Крестражи это жестоко

За окном идет дождь. Группка детишек из приюта смирно сидят и слушают пастора. Ему, на вид, лет тридцать-тридцать пять, и он вещает о вреде прелюбодеяния.  Большая часть детей не слишком заинтересована. Может, монотонность голоса преподобного заставляет скучать и на такой интригующей теме, а, может, проповедник ошибся с возрастом паствы.  В любом случае, из всей группы выделяются двое. Первый — неестественными спокойствием и собранностью. Он выглядит как эталон пай-мальчика — прямая спина, руки аккуратно лежат на коленях, взгляд внимательный и почтительный. Кажется, он единственный из всех действительно слушает.  Второй сидит рядом, и выбивается из окружения приблизительно всем. Ему лет шестнадцать на вид, остальным детям около десяти. Одет с иголочки, во что-то странное, но стильное, ничем не напоминающее изношенную одежду приютских детей вокруг. И, в конце концов, даже самые отпетые хулиганы приюта Святого Вула не хрустят яблоками на проповедях. В основном, конечно, потому что на дворе зима, и яблок у них нет. Но сам факт! Покончив с очередным, он кидает огрызок себе за спину — звука падения не слышно — и оборачивается к пай-мальчику. Судя по голосу, он возмущен и слегка разочарован: — Томми, а ведь все кроме этого было. Воровство, кумиры, даже одно убийство, все девять собрали. Но никаких прелюбодеяний. Выходит, мы с тобой не законченное зло, не квинтэссенция всего неправедного, запертая в стадесяти фунтах весу? Какого хрена, Томми? 

***

Префект Хогвартса, лучший студент Слизерина на своем курсе и, несомненно, будущий великий маг возвращается в свою комнату глубокой ночью. Комендантский час давно наступил, его соседи, как и весь замок, спят. Он устал, но доволен. Сегодня он совершил первый шаг к бессмертию. Работа не завершена, ему еще предстоит убрать за собой весь бардак: дождаться, пока найдут тело, дать несколько правильных намеков своим змеям, чтобы они разнесли слухи по всему Слизерину. Подставить одного глупого полувеликана, увести от себя любые подозрения, еще больше укрепить свою репутацию в школе. Но первый, самый важный шаг уже сделан. Что-то внутри него болит и ноет, он чувствует, что утратил часть себя, своей сути — и это чувство пустоты подтверждает, что все идет по плану, все было не зря.  Он достает тонкую тетрадь, ничем не выдающую своего чудовищного — прекрасного, волшебного — естества, и кладет ее на тумбочку. Никто не заметит, что что-то изменилось, все пройдет по плану.  Неделю спустя, когда палочка Хагрида была сломана, весь Хогвартс в очередной раз был впечатлен идеальностью одного префекта, а Слизерин еще раз убедился в хитрости и коварстве своего старосты, том впервые притронулся к тетради.  Предварительно он выгнал всех соседей, ничего им не объяснив, и заперся в комнате. Теперь, когда никто не его не видел, он мог приступить к проверке своего творения.  Конечно, он не думал, что ошибся в чарах. Но, все же, желал еще раз убедиться в идеальности исполнения.  Тетрадь жадно впитывала его магию, это первое что он понял.  Второе — тетрадь дрожала, как казалось тому, от восторга, или других, подобающих моменту эмоций.  Том нежно огладил страницы.  Кое-чего Том все же не учел. Его информация о создании крестражей была добыта из древних трактатов, и это означало две вещи: Во-первых, та часть, в которой говорилось о подобающем материале для помещения кусочка души, не была переведена и не попала в использованные Томом публикации. Так что, Том не знал, что крестраж стоит делать из полностью не затронутого магией предмета.  Во-вторых, со времен создания магии крестражей прошло много времени. И было создано великое множество новых заклинаний, часть из которых Том наложил на свой дневник. И, так как крестражи — волшба не слишком популярная, о комбинации этих новых заклинаний и древней магии никто, в Том числе и Том,  не имел ни малейшего понятия.  Магия любит шутки, это Том много раз слышал, но пока что считал просто глупостью. Что ж, кажется, теперь у Тома будет шанс понять.  Прямо под его пальцами, медленно и торжественно, как и подобает, проявились буквы.  «Томми, блять, какого хера?» Третье, что Том с удивлением понял — где-то он все-таки проебался.