Я тоже смог сострадать

ночь. Холодная, такая темная и манящая своими когтистыми лапами. Будто ты-заяц, уже бежишь в ее лапки за свежим лакомым куском древних опилок… БАХХ! и тебя сжимают… или сжимают твое сердце. Какой исход больше подойдет под все страдания нседьмого Нсемь Не был каким-то разговорчивым. Всегда сторонился людей, пряча что-то под длинными рукавами синей кофты. А всем и плевать было. Для всех он казался странным. *** Игра закончилась. Выжившие победили.  Я как обычно стоял в стороне, наблюдая за игроками, которые обнимались, улыбались. Были счастливы, кроме меня.  Я смотрел на свои руки. То, что было под кофтой никто не знал. Знал только я.  Не знаю, как я начал занимать селфхармом… после смерти моего приемного сына Кулкида. Да, это было тогда. Кулкид был единственным источником моей жизнерадостной гримасы.  Сейчас я только и вижу во сне его неживые глаза, смотрящие мне с сердце, говоря; это ты виноват. Ты виноват ты виноват… и много раз, пока я не просыпаюсь весь в слезах с истерикой и панической атакой.  Сынок, если ты вдруг меня слышишь, я люблю тебя. Люблю. Вдруг кто-то крикнул  ???-севен, идем есть!  Я обернулся, но все уже ушли без меня. Показалось? А чей это был голос?…  Я поплелся к столу, где собирались все выжившие иногда и ели разные блюда, приготовленные кем-то из союзников.  Я подошел и сел. Меня кто-то увидел? Нет, не уверен. Может. Меня нет, как и моего сына? Моего маленькего кулкида…  Я не мог плакать. Я это заслужил. Я ужасный. Я… нет, нельзя делать все хуже. нужно лишь сделать всё, что так хотелось сделать.  Я незаметно взял нож для разреза торта со стола, хотя, наверное, даже если бы крикнул, что я возьму нож, чтобы в очередной раз нанести себе ущерб, всем было бы тотально насрать.  Я встал из-за стола. Шанс, сидевший рядом, неодобрительно на меня посмотрел, но спустя 2 секунды, наши пристальные взгляды разошлись.  Я забрался на второй этаж. Туда обычно никто не ходит.  Я сел в один из углов, оголяя свои руки под кофтой.  Раны зажили. Я их никогда не обрабатывал. Они заживали сами. Я могу самоповреждаться только 2 раза в месяц, это достаточно, чтобы я почувствовал себя нужным.  Я вновь посотрел на нож и улыбнулся. Неискренне. Будто, улыбка напоминала сумашествие, а не улыбку. То что нужно. То, о чем я мечтаю.  Я аккуратно провожу по своему запястью, шепча что-то под нос. Больно. Ужасно, но так приятно…  За всю жизнь ни разу не завести отношения, но за то резаться как конченный эмо подросток. Мило. В глазах поплыло, но он оставался в сознании  «Я слишком далеко зашёл, я думаю.» Я отложил кровавое лехвие от себя и стал сам слизывать свои раны. Так лучше. Так приятнее.  Я не хотел, чтобы сейчас кто-то зашел и разрушили всю эйфорию.  Я обернулся, увидев сзади себя шокированное, и одновременно злое лицо того, кого больше всего не хотелось видеть.  Эллиот.