиной в прутья.              – Защелка, – пояснил Олег и действительно прикрыл дверцу клетки и опустил щеколду. Разумовский кивнул с самым несчастным видом на свете.               – Спасибо. Олег, вы… вы можете выйти? Вон там… – он поднял руку и показал куда-то в сторону. Олег отследил движение и увидел неприметную дверь. – Там есть кухня.              – Разве смысл не в том, чтобы я был рядом и держал руку на пульсе? – удивился Олег.              – Да, но… Это ненадолго! Буквально на пять-десять минут, пока я обращаюсь. Дело в том, что процесс не самый приятный, а еще мне… было бы лучше раздеться. Иначе я могу порвать вещи. А это моя любимая футболка.              Олег многое мог бы на это возразить. Например, сказать, что неприятного он навидался на жизнь вперед и вряд ли обращение человека в лисицу сможет переплюнуть горы трупов или вид сослуживцев, блюющих дальше чем видят после пары глотков паршивой воды. Или что не стоит надевать любимые вещи, если планируешь поиграть в Халка. Но Разумовский так густо и ярко покраснел, что Олег только кивнул и прошел в указанном направлении.              При слове "кухня" он сразу представил себе стандартный офисный кофе-поинт с кофеваркой, чайником, микроволновкой и тарелкой печенья для сотрудников, но комната за дверью оказалась Кухней с большой буквы. Лаконично-черный гарнитур под тяжелыми мраморными столешницами едва не сверкал, а еще здесь стояли огромный двухстворчатый холодильник, навороченная плита на шесть конфорок и овальный остров, на который были водружены фильтр, монструозного вида кофемашина и с десяток чашек разной степени чистоты. Точнее разной степени отсутствия чистоты. Складывалось впечатление, что из всего этого роскошества регулярно пользуются только крохотным кусочком, а остальное заказали у модного дизайнера и забыли, что оно в принципе существует. Если кто и притрагивался к рабочим поверхностям и куче приспособлений для готовки, то точно не Разумовский. Может, клининг. За кухню даже стало немного обидно – Олег любил готовить и за такую духовку продал бы душу. Что-то ему подсказывало, что даже после трех месяцев работы догситтером миллиардера он не сможет позволить себе нечто подобное.                Чтобы скоротать обозначенные пять-десять минут, Олег выбрал из батареи чашек относительно чистую, сполоснул ее под краном и подсунул под носик кофемашины. Со второй попытки нашел, как с ней совладать, и стал послушно ждать. Когда журчание перешло в шипение, а из носика пошла молочная пена, со стороны общей зоны пентхауса раздался сначала металлический звон, а сразу за ним – протяжный и очень недовольный вопль. Дверь Олег предусмотрительно оставил приоткрытой, потому что предположил, что звукоизоляция в пентхаусе – будь здоров – так что слышно было отлично. Олег вздрогнул и поспешил выйти из кухни. Он ждал, что вот сейчас звук оборвется, но хрен бы там – он все длился и длился и напоминал одновременно визг, вой сирены и скрип огромной, плохо смазанной двери в каком-нибудь замке с привидениями. Оборвался он всего на секунду, когда Олег оказался перед распахнутой картиной, а потом возобновился – еще громче и противнее, чем прежде.              В клетке сидел лис. Хотя "сидел" это слишком громкое слово, потому что лиса мотало по всей выделенной ему территории, как вшивого по бане, и он один в один походил на фотографию, которую Разумовский показывал – мутное шерстяное пятно предположительно-рыжего цвета. Когда лис врезался в стенку клетки, металлические прутья жалобно дребезжали, от одной стенки он тут же отскакивал к другой, оттуда – к потолку клетки, снова к первой стене и так далее. Как мячик для пинг понга.               И, конечно, все это время лис не переставал истошно голосить, словно его режут.              – И чего орем? – спросил Олег, повысив голос, но перекрикнуть эту ужасную какофонию у него не вышло.               Лис заголосил пуще прежнего, и Олег поморщился, уже жалея, что вообще согласился на эту авантюру. Вот и что ему теперь делать? Глохнуть и смотреть, как мучается несчастное животное? Попытаться его успокоить? Вернуться на кухню, плотно прикрыть дверь и подождать, пока все закончится? Прочитанные статьи подтверждали короткий инструктаж Разумовского, выданный на второй же день после подписания трудового договора, – первые обращения после длительного перерыва должны занимать не больше часа. Человеческая часть не сможет пересилить животную, но зверь, много лет сидевший взаперти, быстро выдохнется и спрячется.              Лис ни выдыхаться, ни прятаться пока не планировал – носился реактивным меховым комком, орал и был крайне недоволен своим заточением. Только когда Олег подошел к клетке и аккуратно похлопал ладонью по крыше, он вдруг замер, припал на передние лапы и уставился на Олега немигающим взглядом светло-карих глаз.              – Хррррр, – сказал он очень грозно. – Кья-кья-кья, ХРРРРРРРР!              – Хрр, кья-кья, – согласился Олег и едва успел отдернуть руку, потому что лис подпрыгнул к потолку клетки, явно метя зубами в его пальцы. Пальцы не пострадали, и вместо них лис прихватил один из прутьев и повис на нем, извиваясь всем телом и молотя в воздухе четырьмя лапами разом. Клетка была достаточно высокая, чтобы он мог вытянуться во весь свой лисий рост, а вот для огромного пушистого хвоста места уже не хватало, и теперь он возил по полу. Не как у собаки, обрадованной возвращением хозяина, а как у дикого зверя, пытающегося казаться больше, чтобы отпугнуть потенциально опасного хищника.              – ХЩЩЩЩ!!!                – Нихера ты не хороший мальчик, да? – спросил Олег и на всякий случай отступил на полшага от клетки. Ячейки между продольными и поперечными прутьями было достаточно крупные, чтобы в них мог пролезть длинный узкий нос. К которому прилагались белоснежные, наверняка бритвенно острые зубы.               Лис секунд пятнадцать поболтался в подвешенном состоянии, после чего наконец разжал челюсти и неаккуратно плюхнулся на пол. Тут же подскочил на лапы, снова встал в боевую стойку и закьякал. Олег был в растерянности. Если все обращение пройдет вот так, то зачем Разумовскому он? Мог бы и сам себя запирать, беситься до умопомрачения, а потом вылезать на свободу как ни в чем не бывало. И не надо было бы тратить бешеные бабки и лишние нервы.              – Кья-а-а-а-а-а-а-а, – протяжно сказал лис и приподнял повыше пушистую жопу. Хвост у него по-прежнему угрожающе ходил ходуном из стороны в сторону.              Теперь, когда он более-менее стабилизировался, Олег смог его нормально рассмотреть. Лис был крупный, значительно больше своих диких сородичей, но и семидесяти-восьмидесяти килограммов, которые весил Разумовский, в нем не было. Огненно рыжий, за исключением белоснежного кончика хвоста и грудки и черных чулочков на лапах. Очень пушистый. Если бы Олег увидел такого в тик-токе, непременно бы умилился и поставил лайк.              – Кья?              – Да, кья, кья, – кивнул Олег и задумчиво почесал бороду. Лис еще сильнее припал на передние лапы, еще выше задрал хвост, а в следующую секунду рванул вперед и впечатался всем весом в дверцу клетки. Если бы не огромный боевой опыт и стальные нервы, Олег от неожиданности отскочил бы на другой конец пентхауса. Аккурат к порно-барельефу.               Дверца клетки опасно задребезжала, но выдержала. Лис отскочил от нее и снова втемяшился с наскока. А потом еще, и еще, и еще. В общей сумме он совершил подходов двадцать, пока не понял, что результата так не добьется. Значит, не совсем дурак. Какая-то часть гениальных айтишных мозгов ему все же перепала.                 – Ну, что скажешь? – поддразнил Олег. – Кья-кья?              Лис плюхнулся на жопу и высунул из пасти длинный розовый язык. Дышал он быстро и тяжело, и Олегу на секунду даже стало его немного жаль. По-хорошему надо было дать ему попить, но Олегу еще были дорогие пальцы.              – КЬЯ! – согласился лис, снова поднялся и подошел к дверце уже спокойнее. Сунул нос в одну ячейку, потом в другую и вдруг…              – Твою мать, – прошипел Олег и рванул к клетке.              Не срослось – лис умудрился поддеть носом щеколду, и она выскочила из паза. Олег опоздал буквально на долю секунды: навалился на дверцу всем весом, но на мгновение она все же приоткрылась, и лис, извиваясь, просочился наружу, как гребанная жидкость.              – Хррр, кья! – не то удивленно, не то восторженно тявкнул он. Пару секунд он выглядел таким же растерянным, каким Олег себя ощущал. А потом со всей дури побежал прочь.              Олег выматерился и ломанулся следом за ним. Хорошо, что физиотерапевтку нашел хорошую, мельком подумал он. В поле, конечно, уже не вернется, да и левая нога до сих пор регулярно болит, но хотя бы дыхалка пришла в относительную норму. Не помирает во время беготни за лисом-миллиардером, и уже хорошо.               При всех своих немаленьких габаритах лис оказался проворным до ужаса. Он буксовал на поворотах, лапы скользили по паркету, но бегал он быстро. Каждый раз, когда Олег уже собирался ухватить его за хвост, лис прибавлял газу и выскальзывал из зоны поражения. Навернув с пяток кругов по полу, он прыжком забрался на диван, оттуда перескочил на кресло, и наконец – на огромный интерактивный стол. На стекле лапы у него разъехались, он плюхнулся на живот, но тут же подскочил обратно и отпрыгнул от Олега. И, разумеется, все это время он истошно голосил.              – З-зараза, – выплюнул Олег и остановился, чтобы немного перевести дыхание. Лис стоял аккурат посередине стола, и дотянуться до него не представлялось возможным. А когда Олег попытался, лис приподнял верхнюю губу, обнажая острые зубы, и предупредительно зарычал. Пистолет с транками лежал в сумке на диване, но Олег старался пока не слишком много о нем думать. Разумовский предупредил, что это на самый крайний случай, потому что насильный вывод из животной формы не только не поспособствует, а скорее навредит процессу интеграции. Сейчас вроде был не самый крайний случай? Или уже он?               На столе не лежало никаких бумаг, там в принципе ничего не лежало, пару минут назад он вообще был в спящем режиме. А теперь светился и предлагал залогиниться с помощью отпечатков пальцев или пароля. Будет забавно, если отпечаток лапы тоже подойдет и лис зарелизит что-нибудь или сотрет к хуям важные данные. И уж точно он уже понаоставлял на наверняка дорогущем покрытии царапин от когтей.               После такого Олега даже охранником не возьмут.              – Слушай, – сказал он примирительно, когда лис взял небольшую паузу от ора, чтобы отдышаться. – Давай ты хотя бы со стола слезешь, ага? Можешь еще по дивану поскакать. Как раз поскорее выдохнешься и превратишься обратно в нормального человека? – лис наклонил голову чуть набок и поставил уши торчком, будто что-то понял, и Олег, чувствуя себя полнейшим идиотом, добавил, чтобы закрепить успех: – Кья-кья?              – КЬЯ! – согласился лис, припал на передние лапы, пару раз мотнул хвостом, а потом, скрежеща когтями по стеклу, понесся в сторону Олега. Олег едва успел увернуться. Лис с разбега допрыгнул до сидушки дивана, оттуда вскарабкался на спинку, сиганул на пол, потом на кресло, снова на диван, на пол, на диван, на кресло… Если бы не хорошая вестибулярка, Олега бы уже вывернуло от этого нескончаемого мельтешения. Он снова попытался поймать лиса или хотя бы загнать обратно в клетку, и тот завизжал. Но уже не так грозно и обиженно, как пару минут назад, а как будто даже… радостно?               Супер, обреченно подумал Олег. Теперь мы не хотим меня сожрать, а хотим играть. Час от часу не легче. Олег сунул руку в карман штанов, вытащил канатик и помахал им. Лис заинтересованно дернул носом, махнул хвостом и вдруг закурлыкал. Звук все еще был довольно резкий и неприятный, но хотя бы казался более-менее дружелюбным.              – Хочешь? – спросил Олег и снова качнул канатиком. Лис жадно следил за ним своими карими глазищами. Подходить и забирать игрушку он не спешил, и Олег осторожно кинул ее на диван. Лис тут же метнулся за ней, схватил зубами и… – А теперь принеси обратно?              Лис соскочил на пол, навернул еще два круга, а на третьем резко затормозил всеми лапами разом рядом с приоткрытой дверью на кухню и, проехав по паркету полметра, бодро подрапал в новую локацию.              В этот раз Олег выматерился даже без огонька. Дыхание наконец пришло в норму, и он поспешил за лисом, чтобы обнаружить того стоящим на кухонной стойке. Канатик он по-прежнему держал в зубах и выглядел очень гордым.              – Лисичка, – обреченно позвал Олег. – Давай только не на…              "Не на остров", – хотел сказать он, и, конечно, лис уже сиганул именно туда. Приземлился рядом с кофемашиной, но она была настолько массивная, что даже не задрожала от близкого толчка, а вот две чашки, неаккуратно задетые задней лисьей лапой, опасно покачнулись и рухнули на пол. Раздался звон битой керамики. Лис испуганно взвизгнул, подпрыгнул на месте, задел еще одну чашку, но эту Олег успел в последний момент подхватить. Лис с пробуксовкой сорвался с острова, пулей вылетел из кухни, голося так, будто его режут. Олег услышал скрежет когтей, писк и – опасную, не сулящую ничего хорошего тишину. Когда он выскочил в общую зону пентхауса, лиса видно не было. А нет, все-таки было, чуть-чуть: из-под дивана торчал самый кончик хвоста и раздавалось сдавленное обиженное кряхтение. Канатик сиротливо лежал рядом с журнальным столиком.              – Супер, – выдохнул Олег, – ты навел шухеру и сам себе перепугал до усрачки. Хорошо хоть не в прямом смысле этого слова. И что будем делать теперь?               – Кья-кья-кья, – пробурчал лис уже без прежнего задора.              Олег опустился на колени и попытался заглянуть под диван. Тот был довольно большой и низкий, даже видно лиса было плохо, а достать его и вовсе не представлялось возможным. Да и стоило ли доставать? Может, пусть сидит себе и боится? Где-то через час он обратится в Разумовского и… Олег представил как будет выковыривать из под дивана своего голого и ничего не понимающего нанимателя, и чертыхнулся себе под нос. Нда. Ситуация.              Пару минут он просто посидел в надежде, что лис все-таки польстится на возможность еще побесоебить и выберется сам, но лис только продолжал тихонько курлыкать и фырчать. Звучал он расстроенно. Олег вздохнул и снова полез в карман – на этот раз за пакетиком собачьих лакомств. Вскрыл его, вытащил один кусочек, положил его на пол и прицельным щелчком отправил под диван. В первые пару секунд ничего не происходило, но потом раздался шумный влажный выдох, а за ним – тихое хрумканье. Даже оно звучало слегка расстроенным, и Олег почувствовал что-то среднее между сочувствием, умилением и ласковым раздражением, какое обычно испытываешь, наблюдая за детьми или диковатым, но очаровательным зверьем. Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, он достал еще один кусочек корма и запульнул и его. Теперь он прицелился так, чтобы лакомство не скрылось под диваном, а остановилось буквально в паре сантиметров от него. В этот раз ничего не происходило дольше, чем в прошлый. Олег сидел, затаив дыхание, и ждал. Наконец из-под дивана показался самый кончик носа. Нос схватил лакомство и тут же скрылся обратно. За хрумканьем раздалось вопросительное "кья-а-а?", и Олег против воли хохотнул.              – Еще хочешь?              – Кья!              – Тогда вылезай.              – Кья!!              – Я так понимаю, это "нет"?              – КЬЯ!              – Не сказать, что ты прям приятный собеседник, конечно.              Олег достал из пакета еще несколько кусочков корма и по очереди отправил их к лису: первые два в темноту, а последующие – уже поближе к себе, каждое чуть дальше от дивана чем предыдущее. Лис снова высунул нос, схватил лакомство, но прятаться обратно не стал. Принюхался, вытянул из-под дивана морду и слопал следующее угощение.              – Вот так, – тихо сказал Олег и пошуршал упаковкой. Лис поставил уши торчком и вопросительно тявкнул. – У меня еще много есть, смотри. Но если хочешь их, придется все-таки вылезти.              Лис зашкрябал когтями, выполз на божий свет по-пластунски и принялся пылесосить кусочки лакомства одно за другим. Олег подкидывал новые, словно хлебные крошки разбрасывал, и лис мало-помалу приближался к нему. Олег задержал дыхание и высыпал остатки вкусняшек почти вплотную к своему правому колену. Лис хрумкал, делал еще пару шагов и снова хрумкал. Наконец он добрался до кучки у колена, радостно не то крякнул, не то скрипнул и с огромным удовольствием сожрал все до последней крошки. Олег старался не шевелиться лишний раз, чтобы не спровоцировать новый приступ тыгыдыка. Лис тщательно обнюхал паркетные доски, на которых недавно лежала еда, одну даже лизнул, а потом вдруг уперся носом Олегу в коленку и шумно втянул воздух.              – Кья! – требовательно сказал он и поддел мордой руку Олега. Олег послушно развернул ее ладонью вверх и резко выдохнул, когда кожи коснулся горячий шершавый язык. Лис облизал сначала одну его руку, а за ней другую. Поняв, что вкусняшек совсем не осталось, даже в пакетике, он страдальчески заклекотал и попытался копнуть лапой карман Олега, в котором осталась запасная упаковка.              – Боюсь, ты был не настолько хорошим мальчиком, – засмеялся Олег и на пробу почесал лиса между ушами двумя пальцами. К его удивлению, лис не попытался цапнуть и не огрызнулся, а только замер на мгновение, после чего расслабился и вильнул хвостом. – Что, успокоился?              Осмелев, Олег почесал его еще и даже попытался запустить пальцы поглубже в шикарный огненно-рыжий мех. Вот это уже пришлось лису не по душе: он чуть приподнял верхнюю губу, обнажая зубы, и тихонько рыкнул. Скорее даже не угрожающе, а предупреждающе. Олег понятливо убрал руку и шикнул. Лис спрятал зубы и снова вильнул хвостом, и Олег хохотнул.               Пару минут они посидели в относительном мире и спокойствии: лис пришел в себя после пережитого стресса, с интересом обнюхал Олега с ног до головы, издавая уже не такие противные, а почти умильные звуки – что-то среднее между фырчанием и птичьим клекотом. Видимо, это с задержкой состоялось их официальное знакомство. Когда лису надоело пылесосить одежду Олега и выпрашивать еще лакомство, он отошел на пару шагов, подобрал брошенный канатик и устроился с ним на полу.               – Дай я хоть бирку с него сниму? – предложил Олег, когда он принялся грызть картонный прямоугольник. Лис, заметив шевеление, начал жевать быстрее, и Олег только вздохнул. – С другой стороны, почему бы не съесть ее, ага.              Какое-то время они так и провели: Олег сидел на месте, лис грыз то бирку, то сам канатик. Поначалу каждый раз, как Олег шевелился, он с подозрение косился в его сторону, но потом увлекся и перестал. Выждав минут десять, Олег очень осторожно поднялся на ноги и сделал пару шагов в сторону кухни. Остановился, посмотрел на лиса. Тому было решительно похуй: он держал канатик зажатым между передними лапами и с огромным удовольствием его мусолил. Олег сделал еще пару шагов, потом еще и наконец скрылся за дверью. Прислушался – ничего. Олег облегченно выдохнул и осмотрел кухню. Для начала было бы неплохо собрать осколки, чтобы пресечь возможное лисовредительство, а там можно будет и свой остывший кофе выпить, и перемыть батарею чашек. Собственно, этим Олег и занялся.              По первости он замирал, а иногда даже и выглядывал в гостиную каждые тридцать-сорок секунд, потом увеличил этот интервал до пары-тройки минут. В первый, второй и третий раз лис все еще грыз добычу, на четвертый и пятый лежал ленивым клубком на полу, на шестой перебрался на диван и склубочился там. А на седьмой Олег обнаружил уже не лиса, а Разумовского – тот лежал на диване, подложив под щеку ладонь, и сладко спал. Что странно, Олег не услышал никаких звуков обращения. В глубине души он знал, что ужастики про оборотней нагло врут, но подсознательно все равно ждал криков боли и звуков разрываемой плоти. Но нет: Разумовский сменил форму во сне, очень тихо и мирно. Олег, уже собравшись нырнуть обратно в кухню, замер и присмотрелся. Разумовский почти не шевелился, только чуть хмурился во сне. Пятнышки витилиго у него были не только на лице, но и по всему телу – уже крупнее. Олег старался особо не пялиться, но все равно заметил одно большое и рваное, как контур какой-нибудь страны на карте, на правом бедре. Олег приблизился к дивану, очень осторожно и медленно, чтобы не разбудить, стащил со спинки тяжелый вельветовый плед насыщенного фиолетового оттенка и накинул его на Разумовского. Тот перебрал губами во сне, на доли секунды приоткрыл один глаз – Олегу показалось, что он не голубой и не светло-карий, а одновременно и тот, и тот, как когда у человека гетерохромия – но тут же сомкнул его обратно и засопел.               Так же осторожно, как приближался, Олег отошел и вернулся на кухню. Что делать дальше, ему было решительно непонятно: осколки были выброшены, кофе – выпит, а чашки сверкали. Идти обратно в общую зону пентхауса и дожидаться пробуждения Разумовского там было, наверное, не очень хорошей идеей. Особенно учитывая уровень тревожности новоиспеченного работодателя. Но и уйти из пентхауса не вариант – Олег должен контролировать процесс. Кто знает, что случится, если оставить Разумовского в настолько уязвимом состоянии наедине с собой. Оставалось только одно: присесть на остров, достать телефон и подрубиться к гостевому вайфаю.              Минут сорок Олег бездумно скроллил соцсети, время от времени выглядывая в гостиную, чтобы убедиться, что Разумовский на месте и по-прежнему дрыхнет. Потом он сделал себе еще одну порцию кофе, а за ней третью. Еще потом проголодался и решился заглянуть в холодильник. И только укрепился в подозрении, что кухней почти не пользовались: в дверце обнаружилось три пакета молока, две бутылки "свежевыжатого апельсинового сока", и больше не было ничего. А вот морозилка оказалась полна сюрпризов. Видимо, люди, обустраивавшие кухню, позаботились о ее наполнении не только в плане техники и посуды, но и в плане провизии на первое время: Олег нашел пару упаковок мяса и птицы и четыре пачки замороженных овощей на любой вкус. Пару секунд поторговавшись с собой он решил, что хрен его знает, сколько еще Разумовский проваляется в отрубе, соответственно, хрен его знает, когда Олег пообедает. Вряд ли ведь его уволят в первый же день за самоуправство на кухне? Вот за царапины на столе или разбитые чашки могут – а вдруг одна из них была у Разумовского любимой – но за желание пожрать?.. Олег придирчиво просмотрел содержимое морозильной камеры и остановил свой выбор на упаковке куриной грудки и пакете горошка. Дешево, просто и со вкусом.              Микроволновка на отлично справилась с разморозкой мяса, как обращаться с навороченной плитой и где взять нормальную сковородку, Олег тоже сообразил довольно быстро. Грудка получилась суховата, но сливок или сметаны, чтобы смягчить ее, в холодильнике не было. Олег не был особо придирчивым: вкусно приготовить и пожрать он всегда любил, но пока еще помнил, каково это – искренне радоваться самому костлявому или жирному куску мяса без характерного душка.              Разумовский очухался, когда Олег уже поел и даже вымыл за собой тарелку. Сначала из-за приоткрытой двери раздался грохот, с которым могло бы навернуться с дивана тело весом килограммов в семьдесят, за ним – сдавленный, но при этом витиеватый мат, а потом торопливые шаги. Разумовский влетел на кухню, завернутый в фиолетовый плед, как в тогу, в пару шагов оказался у раковины, на полную выкрутил кран с холодной водой и жадно припал ртом прямо к струе. Олег рефлекторно замер и вжался бедрами в кухонный остров, не решаясь напомнить о своем присутствии. Напившись, Разумовский закрутил кран, выпрямился, обвел кухню слегка осоловевшим взглядом и буквально подпрыгнул на месте.              – БЛЯТЬ! – взвизгнул он, и Олег виновато пожал плечами. – Олег?!              Олег-Олег, кто ж еще.              Несколько секунд они пялились друг на друга в напряженной тишине. Наконец Разумовский длинно выдохнул, поплотнее запахнул плед и опустил плечи.              – П-простите, пожалуйста, – зачастил он. – Я… я почему-то решил, что вы ушли и… Еще раз извините, что накричал, и…              – Все нормально, – вставил Олег, когда Разумовский сделал паузу чтобы вдохнуть. Выглядел он настолько зашуганным и беспокойным, что было очень сложно поверить, что каких-то пару часов назад он пытался выломать дверь клетки собственной лисьей тушкой, а потом носился по всему пентхаусу с визгами. – Я решил задержаться, чтобы удостовериться, что с вами все в порядке.              – Л-логично, – выдавил Разумовский и опустил взгляд. – Спасибо.              – Как вы себя чувствуете?               Олег спросил это максимально осторожно, потому что не был уверен, насколько Разумовскому будет комфортно обсуждать детали недавнего превращения или свое состояние после него, но Разумовский, к его удивлению, отчитался лаконично и при это довольно подробно, как на приеме у врача:              – Все тело ломит, но это, если я правильно помню, нормально. Очень хочется пить. И есть.              Разумовский посмотрел на стоящую на плите сковороду с остатками еды и заинтересованно дернул носом, почти так же, как дергал лис, когда искал у Олега в ладонях лишний кусочек лакомства.               – Я немного похозяйничал, пока вы спали, – признался Олег и бочком двинулся в сторону плиты. Достал из навесного шкафчика тарелку и вывалил в нее остатки еды. Разумовский следил за каждым его шагом и в том, как он двигался и смотрел, как будто бы тоже сохранилось немного лисьего. Олег очень постарался удержаться от улыбки. – Это ничего? Вы едите птицу?              – Все ем, – с готовностью подтвердил Разумовский. В тарелку, когда Олег ее ему передал, он вцепился как утопающий в спасательный круг. – Вы готовите? Я почти ничем тут не пользуюсь, но если вы… Я могу в следующий раз заказать продуктов. Это не… это не обязательно, просто… Господи, как же вкусно!              Олегу стало чуточку стыдно за то, с каким аппетитом Разумовский поглощал всего-то обжаренную с солью и перцем курицу, к тому же уже остывшую. Если бы у него было больше простора для воображения, он мог бы приготовить что-то поприличнее.              – В следующий раз? – осторожно переспросил он. – Можем считать, что испытательный срок пройден?              – Да? – вопросом на вопрос ответил Разумовский, а потом спросил с надеждой: – Все ведь прошло… нормально?              – Более-менее, – поспешил заверить его Олег, но Разумовский все равно напрягся.              – Более-менее? Я… я навредил вам?              В голосе Разумовского прорезались панические нотки, он забегал взглядом по рукам Олега, словно пытался найти следы от когтей или зубов. Олег торопливо мотнул головой.              – Я довольно ловкий, – хмыкнул он. – А вам было гораздо интересней поскакать вокруг, чем покусать меня. В какой-то момент вы даже дались погладиться.              Разумовский икнул и уронил подбородок себе на грудь.              – Господи. Господи, я… я не хотел. В смысле, наверное, в тот момент хотел, но…              – Как ваши ребра? – поспешил перевести тему Олег, пока Разумовский не пошел на второй круг. Разумовский непонимающе нахмурился.              – Ребра?              – Вам не сказать чтобы сильно понравилось в клетке. Вы пытались из нее выбраться. Сначала силой, а потом сообразили, что можно поддеть носом щеколду. Вот я и переживаю, не поставили ли вы себе синяков.              – Вроде нет? Все болит, но я уже сказал, это обычное дело после превращения.              – А… – Олег чуть было не сказал "лапы", но вовремя одернул себя. – А руки-ноги не поранили? Вы случайно разбили чашку. Две. И, возможно, слегка поцарапали свой стол.              – Там противоударное стекло, – мотнул головой Разумовский и, отставив полупустую тарелку, посмотрел на свои пальцы. Потом переступил с ноги на ногу, проверяя целостность ступней. – С руками-ногами тоже порядок, – только после этого Разумовский длинно выдохнул и устало опустил плечи. – Спасибо вам огромное, Олег.              Он произнес это так обезоруживающе искренне, что Олегу даже сделалось немного совестно. Он всего-то погонял по пентхаусу не такую уж и вредную лисицу, а благодарил Разумовский, как будто Олег ему жизнь спас, не меньше.              – Да… пустяки? – Олег немного смущенно улыбнулся и тут же изумился этому смущению. Он с трудом мог вспомнить, когда его вот так хвалили или благодарили за проделанную работу. Последние четыре года он был руководителем отряда, так что сам раздавал пряники и кнуты. Хотя кнуты, конечно, сильно чаще.              – Никакие не пустяки! В прошлый раз мое обращение закончилось панической атакой, а сегодня… – Разумовский неловко кивнул на тарелку с недоеденной курицей. Он снова покраснел, но теперь в полсилы, словно слишком устал для полноценного смущения. Тени под глазами и поверхностное дыхание были еще одним подтверждением того, что обращение выпило из него все соки.              – Побыть с вами еще, пока вы окончательно не придете в себя? – спросил Олег, и Разумовский чуть вздрогнул и напрягся.              – Да я вроде… уже. Еще раз спасибо вам, Олег. Думаю, на сегодня мы закончили.              Олег кивнул и благоразумно не стал уточнять, а когда будет следующий раз. Может, Разумовскому надо подумать над этим вопросом. Может, он и вовсе решит отложить свой каминг-аут до лучших времен.              Распрощались они довольно сухо и неловко, но в этот раз Разумовский не сразу отдернул ладонь, а подержался за Олегову секунды три-четыре.               Домой Олег ехал в странном настроении – ни приподнятом, ни подавленном, а просто странном. Приготовил себе ужин, поскроллил соцсети, поскроллил вакансии, но и то, и то – без особого интереса. Ближе к вечеру открыл диалог с Разумовским и аккуратно осведомился о самочувствии.              Ответ прилетел во втором часу ночи: "По-прежнему ломит все тело, но я поспал, вроде стало получше". Не зная, что на это ответить, Олег открыл стикеры, полистал их, нашел гифки с лисами и отправил одну – спокойную и мило сощурившуюся – в чат. Тут же об этом пожалел, хотел было стереть, но сообщение оказалось уже прочитано.               Разумовский ничего не ответил и ушел в оффлайн.              Теперь точно уволят, подумал Олег, а потом вдруг понял, что широко улыбается. Работенка, конечно, оказалась хлопотная, но, не считая чашек и глупой гифки, он вроде неплохо справился. С этой мыслью Олег отложил телефон и пошел спать.              ***                    Разумовский вышел на связь в четверг: прислал фотку канатика и пояснил, что клининг выгреб его из-под дивана. Олег в первую секунду, как прочитал сообщение, подумал что это что-то типа претензии и сейчас придется объясняться, а какого хера он припер в офис главы огромной корпорации собачью игрушку, но следом за фото прилетела ссылка на корзину в зоомагазине. Разумовский просил, как будет свободное время, поглядеть, что он там выбрал, и сказать свое мнение по целесообразности. Так и написал – "целесообразность", и у Олега аж зубы свело от формулировки. Впрочем, стоило представить, каких эмоциональных трудов стоило Разумовскому решить, что ему в принципе нужно покупать что-то не в человеческом, а зоомагазине, и Олега отпустило. Тем более после первой ссылки Разумовский прислал еще одну – на этот раз на корзину в каком-то дорогущем гастрономе. И даже смайлик в конце добавил – не стикер с лисой, но хотя бы милый, якобы смущенный эмоджи.               Свободного времени у Олега было хоть отбавляй, так что он в тот же день просмотрел обе корзины. И там, и там складывалось ощущение, что Разумовский отсортировал товары по убыванию цены и накликал всего подряд. Для себя-лиса он добавил с полсотни игрушек, в описании которых значилось, что они должны помочь заземлить и занять беспокойного питомца, плюс пару пакетиков с вкусняшками премиум-класса, плюс большущую лежанку в клетку. В продуктовой корзине обнаружились телячья вырезка, несколько видов рыбы, птицы и свиного мяса, а еще овощи, фрукты и бакалея общим счетом на почти тридцать тысяч рублей. Таким набором можно было от пуза питаться зажиточной семье из трех-четырех человек где-то неделю.              "А что, я невнимательно прочитал договор и теперь обязуюсь кормить вас пять раз в день на протяжении всей оставшейся жизни?", набрал было Олег, но отправлять сразу не стал. Пару раз перечитал сообщение и стер. Такое можно было бы послать Вадику с припиской, что Олег не кухарка при наглой драконьей морде, а вот Разумовский мог словить очередную паничку от стыда или смущения. Немного покрутив в голове разные формулировки, Олег решил остановиться на более нейтральном "Ого, а в холодильник оно влезет?" и подкрепил ссылкой на собственную корзину: почти все, что могло долго и счастливо жить вне холодильника, он оставил, а вот скоропорт ощутимо проредил, чтобы не пришлось потом выбрасывать хорошие продукты. И еще добавил, что доставку лучше оформить в день их следующей встречи, а то грех лишний раз морозить парную говядину и такой шикарный лосось. Разумовский толком не отвечал, вместо этого он просто ставил каждому сообщению Олега большой палец в ту самую секунду, как Олег это сообщение отправлял.               "А что насчет первой ссылки?" – спросил он, когда Олег закончил с продуктами и взял паузу на пару минут.              "В процессе", – отчитался Олег.              "Извините, не отвлекаю".              "Все нормально".              "Если с продуктами было ту мач, вы скажите, ладно?"              "Все нормально [2]. Я правда люблю готовить".              "Хорошо".              С зоомагазином вышло даже проще. Олег снова создал свою собственную корзину, перенес туда лежанку, которую выбрал себе Разумовский – судя по фото, она была примерно того же оттенка, что и вельветовый плед, в котором Разумовский щеголял после обращения – добавил побольше лакомств, а вот игрушки оставил всего три: еще один канатик, теннисный мячик и какую-то шуршалку, про которую в комментариях писали, что она неубиваемая. Хотел закинуть еще пару мисок, чтобы можно было нормально давать лису воду, но в последний раз передумал: наверное, лучше из чашки. Даже если она в процессе разобьется, пораненую лапу вылечить будет проще, чем уязвленное питьем из собачьей миски эго.                  Когда Олег закончил и отправил новую ссылку, Разумовский его поблагодарил и спросил, готов ли Олег встретиться в офисе в это воскресенье – ученые рекомендовали начинать процесс интеграции с одного обращения в неделю.               Олег был готов.              ***              Во второй раз все прошло примерно так же, как и в первый, разве что самую чуточку спокойнее, потому что теперь лис знал Олега, а Олег знал, чего примерно ждать.               Разумовский уже привычно встретил его у лифта, привычно покраснел и привычно же отнял руку после трехсекундного приветственного рукопожатия. После чего он провел Олега на кухню и не без гордости продемонстрировал бумажные пакеты из доставки.              – За разбор продуктов придется доплатить, – хмыкнул Олег и, найдя взглядом такую же как в прошлый раз батарею чашек, добавил: – И за мытье посуды тоже.              – А? – растерянно переспросил Разумовский, после чего сглотнул и торопливо закивал: – Да, к-конечно, вы скажите, сколько, и я…              – Я шучу, – мягко перебил его Олег. Разумовский шумно втянул носом воздух, а на выдохе фыркнул с каким-то даже возмущенным отголоском.              – Вы жестокий человек, Олег, – сказал он с пока незнакомыми Олегу нотками в голосе, смешливыми и чуть капризными. – Я и так на нервах, а вы!..              – Буду лишен премии за усердную работу? – подсказал Олег, и Разумовский согласно кивнул.              – Будете!              – Это мы еще посмотрим, как вы заговорите, когда увидите, что я сделаю вот с этой красоткой, – Олег выудил из одного из пакетов завернутую в полиэтиленовую пленку тушку форели и отнес ее в холодильник. Что-то ему подсказывало, что если не разобрать продукты сейчас, то через полчаса этим с огромным удовольствием займется лис и вряд ли Разумовскому понравится мучиться животом после украденного и сожранного под диваном сырого мяса.               Разумовский сначала немного растерялся, но, когда Олег объяснил свою позицию, принялся помогать. Все, что могло быть съедено вот так сразу, они упихали в холодильник, а все, что могло быть разбито или рассыпано – рассовали по шкафчикам. Разумовский даже чашки в посудомойку загрузил.              – Оставьте одну, – велел Олег, и Разумовский вопросительно хмыкнул. – В идеале пластиковую или жестяную. Но если таких нет, то можно ту, которую не жалко. Чтобы я мог дать вам попить, когда вы натыгыдыкаетесь.                – А, – кивнул Разумовский. Он все же загрузил все чашки, но на смену им достал из одного из верхних шкафчиков новую – жестяную и явно видавшую виды. На темно-синей эмали был изображен силуэт горы со снежной шапкой наверху. А снизу шла надпись – "Домбай 2012".              – Вы были на Кавказе? – спросил Олег, когда Разумовский отдал ему кружку. Удивительным был даже не тот факт, что Разумовский бывал в горах, хотя складывалось впечатление, что если он где-то и гуляет, то разве что на беговой дорожке, а то, что это было тринадцать лет назад. Сколько ему тогда было, пятнадцать? А кружку до сих пор хранит, надо же.              – Однажды, – улыбнулся Разумовский. – В десятом классе выиграл всеросс по математике, в качестве поощрения выдали путевку в детский лагерь.                Олег удивленно хмыкнул и прислонился бедрами к столешнице, разглядывая кружку. С пакетами они разобрались, и теперь, кажется, можно было пару минут просто поболтать, чтобы наладить контакт и слегка расслабить Разумовского перед обращением. А то первые пять минут встречи он опять был как на иголках.              – У меня в классе была девчонка, она как-то заняла второе место по обществознанию. Так ей только медаль дали.              – Домашняя? – уточнил Разумовский совершенно ровно, и Олег почувствовал легкое напряжение, потому что так мог спросить только…               – Домашняя, да.              – А я из детдома, – кивнул Разумовский, подтверждая догадку Олега. – Видимо, квоты наложились и мне свезло.              Сказал он это как-то совсем невесело и даже с легким оттенком самоуничижения, словно выделил это "свезло" кавычками. Олег примерно понимал, о чем он. Ему тоже как-то раз свезло скататься в классный спортивный лагерь в Тверской области и тоже по сиротской квоте. Было здорово, но три недели в палатках на берегу озера едва ли могли сравниться с шансом вырасти в полноценной семье. Развивать мысль Разумовский не стал, чуточку сник, и Олег уже пожалел, что начал расспрашивать про кружку. Хотел подбодрить и создать приятную дружескую атмосферу, а вышло как всегда боком.              – Я тоже из детдома, – сказал он, чтобы не ляпнуть напрашивающееся "мне жаль". Разумовский поднял взгляд и улыбнулся уголком губ.              – Я знаю.              Откуда бы, подумал Олег, но спросить не успел: сам понял, что от службы безопасности. Они тут, скорее всего, всех трясут, а потенциально приближенных к Разумовскому и подавно. Его молчание Разумовский истолковал по своему: чуть свел брови к переносице и привычно затараторил:              – Извините, я… Это было… это было бестактно с моей стороны.              – Все хорошо, – поспешил заверить его Олег и чуть сдвинул вектор: – Я тоже как-то по квоте катался. Под Тверь. Но кружек мне не дали, только футболку.               Разумовский слабо улыбнулся, и Олег выдохнул: опасную территорию они миновали.               На кухне они закончили, так что перебрались обратно в общую зону пентхауса. Доставку лисьего добра Разумовский заблаговременно разобрал сам, так что шикарная фиолетовая лежанка уже была в клетке. Вчера они довольно долго переписывались на этот счет, пытаясь выработать стратегию поведения на второе обращение. Разумовский по-прежнему настаивал на том, чтобы быть запертым, а Олег не то чтобы возражал, но считал, что лис снова взбесится в неволе и пойдет в разнос. В итоге они договорились, что начнут, как и в прошлый раз, с клетки, а там Олег уже посмотрит по обстоятельствам и, может, выпустит его на свободный выгул.               – Выйдете на пять минут? – попросил Разумовский, забравшись внутрь. Олег подошел к клетке, закрыл дверцу на защелку и на этот раз повесил на нее небольшой навесной замок – во избежание еще одного побега.               – Конечно, – кивнул он и ретировался на кухню.              Все прошло ровно так же, как и в прошлое воскресенье: Олег оставил дверь приоткрытой, сварганил себе кофе и даже успел сделать пару глотков, а потом услышал визги и лязг. На этот раз он убрал кружку с кофе в один из навесных шкафов, а дверь в кухню, когда вышел из нее, плотно прикрыл.               Лис бесоебил и орал. Кусочки лакомства, которые Разумовский предусмотрительно разбросал по лежанке, ни капли его не привлекли, а вот то, что он снова был взаперти, очень даже: он прыгал, бегал, крутился волчком и воинственно размахивал огромным хвостом. Впрочем, кое-что по сравнению с прошлым воскресеньем все-таки изменилось – едва заметив Олега, лис не продолжил биться всем телом о прутья, а напряженно замер, следя за ним своими карими глазищами.              – Ну привет, – улыбнулся Олег и сделал пару осторожных шагов по направлению к клетке. Лис повыше приподнял пушистую жопу и вильнул хвостом, все еще угрожающе, а не приветственно.              – Хррр! – сказал он, и Олег тут же отозвался:              – Кья-кья.              – Кья!! – взвизгнул лис и, стоило Олегу подойти почти вплотную, подлетел к дверце и сунул нос в одно из отверстий. Попытался поддеть им щеколду и возмущенно заклекотал, когда ничего не вышло.              – Какой-то ты дохрена сообразительный, – посетовал Олег.              – Кья-а!              – Но и мы с Разумовским не пальцем деланные, – Олег аккуратно приподнял средним и указательным пальцами замок. Лис отследил это движение и заклекотал еще громче, но броситься не попытался. – Ты вроде меня узнал, да?                  – Кья-кья-кья! – согласился лис.              Олег достал из кармана штанов пару кусочков лакомства и продемонстрировал ему. Лис поставил уши торчком и плюхнулся на задницу.              – Кья?              – Хочешь?              – Кья!              Олег подкинул один кусочек в клетку, лис его тут же слопал и, кажется, только сейчас заметил, что на лежанке этого добра навалом. Радостно взвизгнув, он принялся пылесосить пол, и чем дольше пылесосил, тем спокойнее становился. Когда он закончил, Олег протянул еще одно лакомство – на этот раз на ладони. Лис опасливо приблизился к дверце, высунул нос, забрал угощение, а потом цапнул за пальцы. Едва ли в полную силу – было почти не больно и почти ожидаемо. Олег только хмыкнул и не стал отдергивать руку, чтобы не провоцировать еще одну атаку. Лис куснул его снова, издал удивленный звук, и Олег хохотнул.              – Если хочешь что-то погрызть, то как насчет вот этого? – он продемонстрировал лису вытащенный из кармана канатик, и тот уже спокойнее вильнул хвостом. Олег отдал ему канатик, присел по-турецки напротив клетки и принялся ждать.              Минут пятнадцать лис самозабвенно мусолил канатик, изредка отвлекаясь на кусочки лакомства, которые Олег ему подбрасывал. Потом первый пакетик со вкусняшками кончился, а игрушка надоела – лис бросил ее валяться на полу, снова подошел к дверце, встал на задние лапы, передними оперся на решетку и высунул нос в одну из ячеек.               – Выпустить тебя? – спросил Олег.              Лис словно понял его: поддел мордой навесной замок и жалобно тявкнул.              – Если опять что-то разобьешь, я загоню тебя обратно, – строго предупредил Олег и полез за ключом.              В этот раз лис не вылетел из клетки пулей, а степенно вышел. И в общей зоне он вел себя по-другому. Если неделю назад он просто бессистемно носился по – внезапно понял Олег – пугающе незнакомой территории, то теперь он изучал ее. Бегал из угла в угол, обнюхивал углы стола и вендинговые автоматы, вставал передними лапами на диван и кресло и обнюхивал уже их. Олег решил, что чем больше он сейчас походит вокруг, то тем сильнее успокоится, но вышло наоборот. В какой-то момент скорость лиса начала постепенно возрастать, а звуки, которые он издавал, сделались громче и тревожнее. Слишком много всего, сообразил Олег. Большое пространство, незнакомые запахи.              С самим Олегом лис почти не взаимодействовал, только изредка подбегал и кусал то за пальцы протянутой руки, то за штанины. Тут же отскакивал, снова начинал метаться по пентхаусу, потом опять подбегал и тут же отскакивал. В какой-то момент он чуть задержался и…              – Если вы, Сергей Викторович, посмотрите потом видео с камер наблюдения, вам это очень не понравится, – сказал Олег, когда лис взгромоздился на одну его ногу и принялся совершать короткие поступательные движения мохнатой жопой. Если бы Олег не прочитал с десяток статей про догситтерство – еще когда думал, что это и в самом деле будет догситтерство – то, наверное, здорово смутился бы. А так он знал, что попытка трахнуть чью-то ногу у псовых это следствие не сексуального возбуждения, а возбуждения как такового. Звериный мозг не справился с количеством новой информации, шарики заехали за ролики и надо было как-то сбросить напряжение.              Когда Олег попытался аккуратно отстранить лиса от себя, тот возмущенно заворчал и задвигал тазом активнее. Олег все же подхватил его под передние лапки и поднял. Лис завизжал, принялся извиваться и молотить лапами в воздухе. Не обращая на это внимание, Олег встал на ноги, дошел до дивана, сгрузил туда лиса и чуть прихватил его за шкирку, чтобы он не удрал. Свободной рукой Олег взял с журнального столика теннисный мячик и продемонстрировал его лису.               – Кья-а-а!! – сказал лис, ставя ушки торчком.               – Кья, – кивнул Олег. – Хочешь поиграть?              И нога Олега, и обиды тут же были забыты, и следующие полчаса лис радостно гонялся за мячом. Приносить его обратно и отдавать для следующего броска он не спешил: вместо этого он подходил к Олегу на расстояние в пару шагов, клал мяч на пол и тявкал. Но стоило Олегу потянуться за игрушкой, как лис хватал ее, с радостным визгом отпрыгивал и повторял маневр.               – Хочешь, чтобы я погонялся за тобой? – догадался Олег через пару итераций и на пробу сделал пару широких шагов по направлению к лису. Тот тут же подхватил мяч и со сдавленным не то писком, не то хохотом запрыгнул на диван и завилял хвостом. – Ну, смотри. Сам напросился!              В этот раз лиса хватило на подольше, чем в прошлый. Они играли, ели вкусняшки, снова играли, немного чесали загривок и даже грудку, лакали водичку из жестяной чашки, опять играли где-то часа полтора. Постепенно лис успокоился, а потом и вовсе начал клевать носом. Когда он забрался сидящему на диване Олегу на колени и свернулся клубком, Олег немного погладил его между ушами, а, стоило лису сонно засопеть, завернул в фиолетовый плед и положил рядом с собой. Посидел минут пятнадцать в телефоне, потом поднялся и пошел на кухню: после довольно активной беготни аппетит не на шутку разыгрался. Разумовский, когда придет в себя, тоже будет голодный.              За два часа до его пробуждения Олег успел приготовить обед из двух блюд: запек с травами лососевые стейки, наварил к ним молодой картошки, а из рыбьих башки и хвоста сварганил финскую уху на жирных сливках. Разумовский, когда заглянул на кухню – куда осторожнее, чем неделю назад – тут же задергал носом и облизнулся. Олег на мгновение залип на мелькнувший между губами кончик языка и тут же отвесил себе мысленную оплеуху. Негоже пялиться на начальство, когда оно едва пришло в себя и еще не отошло от лисьих побочек. Да и вообще: негоже пялиться на начальство, безо всяких "когда".              Пока они обедали – Олег взял себе полпорции, потому что успел пару-тройку раз поснимать пробу в процессе готовки – Разумовский снова расспрашивал о том, как все прошло и волновался, не причинил ли он Олегу вреда. На рассказе об игре в мяч он настолько смутился, что про свою трахнутую ногу Олег благоразумно решил умолчать.               – Я уберу остатки еды в холодильник, – сказал он, когда с едой и обсуждением лисьих выходок было покончено, и за осторовом повисла немного неловкая тишина. – Там еще на пару дней осталось.              Разумовский смутился пуще прежнего, долго благодарил, но отнекиваться не пытался. Олег хоть и знал, насколько хорош в готовке, все равно почувствовал себя ужасно польщенным.              – Когда мы в следующий раз? – спросил он. – Опять в воскресенье?              – Сможете пораньше? – вопросом на вопрос ответил Разумовский. – Скажем, вечером в четверг? Если все идет более-менее нормально, думаю, можно обращаться почаще. Если вы не против, конечно.              – Ого. Настолько гибкий график?              Разумовский тихонько рассмеялся.              – Вам что-то не нравится?              – Все нравится. Но я думал, вы тут главный.              – Я главный. Да.              – Тогда как насчет вечера четверга. Вам удобно?              Разумовский прикрыл на секунду глаза. Улыбка на его губах стала шире.              – Мне удобно. Спасибо, Олег.              На этом они и распрощались.              ***                      Десятое мая выпало на среду – именно в этот день Олегу прилетел аванс, примерно на тридцать процентов больше, чем он ожидал. В расчетном листке значилось, что лишние деньги Олегу достались премией за "усердную работу". Разумовский, когда они встретились на следующий день, смущенно пояснил, что это за стряпню, и Олег не стал отнекиваться и снова наготовил ему на три дня вперед – на этот раз потушил говядину с овощами.               Потом они встретились в воскресенье, а еще потом – во вторник и опять в воскресенье, и как-то так жизнь пошла своим чередом.               Они виделись с Разумовским когда два, а когда один раз в неделю: Олег следил, чтобы лис не наворотил делов и готовил, а Разумовский радостно бесоебил два-три часа, отчитывался о своих ощущениях после обращения и за обе щеки уплетал то запеченную свинину, то куриные лапы, то снова лососевую уху. С каждой новой встречей лису требовалось все меньше времени, чтобы перейти от предупреждающего рычания к радостному помахиванию хвостом, Олегу хотелось бы сказать, что и вести он стал себя поспокойнее, но тут уж раз на раз не приходилось. Бывали дни, когда он почти ничем не отличался от обычной, слегка ебанутой, но уже давно домашней собаки, а, бывало, он бесился даже активнее, чем в их первую встречу. Со временем Олег начал подмечать закономерности: если Разумовский встречал его в приподнятом настроении и много улыбался во время ставшего уже привычным смолл-тока, то и лис почти не бузил. А вот если Разумовский выглядел дерганным и нервным и едва участвовал в беседе, то и лис устраивал Олегу полный хэппи-хаус с визгами, беготней и попытками распотрошить диванные подушки. Видимо, даже после многих лет без обращений, какая-то связь между человеческой и животной половинками все-таки оставалась.              Обычно Разумовскому требовалось обозначенные в первые два раза пять-десять минут на обращение, но иногда он говорил "пока не идет", и тогда Олег смиренно ждал, когда полчаса, а когда и час, чтобы у Разумовского, как он это называл, "появилось лисье настроение". Однажды, где-то через месяц с начала их регулярных встреч, полчаса-час растянулись на целый вечер. В ту среду Разумовский не встретил Олега у лифта и, более того, когда Олег сам прошел в общую зону, поднял от стола осоловевший взгляд и спросил:              – Олег? – таким тоном, словно и вовсе забыл, что сегодня лисий день. Выглядел он замученным и слегка пришибленным, под глазами залегли плотные тени, и Олег подумал, что или его сейчас отправят домой, или лис разнесет тут все к хренам собачьим и придется-таки прибегнуть к транкам.              – У нас все в силе? – осторожно спросил Олег, не уверенный, стоит ли присесть на диван или предложить перенести встречу. Вчера Разумовский подтвердил, что да, работаем, но теперь складывалось впечатление, что Олег пришел максимально не вовремя.              – Да? – немного растерянно отозвался Разумовский, после чего заблокировал свой стол, поставил на него локти и потер руками лицо. – Извините меня, я… У нас утром навернулась позавчерашняя обнова, вроде все починили и подняли, но костылями, надо еще кое-что доделать.               Это ни звучало ни как предложение остаться и подождать, ни как требование выметаться вон, и Олег решил спросить напрямую:              – Я могу приготовить что-нибудь на перекус, пока вы закончите.              Разумовский отнял руки от лица и с надеждой спросил:              – Блинчики?              – Могу и блинчики, – кивнул Олег, чувствуя, как уголки губ сами собой поползли вверх. Разумовский просиял.               – Давайте! Мне еще где-то полчаса надо и можем приступать.              Ни за полчаса, ни за час он не управился. Олег нажарил блинов, подсунул тарелку Разумовскому прямо под нос – тот только кивнул, не отрываясь от работы, и издал нечленораздельный звук, бывший, по всей видимости, благодарностью за заботу – полистал немного соцсети. Потом нашел между диванных подушек теннисный мяч, бездумно бросил его на пол и, только когда тот с громким стуком отпрыгнул от паркета обратно в ладонь, понял, что так, наверное, делать не стоило.              – Извините, – сказал Олег и посмотрел на Разумовского.              – А? – переспросил Разумовский, поднимая голову.              – Мячик, – пояснил Олег и продемонстрировал виновника внезапного шума. – Я не хотел вас отвлекать.              – А, – снова сказал Разумовский, на этот раз утвердительно, и чуть дернул уголком губ. – Не переживайте, я, когда работаю, почти ничего не слышу. Так что можете и дальше… – он сделал неопределенный жест рукой и снова уткнулся в свой стол.               Олег еще пару раз кинул и поймал мячик, но Разумовский был уже где-то не здесь, а между строчек наверняка ужасно заумного кода. Ну, решил Олег, раз не мешает, то можно и поиграться. Как раз Валерия Викторовна рекомендовала ему работать над мелкой моторикой левой руки – одна из пяти пуль, которые заставили Олега вернуться на гражданку, попала в плечо и в первые недели после операции врачи думали, что будет чудо, если Олег сможет хотя бы поднимать и сгибать руку в локте. Так что Олег бросал мячик правой, а ловил левой. В четырех случаях из пяти маневр удавался, но иногда пальцы сводило судорогой, и тогда мячик отскакивал от пола два или три раза вместо одного, прежде чем Олегу удавалось его схватить.               Все это время Разумовский что-то сосредоточенно печатал, и его стол издавал тихое клацанье, как всамделишная клавиатура. В какой-то момент клацанье стихло. Олег не сразу обратил на это внимание, а, когда обратил, тут же напрягся. Поймал мячик, посмотрел на Разумовского и понял, что тот неподвижно сидит за столом и неотрывно смотрит на его руку.              Олег не глядя подбросил мячик вверх, и взгляд Разумовского метнулся следом за ним. Поймав мячик, Олег повторил этот фокус еще несколько раз. Разумовский чуть подался вперед и отследил траекторию: вверх, вниз, снова вверх.               – Сергей? – позвал Олег, уже понимая, что что-то идет не так. – Все-таки отвлекаю?              Разумовский дернулся как от удара и резко мотнул головой. Взгляд у него прояснился и снова стал осознанным.              – Что? Нет, я… Я уже закончил, просто не могу перестать думать о работе, а мяч… – он опять встряхнул головой и недовольно поджал губы. Олег ждал, что вот сейчас он продолжит и, может, даже сделает выговор, но Разумовский молчал.              – А что мяч?..              – Мне очень нужен этот мяч! – скороговоркой выпалил Разумовский и густо покраснел.              – Тоже хотите поиграть? – не понял Олег.              – Нет! В смысле… я не знаю, вы подбрасываете его и я… Он просто мне очень нужен!              Олег, не отводя от него глаз, снова вслепую подбросил мячик, и взгляд Разумовского тут же метнулся к нему, а верхняя губа самую чуточку приподнялась, обнажая ровные белые зубы.               – Стол точно противоударный? – со смешком спросил Олег.              – Что?.. Да, он… – Разумовский не договорил, и Олег на пробу бросил мячик в его сторону. Несильно: тот попал на стол и отскочил от него. Разумовский молниеносно выкинул руку, схватил добычу и крепко сжал в пальцах. Резко выдохнул и снова приподнял губу.              – Теперь кидайте обратно, – подсказал Олег, и Разумовский капризно скривил рот.              – Не хочу.              Олег только пожал плечами.              – Ваше право, вот только…              Только играть в мячик одному, когда его никто не пытается отнять и снова бросить тебе, совсем не так интересно, да?               Разумовский крепче сжал пальцы и уставился на мяч с таким видом, будто именно он прилетел незнамо откуда и навернул позавчерашний релиз. Олег подождал секунд тридцать, после чего Разумовский наконец расслабил хватку и кинул мячик обратно. Олег легко поймал его правой рукой и предложил:              – Давайте, чтобы было легче его отдавать, вот как сделаем. Когда он у меня, я что-то у вас спрашиваю или рассказываю. Когда у вас – вы. Как раз отвлечетесь от работы. Что скажете?              Едва закончив говорить, Олег снова отправил мяч к Разумовскому. Кажется, что-то подобное устраивали на той лагерной смене под Тверью. Только вместо мячика был плюшевый бобер. Перед отбоем они собирались у костра и рассказывали, как у кого прошел день. Пока бобер был у тебя в руках, ты мог рассказывать все свои впечатления от конкурсов и купания в озере, но как только бобер переходил к соседу, наступала уже его очередь. Конечно, отдавать игрушку не хотелось, потому что было приятно, когда тебя, затаив дыхание, слушал весь отряд. Но приходилось – таковы были правила игры.              – Я уж думал, вы предложите приносить его вам, – смущенно фыркнул Разумовский.                – И лишусь премии? – ужаснулся Олег. – Вот уж дудки.              Разумовский рассмеялся, чуть запрокинув голову, но поймать мячик это ему не помешало. Он вообще делал это на удивление ловко, как для человека, который, судя по худым, но мягким бокам, не занимался никаким спортом. Кажется, интеграция уже начала набирать обороты, или, может, Олегу посчастливилось поймать момент перехода в "лисье настроение".              Разумовский немного повертел мячик в руках и пожевал губами, раздумывая о чем бы спросить.              – Где вы научились готовить? – наконец выдал он и отправил мяч в полет. Олег поймал его и сжал. Вопрос был дурацкий, очень поверхностный и оттого немного обидный: как будто Олег заканчивался там, где заканчивались его должностные обязанности. Наверное, для Разумовского так оно и было, но Олег все равно испытал легкий укол разочарования.              – В детском доме. Когда меня наказывали, я всегда просил, чтобы отправили помогать на кухню. Сначала потому что меня там подкармливали, а потом как-то втянулся. А вы совсем не готовите?              – Совсем. Не умею и не люблю, так что обычно питаюсь доставками или снеками. И что, вас часто наказывали?              – Частенько, – хмыкнул Олег. – Я был задирой и хулиганом. А вас нет?              – Почти никогда. Я был на другой стороне спектра.               На какой именно, Разумовский не уточнил, но Олег понял и сам: рыжий, пятнистый, олимпиадник. Сто процентов его дразнили и, может, даже поколачивали. Если бы они выросли в одном детдоме, велика вероятность, что именно Олег был бы тем, кто крал его пенал или ставил подножки в коридоре.               – Меня где-то в десятом классе попустило и я стал поспокойнее.              – Лучше поздно, чем никогда. Я в Радуге вырос, а вы?              – В третьем детском доме по адмиралтейскому району.              Олег произнес это утрированно серьезно, и Разумовский хихикнул и заправил за ухо упавшую на лицо прядку. Олег на автомате отследил движение: подушечки пальцев коснулись ушной раковины, а потом опустились и пару раз тапнули по ярко-желтому боку мячика.               Радуга вроде на Ваське была? Или нет? Совсем недалеко. Они могли учиться буквально в паре станций метро друг от друга, могли пересекаться на улицах. До десятого класса Олег и в самом деле был оторви ды выбрось, Разумовскому сильно не подфартило бы, окажись они в поле зрения друг друга. Хотя Олегу уже тогда нравились рыжие – соседка по парте Алена всегда завораживала его своими кудряшками и веснушками. Так что, может, они с Разумовским в какой-то момент подружились бы, то есть… Никаких залипаний на светлые пятнышки на лице и шее Олег бы себе не позволил в том возрасте, конечно, только холодный расчет: помощь с домашкой в обмен на защиту от хулиганов.              – У вас были оборотни? – вклинился в поток его мыслей Разумовский и снова кинул мячик, и Олег принялся вспоминать.              – Парочка в детдоме. И еще была одна девочка из домашних, училась в параллельном классе. Я им страшно завидовал.              – Серьезно? – округлил глаза Разумовский и чуть не пропустил подачу.               – Ага. Мой отец был оборотнем, но мне ген не передался. Хотя я до последнего надеялся. Во сколько он самое позднее может проявиться?              – Где-то в десять.              – Эх. Я надеялся дольше. До тринадцати.              – Почему?              – Мне казалось это очень круто – превращаться в огромного волка и носиться по двору, пока одноклассники зубрят уроки. У нас субботу под обращения выделяли, а у вас?              – Воскресенье, – фыркнул Разумовский, – так что никаких прогулов. Почему вы решили, что обращались бы именно в волка? Вдруг в какого-нибудь песца?              Олег поймал мяч и поморщился, едва представив, что было бы, если бы он обращался в мелкую беззащитную зверушку. От репутации и следа бы не осталось.              – Ген передавался по мужской линии, фамилию в незапамятные времена назначили как раз по этому признаку.              – Вы довольно много знаете о своей семье. Попали в детский дом уже большим?              – В десять. Мне бабушка много рассказывала. А вы во сколько?              – А я с рождения, – Разумовский грустно усмехнулся и перекинул мячик из одной руки в другую. Не придумав, о чем спросить или как продолжить, он отправил его Олегу просто так.              – Вы тоже хотели, как я, только наоборот? Не быть оборотнем? – задал вопрос Олег и отправил мяч в очередной полет.              На этот раз Разумовскому потребовалось секунд пятнадцать, чтобы сформулировать ответ: он чуть нахмурился, пожевал губами и наконец сказал:              – Сложный вопрос. Скорее нет, чем да. В детстве мне очень нравилось быть оборотнем, мы полдня бесились в животной форме, почти все аутсайдеры. И если кто-то пытался кусить меня за хвост, то делал это не со зла, а просто так, в рамках игры. Потом я злился на свою сущность, потому что мне, как и всем, начали внушать, что я опасный и дикий. А еще потом злился уже на систему и, мне кажется, именно благодаря этому я стал тем, кто я есть сейчас. Из упрямства и вредности, чтобы доказать, что я могу побольше многих "нормальных".              Сказав все это, Разумовский длинно выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Щеки у него раскраснелись, и из-за этого пятнышки витилиго стали как будто бы ярче. Все-таки он очень красивый, против воли подумал Олег. А еще складно и интересно говорит и спрашивает и слушает Олега с искренним интересом. Не как тупого солдафона, а как равного. Дурацкая обида за дурацкий вопрос о готовке давно была забыта.              – Олег? – позвал Разумовский и кинул мячик.              – Да?              – Можно все-таки на ты? Раз вы уже месяц чешете мне живот?              Олег от неожиданности рассмеялся. Разумовский выглядел смущенным этой репликой, но даже и близко не как в первые их встречи. Похоже, не только лису передавались его настроения, но и ему самому перепадало сколько-то лисьей уверенности в собственной неотразимости и праве тыгыдыкать часами напролет.              – Вы… – начал было Олег, но, стоило бровям Разумовского жалобно надломиться, тут же поправился: – Ты начал запоминать что-то из обращений?              – Немного. Скорее не запоминать, а вспоминать постфактум. Так, обрывками.              – И в первую очередь вспомнил, как я чесал тебе живот? – хмыкнул Олег, и вот теперь Разумовский смутился на полную. Зато мячик обратно отправил с такой силой, что Олегу почти не было стыдно за эту поддевку. Олег пару раз подбросил мяч снова перекинул его Разумовскому. – Нечестно! По правилам игры ты должен ответить.              – Ты придумал эти правила пять минут назад! – возмутился Разумовский.                – И что, это значит, что им можно не следовать?              – Именно так! А еще… – Разумовский замялся и пару раз переложил мячик из одной руки в другую. – Не думай, что я пытаюсь уйти от ответа, но, кажется, настроение появилось. Выйдешь, пожалуйста, на кухню, пока я обращаюсь?              – Еще доиграем, – пообещал Олег, но спорить не стал: встал с дивана и отправился на кухню.              К его удивлению, на этот раз Разумовский не полез в клетку и не начал истошно орать сразу после обращения. И даже его недавняя напряженность лису не передалась. В тот вечер он вообще был очень спокойный и охочий до почесушек. Почти все три часа в звериной форме он не слазил с колен Олега и начинал требовательно клекотать, когда тот переставал его гладить.               – Ты не лиса, – сказал Олег в один из разов, послушно запуская пальцы поглубже в густой белоснежный мех у него на грудке. – Ты птица. Курлычешь и курлычешь. И летаешь, когда не в настроении, будь здоров.               – Кья-а-а? – не понял лис и растопырил лапы, чтобы Олегу было удобнее его чесать.              Когда он начал задремывать, Олег попытался по обыкновению переложить его на диван, но лис приоткрыл один глаз, возмущенно фыркнул и в четверть силы цапнул Олега за пальцы. Олег в отместку щелкнул его по носу, но оставил у себя на коленях. Видимо, Разумовскому придется оставшимися блинами и поужинать. Хотя, может, он разрешит Олегу остаться на подольше, они еще поболтают, и в процессе Олег еще немного позалипает и сготовит…              Блять, подумал он. Блять.              Похоже, переходить с Разумовским на ты было плохой идеей. И устраиваться догситтером было плохой идеей. И ловить пяток пуль. Потому что, стоило представить себе, как Разумовский снова рассмеется, как будет за обе щеки уплетать Олегову стряпню и расспрашивать про семью и детдом, как внутри стало радостно, светло и пугающе пусто.              Потому что, кажется, Разумовский начинал Олегу типа… нравиться?              Ну точно. Блять.              ***                Все три следующих дня, аккурат до их с Разумовским воскресной встречи, Олег усиленно думал, что делать, если тебе вдруг с какого-то перепуга вздумал приглянуться твой работодатель. Причем не как человек, который платит достойную зарплату и даже не как бешеная лисица, благосклонно разрешающая чесать себе брюшко, а как… Ну, как красивый, рыжий, слегка пятнистый мужик – чересчур застенчивый для своего возраста и положения в пищевой бизнес-цепочке, но при этом не лишенный обаяния и хитринки. Вот в этой "хитринке" и было все дело, а точнее в том времени, что они проводили вместе до и после обращений: Олег как будто ловил Разумовского в промежуточном состоянии, когда он не был ни зашуганным миллиардером, ни бесоебящей почем зря животиной, а был где-то между, в этаком оборотническом лимбе. В такие моменты застенчивость Разумовского перемежалась задиристым хохотком и острыми улыбочками, и Олегу казалось, что вот таким он и был спланирован и рожден изначально и, если бы не ликофобное общество, таким бы и вырос.                Таким он должен был стать совсем скоро насовсем – месяца через полтора-два процесс интеграции завершится, и новая версия Сергея Разумовского будет доступна не только Олегу, но еще и всем его подчиненным, интервьюерам и друзьям-приятелям. От этой мысли делалось ревностно и немного стыдно. А еще обидно, потому что тогда Олега попросят на выход и ему снова придется засесть за поиск работы. Скорее всего, Разумовский напишет ему неплохую рекомендацию и можно будет метить повыше чем на должность охранника супермаркета, но… Что именно "но", Олег и сам не до конца понимал.              В ту злополучную среду после игры в мяч Олег ретировался из пентхауса, едва Разумовский вернулся в человеческую форму. Он скомканно объяснил что уже поздно, из-за долгого поиска лисьего настроения они выбились из графика, так что вместе поужинать никак не выйдет. Разумовский выглядел сбитым с толку и даже расстроенным. Настаивать он, конечно, не стал и отпустил Олега домой, но вот та хитринка сразу погасла. Олегу сделалось так гадко от самого себя, что он клятвенно пообещал в следующий раз наготовить еды на неделю вперед, а, вернувшись домой, начал усиленно думать.              Ничего стоящего ему в голову так и не пришло, так что Олег решил дай лайк риал мэн. То есть не делать с наметившимся крашем в Разумовского ровным счетом ничего. Более того за эти три дня Олег почти убедил себя, что ему и вовсе показалось. Ну подумаешь, поболтали они на чуть более серьезные темы чем обычно, перешли на ты да поулыбались друг другу во время игры в мяч. Всего-то. Просто Олег давненько ни с кем не сходился так быстро и при этом плавно, без сучков-задоринок, вот и полезло в голову всякое. Разумовский все еще был красивым рыжим мужиком, но в первую очередь он был большим начальником и лисой, за которой требовался глаз да глаз. Нельзя было мыслить категориями нравится-не нравится, а надо было вести себя как профессионал и не позволять личному мешаться с рабочим.              Именно с этой мыслью Олег поехал к Разумовскому в воскресенье, и именно эту мысль Разумовский безжалостно растоптал, когда вместо ставшего уже привычным "добрый день, Олег" немного неуверенно сказал:              – Привет? – и улыбнулся при этом так, что у Олега разом перегорели все предохранители.              Точно. На ты.              Конечно, Олег улыбнулся ему в ответ, отзеркалил "привет", и плечи у Разумовского сразу расслабились, а в глазах появился знакомый блеск. Слава богу, в тот раз настроение было поймано моментально, и большую часть вечера Олег пялился не в голубые глазища, а в карие. И еще в разинутую в радостном визге пасть. Олег, как и обещал, наготовил огромную кастрюлю борща и целый противень свиных ребрышек в кисло-сладком соусе. На борщ Разумовский сначала недоверчиво и немного обиженно сморщил нос, но потом умял полторы тарелки за один присест и остался страшно доволен. Олег старался лишний раз на него не смотреть, но получалось у него плохо: Разумовский, когда пребывал в приподнятом настроении, как будто светился изнутри и так и притягивал взгляд.               Всего пара месяцев осталась, убеждал себя Олег в такси по дороге домой, а может и меньше – в конце концов Разумовский был личностью неординарной и очень способной, скорее всего, в его случае полная интеграция займет времени меньше, чем насчитали именитые оборотневеды. Всего пара месяцев, и Олег найдет новую работу и думать забудет о приподнятной в полуоскале-полуулыбке верхней губе и пятнышках витилиго. Можно и потерпеть.              План "ничего не делать и ждать конца контракта" оказался не так уж и плох. Олег старался не говорить лишнего и не вытягивать Разумовского на чересчур откровенные беседы о детстве или внутренних переживаниях, но говорили они все равно много и со вкусом: Разумовский рассказывал про ту свою поездку в горы, сетовал, что хотел бы повторить с нынешними возможностями, но за последние десять лет совсем разучился отдыхать, хвастался успехами соцсети. Олег в свою очередь делился армейскими байками, странами, в которых побывал по работе, любимыми рецептами. Пару раз Разумовский даже принимал участие в готовке – получалось у него херово, да и не сказать чтобы он сильно старался – потому что с ней в какой-то момент возникли сложности.               Дело было в том, что чем больше совместных обращений было у них на счету, тем дольше Разумовский проводил времени в лисьем облике и тем меньше времени ему требовалось, чтобы вернуться обратно. Не пара часов сна клубком, как раньше, а буквально десять-пятнадцать минут. Стряпать что-то серьезное и вкусное в такой короткий промежуток не получалось, поэтому Олегу пришлось привлекать к процессу сначала Разумовского, а потом и его лисье альтер-эго. И как ни странно, лисье альтер-эго оказалось на кухне даже полезнее. Как минимум, оно на отлично справлялось с ролями утилизатора огуречных попок и дегустатора. Теперь, пока Олег кашеварил, лис не дрых в общей зоне, а крутился в ногах, выпрашивая еду со стола: вставал на задние лапки, передними опирался о кухонную тумбу и курлыкал когда жалобно, а когда требовательно. Однажды он подпрыгнул, схватил со стола упаковку размораживающейся куриной грудки и унесся под диван с азартным клекотом. Олег битых полчаса потратил на то, чтобы выковырять его оттуда и выменять курицу на две горсти собачьих лакомств. На одну лис не согласился.               После этого инцидента Олег стал более осмотрителен, но лис больше не безобразничал: он в принципе вел себя довольно прилично и бесоебил уже куда более осознанно, чем в первые разы. Он все сильнее привыкал к Олегу, все охотнее шел на руки и все крепче любил почесушки. За последние недели у них случилось одно-единственное недопонимание: в какое-то из воскресений на Олега громко и очень обиженно наорали, а потом весь вечер шерстили, обтираясь то мордой, то боками, то всей лисой разом. Поначалу Олег не понял, чем заслужил такое отношение после целых трех обращений без единого нарекания, но потом вспомнил, как, выходя из квартиры, столкнулся на лестничной клетке с соседом. Тот шел выгуливать своего лабрадора, а Олег всегда питал страсть к большим дружелюбным собакам, вот и присел на корточки, чтобы вдоволь почесать ему бока. Видимо, на одежде и руках остался чужой животный запах, вот лис и…              – Ты ревнуешь, что ли? – рассмеялся Олег, когда сложил два и два.               – Кья! – согласился лис. Они вроде как уже помирились: Олег сидел на полу весь в рыжей шерсти, а лис возлежал у него на коленях и гордо демонстрировал пузо.               – Ладно тебе, его я не называл хорошим мальчиком, ну, может, разок, да и то…              – КЬЯ! – заорал лис и, извернувшись, зарядил Олегу задней лапой по челюсти.              Разумовский, обратившись в тот вечер в человека, был ощутимо тише обычного, а, когда Олег начал выпытывать, в чем дело, сознался:              – Я ударил тебя. Прости, пожалуйста.              Олег поднял руку и задумчиво почесал подбородок. Ни синяка, ни царапины не осталось, а если бы и остались, едва ли их можно было разглядеть за бородой.               – Ты помнишь? – догадался Олег и тут же почувствовал, что краснеет. Хорошо еще, что у него это выходило не так ярко и откровенно, как у самого Разумовского. Если он помнил, как ударил Олега лапой, то мог помнить и последовавшую за этим беготню, и собственные визги, когда Олег его нагнал, замотал в фиолетовый плед и пару раз чмокнул в мокрый нос.              – Да, я… – Разумовский сглотнул и поспешно опустил взгляд в тарелку. – Неважно. Извини.              – Все нормально, – осторожно улыбнулся Олег, чувствуя, как сердце колотится в груди что есть силы. Господи. У оборотней же должен быть отменный слух. Вдруг Разумовский услышит. Твою мать. – Ты не сильно. И я отомстил, не переживай.              – Ага, – упавшим голосом сообщил Разумовский своей порции жаркого, отчаянно покраснев ушами. – Я в курсе.                Больше он ничего не сказал, вернулся к еде, и Олег благоразумно решил не развивать тему. Остаток ужина прошел в немного неловком молчании. Только дома Олег позволил себе немного проанализировать услышанное и увиденное. Разумовский начал запоминать происходящее во время обращений. Он смутился. А лис приревновал Олега, и это однозначно было приятно и как будто даже немного… обнадеживающе. Нет, тут же одернул себя Олег, вот в эту сторону анализировать уже не стоило, это ведь был именно лис, а не Разумовский. Мало ли что взбрело в его дурную ушастую бошку.              С другой стороны, раз Разумовский это запомнил, значит, интеграция уже перевалила за условный рубеж, после которого "оборотень начинает одинаково ясно мыслить в обеих своих ипостасях". Сколько Разумовской ясности было сегодня в лисе, когда он сначала отворачивал морду и восторженно кьякал, а потом сам лизнул Олега в нос? Значило ли это, что какой-то физической близости хотелось и Разумовскому в том числе? Вот это его смущение после, оно было… хорошее? Или плохое, как когда сделал по-пьяни глупость и страшно жалеешь о ней наутро? Значит ли что-то то, как Разумовский улыбается Олегу и чувствует себя рядом с ним спокойно и комфортно? Рассказывал ли он кому-нибудь еще о Домбае? А наброски тех лет, которые он сохранил вместе с кружкой, показывал? Кокетничал ли, демонстрируя для сравнения недавние рисунки?               Ну вот и что с тобой делать, Сергей Викторович, несчастно думал Олег перед сном, куда тебя… кхм.              Может, шанс все-таки есть? Или Олег себе все выдумал и рискует быть уволенным раньше времени по причине "харассмент"? Хотя харассмент это когда всякие намеки делает начальник подчиненному, а не наоборот. Или так тоже считается?              В общем, засыпал в тот вечер Олег в полном раздрае. К несчастью – или счастью, тут уж как посмотреть, – он еще не знал, что мучиться неведением ему осталось всего ничего, потому что в следующую же пятницу должно было случиться кое-что совсем из ряда вон выходящее.              ***                  Вторничная встреча с Разумовским прошла почти как обычно, за исключением того факта, что лис был тише воды ниже травы и даже не просил поглажки. Олег не был уверен, было ли это связано с тем, что Разумовский теперь запоминал свои лисьи похождения и хотел во избежание неловких разговоров и переглядываний ограничить физический контакт, или же дело было в его подавленном настроении как таковом. Разумовский выглядел понуро: и когда встречал Олега у лифта, и когда лежал лисьей тряпочкой на диване, и даже когда они ужинали. Наверное, все-таки второй вариант, решил Олег и тут же устыдился, потому что на секунду эта мысль почти что приободрила его. У них впереди было еще как минимум несколько недель сотрудничества, а Олег слишком плотно подсел на мягкий шерстяной живот и радостное, почти нежное курлыканье. Очень не хотелось, едва-едва наладив контакт с лисом, разом лишиться всех своих привилегий.                – У тебя все окей? – осторожно спросил Олег, когда тишина за столом стала слишком давящей и неуютной.               Разумовский сначала только пожал плечами, а потом, без особого интереса ковыряя вилкой свежий ароматный плов, на который Олег убил почти два часа времени, рассказал, что на пятницу у него назначена относительно неформальная встреча с малоприятными ему людьми: присутствие добровольно-принудительное, давно не светил лицом, надо выбраться в народ и выказать уважение хозяину вечера. Если не явится, выйдет очень некрасиво.               Что ж там за хозяин вечера такой, подумал про себя Олег. До встречи с ним еще три дня, а настроение у Разумовского на нуле уже сегодня.               Он не успел решить, стоит ли выспрашивать детали, как Разумовский продолжил:              – Перенесем наше воскресенье на субботу? Я буду разбитый и, скорее всего, злой. Хочу нормально расслабиться.              Несмотря на его по-прежнему понурый вид, скорбно поджатые губы и недоеденный плов, Олег почувствовал что-то вроде гордости. И не только за это "наше": если Разумовский больше не воспринимал обращения как необходимую, но от этого не менее неприятную процедуру, а планировал "расслабиться", это значило, что со своей работой Олег справляется на отлично.              Так вот, в следующий раз они договорились встретиться в субботу. В пятницу утром Разумовский пинганул Олега в чате, и они сверились, что да, все в силе. А в начале шестого вечера Разумовский неожиданно вышел на связь еще раз, причем не написал и даже не кинул голосовое, а позвонил.              Олег валялся в уже почти остывшей ванне и, когда увидел входящий, решил, что Разумовский набрал его случайно. На звонок он, конечно, все равно ответил, но вместо логичного "ой, Олег, извини, я мисскликнул", услышал в трубке просто:              – Олег?               Голос у Разумовского был такой несчастный, что Олег тут же напрягся и даже чуть выпрямился, облокачиваясь спиной о покатый акриловый бортик.               – Да. Я. Что-то случилось?              – Случилось, – вздохнул Разумовский. – Мне нужна твоя профессиональная помощь.               – Звучит подозрительно, – хмыкнул Олег, напрягаясь пуще прежнего: уж больно обтекаемая формулировка. Разумовский что, порекомендовал его еще какому-нибудь оборотню, мечтающему о каминг-ауте? Или надо избавиться от конкурента? – В каком плане?              – Помнишь, я рассказывал про встречу?              – Помню, – кивнул Олег сам себе. – А что с ней? Сорвалась?              Чуть не добавил "мне приехать?", но, наверное, оно прозвучало бы совсем по-дурацки и не к месту. Разумовский на том конце провода невесело хохотнул.              – Если бы. Все в силе.              – Тогда что?              – Сорвалось мое сопровождение, – буркнул Разумовский и засопел. Уже не так несчастно, как пару секунд назад, а чуточку наигранно. Олег немного расслабился и съехал вниз, погружаясь в воду по плечи. Интеграция одновременно шла и не шла Разумовскому на пользу. Лис давно и прочно знал, насколько жалобную моську надо состроить, чтобы получить лакомство сверх нормы, и, кажется, Разумовский тоже начал постигать таинства бытия "несчастной, обиженной жизнью и лично Олегом Волковым лисички".              – Не пояснишь? – спросил Олег, когда пауза затянулась. Разумовский снова вздохнул и принялся рассказывать:              – Дело в том, что я довольно редко выбираюсь на подобного рода мероприятия. А если выбираюсь, то всегда с сопровождением. У меня есть два проверенных телохранителя, но один из них уже две недели на больняке со сломанной ногой, а второй… свалился сегодня с температурой сорок. Я еще раз просмотрел твое резюме, и подумал, может, ты сможешь?.. – в трубке снова повисла тишина, одновременно заискивающая и очень грустная.              – Ты хочешь, чтобы я сопроводил тебя на это мероприятие в качестве телохранителя? – переспросил Олег, хотя прекрасно все понял с первого раза. Разумовский угукнул.              – Если ты свободен, конечно. И если согласен, потому что если нет…              – Погоди, – перебил его Олег, потому что сердце в груди забилось подозрительно быстро и радостно. Если вдруг получится перескочить с должности догситтера повыше, сразу в эскорт, это будет одновременно плохо и хорошо. Плохо, потому что видеть Разумовского чаще одного-двух раз в неделю было выше Олеговых сил, а хорошо… Нет, прежде чем начинать на что-то надеяться, надо все-таки прояснить ситуацию: – Какой ответ ты хочешь услышать? Мне сказать "нет", чтобы ты с чистой совестью мог бойкотировать это ваше мероприятие?              Разумовский вдруг рассмеялся, и Олег чертыхнулся про себя, потому что сердце, кажется, забилось еще чаще и радостней.              – Боюсь, пойти мне придется в любом случае. Если ты не сможешь, я позвоню в агентство и мне кого-нибудь пришлют. Просто я не очень люблю, когда меня сопровождают малознакомые люди.              А я, получается, уже хорошо знакомый, не без дурацкой влюбленной гордости подумал Олег.              – Во сколько там начало? Просто уже шестой час…              – Официальное в семь вечера, но раньше восьми приезжать смысла нет. Так ты… согласен? – голос Разумовского осторожно повеселел.              – Согласен, – со вздохом отозвался Олег. – Мне где-то полчаса на сборы и еще минут пятнадцать, чтобы добраться до башни на такси. Только у меня нет личной машины и, наверное, там дресс-код и…              – На этот счет не волнуйся, – перебил его Разумовский. Вот теперь он повеселел в полную силу. – Машина будет корпоративная. Права же у тебя есть?              – А то ты из резюме не знаешь, – поддел его Олег и одновременно с этим поддел большим пальцем ноги пробку, затыкающую слив в ванне. Она тут же выскочила, и вода с тихим гулом начала уходить в трубы. – Права есть. А с дресс-кодом что?              – Я распоряжусь, в офис привезут костюм. Ты же элька?              – Это тоже из резюме?              В трубке на секунду повисла тишина, а потом Разумовский ответил чуть тише чем раньше              – Это на глаз. Я рисую, помнишь?              – Помню, конечно. Элька, да. Я тогда отключаюсь и увидимся в шесть?              – Да, давай.              Разумовский успел первым повесить трубку, Олег отложил телефон на бортик, смыл с себя остатки пены и принялся выбираться из ванны. Он чувствовал себя одновременно взволнованно и максимально по-дурацки, но старался об этом не думать. Учитывая обстоятельства и ограничение по времени, это было не так уж и сложно. Тщательно вытершись, Олег подровнял бороду и подозрительно сощурился, глядя на свое отражение, щеголяющее дурной влюбленной улыбкой. Это ничего не значит, строго сказал он себе. Просто обстоятельства так сложились, ты даже не первый в списке, а третий – сразу после сломанной ноги и температуры под сорок. И резюме у тебя подходящее, вот он и позвонил. Совсем не обязательно, что потому, что твоя компания – единственное, чему под силу скрасить поганый вечер. Надо быть профессионалом, помнишь? Не мешать рабочее с личным. Если не хочешь и дальше торчать на сайтах с вакансиями, соберись и веди себя нормально.              Совсем сходить с губ улыбка не пожелала, но стала чуть менее яркой и широкой. Удовлетворенный результатом, Олег кивнул своему отражению и отправился одеваться. На то, чтобы собраться и доехать до башни Вместе ему потребовалось сорок минут – это было на пять минут меньше, чем он изначально обозначил Разумовскому, но к тому моменту, как Олег поднялся в пентхаус, костюм уже ждал своего часа, запакованный в плотный чехол и перекинутый через диванную спинку.              – И сколько ты отвалил за настолько срочную доставку? – хмыкнул Олег, когда они с Разумовским обменялись приветственным рукопожатием. Разумовский закатил глаза и хмыкнул.              – Не спрашивай.              – Вычтешь из зарплаты?              – Будем считать внеочередной премией.              Сам Разумовский уже оделся: на нем была свободная белая рубашка, классические брюки и кеды – то же самое, вспомнил Олег, что и в их первую встречу. Видимо, прикид для "условно неофициальных мероприятий с добровольно-принудительной явкой".               В ту секунду, как увидел его в лифте, Разумовский посветлел, но уже через пару минут обратно стал встревоженным и принялся мерить пентхаус шагами. Он вроде бы и шутил, и улыбался, но все равно в каждом его движении так и сквозила нервозность, от которой Олег уже успел отвыкнуть.               – Выйдешь на кухню на пять-десять минут? – попробовал разрядить обстановку Олег. Ему показалось это забавным: снова напряженно и неловко, снова та же фраза, только отзеркаленная. Разумовский резко затормозил у своего стола и вскинул голову:              – А?              – Чтобы я переоделся, – пояснил Олег и взял чехол с костюмом с дивана.              – А, – повторил Разумовский и покраснел. – Да, к-конечно, извини. Сейчас, я…              А вот и запинки обратно подъехали. Уже пару недель от них не было ни слуху, ни духу, и тут нате вам. Куда бы они не ехали, Олег уже заранее недолюбливал и это место, и всех, кто собирается там присутствовать. Он не для того вот этими самыми руками интегрировал половинки Разумовского в одного хитрющего оборотня, чтобы какие-то идиоты откатили его обратно в застенчивого ботаника. Хотя и застенчивым ботаником он был очень даже ничего. В конце концов, Олег еще тогда подумал: ну, красивый рыжий мужик, если он хочет, чтобы я за триста штук называл его хорошим мальчиком…              – Ты чего? – спросил вдруг Разумовский, и Олег вздрогнул.              – В каком смысле?              – Просто… З-забей. Переодевайся, я… я подожду на кухне.              Только когда Разумовский скрылся за дверью, Олег понял, что это было за "чего", и чертыхнулся себе под нос: улыбка снова стала чересчур широкой и дурной. Господи боже. Нельзя, ни в коем случае нельзя метить в сопровождающие. Отработает еще месяц и – охранником в пятерочку. А лучше сразу обратно в горячую точку: с автоматом он уже не побегает, но, может, будет координировать вылазки и раздавать пиздов всем накосячившим? То-то Вадик обрадуется.              Олег стащил с себя джинсы и футболку, аккуратно извлек костюм из чехла и надел его. Все село отлично – белоснежная рубашка с жестким воротничком легла не как на Разумовском, а плотно к телу, штаны и пиджак тоже пришлись впору. Олег одернул полы, покрутился перед одним из вендинговых автоматов, потому что зеркал в пентхаусе предусмотрено не было, и позвал Разумовского обратно.              – Ух ты, – сказал тот, едва выглянув из-за двери, и Олег почувствовал, как воротничок рубашки внезапно стал слишком тугим.              – Мне идет? – спросил он, внимательно наблюдая за реакцией. Разумовский нервно дернул плечом, улыбнулся и чуть прикусил нижнюю губу.              – Если бы я знал, насколько хорошо ты смотришься в костюме, вписал бы в твой контракт дресс-код, я… – сказав это, Разумовский дернулся и округлил глаза. – Извини, я… я просто люблю смотреть на красивое.              Он сделал неопределенный жест рукой, обводя сразу весь пентхаус разом, втянул голову в плечи, и Олег немного нервно рассмеялся.              – Все нормально. Могу подписать допсоглашение. Но, боюсь, в таком случае ты разоришься на химчистке, – в ответ на это Разумовский непонимающе хмыкнул, и Олег пояснил: – Обшерстишь меня в первые же пять минут. Поедем? Уже почти семь.              Разумовский сглотнул и кивнул:              – Поедем.              Ехать им было в самый центр, и дорога по вечерним пятничным пробкам заняла почти сорок минут. К счастью, о Разумовском эти сорок минут Олег почти не думал: "корпоративная" машина оказалась настоящей зверюгой, огромной, черной и до пизды мощной – так что сначала Олег привыкал к габаритам и лошадиным силам под капотом, а потом наслаждался поездкой. Разумовский его восторгов не разделял: уже на третьем светофоре он прислонился виском к боковому стеклу и страдальчески засопел. И чем дольше они ехали, тем это сопение становилось несчастней.               Нужное место Олег приметил еще до того, как приятный девичий голосок навигатора сообщил, что до конца маршрута осталось столько-то метров. Оно находилось на одной из узких улочек среди целого ряда старинных зданий – почти такой же дом, как и остальные, только… Огромная, ярко-красная, неоновая вывеска "РУБИН" резала глаз, и все здание тоже было подсвечено красным, отчего складывалось впечатление, что из красивого ровного ряда зубов вырвали один и оставили вместо него зияющую рану.              – Кошмар, – пробормотал Олег себе под нос, и Разумовский засопел активнее. Он выпрямился и потянулся отстегнуть ремень безопасности. Олег не стал его останавливать – до парковочного места было рукой подать, а к машине уже спешил парень в вырвиглазно красном смокинге.              – Это ты еще не видел его казино.              – Его?              – Бехтиева, – Разумовский скривился. – Повадился выкупать исторические здания и пихать в них что не попадя. Еще и парковку сделал на пол улицы. И как только разрешили?!               – И много уже выкупил?              – Пять. Я был у него на открытии где-то год назад, как раз в казино, так мы так повздорили, что меня оттуда с охраной выводили.              – Тебя и с охраной? – не поверил Олег. Уж на кого-кого, а на дебошира Разумовский никак не тянул. Разумовский хмыкнул и смущенно пожал плечами. Как будто Олег сделал ему комплимент.              – Я тогда перебрал. Сильно. Вот и сказал, что, слава богу, здание протянет дольше, чем он сам. А уж с наследниками будет попроще договориться.              Олег расхохотался, и Разумовский улыбнулся чуть шире, теперь совершенно точно польщенно.              – И как это понимать? – спросил Олег. – Официантов с шампанским отгонять или, наоборот, оттеснять поближе к тебе?              – На твое усмотрение, – фыркнул Разумовский и открыл дверь прежде, чем это успел сделать мужик в смокинге. Олег тоже выбрался из машины, за пару шагов нагнал Разумовского и пристроился у него за правым плечом. Опыта сопровождения высокопоставленных персон у него было немного, но достаточно, чтобы быстро сориентироваться, как надо себя вести.              На входе в здание их горячо поприветствовали и попросили сдать телефоны – чтобы ничто не отвлекало от общения и, видимо, чтобы в сеть не утекли компрометирующие элиту кадры. А в том, что здесь собралась элита, сомнений не оставалось: едва они вошли в зал, как их окружила толпа в пух и прах разодетых мужчин и женщин. Многие постарались соответствовать названию и пришли в красном: кто в алом, кто в бордовом, кто в кирпичном. Ну точно вырванный зуб, снова подумал Олег. Если вдруг случится пожар и народ хлынет на улицу, то это как будто здание блеванет кровью.              Рубин оказался банальной стрипухой. Кажется, дизайнеры и ивент-менеджеры пытались преподнести его больше, как ресторан-кабаре: по периметру сделали альковы, задрапированные тяжелыми бархатными шторами, и разбросали по залу массивную деревянную мебель – но чрезмерное использование неона и шесты, уходящие в потолок прямиком из огромной барной стойки, говорили сами за себя. Всего шестов было пять, у четырех из них уже танцевали одетые в пышные, но при этом откровенные платья девушки, а у пятого – одетый в точно такое же платье молодой парень. На паре столов стояли кальяны, другие уже были забиты едой и напитками, по всему залу сновали официанты в кроваво-красных смокингах. Когда один из них проходил мимо Разумовского, тот взял с подноса в его руках сразу два бокала с шампанским, обернулся к Олегу и протянул один.              – Сергей Викторович, – с укоризненной улыбкой покачал головой Олег. – Я же на работе.              Разумовский натянуто улыбнулся ему в ответ и в два щедрых глотка опустошил первый бокал. Отставил его на ближайший столик и тут же пригубил из второго. Наверное, официантов все же отгонять, решил Олег, а то хрен его знает, поел ли Разумовский перед тем, как сюда ехать и, если поел, то что? Вторничного плова до пятницы точно не хватило бы.              Едва-едва не повеселев, но хотя бы раззадорившись за время их короткого диалога на парковке, Разумовский уже через пару минут нахождения в Рубине сделался напряженным и нервным. Он старался держаться подальше от толпы и поближе к альковам, ни с кем не заговаривал первым, но совсем скоро его начали замечать и подходить сами. Большинство ограничивались приветственными улыбками парой-тройкой фраз, но некоторым хотелось пообщаться подольше – когда губы Разумовского сжимались уж слишком плотно, Олег осторожно подходил к нему почти вплотную и делал самую суровую морду, на которую был горазд. Такое выражение лица отрезвляюще действовало даже на Вадика, а уж на местную публику и подавно – уже через пару секунд незадачливые гости, решившие злоупотреблять общением с Разумовским, начинали нервничать и прощаться. Каждый раз, когда они отходили, Разумовский чуточку расслаблялся, но потом их место занимали другие, и все повторялось.              Вопрос, а зачем Разумовскому, собственно, сопровождение, отпал сам собой. Помимо очевидного – охрана тут была у каждого первого, иногда по два, а то и по три человека на одну персону. Почти все они были одеты в строгие черные костюмы навроде Олегова, держали морду кирпичом, сами держались на периферии мероприятия и терялись на фоне красного бархата, перьев и блесток. Олег довольно быстро сообразил, что от него требуется: помимо того, что пытался охранять личные границы Разумовского, он следил за периметром и алкоголем. Пару раз ему удалось выменять у Разумовского очередной бокал на канапешку или тарталетку, и всякий раз Разумовский недовольно кривил нос, но вздыхал и послушно отставлял шампанское.              – Ты сделал неправильный выбор, – буркнул он, когда Олег аккуратно оттеснил его подальше от очередного официанта.              – Посмотрим, что ты скажешь завтра утром, – парировал Олег, но Разумовский даже не попытался изобразить улыбку, только сильнее расправил плечи и обиженно посмотрел исподлобья.                  Хозяина вечера, того самого Бехтиева, Олег тоже узнал практически моментально: толстый лысый старик бродил по залу в окружении целой свиты – трех секьюрити, один из которых таскал за ним кислородный баллон, и четырех молодых ярко-накрашенных девчонок в таких же платьях, что и те, которые танцевали на стойке. Двигался он грузно, а говорил громко. В какой бы точке зала не находились Олег с Разумовским, можно было услышать его бас и хохот, то и дело перемежаемый хриплым душным кашлем. Кажется, Разумовский был прав: оставалось Бехтиеву недолго, вот он и кутил напропалую.               Разумовский старался держаться от него подальше, но где-то минут через сорок их пребывания здесь, Бехтиев подошел сам. Радостно пробасил:              – Сереженька! Сто лет тебя не видел, уж думал, ты и в этот раз решил пренебречь приглашением старика, – и у Разумовского на лице настолько отчетливо отпечаталось выражение брезгливой жалости пополам с отвращением, что вот теперь Олег и в самом деле поверил, что в прошлый визит его вывели из заведения под конвоем.              – Альберт Адамович, – кисло протянул он, – разве я мог?              – Ну давай, рассказывай, как твои дела, как…              Их диалог длился не дольше пяти минут, но, когда Бехтиев, на прощание по-отечески потрепав Разумовского по плечу, поплыл в окружении своих провожатых к новоприбывшим гостям, Разумовский выглядел настолько вымотанным, каким не выглядел даже после первых обращений.              – Еще пятнадцать минут и поедем домой, – выдохнул он, обернувшись к Олегу. Олег хмыкнул и сказал, понизив голос до шепота:              – Чтобы Бехтиев не решил, что ты сразу после встречи с ним побежал блевать и мыться?               Впервые за вечер Разумовский искренне улыбнулся и даже прыснул.              – Схватываешь на лету.              – Ну так. Я уже полтора часа как профессиональный секьюрити. Опыт!              Разумовский улыбнулся шире, блеснул глазами, но уже в следующую секунду к нему подошла пожилая леди, обвешанная всамделишными, а не неоновыми рубинами, и этот огонек погас, не успев разгореться.              Обозначенные пятнадцать минут в итоге растянулись на сорок: видимо, Разумовский и в самом деле довольно редко появлялся на подобных сборищах, вот его и пытались поймать и пообщать все, кто ни попадя. Когда они наконец вывалились из душного, наполненного хохотом, пьяной болтовней и кальянным дымом Рубина на улицу, была уже половина одиннадцатого. Олег открыл перед Разумовским пассажирскую дверь, и Разумовский только слабо кивнул ему в благодарность. В машине он сразу приоткрыл окно и привалился виском к стеклу.               Олег ждал, что вот сейчас он начнет ворчать и рассуждать о том, что бывает, когда бабла дохера, а чувства вкуса и совести – нихера, но Разумовский молчал. Выпил он по факту не так уж и много, так что сильно пьяным не был. Может быть, чуточку подшофе. Растрепанный и слегка взмокший, он все еще был очень красивый, но настолько несчастный и выжатый, что уже через пять минут обратного пути Олег не выдержал.              – Хочешь, заедем куда-нибудь? – осторожно предложил он, выворачивая руль и уводя машину вправо. – Пожрем какой-нибудь гадости типа макдака?               Разумовский неопределенно хмыкнул и повозил виском по стеклу.              – Серьезно? – без огонька переспросил он.              – Ага. Жирная вредная еда обычно отлично поднимает тебе настроение.              – Странно. Я думал, ты из этих.              – Из каких "этих"? – не понял Олег.              – Которые "у нас есть бургеры дома". Положи котлету на хлеб, накрой сверху еще одним куском хлеба, вот тебе и макдоналдс. У нас так воспиталки говорили, когда мы на экскурсиях клянчили.              – Могу и дома приготовить, – пожал плечами Олег. – Хочешь?              – Не хочу, – вяло отозвался Разумовский после паузы. – Но я бы…              Он снова замолчал и чуточку выпрямился на сидении.              – Ты бы что? – подтолкнул Олег, так и не дождавшись продолжения.              – Я бы обратился, – тихо сказал Разумовский. – Если ты не против провести еще часик в моей компании. Я понимаю, что уже поздно, и у тебя наверняка свои планы, так что если нет, то…              – Я не против. Нам где-то полчаса до башни, – в ответ на это Разумовский длинно расстроенно выдохнул, и Олег чуть нахмурился. – Или ты хочешь прямо сейчас?              – Сейчас было бы идеально.               – А одежда? Ты говорил, что можешь порвать в процессе. Жалко.              – Не жалко, – мотнул головой Разумовский. – На меня сегодня столько пялились и трогали, что я все равно ее выброшу.                 – Окей, – поразмыслив пару секунд и оценив риски, согласился Олег. – Только не на ходу, хорошо? Я сейчас где-нибудь припаркуюсь, и обратишься.              – Да, конечно, – закивал Разумовский. Он немного посветлел, и Олег в очередной раз за вечер мысленно чертыхнулся. Дай бог, чтобы Разумовский не понимал, насколько легко теперь вьет из него веревки. – Как скажешь.              Следующие пару минут Олег тщетно выглядывал, где бы остановиться, но все парковочные ячейки по обеим сторонам улицы, по которой они ехали, были заняты. В итоге он просто встал на аварийке – благо, движение было свободное – и отвернулся к своему боковому окну. Машина вам не пентхаус, выйти на кухню и подождать, пока Разумовский обратится, с чашечкой кофе возможности не было. Части Олега, той части, что в детстве страшно завидовала сверстникам-оборотням, конечно, хотелось в кои-то веки увидеть процесс собственными глазами, но он не стал оборачиваться и даже в отражение в стекле старался особо не вглядываться. По спине поползли мурашки: обращение началось практически бесшумно, но Олег все равно понял, почувствовал, когда все изменилось. К своему удивлению, он не услышал ни треска разрываемой ткани, ни треска костей: Разумовский за его спиной в какой-то момент задышал громче и чаще, а потом раздался тихий прерывистый свист, а за ним просительное:              – Кья-а?              Все вместе это заняло не больше пары минут. Олег вернулся в исходное положение, посмотрел на пассажирское сидение и увидел лиса, беспомощно барахтающегося в груде шмоток. С кресла до самого пола свисал огромный пушистый хвост, а из воротничка рубашки наполовину выглядывала слегка растерянная лисья морда.              – Привет, – улыбнулся Олег и полез расстегнуть пару верхних пуговец, чтобы лис смог выбраться на свободу.              – Кья, – поблагодарил лис и лениво вильнул хвостом. Он залез на сидение всеми лапами, потоптался по вещам, сгреб в одну кучу и подтолкнул носом, чтобы они неаккуратным комком упали вниз.              – Только без бесоебства, – строго предупредил Олег.              – Кья! – сказал лис почти обиженно.              – Да знаю я, что ты умный. Просто перестраховываюсь.              Потоптавшись еще немного, лис наконец улегся, свернулся клубком и прикрыл нос кончиком хвоста. Олег немного поправил по-прежнему застегнутый ремень безопасности, чтобы он не мешался, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не обратил на них внимания, не зафоткал внезапное превращение в чужой тачке и не аутнет Разумовского раньше времени, выключил аварийку и снялся с места.              Лис и в самом деле не бесоебил: лежал себе меховым клубком, изредка вздыхал, отчего у него поднимались и тут же опадали бока, и медленно моргал. Поначалу Олег то и дело посматривал на него, но совсем скоро понял, что беспокоиться не о чем, и сосредоточил все внимание на дороге. Пробки ближе к ночи рассосались, так что до башни они домчали за каких-то двадцать минут. Олег оставил машину на подземной парковке, вышел из нее и поспешил к пассажирской двери. Лис за остаток пути умудрился задремать и сонно, недовольно заворчал, когда Олег взял его под лапки и поднял на руки.              – Ну все, все, – успокаивающе шикнул Олег. – Уже почти дома.               – Кья-а! – буркнул лис и заворчал громче и жалобней. Олег захлопнул дверцу и поудобнее перехватил лиса под пушистую жопу и спинку. Лис обнял его за шею передними лапами и пристроил морду на плечо. – Кья-кья…              – Ну ты чего? Все, кончились твои мытарства. Сможешь следующие полгода игнорировать приглашения этого хмыря. А там он, глядишь, помрет, ты выкупишь его блядушник, восстановишь и сделаешь приличный бурлеск. Что скажешь?              – Кья, – сказал лис уже куда более довольным голосом, фыркнул Олегу в ухо, и Олег тихонько рассмеялся от щекотки.              К счастью, прямо на парковке было несколько лифтов, так что заходить через главный вход и объяснять круглосуточно дежурящему за стойкой администратору, какого это хера Олег тащит в пентхаус сео сонную лисицу, не пришлось. Из трех лифтов он выбрал тот, который мог отвезти на самый верх, кое-как приложил к ридеру свой пропуск, и они поехали.              На дворе стояла середина июня, белые ночи были в самом разгаре, так что в пентхаусе было достаточно светло. Олег прошел в общую зону, сгрузил лиса на диван и облегченно выдохнул.              – Здоровый ты, – пожурил он, – надо бы поменьше вкусняшек давать.              Лис только приоткрыл один глаз и осуждающе кьякнул. Он толком не проснулся, даже когда Олег принес ему с кухни воды в домбайской кружке – немного полакал и тут же склубочился обратно, укрывшись хвостом. Олег поставил кружку рядом с диваном, переоделся обратно в свою одежду и запаковал костюм в чехол. Свои шмотки Разумовский пусть выбрасывает, если ему так хочется, но костюм-то хороший и всего один раз надеванный. Жалко. Закончив с переодеванием, Олег еще раз сходил на кухню, убедился, что в холодильнике шаром покати, сделал себе кофе и вернулся в общую зону – добыть пару протеиновых батончиков из автомата на поздний перекус. Лис даже ухом не повел, хотя обычно, стоило хоть чуть-чуть хрустнуть едой, несся со всех лап и требовал делиться.              Разумовский сказал "если ты не против провести еще часик в моей компании", но прошел час, за ним другой, а обращаться он не спешил. Олег съел оба батончика, поскроллил соцсети, убавив звук до минимума. Лис все это время спал.               Во втором часу ночи глаза у Олега начали слипаться несмотря на выпитый кофе, и он стал думать, что делать дальше. Расталкивать Разумовского после настолько напряженного вечера не хотелось – тем более он так сладко сопел. Оставлять одного его тоже было нельзя. Лис уже давно довольно прилично себя вел, но у Олега в контракте было четко прописано: обязательное присутствие от обращения и до обращения.              Немного поторговавшись с собой, Олег решил, что останется на ночь в пентхаусе. Диван был занят, да Олег бы на нем и не поместился, так что он стащил со спинки фиолетовый плед, сложил его в два раза, постелил на пол и лег на него. К отсутствию нормальной постели ему было не привыкать.              Задремал Олег довольно быстро. Уже сквозь сон он услышал, как лис спрыгнул на пол, еще немного полакал из кружки, а потом с сопением взгромоздился Олегу на грудь и растянулся во всю длину.              – Ты тяжелый, – слабо запротестовал Олег, но лис снова устроил морду у него на плече.              – Кья, – сказал он и примирительно лизнул Олега в ухо.              – Ладно. Ладно. Спим.              Олег поднял руку, запустил лису в шерсть на загривке, чуть сжал пальцы и с концами провалился в сон.              ***                      Помнится, в первые три месяца после ухода на гражданку кошмары снились Олегу каждую ночь, иногда по две-три штуки подряд. А в те недели, когда он лежал прикованный к больничный койке и не знал, сможет ли в принципе с нее слезть и передвигаться на своих двоих, Олег был даже рад им: песок, духота, крики и кровь были лучше, чем изо дня в день пялиться в потолок и видеть жалостливые улыбки медсестер. Но потом он оправился – Вадик всегда говорил "на тебе – как на собаке" – и вернулся в Питер. Ненадолго кошмары отступили, а потом вернулись: теперь они тревожили его нечасто, когда раз или два в неделю, а когда раз или два в месяц. Что забавно, до раза или двух в месяц их количество сократилось аккурат после устройства на работу к Разумовскому.              Поэтому, когда внутренний голосок на границе сна и яви настойчиво шепнул ему "враг", Олег почти не удивился. Он еще не проснулся окончательно, но уже отчетливо чувствовал, что да, действительно враг: кто-то пробрался в палатку, навалился на Олега и пытался убить. В лицо лезли чужие волосы, дышать было трудно. "ВРАГ", – настойчивей и громче повторил голосок, и интонации у него были отчетливо Вадиковы. Олег резко обхватил нарушителя спокойствия обеими руками и рывком перекатился со спины на живот, наваливаясь на тело всем весом. Раздался испуганный вскрик. Олег молниеносно надавил телу предплечьем под подбородком и вклинил колено между чужих бедер, крепко фиксируя врага. Сон отступил, но перед глазами было мутно, он смог различить только светлое рыжеватое пятно.              – Олег! – панически пискнуло пятно и уже в следующую секунду превратилось в лицо Разумовского.              "Вра…", – начал было голосок.              – Заткнись! – перебил его Олег, вышло почему-то вслух. Разумовский под ним ахнул и с клацаньем зубов захлопнул рот. Брови у него надломились, а глаза были до того огромные, что… Что происходит?              Сознание наконец прояснилось, и Олег с ужасом обнаружил себя вжимающим в пол Разумовского. Они были в пентхаусе башни, вспомнил он. Вернулись после открытия бехтиевой стрипухи и легли спать, потому что лис никак не желал обращаться в Разумовского, а теперь… А теперь Разумовский лежал под ним на полу, крепко зафиксированный и перепуганный до усрачки. И абсолютно голый.               За панорамными окнами занимался рассвет, небо было окрашено в приятное розоватое золото – было, наверное, что-то около пяти или шести утра.               Разумовский под ним приоткрыл рот, попытался хапануть воздуха, и Олег поспешно ослабил давление на его шею. Разумовский чуть закашлялся, а потом резко снова захлопнул рот и еще сильнее свел брови к переносице.              – Извини, – тупо сказал Олег, не пытаясь подняться. В голове было ясно и пусто, а вот тело до сих пор было напряжено и расслабляться не собиралось. – Мне кошмары иногда снятся, птср. Ты обратился?              Голос со сна был хриплый и тихий. Разумовский опасливо кивнул, но вырваться и отползти не попытался.              – Ты можешь говорить, – спохватился Олег. – Я… я не тебе велел заткнуться.              – А кому? – тихо спросил Разумовский.              – Вадику.              – Вадику?              – Мой лучший друг, служили вместе. Когда меня кошмарит, почему-то именно его голос обычно помогает проснуться.              – Хороший, наверное, друг?              – Когда как, – хмыкнул Олег.              Тело наконец начало осознавать себя в пространстве, мышцы потихоньку расслаблялись. Олег с опозданием понял, насколько же дурацкий диалог они ведут и в насколько двусмысленной позе находятся. Настолько близко, что Олег отчетливо видел каждое пятнышко витилиго на его лице, каждый рыжий волосок, лежащий на полу, а еще…              – У тебя… – пораженно начал Олег, и вот тут Разумовский панически кьякнул и принялся что есть сил барахтаться под Олегом.              – Извини! Извини, пожалуйста, это утреннее!.. Я проснулся, и!..              Что? Олег чуть сместил ногу, которую до сих пор держал между бедер Разумовского, и только теперь почувствовал чужой стояк. Разумовский затрепыхался сильнее, начал отчаянно и очень опасно краснеть, и Олег поспешно скатился с него, выпуская на свободу. Разумовский тут же подскочил на ноги, слегка пошатнулся, а потом схватил с пола плед, прикрыл пах и отпрыгнул от Олега на полметра.              – Олег! Прости, п-пожалуйста, это не то… – он захлебнулся словами и резко замолчал, часто и быстро дыша.              – У тебя уши, я хотел сказать, – пробормотал Олег и кое-как сел на полу.              – У-уши?              – Да, уши, – подтвердил Олег. – Лисьи. И хвост.              На макушке Разумовского и в самом деле торчало два мохнатых треугольника, а за спиной болтался рыжий хвост. Теперь понятно, чего он такой огромный. Чтобы подходить и животной, и человеческой половинкам.                  – Что?! – взвизгнул Разумовский и ломанулся к ближайшей отражающей поверхности – автомату с газировками. Его рука взлетела к голове, ощупала правое ухо, потом левое, потом метнулась к копчику, и Олег поспешно отвел взгляд, потому что на ладных подтянутых ягодицах тоже были пятнышки. Чуть бледнее, чем на все остальном теле, но все равно. Взгляд, побродив по пентхаусу, самовольно вернулся в исходную точку. То есть на Разумовского. Все еще отвратительно голого, красивого и прижимающего свободной рукой плед к паху.               Разумовский крутанулся сначала в одну сторону, потом в другую. Хвост поднимался и опускался, следуя за каждым его движением. Олег осторожно поднялся на ноги. Разумовский, сделав еще пару оборотов перед автоматом, наконец остановился и посмотрел прямо на Олега. Глаза у него горели огнем.              – Что, интеграция? – осторожно спросил Олег.              – Интеграция, – неверяще повторил за ним Разумовский, а потом вдруг совершенно по-лисьи взвизгнул и кинулся Олегу на шею. – Олег! Спасибо! Ты!.. Я бы один не!..              Олега слегка покачнуло от его веса, но он устоял на ногах и рефлекторно обнял Разумовского за пояс. С одной стороны хотелось приподнять его над полом и покружить, чтобы он снова завизжал и, может, завилял бы хвостом, а с другой, было тоскливо, потому что понятно, что значила интеграция. Конец рабочего контракта.              Разумовский прижался еще крепче, он взволнованно и радостно дышал Олегу на ухо, и было так незнакомо и вместе с тем приятно держать его в руках. А еще плед. Разумовский, когда бросался в объятия, рефлекторно закинул Олегу на шею обе руки, отчего плед упал и теперь валялся на полу между их ног. Эк его вставляет по утрам, немного нервно подумал Олег, что ни обращение, ни опасно нависший над ним Олег, ни обнаружение ушей и хвоста не ослабили эрекцию.               Олег легонько похлопал Разумовского по пояснице, и только тогда тот испуганно ойкнул и разжал руки.              – Прости! Прости, пожалуйста, я…              Плед он подбирать не стал и вместо этого прикрыл пах хвостом – длины как раз хватило, чтобы обернуться вокруг бедра и надежно спрятать все интимные части. Уши виновато и совершенно очаровательно прижались к голове, как, бывало, прижимались у лиса, когда он в процессе игры чересчур сильно кусал Олега за пальцы.              – Все нормально, – поспешил успокоить Разумовского Олег. – Утро, все дела, я понимаю.               Если ночь не баловала его кошмарами, то утро непременно баловало эрекцией, но сегодня не свезло. Хотя с двумя стояками ситуация, наверное, была бы еще щекотливей.               – Я… – Разумовский запнулся и отступил на два шага. – Я… да, это утреннее, я бы… Я бы никогда…              Я бы никогда не испытал возбуждение только от того, что проснулся голым на своем догситтере, закончил про себя Олег. Конечно, нет.               Он даже не успел себе толком ничего навоображать, но все равно стало тоскливо. Олег попытался улыбнуться. Разумовский отступил еще на полшага, губы у него приоткрылись, глаза расширились, а уши так и остались прижатыми к голове.              – Приготовить тебе что-нибудь на завтрак? – как можно ровнее спросил Олег. – Пока ты одеваешься?              – Олег? – тихо позвал Разумовский.              – Могу блинчики, тебе вроде понравилось в прошлый раз?              – Олег! – повторил Разумовский громче, а потом набрал в грудь воздуха, и протараторил: – Я тебе нравлюсь?              Олег уже сделал шаг в сторону кухни, но резко остановился. Сердце подскочило к горлу, а потом рухнуло вниз. Что странно, он не почувствовал себе ни застигнутым врасплох, ни хотя бы удивленным. Хотя почему странно? Разумовского ведь не зря считали одним из умнейших людей нынешнего десятилетия. Он вон какую громадину создал, сам, с нуля – что ему стоило догадаться про Олега?              Правильно было бы сказать "нет" или хотя бы "неважно", но Олег не любил врать. К тому же зачем, если контракт совсем скоро тю-тю. Вряд ли ведь Разумовский будет мучиться совестью, что разбил какому-то дураку сердце? В него небось половина башни втюрена – рыжего, пятнистого, интересного, умеющего офигенно рисовать и зверски очаровательного. А когда он сделает каминг-аут и начнет ходить с ушами и хвостом, вторая половина тоже втюрится. Тут без шансов.               Олег покачнулся с пятки на носок и кивнул.              – Да. Но все нормально. Ты бы не… – он сделал неопределенный жест рукой, обозначая все "никогда не" разом. Разумовский несколько раз хлопнул глазами, а ушки у него на голове встали торчком. – Все правда нормально, я взрослый человек…              – Я хотел сказать, – перебил его Разумовский, и Олег резко замолчал. Разумовский переступил с ноги на ногу и… улыбнулся? У него остались лисьи клычки, невпопад подумал Олег. Чуть острее и длиннее, чем человеческие. – Я хотел сказать, что даже если бы у меня встал на то, что ты прижал меня к полу, я бы никогда не позволил себе ничего лишнего. Ну, то есть я бы не сказал так прямо, конечно. Но имел в виду я именно это.              Под конец своей тирады Разумовский немного зачастил. Кончик хвоста у него дернулся, и Разумовский на всякий случай перехватил его рукой, удерживая на месте.              – Даже если?.. – медленно повторил за ним Олег, и Разумовский сглотнул и кивнул.              – Скорее "когда", а не "если" на самом деле.              Он замолчал, Олег молчал тоже, и они просто стояли и пялились друг на друга как два идиота. Разумовский не выдержал первым:              – Олег, – сказал он настолько проникновенно, что Олег едва не драпанул поскорее на кухню. – Если ты сейчас ничего не скажешь, то, клянусь, я обращусь в лисицу и останусь ею навсегда. Ты не представляешь, каких трудов мне сейчас стоит не грохнуться в обморок от стыда и страха.              Ну, подумал Олег, хотя бы я не один это сейчас чувствую. Хотя к стыду были вопросики – его Олег как раз не испытывал, только душное, сводящее с ума смущение, как в девятом классе перед медляком с самой красивой домашней девочкой из класса.              – Если ты обратишься в лисицу навсегда, кто будет рулить твоей соцсеткой? – спросил он и попытался улыбнуться.              – Помучаюсь годик, – отмахнулся Разумовский, – а там интеграция подзаржавеет обратно, и меня будет волновать только, в какой помойке найти пожрать.              – Тебе нельзя жрать из помойки, – ужаснулся Олег. – Я тебя только приучил к нормальной еде!              – Значит, придется тебе забрать меня себе и искать новую работу, чтобы нас прокормить.              Еще немного помолчали, и Олег наконец решился.              – Так, получается, я тебе тоже нравлюсь? – осторожно спросил он, и Разумовский кивнул.              – Довольно сильно.               – И еще понравилось, как я прижал тебя к полу?              – Д-довольно сильно, – с заминкой повторил Разумовский и принялся так стремительно наливаться краской, что Олег решил сбавить немного обороты во избежание обещанного обморока или обращения в лиса навсегда.              – Хорошо? – спросил Олег, и, кажется, только теперь почувствовал, как его начало понемногу отпускать. Улыбка на губах наконец перестала ощущаться натянутой, а снова стала дурной и широкой, даже скулы слегка ломить начало. – Это хорошо, – повторил он, смакуя каждый слог. – Очень хорошо.              – Д-думаю, да, – кивнул Разумовский и добавил после довольно долгой паузы: – Ты, кажется, что-то про блинчики говорил?              ***              Всем любопытствующим (в том числе Вадику), кто интересовался "а где нашел", "а как так вышло" и "а есть еще вакантные места", Олег неизменно говорил, что, во-первых, место было только одно и оно давно перестало быть вакантным, а во-вторых, это не он нашел работу, а работа нашла его. Он не врал и даже не приукрашивал: вакансия выскочила на него действительно сама. Ровно так же, как выскочил Сергей Разумовский – сначала до смешного зажатым и смущенным миллиардером, которому с какого-то перепуга понадобился фоксситтер, потом дурной, кьякающей лисицей, которой только бы почесали живот и дали поноситься сломя голову, а еще потом – красивым, невероятно харизматичным, пятнистым мужиком, не стесняющимся щеголять на публике пушистым хвостом и очаровательным меховыми ушами на макушке.              Спустя почти полтора года, работая личным телохранителем, а по совместительству главой службы безопасности, чесалкой, кидалкой мячиков, прижималкой к полу и прочим поверхностям и пока не обнародованным мужем – Серый потянул только один каминг-аут за раз, и ко второму они только готовились – Олег мог сказать еще вот что: ищите вакансии на портале Вместе.Работа.               Очень хороший портал, десять из десяти.                            конец