Малышка, я склею твоего младшего брата

      

***

      Исаги шагал по тротуару, его кроссовки — потрёпанные, с развязанным шнурком — мягко чавкали по влажному асфальту. Серый свитер, чуть великоватый, цеплялся за кожу, когда он засовывал руки в карманы джинс, пытаясь согреть пальцы от утренней прохлады. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром, падали на лоб, а в глазах — синих, как ночное море — мелькали искры веселья. Рядом шел Сае, его вид был как всегда безупречен: чёрная футболка обтягивала подтянутую фигуру, подчёркивая широкие плечи и узкую талию, а рыжие волосы, чуть взъерошенные ветром, сияли в утреннем свете. Его зелёные глаза, острые, как лезвия, искрились насмешкой, а уголок губ то и дело дёргался в привычной ухмылке, которую Исаги знал с детства.              Сае жевал мятную жвачку, её резкий щелчок разрезал утреннюю тишину, как выстрел. Он бросил взгляд на Исаги, его брови слегка приподнялись, а голос, низкий и пропитанный лёгкой насмешкой, ворвался в утренний шум города:              — Йоичи, я тебя умоляю, ну выкинь ты эти кроссы, ради всего святого, — сказал он, кивнув на обувь Исаги, — Они выглядят ужасно, ну что это за модное недоразумение. Давай на этот раз я помогу тебе выбрать?              Исаги фыркнул, его губы растянулись в тёплой, почти мальчишеской улыбке. Он пнул камешек на тротуаре, тот звонко отскочил к обочине, задев металлическую решётку водостока. Его сердце билось ровно, но в груди разливалось тепло. Сае, сколько Исаги его помнил, всегда был таким ворчливым, но он знал, что под этим фасадом скрывалась своеобразная забота, которую он никогда не озвучивал. Исаги толкнул его плечом, не сильно, но достаточно, чтобы Сае качнулся, его кроссовки скрипнули по асфальту.              — Зато они удобные, в отличие от твоих модных шмоток, — парировал он, голос лёгкий, с игривой насмешкой. — Ты сегодня опоздал, потому что снова два часа перед зеркалом выбирал что надеть? Выглядишь, будто ты на красную дорожку собрался, а не просто погулять.              Сае закатил глаза, его пальцы постучали по кожаному ремешку часов, выдавая лёгкое раздражение, но уголки губ дрогнули, сдерживая смех. Он остановился у светофора, где толпа прохожих ждала зелёного сигнала, и повернулся к Исаги, его взгляд был острым, но в нём мелькало искреннее веселье.              — Красную дорожку? — переспросил он, жвачка щёлкнула громче, — Йоичи, если б я ехал на красную дорожку, то ты бы был максимум моим водителем, открывающим мне дверь и ждущим на парковке. Особенно в этих своих кроссах. — Он махнул рукой и добавил, голос чуть тише, но всё ещё пропитанный сарказмом: — Серьёзно, ты когда-нибудь думал о стиле? Или тебе пофиг, как выглядишь?              Исаги расхохотался, звук был ярким, он провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить растрёпанные пряди, но ветер тут же вернул их на место. Его сердце колотилось чуть быстрее от этой привычной перепалки, которая была их ритуалом с детства — с тех времён, когда они гоняли мяч во дворе, орали друг на друга из-за промаха и делили одну бутылку колы на двоих. Сае был для него не просто другом, а чем-то большим — близким человеком, практически членом семьи.              — Стиль? — переспросил он, подмигнув, его глаза блестели озорством. — Мой стиль — это комфорт, Сае. Не всем же быть такими, как ты, с идеальной укладкой и шмотками за миллион йен. — Он сделал паузу, его улыбка стала шире, почти наглой. — Хотя, знаешь, надо будет как-нибудь мне составить тебе образ. Разбавлю твой пафос.              Сае фыркнул, жвачка щёлкнула так громко, что парочка прохожих обернулась. Он ткнул Исаги пальцем в грудь, его взгляд сузился, но в нём мелькнула тень смеха, как будто он наслаждался этой болтовнёй больше, чем хотел показать.              — Пафос? — сказал он, голос пропитан притворным ужасом. — Йоичи, ещё одно слово, и это уже я свожу тебя на шоппинг. И поверь, за пару часов ты не отделаешься. — Он махнул рукой в сторону улицы, где вдали виднелся его район, и добавил, тон смягчился: — Ладно, я на самом деле уже устал немного. Давай ко мне завалимся? Кино посмотрим, например, как раньше.              Исаги моргнул, его сердце сжалось от тёплой волны ностальгии. Он вспомнил их детство: ночи, когда они засиживались в комнате Сае, смотрели старые фильмы про ниндзя, жевали чипсы и ржали над тупыми сценами, пока мать Сае не кричала, чтобы они ложились спать. Его губы растянулись в улыбке, полной искреннего восторга, а глаза загорелись, как у ребёнка, которому подарили новую игрушку.              — Блин, Сае, серьёзно? — сказал он, голос звенел от предвкушения. — Я ж сто лет не был у тебя дома. Последний раз, наверное, когда мы были мелкими, лет тринадцать? — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по улице, где машины мелькали, как тени, а вывески сияли, как звёзды. — Помню, как мы с тобой и Рином смотрели какой-то ужастик, и он потом боялся спать один.              Сае хмыкнул, его пальцы скользнули в карман джинсов, вытаскивая телефон. Он кивнул, не глядя на Исаги, и пробормотал, голос чуть тише, но с привычной насмешкой:              — Ага, а ты тогда пролил колу на мой ковёр, и мама орала, что прибьёт нас обоих. — Он ткнул в экран телефона, набирая номер, и прижал его к уху. Его брови слегка нахмурились, жвачка щёлкнула тише, как будто он сдерживал раздражение. — Погоди немного.              Исаги смотрел, как Сае ждёт ответа, его пальцы нетерпеливо постукивали по корпусу телефона, а взгляд был прикован к тротуару, где лужи отражали неоновые огни. Через пару секунд он заговорил, голос ровный, но с лёгким нажимом:              — Привет, ты дома? — Пауза, во время которой Исаги уловил тихий голос на том конце, низкий и чуть хриплый. — Ага, окей. А кто еще? Понял. Мы с Йоичи завалимся, так что не шуми там, понял? — Сае бросил телефон обратно в карман, взглянул на Исаги и пожал плечами, его губы дёрнулись в лёгкой усмешке. — Родителей нет, только Рин дома. Но он не будет нам мешать. Сидит у себя в комнате, как обычно.              Исаги улыбнулся, его сердце сжалось от тёплого воспоминания. Он вспомнил Рина — мелкого, угрюмого пацана с вечно хмурым взглядом, который таскался за ними с Сае, как тень. Рин был младше, всегда чуть в стороне, но его зелёные глаза, такие же, как у Сае, но более бурные, загорались, когда Исаги хвалил его за точный пас или утаскивал его в игру, несмотря на протесты. Йоичи казалось, что Рин просто привязался к нему, как младший брат, и сейчас, вспоминая его взгляд, он чувствовал лёгкое тепло в груди, как от старой фотографии, которую находишь в ящике.              — Круто, — сказал он, голос лёгкий, пропитанный ностальгией. — Я ж его лет пять не видел. Рин был таким милым. — Он хмыкнул, его улыбка стала шире, как будто он видел перед собой того самого мелкого Рина, который краснел, когда Исаги трепал его по волосам. — Помню, как он однажды пытался забрать у нас мяч, споткнулся и шлёпнулся в грязь. А потом ревел, потому что мы смеялись, как идиоты.              Сае резко остановился, его брови взлетели вверх, а взгляд стал острым, как скальпель. Он повернулся к Исаги, жвачка щёлкнула громко, выдавая его раздражение. Его лицо было смесью недоверия и насмешки, как будто Исаги сказал что-то абсурдное.              — Милый? — переспросил он, голос пропитан сарказмом, почти ядом. — Рин? Йоичи, ты головой не стукнулся? — Он шагнул ближе, его глаза сузились, но в них мелькнула тень веселья, как будто он не мог поверить, что Исаги серьёзно. — Этот мелкий засранец? Ты называешь его милым? Может, тебе к врачу сходить?              Исаги расхохотался, звук был ярким, как солнечный свет, пробивающийся сквозь серые тучи. Он махнул рукой, его глаза блестели озорством, но в них мелькнула тень ностальгии, как будто он листал старый альбом с фотографиями их детства. Его сердце колотилось чуть быстрее, воспоминания о Рине — его хмуром взгляде, его редкой, но яркой улыбке — вспыхивали в голове, как кадры старого фильма.              — Да ладно тебе, Сае, — сказал он, голос тёплый, с лёгкой поддразнивающей ноткой. — Он же как щеночек. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по улице, где прохожие спешили, а машины гудели, как далёкий прибой. — Помню, как он однажды притащил мне свой рисунок — нас троих на поле. Блин, он так старался.              Сае фыркнул, его губы дёрнулись в горькой усмешке, но в глазах мелькнула тень тепла, как будто он тоже вспомнил те дни. Он покачал головой, продолжая идти, его шаги были лёгкими, но уверенными, как на поле, где он всегда был королём.              — Рисунок? — буркнул он, жвачка щёлкнула, как точка в его словах. — Ага, а потом он ревел, потому что мы сказали, что он нарисовал тебя с задницей вместо лица. — Он бросил на Исаги взгляд, полный сарказма, но в нём мелькнула искра ностальгии. — Серьёзно, Йоичи, не называй его милым при нём. Он теперь, знаешь, не такой уж и мелкий. Придушит тебя за такие слова.              Исаги хмыкнул, его улыбка стала шире, но он не стал спорить. Его сердце билось чуть быстрее, как будто предвкушало что-то, чего он сам ещё не понимал. Они свернули на знакомую улицу, где дом Итоши возвышался, как старый маяк, знакомый до боли. Белые стены, большие окна, аккуратный садик с подстриженными кустами — всё было таким же, как в детстве, только теперь казалось чуть меньше, будто время сжало воспоминания. Запах цветущей вишни из сада ударил в нос, смешиваясь с городской сыростью, и Исаги почувствовал, как грудь сжимает тёплая волна ностальгии.              Сае толкнул дверь, петли тихо скрипнули, и запах дома — смесь свежесваренного кофе, ванильной выпечки и лёгкого аромата моющего средства — окутал их, как старое одеяло. Исаги вдохнул глубже, его глаза заблестели, как будто он вернулся в те дни, когда они с Сае и Рином носились по этому дому, смеялись и спорили, кто лучше пинает мяч.              — Йоичи, если опять прольёшь что-нибудь, я тебя заставлю пол мыть, — бросил Сае, сбрасывая кроссовки у входа. Его голос был пропитан угрозой, но глаза блестели, как будто он был рад, что Исаги снова здесь. Он пнул свои кроссовки к стене, те глухо стукнули о плинтус.              — Да-да, не начинай, — отмахнулся Исаги, стягивая свои кроссовки. Холодный деревянный пол обжёг босые ноги, и он улыбнулся, чувствуя, как знакомое тепло дома Итоши пробирается в грудь. — Я умираю от жажды. Напомни, где у вас кухня?              Сае махнул рукой в сторону коридора, его взгляд скользнул по Исаги, как будто проверяя, помнит ли тот. Его рыжие волосы упали на лоб, и он небрежно откинул их назад, движения были точными, почти механическими.              — Иди, не заблудишься, — сказал он, голос с лёгкой насмешкой. — Только не разнеси там всё, как в тот раз, когда ты уронил тарелку с печеньем. Мама до сих пор вспоминает.              Исаги закатил глаза, его улыбка стала шире, почти наглой. Он пошёл по коридору, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее от знакомого запаха. Стены были увешаны старыми фотографиями: Сае с кубком на школьном турнире, Рин, хмурый, но с мячом под мышкой, и даже одна, где они втроём — Исаги, Сае и Рин — стоят на поле, перепачканные грязью, но улыбаются, как будто весь мир принадлежит им. Исаги остановился на секунду, его пальцы коснулись рамки, и он почувствовал укол в груди — тёплый, но с лёгкой горечью.              Кухня встретила его мягким светом, льющимся сквозь большое окно. Мраморная столешница блестела, шкафы из светлого дерева пахли лаком, а в воздухе витал лёгкий аромат ванили и корицы, как будто кто-то утром пёк что-то вкусное. Исаги потянулся к полке за стаканом, его пальцы скользнули по холодному стеклу, он уже собирался обернуться и налить воды, как вдруг врезался во что-то твёрдое, как стена. Стакан чуть не выскользнул из рук, он отступил и поднял взгляд.              Перед ним стоял парень. Высокий, шире в плечах, чем любой из знакомых Исаги. Его чёрная футболка обтягивала накаченные мышцы, подчёркивая рельеф груди и рук, будто высеченных из камня. Тёмные волосы, слегка влажные, падали на лоб, а зелёные глаза — острые, как лезвия, но с тенью чего-то знакомого — впились в Исаги. Его лицо было красивым, чертовски красивым, с резкими чертами, которые балансировали между холодной властностью и чем-то почти уязвимым. Губы, слегка сжатые, выдавали напряжение, но в них мелькала тень эмоции, которую Исаги не мог разобрать. Воздух в кухне сгустился, как перед грозой, и Исаги почувствовал, как кровь прилила к щекам, а горло пересохло, будто он проглотил песок.              — Ой, блин, извини, я не… — пробормотал он, голос дрогнул от смущения. Его взгляд невольно скользнул по парню — по широким плечам, по мускулистым рукам, по тёмным волосам, которые блестели в утреннем свете, как мокрый асфальт. Сердце колотилось, мысли закружились, как опавшие листья в бурю. Кто это, чёрт возьми? — подумал он, чувствуя, как жар заливает щёки. Он хотел извиниться ещё раз, но слова застряли, как кости в горле.              — Йоичи, ты там потерялся все-таки? — голос Сае ворвался в кухню, резкий, но с привычной насмешкой. Он вошёл, остановился в дверях, его рыжие волосы поймали свет, как пламя, а зелёные глаза скользнули по парню. — О, Рин, мы тут с Исаги будем кино смотреть, так что не мешай, окей? Сиди у себя, делай, что там обычно делаешь.              Исаги замер. Его мозг будто закоротило. Рин? Это был Рин? Тот самый мелкий Рин, который таскался за ними, хмурился и краснел, когда Исаги трепал его по волосам? Его взгляд снова скользнул по парню — по его плечам, по мускулистой фигуре, по зелёным глазам, которые теперь смотрели на него с чем-то, что Исаги не мог разобрать: то ли удивление, то ли что-то глубже. Это был не ребёнок, не тот мальчик, которого он помнил. Это был взрослый парень, высокий, накаченный, с лицом, от которого трудно отвести взгляд. Исаги почувствовал, как горло сжимает, а сердце бьётся, как барабан, отдаваясь в ушах. Какого чёрта? Это ж младший брат Сае. Ему… сколько? Семнадцать? Он не может так выглядеть.              — Йоичи, ты завис? — Сае ткнул его в плечо, его голос был пропитан раздражением, но в глазах мелькнула искра веселья, как будто он заметил смятение Исаги и решил его поддеть. — Пошли, я уже выбрал фильм. И не вздумай опять пролить что-нибудь мне на кровать, я серьёзно.              Исаги моргнул, его щёки горели, но он быстро взял себя в руки, выдавив улыбку. Он бросил ещё один взгляд на Рина, который молча смотрел на него, его лицо было непроницаемым, как маска, но в зелёных глазах мелькнула тень эмоции, что Исаги не успел уловить. Его сердце колотилось, как будто он только что пробежал спринт, и он пробормотал, голос чуть хриплый, с лёгкой неловкостью:              — Ага, иду, Сае.              Он пошёл за Сае, чувствуя, как взгляд Рина жжёт спину. Кухня осталась позади, но образ Рина — высокого, красивого, совсем не того мелкого пацана — впечатался в его разум. Исаги не знал, что чувствует — шок, смущение или что-то ещё, — но одно было ясно: встреча с Рином Итоши перевернула его воспоминания с ног на голову, как мяч, улетевший за пределы поля в решающий момент.       

      ***

             Комната Сае была как портал в их детство, только теперь всё выглядело взрослее, чище, но всё ещё пропитано знакомым теплом. Тёмно-серые стены увешаны плакатами футбольных звезд и одной старой фотографией, где они с Исаги, лет десяти, обнимают мяч, перепачканные грязью, но с улыбками до ушей. Телевизор, огромный, как экран в кинотеатре, заливал комнату голубым светом, отбрасывая тени на мягкий серый ковёр. Кровать, на которой они развалились, была мягкой, но чуть поскрипывала, когда Исаги ёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. На журнальном столике перед ними стояла миска с чипсами, пара банок колы. Сае сидел скрестив ноги, его рыжие волосы отливали в свете экрана, а глаза лениво следили за фильмом — каким-то боевиком с громкими взрывами и пафосными диалогами.              Исаги, устроившись на другом конце кровати, подтянул колени к груди, его пальцы теребили край свитера, который чуть сполз с плеча. Он пытался сосредоточиться на фильме — герой на экране как раз вышибал дверь с ноги, — но мысли уплывали. Образ Рина, высокого, с широкими плечами и зелёными глазами, которые будто резали насквозь, впечатался в его разум. Исаги чувствовал, как щёки горят, и сжимал ладони, пытаясь унять жар, растекающийся по груди. Какого чёрта? — думал он, хмурясь, но сердце колотилось, как после спринта. Он вспоминал Рина из детства: мелкого, хмурого, с вечно растрёпанными волосами. А теперь — этот парень в кухне, с мускулами, выпирающими под футболкой, и лицом, от которого трудно отвести взгляд. Исаги сглотнул, горло пересохло, будто он проглотил песок, и его пальцы невольно сжали подушку, лежащую рядом.              — Блин, Йоичи, ты смотришь или я тут один слежу за фильмом? — голос Сае ворвался в его мысли, резкий, но с привычной насмешкой. Он повернулся, его зелёные глаза сузились, как у кота, заметившего добычу. — Последние полчаса ты пялишься в одну точку. Что за херня в твоей голове творится?              Исаги моргнул, его щёки вспыхнули ещё ярче, как будто кто-то поджёг их изнутри. Он выпрямился, сжимая подушку так, что пальцы побелели, и посмотрел на Сае, его тёмные глаза блестели, полные смущения. Он сглотнул, горло сжалось, но слова вырвались, как будто их вытолкнула какая-то неведомая сила:              — Сае, какого чёрта твой брат такой горячий? — выпалил он, голос дрожал, но был твёрдым, как удар по мячу. Его щёки пылали, но он не отвёл взгляд, впившись в глаза Сае, как будто ждал, что тот сейчас либо рассмеётся, либо придушит его.              Сае поперхнулся колой, его рука застыла с банкой у рта, а глаза расширились, как будто Исаги только что признался, что хочет прыгнуть с небоскрёба. Кола плеснула на футболку, оставив тёмное пятно, и он закашлялся, его лицо было смесью шока и отвращения. Он поставил банку на столик с громким стуком, вытер рот тыльной стороной ладони и уставился на Исаги, как на сумасшедшего.              — Ты серьёзно? — выдавил он, голос пропитан недоверием, почти ядом. — Рин? Горячий? Йоичи, мы точно об одном Рине говорим? — Его брови взлетели вверх, а губы искривились в брезгливой гримасе. — Этот угрюмый засранец? Ты башкой не стукнулся?              Исаги застонал, его ладони взлетели к лицу, закрывая пылающие щёки. Он откинулся на кровать, подушка соскользнула на пол с мягким шлепком, и его голос стал почти жалобным, пропитанным смущением и лёгкой паникой:              — Блин, Сае, я же думал, он всё ещё мелкий! — Он потёр виски, как будто пытался стереть образ Рина из головы. — Я ж помнил его таким… ну, миленьким, знаешь? С этими большими глазами. А он теперь… — Исаги запнулся, его взгляд скользнул к телевизору, где взрыв на экране озарил комнату красным светом, но он видел только Рина — его широкие плечи, тёмные волосы, зелёные глаза, которые будто жгли насквозь. — Он, блин, как модель с обложки! Как это вообще возможно?              Сае скривился, его лицо было таким, будто он проглотил лимон целиком. Он откинулся назад, облокотившись на изголовье кровати, скрестив руки на груди, и пробормотал, голос пропитан отвращением:              — Меня сейчас стошнит, Йоичи. — Он бросил на Исаги взгляд, полный брезгливости, но в нём мелькнула тень веселья, как будто он не мог поверить, что это происходит. — Ты реально пялился на моего брата? На Рина? Фу, как теперь мне жить с этим знанием?              Исаги застонал громче, его ладони сжали голову, как будто он пытался удержать мысли, которые рвались наружу. Он повернулся к Сае, его глаза блестели, полные смеси смущения и отчаяния, но губы дрогнули в слабой, почти виноватой улыбке.              — Блин, Сае, это не моя вина! — сказал он, голос дрожал, но в нём мелькнула шутливая нотка. — Ваша мама, походу, не умеет рожать некрасивых детей! — Он махнул рукой в сторону Сае, его улыбка стала шире, почти наглой. — Ты, Рин — вы оба как будто с обложки журнала! Это несправедливо, знаешь? Я тут пытаюсь жить нормальной жизнью, а вы…              Сае расхохотался, звук был громким, почти лающим, как будто он не мог сдержать веселье. Он откинул голову назад, рыжие волосы упали на глаза, и его рука махнула в сторону Исаги, как будто он пытался отмахнуться от этого бреда.              — Ох, Йоичи, спасибо за комплимент, — сказал он, голос всё ещё дрожал от смеха. — Но, блин, забудь. Я ещё могу принять, что ты считаешь Рина красивым — хотя, серьёзно, проверь зрение, — но его характер? — Он сделал паузу, его глаза сузились, как у хищника. — Он же как кактус, колючий и противный. Ты точно хочешь с этим связываться?              Исаги вздохнул, его пальцы нервно теребили край свитера, а взгляд скользнул к телевизору, где герой фильма дрался с толпой врагов. Он чувствовал, как жар в груди разгорается, как будто кто-то подкинул дров в костёр. Образ Рина — его острые скулы, зелёные глаза, твёрдые линии плеч — не отпускал, цеплялся за разум, как колючки. Он сглотнул, горло сжалось, и выдавил, голос тихий, но полный отчаяния:              — Сае, я серьёзно, — сказал он, его глаза блестели, как будто он балансировал на краю пропасти. — Я в агонии. Помоги мне, умоляю. Я не знаю, что делать с этим… — Он запнулся, его щёки снова вспыхнули, и он махнул рукой, как будто пытался отмахнуться от собственных мыслей. — Он же младше меня на два года, а выглядит, как… блин, как будто он меня одно левой рукой поднять может!              Сае приподнял бровь, его губы дёрнулись в усмешке, но в глазах мелькнула тень задумчивости. Он сделал глоток колы, банка звякнула о столик, и заговорил, голос ровный, но с лёгкой насмешкой:              — Окей, Йоичи, я помогу, — сказал он, его тон стал почти театральным, как будто он разыгрывал сцену. — Так уж и быть, я готов стать твоим парнем. — Он выдержал паузу, его глаза сверкнули озорством, а уголок губ приподнялся в наглой ухмылке. — Спасу тебя от Рина, не переживай.              Исаги замер, его глаза расширились, как будто Сае только что ударил его мячом в лоб. Он открыл рот, но слова застряли, и вместо этого он выдавил, голос пропитан возмущением:              — Ты чё, серьёзно? — Он ткнул Сае пальцем в плечо, его щёки пылали, но губы дрогнули в улыбке. — Прекрати шутить, дебил! Ты с Шидо встречаешься! — Он откинулся на диван, скрестив руки, и добавил, голос стал чуть громче, с лёгкой обидой: — И вообще, это не смешно. Я тут страдаю, а ты…              Сае рассмеялся снова, его смех был громким, как взрыв на экране телевизора. Он махнул рукой, его рыжие волосы упали на лоб, и он заговорил, голос пропитан притворной серьёзностью:              — Йоичи, ради тебя я готов пожертвовать Шидо, — сказал он, его глаза блестели, как будто он наслаждался каждой секундой этого разговора. — Шидо знаком с Рином, так что он поймёт, даже похвалит мое благородное решение. — Он сделал паузу, его усмешка стала шире, почти дьявольской. — Серьёзно, я лучше Рина во всём. У меня опыт, стиль, и я не хмурюсь, как будто мир мне должен. Плюс, я старше, так что…              Исаги застонал, его ладони снова взлетели к лицу, а затем он схватил подушку с пола и швырнул её в Сае. Подушка попала в плечо, Сае качнулся, но поймал её, его смех стал ещё громче, как будто он только этого и ждал.              — Да пошёл ты, Сае! — выкрикнул Исаги, голос дрожал от смеха и возмущения. — Мне девятнадцать, а я до сих пор ни с кем не встречался, а ты тут издеваешься! — Он откинулся на спинку дивана, его щёки всё ещё горели, а сердце колотилось, как барабан. — Тебе легко, у тебя Шидо, а я, походу, всю жизнь один буду. Это нечестно, знаешь?              Сае хмыкнул, его глаза сузились, но в них мелькнула тень тепла, как будто он видел в Исаги того самого мелкого пацана, который таскался за ним по пятам, когда они были детьми. Он подбросил подушку в воздух, поймал её и сказал, голос резко стал серьезным:              — Один? — переспросил он, глядя Исаги в глаза. — Йоичи, я уже планировал, что ты будешь жить с нами с Шидо. — Он выдержал паузу, всем видом показывая, что он серьезен, но небольшая улыбка все же просочилась. — Я даже комнату тебе выделить хотел. С видом на сад. Ну, чтобы ты не скучал.              Исаги расхохотался, звук был ярким, как солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи. Он схватил ещё одну подушку и швырнул её в Сае, на этот раз целясь в голову. Сае увернулся, подушка пролетела мимо и шлёпнулась о стену, а его смех смешался с гулом телевизора.              — Ты невыносим, Сае! — выкрикнул Исаги, его голос дрожал от смеха, но в нём мелькнула тень отчаяния. — Серьёзно, помоги мне! Я же реально не знаю, что делать. Рин… он… — Он запнулся, его щёки снова вспыхнули, и он отвернулся к телевизору, где взрыв озарил экран оранжевым светом. — Он слишком… блин, он слишком идеальный.              Сае вздохнул, его смех затих, и он откинулся на диван, скрестив руки. Его взгляд стал серьёзнее, но в нём всё ещё мелькала тень насмешки. Он сделал глоток колы, банка звякнула о столик, и заговорил, голос ровный, но с лёгким нажимом:              — Окей, Йоичи, я посмотрю, что можно сделать, — сказал он, его глаза скользнули по Исаги, как будто он пытался найти трещину в его эмоциях. — Но, блин, сходи к окулисту. Или лучше к психиатру. — Он сделал паузу, его губы дёрнулись в усмешке. — Рин, горячий… Я до сих пор в шоке. Ты точно мой друг, или тебя подменили?              Исаги фыркнул, его улыбка стала легче, но щёки всё ещё горели. Он откинулся на диван, его взгляд скользнул к телевизору, где фильм шёл своим чередом, но мысли снова утянули его к Рину. Он вспомнил его глаза — зелёные, как изумруды, но с тенью чего-то глубокого, почти болезненного. Его голос, низкий и хриплый, когда он ответил Сае по телефону. Исаги почувствовал, как сердце сжимается, как будто кто-то затянул верёвки вокруг него. Это было не просто смущение. Это было что-то большее — искра, которая разгоралась в груди, как костёр, который он не мог потушить. Я влюбляюсь? — подумал он, и эта мысль ударила, как мяч в сетку, заставляя его дыхание сбиться.

***

      Фильм закончился, финальные титры ползли по экрану под пафосную музыку, а голубой свет телевизора отбрасывал мягкие тени на серый ковёр в комнате Сае. Исаги, всё ещё с лёгким румянцем на щеках, попрощался, натягивая свои потрёпанные кроссовки у входа. Сае проводил его до двери, бросив напоследок очередную подколку про Рина. Дверь хлопнула, эхо её звука растворилось в тишине дома, а Сае вернулся в гостиную, плюхнувшись на диван с усталым выдохом. Он потёр шею, его рыжие волосы упали на лоб, а зелёные глаза лениво скользнули по комнате, будто пытаясь стряхнуть остатки напряжения от долгого дня.              Дверной проём скрипнул, и в гостиную шагнул Рин. Его высокая фигура заполнила пространство, тёмные волосы, чуть влажные после душа, падали на глаза, а зелёные глаза — острые, как лезвия, но с лёгкой тенью неуверенности — впились в Сае. Он стоял в дверях, скрестив руки, будто пытался казаться равнодушным, но его пальцы нервно теребили край рукава, выдавая внутреннее напряжение. Сае бросил на него взгляд, бровь чуть приподнялась, но он ничего не сказал, лишь сделал глоток воды из бутылки, стоявшей на столике. Холодная жидкость обожгла горло, а звук глотка был единственным, что нарушало тишину.              Рин кашлянул, шагнул вперёд и плюхнулся на диван рядом с Сае, но на почтительном расстоянии, как будто боялся переступить невидимую границу. Его движения были резкими, почти механическими, но в них чувствовалась скованность, как будто он репетировал этот момент в голове. Сае заметил, как его младший брат поправил волосы, откинув их с лица, и его щёки слегка порозовели — едва заметно, но достаточно, чтобы Сае насторожился.              — Ну… как фильм? — начал Рин, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но он старался звучать небрежно, как будто ему было плевать и его пальцы снова дёрнули край рукава.              Сае хмыкнул, его губы дрогнули в лёгкой усмешке. Он откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову, и бросил на Рина взгляд, полный привычного сарказма.              — Нормально, — ответил он. — Взрывы, погони, всё как обычно. Йоичи, правда, половину фильма в космосе витал, но это его нормальное состояние. — Он сделал паузу, его глаза сузились, как будто он пытался уловить, к чему клонит Рин. — А ты чё, не спится? Решил поболтать?              Рин пожал плечами, его взгляд скользнул по комнате — по картинам на стенах, по старой фотографии, где они с Исаги и Сае, ещё детьми, обнимают мяч. Его губы сжались в тонкую линию, а пальцы замерли на рукаве, будто он собирался с духом. Тишина повисла, густая, как туман, и Сае почувствовал, как воздух в комнате сгущается, как перед грозой.              — Да так, — буркнул Рин, его голос стал чуть тише, но в нём мелькнула тень чего-то, что Сае не сразу распознал. — Просто… думал, как там Йоичи. Ну, давно его не видел. — Он сделал паузу, его взгляд упал на ковёр, где тени от лампы рисовали узоры, и добавил, стараясь звучать равнодушно: — Он… не говорил ничего про меня?              Сае замер, его рука с бутылкой воды остановилась на полпути ко рту. Он повернулся к Рину, его зелёные глаза впились в лицо младшего брата, и он заметил лёгкий румянец, проступивший на его щеках, как слабый отблеск заката. Ох, чёрт, — подумал Сае, мысленно застонав. Он знал этот взгляд, эту нервную дрожь в голосе. Это было как в детстве, когда Рин, ещё мелкий, смотрел на Исаги с таким обожанием, будто тот был звездой на футбольном поле. Сае сглотнул, горло сжалось, и он ответил, голос ровный, но с лёгкой насмешкой, чтобы скрыть собственное смятение:              — Сказал, что ты вырос, — бросил он, пожав плечами. — Что не такой уж мелкий, как он помнил. — Он сделал паузу, его взгляд стал острее, как будто он пытался поймать Рина на лжи. — А тебе-то что? Вспомнил детство?              Рин нахмурился, его щёки стали чуть краснее, но он быстро отвёл взгляд, будто пойманный на месте преступления. Его пальцы сжали край дивана, ткань смялась под ладонями, и он буркнул, голос чуть резче, чем нужно:              — Да ничего, просто спросил. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул к бутылке воды в руке Сае, и он добавил, стараясь звучать небрежно: — А… он что-нибудь ещё говорил? Ну, про меня?              Сае приподнял бровь, его губы дрогнули в усмешке, но в груди шевельнулось раздражение, смешанное с чем-то тёплым, почти ностальгическим. Ну, началось, — подумал он, чувствуя, как разговор скользит на опасную территорию. Он сделал ещё один глоток воды, холодная жидкость обожгла горло, и ответил, голос пропитан сарказмом:              — Да не особо, Рин. — Он пожал плечами, его глаза сузились, как у кота, следящего за добычей. — Ты думаешь мы весь вечер только тебя обсуждали?              Рин сжал челюсти, его взгляд стал острее, но румянец на щеках его выдавал. Он откинулся на спинку дивана, скрестив руки, и тишина повисла, тяжёлая, как свинец. Сае чувствовал, как она давит, но не торопил брата, лениво постукивая пальцами по бутылке. Прошла минута, телевизор молчал, а в комнате слышалось только тихое гудение лампы и далёкий шум машин за окном. Сае сделал ещё один глоток воды, и в этот момент Рин, глядя в сторону, будто изучая узор на ковре, выпалил, голос тихий, но с лёгкой дрожью:              — А… Йоичи с кем-нибудь встречается?              Сае поперхнулся, вода плеснула на подбородок, и он закашлялся, его глаза расширились, как будто Рин только что признался, что хочет улететь на Марс. Он поставил бутылку на столик с громким стуком, вытер рот тыльной стороной ладони и уставился на Рина, приподняв бровь. Его лицо было смесью шока и насмешки, а в голове крутилась только одна мысль: Чёрт, я так и знал.              — А тебе зачем знать? — спросил он, голос пропитан сарказмом, но с лёгким нажимом, как будто он проверял, насколько далеко Рин готов зайти. — Что, есть претенденты?              Рин вспыхнул, его щёки стали почти алыми, но он не отступил. Его глаза, зелёные, как у Сае, сверкнули, и он буркнул, голос дрожал от раздражения и смущения:              — Да не твоё дело, Сае. — Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя жгучие следы. — Просто ответь, блин. Встречается он или нет?              Сае хмыкнул, его усмешка стала шире, почти дьявольской. Он откинулся на диван, скрестив руки, и сказал, голос ровный, но с лёгкой насмешкой:              — Нет, не встречается. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по Рину, замечая, как глаза младшего брата загорелись, как будто кто-то зажёг в них искру. — Но, блин, Рин, серьёзно?              Рин подался вперёд, его движения были резкими, почти яростными, но в них чувствовалась нервозность. Он подсел ближе к Сае, его колено почти касалось брата, и спросил, всё ещё стараясь казаться равнодушным, но голос выдавал его:              — А… какой у него типаж? Ну, знаешь, какие ему нравятся? — Его взгляд скользнул по комнате, будто он искал, за что зацепиться, чтобы не смотреть на Сае. — Просто… любопытно.              Сае не выдержал. Он расхохотался, звук был громким, почти лающим, как будто он не мог поверить, что это происходит. Он откинул голову назад, рыжие волосы упали на глаза, и ткнул Рина пальцем в плечо, его глаза блестели от веселья и раздражения.              — Ох, Рин, ты серьёзно? — сказал он, голос дрожал от смеха. — Йоичи — мой, понял? Ищи себе своего. Я тебе его не отдам. — Он сделал паузу, его усмешка стала наглой, почти провокационной. — И вообще, какого чёрта ты прицепился?              Рин замер, его глаза расширились, а лицо стало таким красным, что, казалось, ещё чуть-чуть, и он взорвётся. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, и выдавил, голос дрожал от возмущения и обиды:              — Какого хрена, Сае? — Он подался ещё ближе, его голос стал громче, почти сорвался. — Это не тебе решать! И что значит «твой»? У тебя, блин, Шидо есть! — Его глаза сверкнули, как зелёное пламя, но в них мелькнула тень обиды, как будто он боялся, что Сае сейчас раздавит его мечту.              Сае фыркнул, его губы растянулись в широкой ухмылке, и он высунул язык, как ребёнок, дразнящий младшего брата. Он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и сказал, голос пропитан притворной серьёзностью:              — И что? Йоичи всё равно мой. — Он сделал паузу, его глаза сузились, но в них мелькнула искра. — А ты, мелкий, иди мяч пинай, тебе рано о таком думать.              Рин застонал, его ладони взлетели к лицу, как будто он пытался спрятаться от собственного стыда. Он откинулся на диван, его грудь вздымалась, как будто он только что пробежал спринт, и выдавил, голос дрожал, почти скулящий:              — Сае, не издевайся, блин. — Его глаза блестели, полные отчаяния и надежды. — Помоги своему брату, а? Я… я серьёзно. — Он запнулся, его взгляд упал на ковёр, где тени от лампы танцевали, как воспоминания. Его разум затопили образы из детства: Исаги, смеющийся на поле, его тёплые пальцы, треплющие Рина по волосам, его голос, полный похвалы, когда Рин забивал гол. Тогда Рин смотрел на него, как на героя, чувствуя, как сердце сжимается от чего-то, что он не мог назвать. Теперь, спустя годы, это чувство вернулось, горячее и острое, как нож, вонзающийся в грудь. — Мне он еще с детства… ну… ты понял… — прошептал он, голос едва слышный, но полный смущения.              Сае замер, его усмешка исчезла, а взгляд стал серьёзнее, как будто он увидел в Рине что-то, чего не ожидал. Он потёр виски, будто пытался унять бурю в голове, и мысленно застонал: Чем я это заслужил? Он осмотрел Рина, его широкие плечи, его лицо, всё ещё красное, но полное решимости, и сказал, голос твёрдый, но с лёгкой насмешкой:              — Нет, Рин, тебе я его не доверю. — Он сделал паузу, его глаза сузились, как у хищника. — Ты, может, и вырос, но всё ещё противный и упрямый. Йоичи я планирую найти кого-то… ну, не такого.              Рин застонал громче, его ладони сжали голову, как будто он пытался удержать себя от взрыва. Он повернулся к Сае, его глаза блестели, полные отчаяния, и выдавил, голос дрожал, на грани срыва:              — Сае, блин, я не шучу! — Он подался вперёд, его колено ткнулось в диван, ткань скрипнула. — Ты же его друг, ты можешь помочь! Неужели ты не хочешь, чтобы твой брат был счастлив? — Его голос стал тише, но в нём звенела мольба. — Я… я с детства о нём думал. Помнишь, как мы втроём играли? Я тогда… — Он запнулся, его щёки вспыхнули ярче, и он отвернулся, будто боялся, что Сае увидит слишком много.              Сае вздохнул, его пальцы постучали по бутылке воды, ритм неровный, отражая его мысли. Он вспомнил маленького Рина, который таскался за Исаги, как щенок, смотрел на него с обожанием, краснел, когда тот улыбался. Тогда Сае думал, что это просто детская привязанность, но теперь он видел, что это было нечто большее. Его грудь сжалась, смесь раздражения и тёплой ностальгии, как старый шрам, который саднит, но напоминает о прошлом.              — Слушай, Рин, — сказал он, голос стал тише, но твёрже, как закалённая сталь. — Мы не дети, чтобы я тебе уступал, как раньше. И вообще, тебе ещё семнадцать, ты несовершеннолетний. — Он сделал паузу, его глаза сверкнули, как будто он нашёл лазейку. — Вот исполнится тебе восемнадцать через месяц, тогда и поговорим.              Рин открыл рот, чтобы возразить, но Сае уже встал, его движения были быстрыми, почти резкими. Он махнул рукой, будто ставя точку, и бросил через плечо, голос пропитан сарказмом:              — И не ной, мелкий. Организовать тебе свидание? Может, свечку держать попросишь? — Он фыркнул, но в его глазах мелькнула тень веселья, как будто он уже представлял, как будет подкалывать Рина позже.              Рин остался на диване, его кулаки сжались, а взгляд упал на ковёр, где тени от лампы всё ещё танцевали. Его сердце колотилось, как барабан, а воспоминания о детстве — Исаги, его улыбка, его тёплый голос — жгли, как раскалённый уголь. Он знал, что не отстанет. Не сейчас, когда Йоичи снова вошёл в его жизнь.              

***

             Сае закрыл дверь своей комнаты, свет от настольной лампы отбрасывал тёплые блики на тёмно-серые стены. Он плюхнулся на кровать, матрас скрипнул под его весом, и потёр виски, будто пытался стряхнуть усталость и абсурд этого вечера. В голове крутились образы: Рин, краснеющий, как школьник, Исаги, пялящийся на Рина, как на восьмое чудо света. Сае мысленно застонал, но в груди шевельнулось что-то тёплое, почти умиротворяющее. Он вдруг подумал, что, может, и не так плохо, если два самых близких ему человека станут парой. Йоичи, с его дурацкой улыбкой и добротой, и Рин, с его упрямством и скрытой мягкостью — они могли бы быть хороши вместе. Но в жизни он не признается им в этом. Ни за что.              Он схватил телефон с прикроватной тумбочки, экран загорелся, отбрасывая холодный свет на его лицо. Его пальцы быстро набрали сообщение, и он отправил его Исаги, не сдерживая лёгкую ухмылку:              «Йоичи, помнишь, как мы в детстве хотели стать настоящими братьями? Похоже, ты реально настроен стать частью моей семьи».