Damn good classmate

      Рядом с ним я наконец чувствовал себя тем, кто был самым особенным в этом мире. Для него я оставался котом. По самые уши влюблённым и мурчащим чёрным котом.       Звонок, эхом отзывающийся в ушах, огласил о конце последнего урока в этом учебном году. Радостные школьники спешат к выходу, толкаясь и озаряя коридоры звонким смехом.       Этот учебный год был для меня слишком интересным. Ну, впрочем, как и прошлые четыре года, два месяца и семнадцать дней. Ровно столько прошло с момента появления богоподобного Джисона в нашей школе. Ровно столько же я не могу думать ни о чём другом.       — Минхо, ты серьёзно? — с ноткой издевки окликнул меня Хёнджин, стоящий за спиной. — Может, уже скажешь ему?       — Нет, — решительно произнёс я, пытаясь ни на секунду не упустить любимую макушку из виду. — Это может подождать ещё немного. — Я посмотрел на свои трясущиеся от нервов руки и спрятал их в карманы, вновь цепляясь взглядом за уже давно изученный со всех сторон силуэт.       Кажется, в любую минуту станет поздно. Я не могу сказать с уверенностью, но меня не покидает ощущение того, что я не успею осуществить желаемое — ощутить вкус желанных губ и блеск заинтересованных круглых глаз, наблюдающих только за мной.       «А ведь, как бы мне ни хотелось этого признавать, Хван действительно прав. Томить нельзя: скоро экзамены, выпуск, прочие заботы, а там уж и взрослая жизнь!» — думаю я, пытаясь не выдать Хёнджину то, что я хоть в чём-то с ним согласен, и он умеет толковать что-то умное и правдивое. — «Не будет времени посюсюкаться совсем. Так точно не пойдёт, хочу его затискать как котика».       Пройдёт пара мгновений и излюбленная макушка потеряется из виду, а за ней пропадут и мысли, вновь возвращая всё к уже давно всем известному концу:       — Где Джисон? — замирая, спрашиваю я, пытаясь рассмотреть в стене из школьников хоть что-то.       Хёнджин без слов направляет мою голову в нужную сторону, пытаясь протиснуться к выходу. Кстати, почти удачно, если учитывать то, что он почти затоптал какого-то первоклассника, не увидев его. Но, если на это не обращать внимания, мы через пять минут всё же выбрались из помеченного чёртом места.       Джисон, как и стоило полагать, стоял в небольшой компании своих друзей, а мои руки предательски намокли и начали немного трястись от стресса. На ватных ногах я подошёл к объекту обожания и, слегка касаясь, постучал того по плечу одними пальцами, словно он бы рассыпался от грубого прикосновения или же был одной иллюзией, готовой раствориться в любой момент. Именно так мне и казалось все четыре года. Он так прекрасен, что голова начинает кружиться сама по себе лишь от одной мысли.       — Прости, мы можем отойти на пару минут? — задаю вопрос, прервав неловко длительное после первого прикосновения молчание.       — Да, конечно, — несколько встревоженно отвечает мне Джисон, смущенно улыбаясь.       Вот я и иду, мысленно прикидывая через сколько я начну заикаться.       — Je ne t'aime pas comme ami depuis longtemps, — резко выпаливаю я, разом понимая всю ситуацию и ловя недоумевающий взгляд Джисона.       — Прости, что? — он стоит с распахнутыми глазами-бусинами, уставившись на меня. Ужас. Худший возможный сценарий, из всех придуманных мной.       — Боже, — я слегка ударяю себя рукой по лицу, наставляя сам себе: «Соберись, идиот!». — Когда я нервничаю, начинаю говорить по-французски. Порой помогает. Je suis terriblement inquiète, прости, dieu, как же оказывается сложно говорить подобное!       Немного отшатнувшись, Джисон продолжает слушать мой монолог, в котором то и дело вылетали фразы и на французском. Как бы плохо и фанатично все мои реплики не звучали, он взял меня за руку, пытаясь успокоить.       Вдох-выдох. Попытка номер два.       — Je ne t'aime pas comme ami depuis longtemps, — уже медленнее и спокойнее проговорил я, выдавливая из себя членораздельную речь.       — Хорошо, но я всё-равно не понял. Было бы весьма неплохо, если бы ты перевёл это, — улыбаясь, подметил Джисон.       — Ты мне давно нравишься, — начал я. — Не как друг, — закончив эту фразу, обреченно вздыхаю я, бросая на выдохе в сторону ещё одну. — Je vais mourir de stress. Est-ce que tout le monde l'avoue? Fous.       Я посмотрел на Джисона — он стоял как вкопанный, хлопал глазами и рассеянно переминался с ноги на ногу.       — Слушай, — начал он, подписывая мне смертный приговор, где вопрос казни решался лишь росчерком его пера. — Как бы получше выразиться, — дрожащий голос Джисона совпадал с моим сердцебиением. Кажется, я забыл как дышать. — Я тоже думал над этим: думал как сказать, что сказать и, в первую очередь, что я чувствую и почему. — Я заметил, как его грудная клетка бешеным ритмом ходит туда-сюда. — Ты мне не безразличен, но я не ощущаю своих чувств полностью. Я не понимаю самого главного — «почему». Почему ты мне нравишься и могу ли я назвать это симпатией? — прозвучал приговор, находящийся посередине между казнью и помилованием. Безумие.       — То есть, ты не определился, что чувствуешь? — опускаясь с небес на землю, спрашиваю я.       — Да, мне сложно. Я не понимаю себя. Может, есть что-то, что ускорит мой процесс, — почесывая макушку, щебечет Джисон.       — Putain, j’emmerde ce stress et toutes ces réflexions de merde, — шиплю в сторону я.       — Что? — всё тем же недоумевающим взглядом смотрит на меня Джисон.       Я остолбенел. Опять произнёс что-то на французском вслух. Скрыть за раздраженным тоном фразу типа «Я люблю тебя, очень» не получится.       Прошло в районе минуты, если бы из моих глаз излучались лазеры, то глаза и губы Джисона давно бы испепелились. Слов у меня не нашлось, но нервы, да и руки, девать было некуда.       — Прости, я сейчас, скорее всего, совершу глупость, — предупредил я, бесконтрольно поцеловав Джисона в следующее мгновение. Я услышал лишь тихий вздох, доносящийся из его уст.       Действительно, губы его были по вкусу как мёд, а я даже думать раньше не смел о таком. Жаркое дыхание опаляло мои губы, момент был почти интимным, но слишком нужным для нас обоих. В этот миг в губах Джисона начиналась и заканчивалась моя жизнь, находились все мои желания и весь мой мир. Сейчас всё, о чём я даже не смел мечтать, было у меня. Я ощутил тёплое прикосновение к своему затылку, оно явно было гораздо громче слов, которые были и не нужны нам ни сейчас, ни когда-либо ещё. Нужен был только Джисон и никто другой.       Не хотелось прекращать даже на время вздоха. Пальцы изучающими движениями оглаживали торс Джисона, заставляя того вздрагивать и покрываться мурашками от каждого прикосновения.       Адреналин бешенным ручьём исходил из меня, пропитываю каждую клеточку насквозь. Поцелуй подарил мне тысячи и одну новую причину жить и столько же причин в списке «почему я могу умереть без сожаления». Джисон, казалось, давал мне пять, десять, пятнадцать, сорок возможностей, главное — на одну больше, чем кто-либо другой.       Воздуха слишком мало, губы слишком близко, языки слишком вместе, Джисон слишком нужен, кажется, нужнее кислорода и всего, до чего только доходила граница моей фантазии. Слишком нежеланный, но всё-таки необходимый вздох произошёл резко, неуклюже и без желания.       — Да, — едва различимым из-за стука крови в ушах голосом произнёс Джисон, стоя с пунцовыми щеками.       — Что «да»? — неловко переспросил я, уже ощущая собственные щеки, горящие не только огнём, но и красками.       — Ты мне нравишься, я убедился в этом теперь на все сто процентов, — только заканчивает Джисон и следом притягивает меня к себе для следующего поцелуя, доказывая собственные слова.