I'm on fire

Роса просочилась сквозь ее джинсовую куртку и клетчатую рубашку Стива, наконец достав до ее старой футболки из марширующего оркестра. «У этой футболки не было и шанса», — думает она, когда холод пробирает ее спину. Без сомнения, самый слабый игрок ансамбля. Она думает сколько понадобится таких джинсовых курток, чтобы продержаться до утра и пролежать здесь всю ночь. А теперь она задумывается сколько вообще таких курток она может на себя натянуть, и тогда вид двойной луны, вычерчивающей восьмёрку в небе, вдруг заслоняется. И очень вовремя. Ее уже тошнило от этой луны. Она моргает, пытаясь сфокусироваться. — О нет. Тебя что, перепоили? Робин широко улыбается. — Нэн-си, — то ли вздыхая, то ли напевая. Нэнси улыбается, наклонив голову, едва сдерживаясь от смеха. — Что ты тут делаешь? — М-м, не знаю... И это домашняя вечеринка, меня нельзя "перепоить". Ты что, коп? Ее язык был будто больша рта, или рот уменьшался с каждым словом, а луна вновь показалась на небе. Робин крутит головой, пытаясь снова найти Ненси. Она запрокидывает голову назад, чувствуя, как роса попадает в волосы. Ненси возвышается над ней как гигант, оглядываясь на вечеринку. Они в шикарном доме одного из друзей Стива и в том же шикарном районе, где живёт и сам Стив. Робин не может разобрать текст, но может чувствовать пульсирующую музыку, проникающую в землю сквозь ее пальцы. И вдруг сквозь туман травки и дешевого пива в ее сознании прорезается ясность. Она будто смотрит на них обеих со стороны. Она видит себя — пьяную и под кайфом, лежащую на траве между тротуаром и дорогой, словно она даже сесть не в состоянии. И Нэнси, что оглядывалась на вечеринку, которую пришлось покинуть, чтобы нянчится с Робин. Она резко садится, что голова начинает кружиться, но ей удается принять более-менее нормальную позу на бордюре, обхватив колени руками. Закрыв глаза от подступающей тошноты, она говорит: — Ты можешь вернуться, я в порядке. Робин слышит, как Нэнси фыркает себе под нос и звук шагов, обходящих ее. Казалось, что Робин с закрытыми глазами могла отследить каждый ее шаг — вот, травинка хрустнула, вот камешек под ботинком покатился по асфальту, в теперь Нэнси замерла перед ней. Она открывает глаза и смотрит вверх и Ненси снова гигант. Только теперь уличный фонарь, окутывает ее золотым сиянием, точно нимб, а тусклый свет крыльца позади Робин, падает на ее лицо, как мерцание свечей, и– — Боже, ты прекрасна. Часть мозга Робин, которая бы кричала на нее в такие моменты, никогда бы не позволила это сказать, но она, кажется, все еще считала джинсовки. Потому что у Робин в голове тишина. А Ненси просто улыбается, ее глаза прищуриваются, а лицо такое мягкое, пусть и слегка удивленное – этого почти хватает, чтобы у Робин проснулся инстинкт самосохранения. Почти. И она просто глупо ухмыляется, смотря на Ненси. — Ты пьяна, — произносит Нэнси. Робин качает головой. — Нет, то есть, да, но не только. Я переношу пиво лучше, честно. Но дело не в этом. Ты всегда прекрасна. Нэнси тихо смеется, а затем притворяется, что вздыхает. — Похоже, мне придется поговорить с Эдди насчет его "запасов". Думаю, ты ничего не вспомнишь. Робин, кажется, что она видит что-то вроде сожаления в ее глазах, прежде чем Нэнси отводит взгляд на дом. — Будто бы я могла забыть, как ты сейчас выглядишь. Ненси резко опускает взгляд вниз на Робин, брови сведены, изучающе смотрит. Но Робин уставилась на свои кроссовки, туда, где асфальт встречается с бетонным стоком. — Правда, я в порядке, — говорит она, глядя на мелкие камушки, отколовшиеся от асфальта, скатившиеся в сточную канавку, — Думаю, я просто... просто... Но Робин не знает, что сказать Нэнси, чтобы та вернулась на вечеринку без ощущения, что бросила Робин здесь. Хотя, это оказывается не нужно. — Оставайся здесь, ладно? Никуда не уходи. Робин просто кивает. В любом случае, она вряд ли сможет вернуться домой не меньше, чем через час. Нэнси уходит быстрыми шагами — такими же, как в библиотеке и как в Пеннхресте. Робин думает, как все изменилось. Как изменились они. Есть ли теперь место для них в мире, который больше не рушится, а их не сталкивают обстоятельства и неудачи? Есть ли вообще что-то, что их связывает? А думает ли так Нэнси? И почему она вообще пришла сюда, покинув вечеринку? Она продолжает думать об этом, уткнувшись головой в колени, когда Ненси возвращается назад и подходит вплотную. Робин хотела поднять взгляд, но почувствовала тонкие пальцы, что впутываются в ее волосы, ногти слегка царапают кожу. Один раз. Два. Легко и привычно. Будто Нэнси делала так с Робин много раз и сделает еще. Прикосновение будто бьет током, Робин чувствует, как покрывается мурашками до самой шеи. Она делает глубокий вдох, с трудом разжимая руки, пытаясь поднять голову и наконец осознать, что это всего лишь сон. Или хотя бы очень сильная галлюцинация от травки. Но когда она подняла взгляд, Ненси все еще была здесь, улыбалась с такой же нежностью в лице. Но Робин замечает, что что-то изменилось в ее взгляде, он становится глубже. Нэнси, смотря в глаза, заправляет прядь волос Робин за ухо. И потом вздыхает. — Нет, я не думаю, что ты запомнишь это. Робин готова возразить, ведь никогда не ощущала, как воспоминания так остро врезается ей в мозг как сейчас, но прежде чем Робин что-либо успела сказать, Нэнси вновь оказывается перед ней и наклоняется, чтобы взять за руки. — Давай, милая, я отвезу тебя домой. Робин поднимается, не прилагая никаких усилий. На самом деле, она уверена, что ее мозг остался там, на обочине, пытаясь осмыслить и запечатлеть в малейших деталях то, как прозвучало это «милая» из уст Нэнси. И еще пытается понять, не издевается ли она над ней. Но это неважно, даже если это так, Робин только рада это принять. Сейчас ничего не имеет значения. Робин будто существует вне своего мозга, но все еще в теле. Но даже без участия сознания, она всегда знала, что делать, когда Нэнси рядом — следовать за ней. И она следовала. По темным и тихим улицам, где ночь разрывалась фонарями каждые несколько домов. Робин разрывается между необходимостью смотреть себе под ноги и отчаянным желанием смотреть на Нэнси, ловить каждый блик света на ее сережках, видеть как свет и тень играют с ее очертаниями. Наконец, когда они ушли достаточно далеко по улице, где слышны только сверчки и гул спящих домов, они находят машину Нэнси. Робин садится на пассажирское сиденье. Она точно жеребенок, так всегда говорила ей мама, ее колени касаются приборной панели машины. Она замечает, что Ненси смотрит, как пальцы Робин неосознанно теребят небольшую дырку джинс на правом колене, и Робин замирает. Но когда она решается взглянуть, Ненси закрывает глаза и слегка трясет головой, будто стирая рисунок с экрана Etch-a-Sketch . Робин изо всех сил старается держать руки неподвижно чуть выше колен. Или ниже, если смотреть на них с ее стороны. Все зависит от точки отсчета, думает она. Или, по крайней мере, от направления — сверху вниз или снизу вверх, и так она пропустила часть того, что сказала Нэнси. — Стиву, перед тем как уйти, я сказала, что отвезу тебя домой, так что не беспокойся. — Я не беспокоюсь. Я ведь я с тобой. – она фыркает, — И вообще, он что, мой смотритель? Пускай идет и... лижет камни. Нэнси смотрит на нее. — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя необычная речь? Робин фыркает и смеется. — Никогда в жизни. Нэнси смеется вместе с ней, заводит машину и выезжает с района. Они проезжают, мимо вечеринки, мимо большого шикарного дома друга Стива, и Робин смотрит на место, где лежала, когда Нэнси нашла ее. Она до сих пор не уверена, что это не сон или какая-то приятная галлюцинация от наркотиков, у нее уже бывали такие, но не шли ни в какое сравнение с этим. Нэнси смеется, и Робин вздрагивает, понимая, что сказала это вслух. — Ну, думаю, про твои сны я не знаю, но я рада, что хотя бы в галлюцинациях я "приятная" — Если честно, планка не особо высока. Без обид, — быстро добавляет она, ухмыляясь на притворно-возмущенное лицо Нэнси – Ты очень приятная. — Ну с галлюцинациями понятно, а что насчет снов? И тут часть мозга Робин, которая орала на нее, начинает рисовать в голове образы лягушек кипящих в воде. Но по радио тихо играет песня, она кружится вокруг Робин, обволакивает ее, и фонари за окном машины сливаются в золотые полосы, это так легко, быть здесь с Нэнси. — Ну, вообще про любые сны или сны о тебе? — Робин поворачивает голову, прислонившись к подголовнику, не отводя глаза от Нэнси. Нэнси закусывает губу, пытаясь спрятать улыбку, и Робин думает, не кажется ли ей румянец на щеках Ненси. — Допустим, сны обо мне, — произносит Ненси Робин задумчиво мычит и смотрит на дорогу. — У меня были очень хорошие сны с тобой... Но думать о снах внутри сна это слишком. Мне кажется, мой мозг взорвётся. Или схлопнется. Или как там. Нэнси кивает, глядя на дорогу, она всегда была осторожным водителем. — Значит, сны мы тоже исключили? — Думаю да. Нэнси ухмыляется. – Тогда, выходит, ты застряла со мной. Робин фыркает. — Что, только сейчас? Я буквально последовала за тобой в ад, Уилер. Я не знаю, как еще я бы могла выразить мою верность тебе. — Что ж, теперь ты говоришь о моих хороших снах. У Робин опять кружится голова, но теперь от мысли, что у Нэнси были сны о ней, а может быть даже представляла их вместе так же, как и она. И тогда в голове Робин невольно возникает образ: Робин на коленях, смотрит на Нэнси, как этой ночью, но в глазах Нэнси теперь нечто другое, что-то более темное и голодное. Робин выразит свою верность более наглядным способом. Она может чувствовать, как ее лицо пылает, а мозг трещит по швам – пусть и понимает, что Нэнси видела явно не это, но затем она видит, как Нэнси смотрит на нее, торжествуя от того, что оставила Робин без слов, но она заглядывает в ее глаза и тогда она думает: может она близка к правде? Робин прислоняет голову к окну и смеется. — Господи, Уилер, ты убиваешь меня.