Их нету...

      Зима в Сан-Франциско, каникулы и Уэнсдей приехала в гости к Энид. И вот блондинке, в очередной раз, удалось вытащить угрюмую девушку на улицу, от чего она так радостно и шла с улыбкой чуть ли не до самых ушей. — Довольна? — Конечно! А ты разве не видишь? — Вижу, mio lupo — Я конечно люблю когда ты говоришь на других языках, ты знаешь, но можешь, хоть иногда, переводить? — Нет, — щёки Уэнсдей слегка покраснели, что не осталось не замеченым Энид. Но блондинка решила не давить на эту "скрытую особу" и просто продолжила гулять с ней по вечернему парку. Да. В конце концов это Аддамс. Её Аддамс, какой она её помнила всегда.

***

      Со временем стало холоднее и девушки зашли в кафе, где Энид заказала горячий шоколад для себя и жгучий четверной эспрессо для Уэнсдей. Назвать его горячим напитком для расслабления, у Энид даже язык не поворачивался. Однако, другой кофе Аддамс кажется и не признавала, а может просто не любила или не пробовала. Кофе из фильтра, латте и прочее она называла жалкими пародиями, созданными для тех кто не может пить настоящий кофе. Синклер давно привыкла к странностям младшей, потому даже не обращала внимания на подобные её высказывания.       Время разговора за любимыми напитками пролетело незаметно. Они обсуждали учёбу в Неверморе, следующий год в качестве соседок. Цветастая блондинка больше говорила, а Уэнсдей внимательно её слушала и иногда вставляла пару фраз, и отвечала.       Казалось им удалось обсудить всё на свете и когда уже темы закончились, Энид решила перейти к разговору о "них". Слишком многое произошло после нападения Крэкстоуна, а Аддамс всё не отвечала на её вопросы. — Уэнс... Я хотела бы поговорить о наших с тобой отношениях... — Эни... — Аддамс печально взглянула на Энид, встала из-за столика и вышла из кафе. — Ты не можешь вечно убегать от этого разговора, Уэнсдей!       Синклер выбежала за ней, оставив за собой две чашки, одна была пуста, а в другой нетронутый и остывший четверной эспрессо.

***

      Они явились слишком поздно, ещё с самого порога мать Энид встретила блондинку криками, но уже не о том, когда девушка наконец обратится, а о паре. Казалось, чего бы дочь ни сделала, мать всегда будет недовольна ею. До этого Энид доставали только обращением, теперь речь шла о том, чтобы у Энид появилась наконец пара в лице оборотня. И только оборотня. Ей нужны было чтобы внуки были все оборотнями поголовно, а если не все, то это же такой конец света. Цветастую девушку это и злило, родную мать не интересовало счастье собственной дочери, но ещё больше в бешенство приводил тот факт, что она ведёт себя так даже перед гостями. Перед Уэнсдей, Эстер завела этот разговор и её вообще ничего не смутило.       Во время ссоры, в порыве эмоций, Энид взбежала вверх по лестнице и закрылась в своей комнате.       Всё, абсолютно всё: ненависть к матери, стыд перед Аддамс даже не за свои действия, злоба на отца и братьев, за то что те не остановили Эстер, смешивались внутри Энид, в самой её душе. Главное — что она бы давно рвала и метала, но это её мать и потому она была бессильна перед ней и в конце концов злилась на себя саму за это бессилие.       Забившись в уголке комнаты она плакала, иногда срывая голос на рыдания, сил сейчас не было уже ни на что. Они покинули её.       Аддамс подошла к ней и, встав на одно колено, обняла. — Ну почему она так... Почему... Что я ей сделала... — Энид взглянула на Уэнсдей, лицо было красным и ужасно заплаканым, но её это не смущало. — Не знаю, Эни... — Я ведь хорошая?... — Все мы от части плохие и хорошие, однако полностью хороших или полностью плохих не бывает... — Умеешь же ты поддержать... — Синклер шмыгнула носом и отвела взгляд. — Скажу одно... — блондинка снова вернула взгляд к Уэнсдей, — хорошего в тебе явно больше, чем в большинстве людей. — Спасибо... А скажи... Когда мы вернёмся в Невермор, этого же не будет? Смертей, ссор, ругани на пустом месте и они ведь не тронут нас? — Снова что-то печальное промелькнуло во взгляде младшей и Энид уловила это. — Их нет... — Кого? — Нас, Энид, нас...       Эти слова были последними, прежде чем образ Аддамс исчез, не оставив после себя и следа, и намёка на то что здесь кто-то ещё был. Её, Энид, никто не обнимал, в гостях у них никого не было, в кафе Синклер была одна, как и в парке, как и все эти дни.       Уэнсдей умерла во время нападения Крэкстоуна, все чудом уцелели, кроме неё. Воспоминания о том, как они нашли уже бездыханное тело брюнетки нахлынули с новой силой. Энид обняла себя крепче, впившись когтями в плечи, собственная кровь стекала по рукам. Но девушка рыдала, и не от физической боли, а от того, что девушку с косичками ей уже никогда не вернуть.