my runner, my man

— Я не понимаю, ты подаёшь с закрытыми глазами, что ли? — шипит на него Сиын, когда они оказываются в дагауте после окончания иннинга. Сейчас будет верх седьмого иннинга. Сиын сжимает в руках свою маску кэтчера так сильно, что костяшки белеют. — Или специально делаешь вид, что не замечаешь моих сигналов? Сухо не игнорировал его сигналы — отнюдь. Он наблюдал за Сиыном и за его руками, улавливая знаки. Его тонкие пальцы были обмотаны красным тейпом у костяшек — его неизменная привычка. Сухо просто не следовал этим сигналам, потому что они были до отвратительного плохими и неправильными — попросту проигрышными. Ужасными, скучными, совсем не похожими на обычные сигналы Сиына, который играл превосходно и читал других людей как открытую книгу — по крайней мере когда это касалось бейсбола. Но это же Сиын. Поэтому, конечно же, каждый раз, когда Сухо, стоя на питчерской горке, отрицательно качал головой, пытаясь сказать ему «нет, давай не так», Сиын лишь сжимал руку в кулак, прежде чем вновь показать тот же чёртов сигнал, который Сухо отклонил. Какой же он, блять, упрямый. Обычно Сухо находит эту его черту приемлемой — даже привлекательной, — но сегодня непоколебимое упрямство Сиына выводит Сухо из себя. Сухо и сам не понимает, что так повлияло на Сиына, почему он ведёт себя сегодня так: возможно, дело в давлении из-за чемпионата, а может — в чём-то ещё. — Расслабься, Сиын-а, — Сухо тянется, чтобы забрать маску у Сиына, но тот вцепляется в неё, отказываясь выпускать из своих рук. — Эй, позволь мне… Просто положись на меня. Сиын никак не реагирует на его слова: ни движением, ни словом. Эта ситуация заставляет Сухо вспомнить начало года — то самое время, когда они впервые встретились и стали товарищами по команде. Тогда Сухо всерьёз считал, что Сиын физически не способен говорить: ни самые раздражающие подколы со стороны Сухо, ни дружеские подначки не могли вытянуть из него ни слова. Да и с остальными игроками Сиын не общался — только с тренерами. Сухо знал всё это, потому что исподтишка наблюдал за ним. Они продолжали существовать таким образом — каждый в своём мире — около месяца. Но один день всё изменил.

⚾ ⚾ ⚾

Однажды ночью — одной из многих, когда Сухо не мог уснуть, — он решил выйти из общежития и прогуляться до поля в надежде измотать своё тело тренировкой — может, хотя бы так ему удастся провалиться в сон. Он собирался включить машину для подачи мячей и отбить сотню ударов, чтобы они с грохотом врезались в металлический забор. Каждый такой удар для него — реакция, причиной которой стал он сам, — ощутимое доказательство его присутствия в этом мире. Доказательство того, что он больше не слабый и не беспомощный; что кома не нанесла непоправимого ущерба его существу и никак не повлияла на него, — хотя он осознавал, что это не так. Она навсегда изменила его жизнь и что-то в нём самом — это осознание Сухо не может отрицать и никогда от него не избавится. Поэтому он решил бросить бокс и завязать с драками. Поэтому он начал вместо этого играть в бейсбол. Ему повезло: он оказался чертовски хорош в этом. Хотя в самом начале он был не так хорош, как сейчас. Не так хорош, как Ён Сиын — местный гений бейсбола и чудо-игрок, который не сказал ему и двух связных слов. По правде говоря, Сухо не понимал, почему его это так задевает. Будь на месте Сиына кто-нибудь другой, наверное, он и не обратил бы внимания. Чёрт, каждый раз, когда он думал о Сиыне, его мысли путались и превращались в неразборчивую кашу, из которой было сложно вычленить что-то логичное. Вот и сейчас, пока он шёл к полю, крутил в голове: «Просто в нём есть что-то такое… Возможно, то, как он… Господи, а эти его глаза!..» Когда Сухо добрался до поля, увиденное поразило его: на секунду он подумал, что из-за усталости и недосыпа у него начались галлюцинации. Там был Сиын: сбежавший за границы его подсознания и воплотившийся в реальной жизни — он нарезал круги по полю, кроссовками втаптывая увядающую траву в землю. Прищурившись, Сухо наблюдал за ним сквозь ромбовидные ячейки сетки. Сиын не стал включать прожекторы, однако света луны было достаточно, чтобы разглядеть его во тьме ночи. Главные ворота сетчатого забора заперты — Сухо специально проверил. Он недоумённо моргнул: значит, Сиын… Перепрыгнул через забор? Это было совсем не в духе вечно придерживающегося правил Сиына. Однако затем он осознал — или, скорее, вспомнил, — что он, блять, вообще ничего не знает о Ён Сиыне. Сухо разбежался и запрыгнул на металлическое ограждение. Перемахнуть через него и спрыгнуть с другой стороны было несложно. Он прислонился к забору и решил подождать, пока Сиын добежит круг. Он подумывал о том, чтобы неожиданно выскочить из-за угла и напугать его, — может, вечно спокойный Сиын вскрикнет от испуга или слегка подпрыгнет… Или выдаст хоть какую-нибудь реакцию, которая разбавит его вечно безэмоциональное выражение лица. Однако Сиын, очевидно заметив его, начал замедляться, когда между ними осталось метра три. Сухо дождался, пока Сиын не остановится прямо перед ним, прежде чем заговорить. Он хотел сказать что-нибудь крутое и ненавязчивое, что-то вроде: «привет! развлекаешься?» или «один тут отдыхаешь?», — однако Сиын опередил его почти грубым: — Что ты тут делаешь? С губ Сухо сорвалось невольное фырканье. Этот чёртов парень. — Посмотрите-ка, кто заговорил, — сказал он, прищурившись. — Как ты вообще смог перепрыгнуть эту штуку? — большим пальцем он ткнул себе за спину, указывая на забор. — Ну, учитывая… Сухо заметил, что Сиын едва заметно нахмурился: — Учитывая что? Сухо ощутил, как по его венам разливается чистый восторг от одного только факта, что Сиын заговорил с ним, пусть и вёл себя как та ещё заноза. Он поднял руку, остановив ладонь примерно на уровне своего подбородка, прежде чем произнести: — Учитывая то, что ростом ты примерно, ну… В ответ на это Сиын просто развернулся и продолжил пробежку. Когда Сухо догнал его, Сиын лишь посмотрел на него этими своими огромными невозможными глазами, но не сказал ни слова. Почти час они бежали по утонувшему в ночи полю вместе, плечом к плечу. Когда Сиын начал сбавлять скорость, Сухо подстроился под его темп. А когда наконец-то остановился, Сухо тут же обессиленно рухнул на траву. — Господи, — полузадушенно прохрипел он, лёжа на спине и пытаясь восстановить дыхание. — Ты просто машина. — Я просто спортсмен, — ответил Сиын, глядя на него сверху вниз. Он возвышался над Сухо, словно призрак в свете луны, которая этой ночью казалась особенно яркой и большой. Она завораживающим блеском отражалась в глазах Сиына — двух тёмных омутах, пристальных и неподвижных, но таких притягательных. Задыхаясь — то ли от бега, то ли от чего-то ещё, — Сухо выдавил: — Могу заверить тебя, что никто в команде так не тренируется. — Для них это не всерьёз, — ответил Сиын. Истинный посыл читался между строк: не так, как для меня. Сухо поднял на него взгляд, и внезапно его накрыло осознание: — Ты что, хочешь, чтобы тебя заметили скауты? Хочешь стать профессиональным игроком? Серьёзно? Сиын отвёл взгляд — на затемненные просторы поля, на забор, отделявший их от всего остального мира. — А какой тогда смысл? — спросил он. Его голос звучал твёрдо и искренне, словно это было очевидно и других опций не существовало. — Зачем всё это, если ты не относишься к игре серьёзно? Сухо улыбнулся так широко и фальшиво, что глаза превратились в щёлочки, сделав его похожим на лиса. — Как трогательно. Должно быть круто, — подумалось ему, — настолько сильно верить в себя. Для некоторых это роскошь — позволить себе такие мысли, позволить себе поверить в свои силы. Сиын лишь фыркнул в ответ. У Сухо было много друзей — ну, скорее знакомых, — но глубоко в душе он оставался одиночкой. И он знал, что парень, который сейчас возвышался над ним, был абсолютно таким же: одиноким, словно остров, отрезанный от остального мира. Он задумывался о том, каково это будет — позволить личности Сиына просочиться в самое его существо. Может, тогда хоть капля той принципиальной уверенности, что жила в Сиыне, преодолеет барьеры их тел и проникнет в Сухо живительным лекарством, сделает его лучше и сильнее, заполнит его трещины. Может, тогда в нём вновь вспыхнет желание и он научится хотеть чего-то настоящего, вновь почувствует вкус жизни? А может, Сухо всё равно уже не спасти — может, гниль безразличия уже настолько въелась в него, что её уже не искоренить. Но попробовать стоило. В худшем случае он хотя бы сможет лишний раз поглазеть на Сиына: на его красивое лицо и сильные бёдра. Это тоже не так уж плохо. Поэтому, когда он — лёжа на вымершем поле, всматриваясь в неподвижную гладь лица Сиына — произнёс «поможешь?», в голове мелькнуло: если он подаст мне руку, значит, шанс есть. Шанс стать чем-то серьёзным в этом насмешливом мире и не прогнить в нём окончательно. Стать чем-то стоящим. Прошла секунда. Ещё одна. И вот — рука Сиына, словно спасательный трос, перед его лицом: проблеск надежды и безмолвное обещание спасения.

⚾ ⚾ ⚾

Время шло — волосы Сухо отрасли. С Сиыном они сблизились. А ещё они выигрывали — и часто. Ими начали интересоваться скауты. Сухо наблюдал, как Сиын раскрывается: он начал потихоньку отпускать себя, стал увереннее в своих силах. Та самая холодная выдержка, что раньше служила ему щитом, теперь пустила корни и стала частью его сути. Настоящей, не напускной. Это странным образом восхищало Сухо. И когда Сиын позволял ему зайти за чётко очерченные границы; когда Сухо удавалось просочиться сквозь его упрямо выстроенные стены отстранённости и впитать в себя его внимание, его суть и, возможно, оставить на нём свой след; когда их партнёрство на поле просачивалось в реальную жизнь — в такие моменты Сухо чувствовал, что тоже изменился. Однако Сиын всё ещё оставался таким же сдержанным и неприступным, словно одинокий остров. А когда дело доходило до бейсбола, был потрясающе невозмутимым, словно нервы и давление на него никак не действовали. Но здесь и сейчас, в дагауте, во время начала седьмого иннинга полуфинала против университета Ханянг, Сиын стал сам на себя не похож. Превратился в сплошной клубок нервов. Его сигналы были совершенно, по мнению Сухо, провальные, а ещё он раз за разом отправлял мяч в фол-зону, когда стоял на бите. И всё это время он как будто избегал взгляда Сухо. Если так продолжится, то они точно проиграют. Сухо выдерживает ещё одну секунду в этом удушающем вакууме молчания, прежде чем просигнализировать судье о том, что им нужен тайм-аут. Он тащит Сиына через дверь и ведёт его по подземному коридору к раздевалкам. Сиын всё так же не смотрит на него и молчит — но всё-таки позволяет себя вести. Он всё ещё мёртвой хваткой сжимает в руках свою маску, когда они отказываются у ряда шкафчиков, и снова начинает: — Почему ты продолжаешь игнорировать… Сухо тут же резко обрывает его и выдаёт фразу, которую крутил в своей голове на пути сюда: — Сиын, ты нервничаешь. И из-за этого подаёшь неверные сигналы. Ты играешь как по учебнику, когда мы должны… — Как по учебнику? — голос Сиына сочится ядовитым скептицизмом. — И это говорит мне парень, который даже не мог отличить одношовный от двухшовного, пока я не… — Сейчас это, блять, не имеет никакого значения, ясно, гений? — раздражённо выпаливает Сухо. — Сейчас проблема в том, что мы проигрываем на три очка, а ты продолжаешь подавать тупые сигналы, как будто мы играем в чёртовой песочнице. На этих словах Сиын резко выдыхает через нос. — А твои «гениальные» подачи, вид которых ты выбираешь сам, нас спасут, по-твоему? Почему мы тогда до сих пор не отыгрались? Костяшки пальцев Сиына побелели — так сильно он сжимал маску в своих ладонях. Его полные, искусанные губы сжаты в искренней, неподдельной ярости. — Потому что мы не работаем вместе, в команде! — голос Сухо срывается на крик. — Разве не для этого создавалась наша батарея? Чтобы мы работали вместе? Чтобы были партнёрами? Сиын поднимает на него взгляд: — Ты вообще ничего не понимаешь, — произносит он. — Что ж, тогда просвети меня, — отвечает Сухо. У Сиына есть эта удивительная манера смотреть на людей так, словно они для него нечто сродни жвачке, случайно прилипшей к подошве кроссовка, — незначительные и надоедливые. Обычно этот его взгляд забавляет Сухо, особенно когда он адресован судьям или Ёнхуну, который в третий раз подряд вылетает на страйк-ауте во время одной тренировочной игры, или даже самому Сухо, когда тот дразнит Сиына. Но сейчас всё иначе. Он смотрит на Сухо так, словно действительно считает его полным ничтожеством. Несколько мучительно долгих секунд такого взгляда — а затем Сиын выдавливает сквозь зубы: — Там скауты из «Tigers». Наблюдают за игрой. Так что следуй моим сигналам. Конечно же. Нормальных объяснений от него не дождёшься. — Сиын-а, ты серьёзно… — Да, — отвечает он, наконец-то разжимая хватку на маске. Та с громким стуком падает на бетонный пол. А затем Сиын делает шаг вперёд, врываясь в личное пространство Сухо: — Я настроен серьёзно. А ты? Сухо смеётся — сухо и неискренне: — Думаю, я настроен достаточно, блять, серьёзно. Знаешь ли ты, что бейсбол — это командный спорт? Что-нибудь говорится об этом в твоих драгоценных книжках? Сиын толкает его. Не то чтобы сильно, но Сухо от неожиданности поддаётся этому движению и спиной врезается в шкафчики с оглушительным болезненным грохотом. По жилам Сухо разливается адреналин, инстинкты взывают: он едва не толкает Сиына в ответ вдвое сильнее. Но нет — сдерживается. В конце концов он пообещал сам себе больше не ввязываться в драки. Сухо сжимает кулаки и стискивает зубы настолько сильно, что чувствует, как ходят желваки, — попытка остановить рвущийся наружу гнев. — Ты что, ударить меня собрался? — он говорит тихо, с вызовом. Сиын не отводит от него взгляда — он смотрит и смотрит на него этими своими невозможными и совершенно нечитаемыми глазами, которые блестят так, словно они постоянно поддёрнуты завесой слёз. Воздух между ними раскалён, как лава. Наконец он повторяет медленно, отчеканивая каждое слово: — Не отклоняй мои сигналы. Сухо чувствует, как по лицу расползается уродливая ухмылка. — Окей, — он в саркастическом жесте отдаёт честь, а затем добавляет на подчёркнуто вежливом корейском: — Как прикажет его величество. Сиын выглядит разъярённо, словно ещё чуть-чуть — и сорвётся, однако он больше не прикасается к нему, лишь разворачивается и выходит из раздевалки, хлопнув дверью. Сухо следует за ним не сразу. Он даёт себе время, чтобы успокоиться и прийти в себя. Даже нервно смеётся, не веря собственному бешенству, и только после этого идёт за Сиыном. До конца игры он ни разу не отклоняет сигналы Сиына. Его подачи — идеальные, безупречные, именно такие, каких хочет Сиын, такие, какими они прописаны во всех этих его чёртовых книжках. Они всё равно проигрывают.

⚾ ⚾ ⚾

Сиын отказывается присоединиться к команде, когда ребята решают завалиться в бар, чтобы заглушить горечь поражения алкоголем, — что совсем неудивительно, Сиын почти никогда не присоединяется к командным посиделкам. Сухо же, напротив, обычно не отказывается от таких предложений, однако на этот раз изменяет своим привычкам. У него есть более важные дела, а именно: он должен выяснить, что, чёрт побери, происходит с Сиыном. Любой другой человек на его месте послал бы всё в одно небезызвестное место и пошёл бы запивать своё горе, но Сухо остался наблюдать. Он стоял и смотрел, как Сиын, замерев в одиночестве на опустевшем поле, сжимается в комок за базой, вновь судорожно цепляясь за маску. Его тень пятном тянулась по земле — длинная и беспросветно одинокая. Лучи закатного солнца падали на них обоих, окрашивая кожу в багровый цвет — цвет свежих кровоподтёков. Сухо так много хочет сказать ему. Из сердца рвутся: «Я же говорил тебе», или «Ты не виноват в этом», или, в конце концов, такое простое в своей искренности «Мне действительно очень жаль». Он хочет заставить Сиына почувствовать сожаление и вину, хочет грубо опустить его, чтобы он наконец-то осознал своё место, осознал, что не идеален; и вместе с тем настолько же сильно — если не больше — хочет спрятать его в своих объятиях, хочет стать ему опорой, пока он борется с самим собой. Он хочет быть рядом и подставить ему своё плечо, когда Сиын наконец-то одолеет свою тёмную сторону, которая буквально пожирает его нервы и заставляет сходить с ума. Он жаждет, чтобы Сиын сломался прямо в его руках, чтобы иметь возможность стать для него новым стальным стержнем, за который Сиын сможет цепляться, — Сухо достаточно сильный, он сумеет выдержать. Это сложный водоворот эмоций, цунами чувств, которые накрывают с головой — без шанса на спасение. Сухо пора бы уже привыкнуть: в конце концов, за последний год они стали достаточно близки и буквально проникли друг в друга на глубинном уровне. Их границы размылись. Но правда кроется в том, что Сиын — тот тип людей, к которым невозможно просто привыкнуть. Невозможно предсказать. В этом его уникальность. И ещё более глубокая правда кроется в том, что Сухо нравилось это в нём: он любил Сиына таким, какой он есть, — строптивым, занудным, целеустремлённым. Поэтому он просто наблюдает за тем, как Сиын уходит. Сухо проводит с командой ещё какое-то время: они треплются ни о чём, товарищи не хотят его отпускать и угрожают затащить в бар силой — ничего особенного или важного в этих разговорах нет. Приходится соврать им, что ему срочно нужно уйти по семейным обстоятельствам, — только тогда они его нехотя отступают. Наконец-то он добирается до дома Сиына — квартиры в шикарной многоэтажке недалеко от университета, которую для него снимают родители. Он заходит в лифт вместе с пожилой женщиной. После игры Сухо успел быстро ополоснуться в раздевалке, однако только потом понял, что запасной одежды у него с собой не было — кроме разве что грязной и пропахшей потом тренировочной формы, которую и пришлось надеть. Он замечает, как пожилая леди отворачивается и морщит нос. Когда двери открываются на этаже Сиына, он выходит, бросая ей на прощание «хорошего вечерочка!», и машет рукой. Его бабушка, пока была в здравом уме, научила его хорошим манерам — пусть даже он применяет их весьма избирательно. Стоит ему достичь двери в квартиру Сиына, как он нажимает на звонок — обрушивается на него всей тяжестью своего тела и со всем негодованием, которое бурлит внутри. Даже сквозь дверь он слышит оглушительную трель. Она не прекращает звенеть. У Сухо на секунду проскальзывает мысль о том, что, возможно, Сиына нет дома, хотя это было бы странно — тот ненавидит мыться в раздевалке и всегда тащится домой, чтобы в уединении привести себя в порядок. Куда ещё он мог податься в таком состоянии — злой и потный? Сухо уже собирается отступить и, возможно, пойти проверить ближайший парк, как дверь с грохотом распахивается. — Чёрт возьми, хватит, — ругается Сиын, прежде чем схватить его за футболку, втягивая внутрь квартиры. — Моя соседка, миссис Ким, и так меня ненавидит. — Как так? Ты же такой очаровашка, ну просто устоять невозможно, — голос Сухо ядовито-сахарный. Он ногой прикрывает за собой дверь и продвигается вглубь квартиры, заставляя Сиына пятиться. — Особенно когда даёшь советы, которые в итоге ведут к проигрышу. Волосы Сиына ещё влажные после душа, с них капает вода. Его пальцы впиваются в ткань футболки Сухо — там, где он всё ещё её сжимает. — Не надо, — начинает он, но, кажется, сам не знает, как закончить. Сухо не планировал с ходу затевать ссору, но… Что поделать. С Сиыном всегда так. У них всегда так. Они как два химически активных вещества — стоит смешать, и реакция не заставит себя ждать. — Не надо что? — Сухо строит по-глупому невинное лицо. — Ты же сам велел мне слушаться тебя во время игры. Я слушался. Разве нет? — Сухо, послушай, — раздражённо выдыхает Сиын. — Я следовал твоим сигналам, делал всё, как ты хотел, — каждую, мать её, подачу. Я был хорошим мальчиком, да? — он ещё шире распахивает глаза и сильнее надувает губы, не прекращая паясничать. — Ты невыносим, — Сиын стискивает челюсти, качая головой. — Я не понимаю, чего ты хочешь… — Для начала можешь поделиться со мной, почему ты сегодня всё, блять, проебал, — отвечает Сухо, переставая корчить рожицы. — Там, на поле был не ты. Я знаю тебя — настоящего тебя. И знаю, что сегодня с тобой что-то случилось. Сиын смотрит на него. Сухо прослеживает взглядом каплю воды, что скатывается с его чёлки, разбиваясь о переносицу. Наконец Сиын отпускает его футболку, позволяя сжатым в кулаки рукам повиснуть по бокам. В ответ он ничего не говорит. — Нет? — подаёт голос Сухо. — Всё ещё нет? Я всё ещё не заслужил никаких объяснений? Сиын громко сглатывает — его кадык движется вверх и вниз. — Сегодня я подавал тебе хреновые сигналы, — выходит медленно и болезненно. — Я прошу прощения. За это. Сухо фыркает: — Да дело не… Он хочет сказать: «… не в сигналах» — но именно в них и дело. Однако он знает, что эти ошибочные сигналы лишь следствие чего-то большего. Но если Сиын не хочет говорить об этом — пусть. Поэтому он произносит обессиленное: — Неважно. — Неважно, — повторяет Сиын, морщась. — Ладно. Неважно. — Ага, неважно! — голос Сухо срывается на крик. — И так и будет, пока твоё величество не соблаговолит, блять, наконец сказать мне… — Ты же даже несерьёзен насчёт всего этого, — Сиын перебивает его, тоже повышая голос. — На самом деле тебе всё равно на бейсбол, на ме… Так почему тебя это вообще волнует? — Что-что? — Сухо оказывается искренне ошарашен. — С чего вообще ты это взял? — Ты сам сказал мне это, — зло фыркает в ответ Сиын. — Кто же ещё? Сухо напрягает память. Не может быть, чтобы он… И тут до него доходит. — Неужели ты имеешь в виду… Тот раз, во время нашего знакомства? Сиын, стараясь держать лицо безэмоциональным, пожимает плечами, как бы говоря: может быть. Господи, блядский, Боже, — проносится у Сухо в голове. — Разве я не доказал тебе обратного? Не реабилитировался в твоих глазах? — в его голосе звучит обида. Он чувствует себя раненым и в то же время понимает, что всё это время неосознанно ранил Сиына в ответ. — Доказал что? — осторожно переспрашивает Сиын. Они всё ещё стоят в прихожей, Сиын по-прежнему сжимает ладони в кулаках, а Сухо не разулся, как зашёл в квартиру. Ситуация кажется настолько нелепой, что Сухо не может сдержать смех. Он прислоняется к стене, качая головой из стороны в сторону, и наклоняется, чтобы развязать шнурки. — Доказал что? — раздражённо повторяет Сиын. — Терпение, Сиын-а, терпение, — отвечает Сухо, наконец-то скидывая кроссовки. Не оглядываясь на друга, он проходит в гостиную и располагается на диване. В конечном итоге Сиын заходит следом за ним, скрестив руки на груди. Сухо наконец-то получает возможность как следует его разглядеть: на нём мешковатые серые штаны, зелёного цвета футболка, из которой он явно вырос — ткань слишком плотно облегает талию и плечи, — волосы не просто влажные, а мокрые насквозь, будто их и не пытались сушить. Сухо поднимается с дивана и идёт в ванную. Он слышит, как за его спиной Сиын начинает возмущаться: — Чт… Сухо добирается до ванной, распахивает шкаф с бельём и хватает чистое полотенце. Возвращается в гостиную. Встаёт перед Сиыном, накидывает полотенце ему на плечи, словно королевскую мантию, и начинает пятиться к дивану, утягивая его за собой. Сиын неловко спотыкается и на мгновение прижимается к груди Сухо, прежде чем выпрямиться, вынужденно подстраиваясь под его шаги. — Ты что творишь? — Доказываю, — следует короткий ответ. Когда они таким причудливым образом доходят до дивана, Сухо садится, откидываясь на подушки, продолжая держаться за полотенце, так что Сиыну приходится почти забраться к нему на колени. — Ты просто невыносим, знаешь об этом? — О, кто бы говорил, — бормочет Сиын, неловко отводя взгляд. — Ты можешь отпус… — Не-а, — он поправляет полотенце, накрывая им Сиына, а затем обеими руками обхватывает его лицо, заставляя поднять голову. Сиын смотрит на него — в настороженном взгляде полыхает шальной блеск. — Раз уж до тебя всё так медленно доходит, то мне придётся помочь тебе понять. С этими словами он начинает сушить его волосы. Поначалу он старается действовать нежно и осторожно, а затем вспоминает, каким невыносимым Сиын был сегодня, и принимается вытирать с такой силой, что получает шлепок по груди. Однако Сухо знает: если бы Сиыну всё это не нравилось, то он мог бы легко подняться с его колен. Или вообще вышвырнуть Сухо из квартиры. Но он остаётся и позволяет касаться себя — почти покорный, почти… По-трогательному беззащитный и милый. Такой мягкий и податливый, что Сухо кроет. Пару минут спустя Сухо решает, что достаточно. Он поправляет полотенце так, чтобы снова видеть лицо Сиына. Щёки у того заметно порозовели. — Ну что, дошло наконец? — спрашивает Сухо. — Нет, — отвечает Сиын. Сухо, громко вздохнув, откидывается на спинку дивана. — Вроде такой умный, а иногда капец как тупишь. Слегка нахмурившись, Сиын сбрасывает полотенце с головы на пол. — Просто ты несёшь какой-то бред… — Я пытаюсь, — перебивает его Сухо: — Доказать тебе, что… — Вытирая мне волосы? — Что я настроен серьёзно, — твёрдо говорит Сухо. — Насчёт всего этого. Руки Сиына лежат на коленях, а значит — касаются живота Сухо. А значит — Сухо буквально чувствует, как чужие пальцы невольно дёргаются от этих слов, хотя лицо остаётся неподвижным — привычная каменная маска. А значит… — Ты о чём вообще… — выдавливает из себя Сиын, хотя эта фраза совсем не звучит как вопрос. Его пальцы всё ещё обмотаны красным тейпом. Сухо поднимает и обхватывает обе его руки своей одной. Подушечками пальцев ведёт по материалу, размокшему от воды. — Что тебя сегодня так выбило из строя? — снова спрашивает Сухо. Он даёт Сиыну ещё один шанс — на этот раз последний. — Поделись со мной. Пожалуйста. Сиын делает глубокий вдох. Переводит взгляд вниз — на свои руки и вместе с тем на пальцы Сухо, на то, как они столь обыденно соприкасаются и переплетаются. Тишина затягивается. Но наконец Сиын отвечает: — Скауты. Из «Tigers». Я… Я так сильно хочу этого… Всего этого. Сиын говорит привычно отрывисто и по делу: без излишков информации — лишь сухие фразы. Сухо пытается в голове собрать пазл и понять, что же Сиын имеет в виду. Поэтому он переспрашивает: — Всего этого? И снова тишина. Сухо начинает мягко постукивать по его пальцам, пытаясь привлечь внимание и вернуть в реальность, словно безмолвно требуя ответ. В конце концов он переводит взгляд с ловких рук Сиына на его задумчивое и — бесспорно — прекрасное лицо. Наконец-то Сиын говорит: — Я хочу всего этого. С тобой. Я не хочу находиться на поле в одиночестве, не хочу играть один. Я знаю, что… Я слишком серьёзно ко всему отношусь. Об этом говорил мне наш тренер. Об этом говорили мне мои родители. И я точно знаю, что будь у тебя шанс — ты бы тоже сказал мне это. Ты наверняка думаешь об этом. Но когда я смотрю на тебя, когда вижу твою… Лёгкость, беспечность, не знаю… Ты просто… — Чёрт, Сиын-а… С чего бы я тогда так сильно бесился сегодня? — перебивает его Сухо. — Если бы мне было всё равно? Ты об этом не подумал? — Ты же любишь побеждать — я знаю, — голос Сиына звучит немного горько и расстроенно. — Тебе нравится, когда мы командой выбегаем на поле, когда после все идут отмечать игру. Ты наслаждаешься компанией девушек, которые вьются вокруг тебя, потому что ты такой весь из себя крутой и невъебенный. Я прекрасно знаю, что для тебя это всего лишь ещё одна стадия студенческой жизни, ничего больше. Для тебя это всё не всерьёз. Сухо выдыхает. К нему внезапно приходит осознание, о чём именно говорит Сиын, — хотя, очевидно, тот всё ещё ходит кругами, не в силах высказать реальную причину. Сухо вспоминает девушку, с которой переспал на прошлой неделе. Тогда он находился в подавленном состоянии и, возможно, хотел немного отвлечься. Она была невысокого роста, любила покомандовать, а её огромные блестящие глаза так сильно напоминали ему о… В конце концов он опоздал на тренировку. Сухо невольно вспоминает, как Сиын скривился, учуяв на нём её сладкий парфюм, — само воплощение непонимания и осуждения. Неужели вместо тщетной замены он мог бы наслаждаться этим? Настоящим, колким, ревнивым, своенравным, но таким искренним и любимым? Поэтому, когда Сухо наконец-то отвечает, он старается быть предельно честным, абсолютно раскрытым в ответ — его голос буквально дрожит, несмотря на все попытки успокоиться: — Каждый раз, когда в моей жизни появлялось что-то настоящее, всё разваливалось к херам. Я терял всё, что так сильно жаждал, или это всё попросту отнимали у меня, или я в конце концов осознавал, что на самом деле этого всего у меня никогда и не было, — всё оказывалось иллюзией. Для меня было проще… Вовсе ничего не хотеть, понимаешь? Сиын хмурится, он явно напряжён. — Да, — отвечает он. Звучит серьёзно, так, словно понимает. Одного взгляда на него оказывается достаточно, чтобы Сухо осознал — Сиын действительно понимает. — Но этот последний год с тобой… Знаешь… — Сухо мягко проводит рукой по его щеке. Едва ли не морщится: впервые в своей жизни он настолько искренен, настолько нежен и сентиментален с кем-либо. — Блять, Сиын, ты всё усложняешь. — Усложняю? — тупо переспрашивает Сиын. Сухо оказывается не в состоянии удержаться от смеха: — Да, чудаковатый мой. Ты, блять, всё постоянно усложняешь. Я же уже сказал это, разве нет? Я уже говорил тебе, что настроен серьёзно. — Да? — голос Сиына становится мягче, теплее, Сухо буквально хочется тонуть в нём. — Да, — отвечает он, отнимая руку от лица Сиына, прежде чем накрыть его ладонь своей. — Я абсолютно серьёзен. По поводу бейсбола. По поводу тебя. По поводу бейсбола с тобой — всё, что пожелаешь. — Ты серьёзен по поводу… Бейсбола со мной? — переспрашивает Сиын. Сухо в ответ кивает: — Но только при условии, что в следующий раз, когда ты начнёшь сходить с ума, ты поделишься этим со мной, вместо того чтобы закрываться в себе и подавать мне самые бесполезные сигналы в истории бейсбола, — Сухо корчит лицо в полушутливом выражении. — Господи, та слайдер-подача при двух страйках на счету… — Я понимаю. Сухо, я понимаю, ладно? — отвечает Сиын. — И я уже извинился за это. — Да, я знаю, — отвечает Сухо. — Всё в порядке. По крайней мере есть ещё шанс отыграться: мы можем сыграть ещё раз, пока нас не исключили из турнира. И о скаутах тоже не волнуйся — они наверняка вернутся. И в следующий раз мы покажем им, как нужно играть в бейсбол, хорошо, Сиын-а? В ответ на это Сиын кивает, соглашаясь. И в этот же самый момент до них обоих доходит запоздалое осознание: Сиын всё ещё распростёрт на коленях Сухо. Сиын буквально сидит на нём, ощущаясь приятной тяжестью на бёдрах, его взгляд поддёрнут томной дымкой. — И ты станешь самым лучшим игроком, а я буду следовать всем твоим сигналам, — а затем Сухо, повинуясь чему-то первородному, говорит: — Как я и сказал ранее, Сиын-а, я буду хорошим мальчиком. Только для тебя. Сиын в ответ смотрит на него так, словно не может решить, хочет ли он ударить его или поцеловать. Поэтому Сухо обрывает любые его муки выбора и берёт всё на себя, подаваясь вперёд. Их губы соприкасаются в первом поцелуе. Лёгкое, почти робкое прикосновение. Рот Сухо мягко раскрывается, и Сиын издаёт тихий гортанный всхлип, усиливая давление на чужие губы. Язык Сухо нежно скользит по его нижней губе в безмолвной просьбе раскрыться и впустить внутрь. Рот Сиына оказывается тёплым и влажным. Руками Сухо скользит к затылку Сиына, пальцы вплетаются в короткие волосы у шеи. Они целуются вот так какое-то время — то нежно, то страстно, дразня друг друга и вместе с тем даруя наслаждение, — пока Сухо наконец-то не отстраняется. — Ну что, это достаточно серьёзно для тебя? — спрашивает Сухо. Сиын закатывает глаза — Сухо давно привык к этому. Однако когда он отвечает, его голос звучит полузадушенно: — Но у меня всё ещё остаётся один вопрос: зачем ты мне волосы сушил? Как это относится к делу? — Я пытался позаботиться о тебе — это что-то вроде акта служения — отвечает Сухо. — По крайней мере о чём-то таком мне рассказывала Ёнъи. — Какой же ты дурак, — вопреки смыслу этих слов, голос Сиына звучит нежно и влюблённо. Он подаётся вперёд, чтобы снова соединить их губы, буквально врезаясь в него так, что им почти больно. Сухо хочет с головой погрузиться в этот момент, в их поцелуй. Хочет целовать Сиына долго, жадно и правильно, однако он не может перестать улыбаться. Тот факт, что ему позволено делать всё что угодно; что его мечта внезапно стала реальностью и Сиын тоже нуждается в нём, хочет его; что Сиын сам первый подался вперёд и инициировал поцелуй — это странным образом завораживает и вместе с тем волнует его. Потому что каждое движение Сиына всегда выверено. Он никогда не действует, не обдумав всё заранее. А это значит, что он уже думал об этом, но… Как долго? Сиын внезапно отстраняется, разрывая поцелуй. — Я?.. — начинает он, но внезапно замолкает. — М-м? — вопросительно мычит Сухо, поощряя его продолжить. В его голове приятный туман от всего происходящего, поэтому ему приходится слегка встряхнуть головой, чтобы очистить свои мысли. — Ладно, забудь. Почему ты улыбаешься? — А что, нельзя? — его голос звучит до слащавого влюблённо. Он обхватывает ладонями талию Сиына, чтобы придвинуть его ближе к себе. — Я просто счастлив. Мы целуемся. — Ну, не знаю, что-то незаметно, — подкалывает его в ответ Сиын. Не сдерживавшись, Сухо заходится в смехе. Он чувствует себя таким лёгким, словно искрящееся счастье наполняет каждую клетку его тела. Он льнёт к Сиыну и снова целует его. На этот раз Сиын размыкает губы сразу, но его язык двигается неуверенно — похоже, он не совсем понимает, что с ним делать. Поэтому Сухо берёт инициативу и показывает ему: как давить, но нежно, как дразнить скольжением, как чувствовать ритм поцелуя. А затем — зубы. Он учит его, как кусать, но не ранить, как оттягивать, но тут же ласкать. Сиын оказывается очень способным учеником. Он хорош в этом — особенно в том, что касается укусов. Когда он впивается в нижнюю губу Сухо, тот едва успевает подавить стон. Стоит им отстраниться друг от друга, как между их влажными губами растягивается тонкая нить слюны. Сухо переводит взгляд на губы Сиына — красные, искусанные и блестящие. — Блять, твой чёртов рот, — восхищённо вырывается у него. Сиын осоловело моргает — эта фраза явно выбила его из колеи. Кажется, румянец на его щеках становится ещё ярче. Он цепляется за край футболки Сухо и мнёт её в своих руках. Из-за этого незамысловатого движения костяшки его пальцев касаются обнажённой кожи живота Сухо. Сиын тяжело сглатывает — Сухо прослеживает это движение взглядом. — Ты хоть представляешь, как часто я думал об этом? — голос Сухо звучит низко и хрипло. Рука скользит под тесной футболкой Сиына, впиваясь в изгиб талии. Другая — приподнимается, чтобы большим пальцем надавить на его пухлую нижнюю губу, слегка оттягивая её вниз и обнажая ровный ряд зубов. — Вот так, умница. Тебе нравится? — Ну уж нет, — отвечает Сиын, подаваясь вперёд. Палец Сухо скользит внутрь его горячего рта. Он буквально чувствует дыхание Сиына своей кожей. — Лучше ты скажи мне. Боже. Просто… Пиздец. — Да? — спрашивает Сухо. — Уверен? Ответ — немой кивок. Сухо вынимает из его рта большой палец и заменяет его двумя другими — средним и указательным. — Шире, — хрипло приказывает он, и Сиын подчиняется, позволяя пальцам скользнуть глубже. Он ощущает приятное давление на язык. — Я столько раз представлял тебя вот так… Раскрытым и послушным — и всё только для меня. Блять, Сиын-а, ты же никогда никого к себе не подпускаешь. Ты всегда держишься обособленно и закрыто. Но меня же ты впустишь, да? Сиын давится всхлипом, в то время как Сухо пропихивает пальцы ещё дальше во влажную тесноту, подушечками поглаживая расслабленный язык. — И я говорю не только о пальцах, — Сухо смотрит на него так голодно и жадно, что Сиын ощущает себя буквально парализованным этим взглядом. — Ты же сможешь принять всё, что я дам тебе? Сиын обхватывает губами пальцы Сухо и начинает их посасывать. Так, словно он чётко осознаёт, о чём говорит Сухо. Так, словно он хочет этого настолько же сильно. — Да, вот так, — произносит Сухо, чувствуя, как член дёргается в штанах в ответ на действия Сиына. И он более чем уверен, что и Сиын чувствует это, учитывая то, как они сидят. Сухо сдерживается из последних сил, чтобы не вскинуть бёдра, притеревшись между раздвинутых ног Сиына. — Ты тоже хочешь этого, не так ли? Конечно же, Сиын ничего не говорит в ответ, однако он продолжает посасывать пальцы Сухо в своём рту, а ещё едва заметно подаётся бёдрами вперёд — всего один раз, но этого оказывается достаточно. Сильнее сжав талию Сиына в своей ладони, Сухо притягивает его ближе — тело к телу, бёдра к бёдрам. — Я весь твой. И я готов сделать для тебя всё что угодно — как ты сам того и хочешь, — говорит Сухо. Дыхание Сиына учащается. Языком он ласкает пальцы Сухо, с уголка его губ течёт слюна. Сухо чуть вынимает пальцы, подушечками цепляясь за нижние зубы, и заставляет Сиына вновь открыть этот идеальный рот. Кожей руки он чувствует тяжёлое дыхание Сиына. Вынимает пальцы из этого жадного, красного рта и скользит ладонью к талии Сиына, чтобы обхватить её уже обеими руками, дёргая на себя. Из-за этого движения член Сиына соприкасается с напряжённым животом Сухо. И даже сквозь ткань одежды это ощущается настолько интимно и крышесносно, что Сиын невольно вскрикивает. Повинуясь инстинкту, начинает раскачиваться на его бёдрах в попытке достичь удовольствия. — Мгм, — довольно мычит Сухо. — Да, вот так. Умница. У тебя так хорошо получается, ты так быстро учишься. Мой маленький гений. Сиын прячет пылающее лицо в изгибе шеи Сухо. Он замирает в этом положении, однако не прекращая двигать бёдрами в медленном ритме, потираясь о Сухо. Его влажное дыхание оседает на чувствительной коже шеи. Одной рукой он цепляется за его футболку, словно в попытке не отпускать себя до конца. В этот момент Сухо понимает, что ему нужно больше, его бесит мешающаяся одежда, он хочет чувствовать под своими прикосновениями обнажённую кожу Сиына — прямо сейчас. — Могу я?.. — шепчет он ему на ушко и слегка тянет вверх его футболку на спине. Он чувствует, как Сиын кивает, поэтому не останавливается. Однако где-то на полпути футболка застревает: всё-таки их положение мешает нормально снять её. Сухо хрипло смеётся: — Сиын-а, поднимись. Заставляешь меня, как обычно, делать всю работу? Сиын отлипает от его плеча, чтобы бросить на него сердитый взгляд, но послушно поднимает руки, позволяя Сухо стянуть футболку. Его волосы ужасно растрёпаны — то ли из-за того, как Сухо вытирал их полотенцем, то ли от того, как сам Сиын прижимался к его шее недавно. Он выглядит таким взъерошенным, словно наэлектризованным, и таким… Любимым. Сердце Сухо наполняется нежностью от одного только взгляда на него. Наверное, так выглядит счастье — всклокоченное и тёплое. Когда Сухо снимает свою футболку, в нос ударяет запах пота и травы. — Боже, неужели от меня так пахло всё это время? — он морщится, отбрасывая ненужную вещь на пол. — Ты пахнешь нормально, — смущённо произносит Сиын. И затем добавляет ещё тише, отчаянно краснея: — Даже хорошо, я бы сказал. Ты пахнешь бейсболом. Сухо давит в себе смех, языком упираясь в щёку. — Боже, у тебя в голове, похоже, всё строится вокруг двух вещей: бейсбола и секса. Просто очаровательно! — Заткнись, — шипит Сиын. А затем добавляет: — Вообще-то я никогда… — и тут же замолкает, прикусывая внутреннюю сторону щеки, прежде чем поспешно отвернуться. Оу, — думает Сухо. А затем снова: О-о-о-у. Ему кажется, он справляется достойно и может сдержать лицо, чтобы не показать, что эта информация его поразила. В самом приятном смысле. От этой новости его мозг уже на полпути к превращению в растаявшее мороженое. Тут он слышит, как Сиын, снова повернувшись к нему, говорит: — Ты просто сумасшедший. — Чт… Почему? — Этот твой взгляд… Ладно, неважно, — Сиын трясёт головой, прежде чем укладывает руки на оголённые плечи Сухо и снова тянется к нему за поцелуем. Сиын обхватывает обеими руками обнажённую талию Сиына, с готовностью вгрызаясь в его губы. Он столько всего хочет сделать. Это… Боже, это же первый раз Сиына. Он хочет, чтобы всё прошло хорошо, ему необходимо, чтобы всё было идеально. Конечно, Сухо не самый опытный человек на земле в этом деле. Но он умеет доставлять удовольствие. Пока они целуются, Сиын вновь начинает толкаться бёдрами ему навстречу. Его уже твёрдый член, скрытый серыми домашними штанами, упирается то в живот Сухо, то в бедро. Сухо же скользит рукой по его спине вниз, к заднице, а затем хватается за упругие ягодицы и помогает ему раскачиваться на своих бёдрах. В конце концов Сухо срывается и подбрасывает свои бёдра навстречу. Он больше не в состоянии держать себя в узде: не тогда, когда Сиын, такой распалённый, дрожащий от желания, сидит на его коленях. Каждый раз, когда их бёдра сталкиваются, Сиын тихо постанывает в поцелуй — и это чертовски горячо. Всё ощущается просто потрясающе — честно, он мог бы кончить от одних только этих движений, — но это не то, что ему нужно. Не то, чего он жаждет. И Сиын наверняка не будет с ним спорить. Поэтому Сухо отстраняется: — Ты всё ещё хочешь? — вопрос повисает между их губ. Сиын непонимающе хмурится. — Этого, — уточняет Сухо, возвращая одну руку к лицу Сиына, вновь проскальзывая большим пальцем в жар чужого рта, — Сиын раскрывается для него абсолютно послушно и поразительно легко. Другой рукой он ведёт между их тел, укладывая её на свой возбуждённый член, очертания которого легко угадываются сквозь ткань шорт. Сиын тяжело сглатывает. А затем кивает. Сухо довольно хмыкает, а затем, не удержавшись, спрашивает, поддразнивая: — Насколько сильно ты хочешь этого? Ранее Сиын сказал: «Ты несёшь какой-то бред». Что ж, Сухо готов признать, что это правда. Иногда он действительно несёт бред. Но также Сиын сказал: «Лучше ты расскажи мне». К тому же Сухо замечает, как дыхание Сиына учащается. Ему явно нравится. Сухо знает, что ему нравится. Поэтому он продолжает: — Я дам тебе это. Если ты хочешь. Ты прекрасно знаешь, что я не из тех, кто обманывает или нарушает обещания. Но тебе нужно попросить. Сиын в ответ молча смотрит на него. Его зрачки восхитительно расширены и почти затапливают радужку глаз. Наконец он сползает с бёдер Сухо, прежде чем встать перед ним на колени. Его плечи напряжены, а руками он судорожно цепляется за свои бёдра. Очевидно, Сиын буквально сгорает от невысказанного желания. Он смотрит на Сухо — молчаливо и томно, будто выжидающе. А затем широко открывает свой рот, обнажая чужому взгляду горло и высовывая язык. И это… Чёрт, для Сухо этого оказывается достаточно. Он сдвигается на край дивана и, чуть приподнявшись, стягивает шорты до колен. Взявшись за основание члена, он начинает погружаться в дурманящую голову теплоту рта Сиына. Сиын послушно принимает его — сантиметр за сантиметром. Сухо двигается медленно. Он старается быть хорошим для Сиына, быть ласковым и нежным с ним. Однако Сиын всё ещё смотрит на него этими своими невозможными глазами — терпеливый, податливый и такой идеальный, а ещё чертовски возбуждённый. А рот Сиына — влажный, горячий, тесный — ощущается просто потрясающе. — Вот так, умница, — хрипло говорит Сухо. По телу проходится волна дрожи. — Просто сиди, не двигайся. Я дам тебе всё, что нужно. Сиын не двигается — и Сухо даёт ему всё: он трахает его рот, толкаясь медленно и неглубоко, пока Сиын просто сидит на коленях и позволяет ему это. Его брови слегка нахмурены, между ними залегла едва заметная складка, а ещё Сухо замечает, что он держит глаза полуприкрытыми, как будто хочет и вовсе зажмуриться и переместиться в другое место — просто стать телом, оболочкой, которой Сухо сможет пользоваться так, как ему заблагорассудится. Это самая горячая вещь, которую он когда-либо видел в своей жизни. Сухо, конечно же, решает поделиться этой информацией с Сиыном, будучи не в состоянии контролировать свой блядский рот и отказывающийся работать мозг: — Ты просто, блять, идеальный, знаешь? Самое сексуальное существо на земле. Блять, да даже в галактике, — его бёдра на секунду сбиваются с ритма, он толкается глубже в рот Сиына, прежде чем отстраниться, потому что Сиын полузадушенно всхлипывает, почти давясь его членом. — Боже, я не хотел сделать тебе больно… Сиын стонет вокруг его члена, и это ощущается… Как пиздец. Он впивается пальцами в обнажённые бёдра Сухо, удерживая его на месте и не давая отстраниться. Поднимает на него взгляд, словно давая безмолвное разрешение, умоляя продолжать. Подаётся вперёд — всего немного, — словно демонстрируя, что он сам готов принять Сухо глубже, что он сам хочет этого. Внутри рта Сиына слишком хорошо, а он сам послушно позволяет ему творить всё, что вздумается, поэтому Сухо больше не сдерживается — он бы в любом случае не продержался долго. Он набирает амплитуду и ускоряет ритм, трахая Сиына в рот — не грубо, но достаточно жёстко и уверенно. Сухо ощущает, как губы Сиына обхватывают его естество, чувствует мягкость его щёк изнутри, наслаждается скольжением языка по его члену. Он толкается так глубоко, что почти задевает кончиком члена заднюю стенку горла Сиына. А эти звуки… Влажные, непристойные, которые перемежаются с его собственным тяжёлым дыханием и тихими восклицаниями, полными обожания, — «такой идеальный», «мой», «блять», «да». Сиын же сидит тихо, принимая его. Однако если бы Сухо на секунду замолчал и навострил уши, он бы уловил всхлипывания — такие мелкие и низкие, что они застревали где-то в горле Сиына. В них ни грамма боли. Это те самые всхлипывания, которые невольно слетают с губ, когда ты настолько погряз в удовольствии, что уже перестаёшь контролировать себя и свой голос, своё тело. Если они продолжат в таком темпе, то Сухо скоро кончит. — Чёрт, — он задыхается, буквально заставляя себя вынуть член изо рта Сиына, хотя желание снова оказаться в этом влажном тепле очень велико. Он пытается поднять Сиына с колен, но тот не слушается и остаётся сидеть на месте. — Что ты делаешь? — Сиын осоловело моргает пару раз, приходя в себя. Его голос звучит хрипло и грубо — и намного ниже, чем обычно. Он кажется абсолютно выебанным. Член Сухо вновь призывно дёргается. — А ты как думаешь? — спрашивает Сухо, пытаясь восстановить дыхание. — Иди ко мне. — Но ты не кончил… — Спасибо, гений, я заметил, — отвечает Сухо. На самом деле ему не хотелось прерывать это трансовое состояние Сиына — он выглядел восхитительно податливым, сплошное наслаждение, — но Сухо пока не готов кончить. Он ещё так много хочет попробовать: его буквально потряхивает от желания заласкать Сиына до звёзд перед глазами, довести его до пика, разрушить в самом бесстыдном смысле этого слова. — Ты хотел, чтобы я кончил тебе в рот? Как сильно ты этого хотел, детка? Сиын кидает в сторону Сухо тот самый взгляд жвачки-случайно-прилипшей-к-подошве-кроссовка. Однако его расширенные зрачки и по-блядски красный растраханный рот говорят совершенно о другом: Сухо понимает, что он тоже хотел этого. Всё ещё хочет. Поэтому он говорит: — В следующий раз, Сиын-а, — и с удовлетворением наблюдает, как Сиын, покраснев, выдыхает. Сухо тянется вперёд, снова хватает его за руку и на этот раз с силой тянет наверх. Сиын, пошатываясь, поднимается на ноги. Сухо мягко направляет его руками за талию, поворачивает и укладывает на диван, ближе к подлокотнику. Сиын не возражает и поддаётся — совершенно неожиданное поведение с его стороны. Он постоянно как будто мечется между двумя состояниями: с одной стороны, бывает упрямым и ершистым, а с другой — податливым и почти нежным. Эти его метания между двумя ипостасями сводят Сухо с ума — у него буквально кружится голова в самом приятном смысле этого слова, это оказывается слаще любого дурмана. К их счастью, диван просто огромный — за что можно поблагодарить богатеньких родителей, — поэтому Сиын может удобно растянуться на нём, а Сухо — устроиться сверху. Но сначала он стягивает с себя шорты, отбрасывая их в сторону — туда же, куда ранее улетела его футболка, — а затем принимается за домашние штаны Сиына. Он уже хочет спросить разрешения, но Сиын сам приподнимает бёдра в попытке помочь ему. Сухо нетерпеливо стягивает надоедливый кусок одежды. Перед его глазами оказывается член — толстый, уже мокрый и покрасневший от возбуждения. Сиын явно хочет этого. Он нуждается в этом. И Сухо готов дать ему всё. Эти три фразы нон-стопом прокручиваются в его голове, словно заевшая плёнка, и он не может думать ни о чём другом. Это распаляет его, он чувствует, как внутри разгорается пожар, который вот-вот перекинется на реальность, — и они попросту сгорят в этой страсти, в этих порочных желаниях. — Вот какой ты, — Сухо тянется, чтобы потрогать, и одного мягкого поглаживания, сладкого давления оказывается достаточно, чтобы Сиын подался бёдрами вперёд в попытке получить больше. Он ещё немного дразнит его — прикасается к нему, но недостаточно, — просто чтобы полюбоваться тем, как Сиын разочарованно хмурится. — Я знаю-знаю. Тебе кажется, что ты вот-вот развалишься на части и перестанешь функционировать, да? Если я не прикоснусь к тебе нормально, так, как надо? Сиын в ответ лишь тяжело и громко дышит. Его красивые, аппетитные бёдра напряжены от возбуждения. А член такой же красный, как и его лицо. — Это то, что я чувствовал всё это время, — делится с ним Сухо. — Каждый чёртов день. Одного взгляда на тебя мне было достаточно, чтобы вспыхнуть, словно спичка. С той самой секунды, когда ты решил заговорить со мной. Я был вынужден просто смотреть и наблюдать, не в состоянии прикоснуться. Ты хоть понимаешь?.. — Да, — отвечает Сиын. Его голос звучит грубо, и в нём — вся невыразимая боль и искренность. — Я чувствовал то же самое, так что я понимаю. Пожалуйста, ты можешь просто… — Мгм, раз уж ты так вежливо просишь, — язвит он в попытке скрыть, насколько сильно ударили по нему слова Сиына. Сердце наполняется щенячьим восторгом. Сухо оборачивает ладонь вокруг члена Сиына и начинает ему надрачивать в грубом темпе. Уверенное давление на член, быстрые движения заставляют Сиына заходиться в громких, бесстыдных стонах. Сухо наслаждается тем, как Сиын разогнался от нуля до ста: в обычной ситуации из него невозможно выбить ни звука. Сиын скрещивает руки перед лицом и сладко выгибается, уткнувшись ртом в сгиб локтя, словно пытаясь заглушить все непотребные стоны и всхлипы. О, нет. Сухо не может позволить этому случиться. Свободной рукой Сухо хватает Сиына за запястья и, скрестив их между собой, заставляет отвести руки от лица. Он прижимает их над головой, вдавливая запястья в мягкий подлокотник дивана. Сиын пытается вырваться. Сухо вглядывается в его лицо, в его глаза, пытаясь понять, на самом ли деле Сиын хочет освободиться. Он немного ослабляет хватку и смотрит в ожидании реакции. Сиын прикрывает глаза. Проходит секунда. Две. Он не шевелится: оставляет руки там, где они и были, куда Сухо их прижал. — Хороший, послушный мальчик, — выдыхает Сухо. Сиын снова стонет — низко и отчаянно. Сухо вновь переводит всё своё внимание на его член. Сиын продолжает издавать эти звуки, которые заставляют мозг Сухо буквально плавиться, — он находит их действительно горячими и сексуальными. Сухо не может удержаться и в процессе начинает потираться своим членом о внутреннюю сторону чужого бедра, продолжая ласкать. Он пытается сосредоточиться на Сиыне, на его удовольствии, но мысли постоянно сбиваются и путаются. Сухо ощущает себя глупой псиной — преданной своему хозяину, но слишком зависимой от желаний и инстинктов. Он буквально не в себе. Вдруг Сиын произносит своим всё ещё охрипшим голосом: — Ты можешь… Сухо моргает, замедляя движения. — Могу что? Сиын крепко сжимает челюсть, Сухо видно, как на его щеках ходят желваки. Он немного ёрзает и шире раздвигает ноги — настолько широко, насколько диван позволяет, — и пытается приподнять бёдра. Это сигнал, как в бейсболе: кэтчер подаёт знаки питчеру. Сиын не произносит ни слова, просто смотрит в ожидании. Неужели он?.. У Сухо в мозгу происходит короткое замыкание. Блять. Бля-ять. — Малыш, — осторожно начинает он. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Сиын поджимает губы, отчего те слегка надуваются. Он снова ёрзает, извиваясь на диване, а затем говорит едва слышное: — Если ты не хочешь, тогда… — Если ты надеешься, что я откажу тебе в этом, то ты точно настоящий псих. Блять, — выдыхает Сухо. Он мягко поглаживает бок Сиына, водя рукой вверх и вниз в попытке успокоить его. — Просто. У меня нет с собой ни смазки, ни презервативов, ни чего-либо ещё… — У меня есть, — прерывает его Сиын. — У тебя есть? — тупо повторяет за ним Сухо, явно не в силах поверить своим ушам. — У меня в комнате есть… То, что нужно. Сухо приходится сделать глубокий вдох. Вот же парадокс; он постоянно называет Сиына психом или чудиком, но на самом деле сходит с ума сам. Сиын с этой его непредсказуемостью явно станет причиной его смерти. Сиын никогда не делал этого — не занимался сексом, — но теперь становится очевидным, что он хотел. Настолько сильно, что купил необходимые для этого вещи. Он готовился. Наверняка смазку уже успел испробовать — Сухо в этом почему-то уверен. В голове вспыхивает картинка того, как Сиын пропихивает пальцы в себя. Растянутый, возбуждённый и совершенно одинокий, он стонет. И наверняка думает о Сухо, пока насаживается на свои пальцы, представляя, каково было бы вот так вот насаживаться на член Сухо вместо этого… — Окей, — наконец произносит Сухо, поднимаясь с дивана. — Пошли. Сиын смотрит в ответ на него удивлённо, даже озадаченно. Это явно не то, чего он ожидал. — Ты… — Тебя на руках понести? — спрашивает Сухо. Он делает шаг вперёд, вытягивая руки так, словно вот-вот действительно поднимет. — Я очень даже не против. Сиын качает головой. Его губы растягиваются в ухмылке, а в следующую секунду он тихо смеётся. Опускает одну руку на бедро Сухо, опираясь на него, чтобы подняться с дивана. Сухо не может сопротивляться желанию поцеловать Сиына, поэтому он порывисто соединяет их губы в новом поцелуе. Наверное, со стороны они смотрятся нелепо: в конце концов, они оба, абсолютно голые и возбуждённые, стоят посреди гостиной. Сухо начинает вести их, подталкивая Сиына и вынуждая его идти спиной вперёд. Весь их путь Сухо не отрывается от этих пухлых манящих губ до тех пор, пока они не оказываются у спальни. Когда они достигают цели, Сухо решает поддаться порыву и одним уверенным движением подхватывает Сиына на руки — мышцы напрягаются, но оно того стоит. Сиын удивлённо ахает прямо ему в губы, судорожно цепляясь за его плечи для опоры. Сухо ощущает, как член Сиына давит ему на живот. — Ты чего? Зачем это? — Ничего. Просто почему бы и нет, — отвечает Сухо. Он вновь соединяет их губы в поцелуе и проносит Сиына через скудно освещённую комнату. Когда они доходят до кровати, Сухо буквально бросает Сиына в постель — тот слегка подпрыгивает, приземлившись на матрас. Явно не ожидая такого, он смотрит на Сухо широко раскрытыми глазами. Мгновение спустя он приходит в себя и произносит: — Какой же ты всё-таки выпендрёжник. — Ага, знаю, — отвечает Сухо. А затем добавляет: — Прости. Но он видит глаза Сиына — тёмные от желания, с расширенными зрачками, замечает его слегка приоткрытые губы — и больше не чувствует ни капли вины. Сухо подаётся вперёд, врезаясь в губы Сиына своими. Они ещё немного целуются, распростёртые на широкой кровати, пока он не шепчет ему прямо в губы, не в силах от них оторваться: — Ну и где ты прячешь то, что нам нужно? Сиын вытягивает руку в сторону прикроватного столика. Сухо с разочарованным вздохом отрывается от его губ, чтобы сесть на край кровати и проверить ящик стола. Он отрывает один презерватив из полоски, а затем находит смазку. Повинуясь искре любопытства, рассматривает баночку. Та оказывается наполовину пуста — если не больше. Перед глазами вновь вспыхивают картинки того, как Сиын, распятый на кровати, растягивает себя, погружая пальцы в тёплое нутро. От этого Сухо лишь больше распаляется. Он просто нуждается в этом, нуждается в Сиыне. Поэтому торопливо возвращается к нему, льнёт к его телу, целует грудь, лаская соски. Смазку и презерватив он небрежно роняет на кровать, а затем одной рукой ловит ногу Сиына и приподнимает её, чтобы было удобнее уместиться между его бёдер — так, чтобы его член вжимался в член Сиына. Сухо двигается — член скользит ниже, к поджавшимся яичкам, прежде чем вернуться назад. — Ох, — всхлипывает Сиын, невольно подмахивая бёдрами. Из-за этого движения член Сухо соскальзывает вниз, проникая между его ягодиц, кончиком упираясь в сжатое кольцо мышц. Сиын заходится в новом стоне: — Ах, Сухо… — М-м, — Сухо вылизывает его грудь, иногда покусывая соски. Сиын восхитительной дугой выгибается на кровати. — Я знаю, детка. Там, внутри, да? Именно там ты так сильно хочешь почувствовать меня? С губ Сиына срывается стон — исступлённый и разочарованный. Он двигает бёдрами в попытке слиться с Сухо воедино — всё безуспешно, как будто Сухо согласился бы трахнуть его без растяжки, насухую. — Я знаю, тише, я знаю, — успокаивает он Сиына. Всё тело как будто полыхает, в груди разгорается неистовый пожар. Он тянется за смазкой и обильно выдавливает её на два пальца, тщательно смазывая их. — Ты так долго терпел, — произносит он. В мыслях проносится «вообще-то я тоже», но сейчас это не имеет значения, потому что в данный момент всё его внимание, все его мысли и вся его жизнь сосредоточены на Сиыне. — Ты идеальный, — добавляет он, одним пальцем надавливая на сжимающееся кольцо мышц. — Да, Сиын-а, вот так. — Ах, — Сиын заходится в очередном стоне, подмахивая бёдрами навстречу пальцу Сухо. Тот входит слишком легко — похоже, Сиын совсем недавно растягивал себя. Его дырочка жадно поглощает палец Сухо без сопротивления. Поэтому он добавляет ещё один и давит на податливые стеночки, начиная двигаться в поисках простаты. Сухо поднимает взгляд и замечает, что Сиын лежит, подняв руки вверх и скрестив запястья друг с другом — та самая поза, в которой Сухо его удерживал чуть ранее, когда они ещё были на диване. Сухо даже не… Просил его об этом. Но Сиын всё равно… Всё равно… Чёрт. Сухо продолжает его растягивать, одновременно с этим исследуя тёплое нутро. Он опускается вниз, по правую сторону от Сиына, локтем упираясь рядом с его плечом на матрас. Ладонью скользит вверх по чужой руке и, достигнув скрещенных запястий, сжимает их. По коже Сиына пробегается волна мурашек. Сухо надавливает на запястья, вжимая его в матрас. Тишину комнаты разрезает тонкое хныканье. — Вот так, — шепчет Сухо. — Тебе нравится, да? Когда я вот так вот сжимаю тебя, контролируя твоё тело? Как в тот момент, когда ты попытался спрятаться, а я тебе не позволил? — Чёрт, — голос Сиына тоже не громче шёпота. — Я… — А теперь ты сам принимаешь эту позу, — не даёт договорить ему Сухо. У него буквально едет крыша, он чувствует себя немного глупо, когда говорит все эти непотребства, но не может остановиться: — Сиын-а, ты такой послушный. Такой горячий, просто идеальный. Мой маленький гений. Сухо резко двигает пальцами, проталкивая их глубже, и меняет угол проникновения, игнорируя лёгкую боль в запястье. И он наконец-то находит: Сиына буквально выгибает, он исступленно стонет. Его спина напрягается, пальцы на ногах поджимаются, а член наливается кровью, на головке появляются капли предэякулята. Сухо не терпится войти в него, оказаться внутри Сиына, его буквально разрывает от этого желания. Однако и то, что происходит сейчас, ему приносит удовольствие: он наслаждается тем эффектом, который одни только его пальцы, его руки оказывают на Сиына. Те самые руки, которые причиняли боль, оставляли синяки и ломали кости, теперь нежно сжимают, успокаивающе поглаживают, доставляют удовольствие. Он двигает рукой, вынимая пальцы почти до конца и вновь проталкивая их внутрь, сладко давит на простату, подушечками оглаживает податливые стеночки. И всё это время наблюдает за лицом Сиына, впитывая в себя его эмоции — которые обычно можно выбить из него с таким трудом, — его наслаждение. Сухо продолжает его растягивать и ласкать ещё какое-то время, но Сиын выдыхает: — Ах, х-хватит. Сухо, просто сделай уже это… — Сиын-а, тебе нужно попросить, — отвечает он, наблюдая за тем, как на головке члена Сиына появляется всё больше предэякулята — из-за неумолимых пальцев Сухо и из-за сладкого растяжения внутри. — На этот раз используй слова. Сиын со стоном выдыхает. Он тонет в этих разгорячённых ласках, он так сильно возбуждён, что это почти больно. Пытается податься вперёд, из-за чего его гибкое тело красиво извивается на кровати, но Сухо всё ещё удерживает его запястья своей рукой. Однако знает: если бы Сиын по-настоящему хотел выбраться из его хватки, из-под его тела — он бы смог. Просто, как и до этого, он на самом деле не старается даже. — Какой же ты засранец, — наконец-то выдаёт Сиын. Сухо в ответ довольно хмыкает, разводя пальцы внутри него наподобие ножниц и наслаждаясь тем, как тугое кольцо мышц поддаётся и растягивается. Сухо любуется его красивым лицом, невольно усмехается тому, как Сиын продолжает исступлённо кусать нижнюю губу. — Блять, Сухо, ну же… Просто сделай это, — разочарованно стонет Сиын. — Ты можешь гораздо лучше, — отвечает ему Сухо. Обе его руки заняты, поэтому он коленом раздвигает ноги Сиына шире, прежде чем надавить на чувствительное, сокровенное место — там, где нога соединяется с бедром. Так он задевает член Сиына, заставляя того зайтись в очередном стоне из-за этого контакта. Ещё два вдоха. Сухо проворачивает пальцы внутри — ему вторит стон, Сиын снова очаровательно поджимает пальцы на ногах. А затем следует долгожданное: — Трахни меня, — на выдохе. — Сейчас. Пожалуйста. — Разве это было так сложно? — шепчет Сухо прямо на ухо Сиыну, прежде чем слегка прикусить мочку. Слышит, как Сиын в ответ делает резкий вдох. Сухо поднимается, чтобы взять презерватив. Стоит пальцам исчезнуть, как из горла Сиына вырывается жалостливый, расстроенный всхлип. — Тише, я знаю-знаю, — успокаивает его Сухо, пытаясь открыть презерватив скользкими от смазки пальцами. В конце концов он просто вскрывает упаковку из фольги зубами. Раскатывает презерватив по своему члену. Повторяет: — Я здесь, я рядом, — располагаясь у самого сокровенного, смазанного и растянутого места между ягодиц Сиына. — Обещаю, я сделаю так, чтобы тебе было чертовски хорошо. Он подкладывает под поясницу Сиына подушку, заставляет чуть приподнять ноги и приставляет головку члена к его дырке, чувствуя обещание жаркой тесноты. Он подаётся вперёд, толкается в Сиына медленно и осторожно, но смазки оказывается недостаточно — слишком сухо. Поэтому он тянется за тюбиком и щедро распределяет смазку по презервативу. Пытается снова. Уже лучше, но всё ещё… — Расслабься, Сиын-а, — те самые слова, произнесённые в разгар их ссоры, в данной ситуации принимают совершенно другой оттенок. — Впусти меня. — Я… Я не зн… — голос Сиына обрывается резким вздохом. Что он хотел сказать? Я не знаю как? Пиздец. Ёбаный пиздец. Сухо чувствует, как кровь бурлит в венах, глухим стуком отдаваясь в ушах. Несмотря на это, он старается держать себя в руках. — Малыш, всё хорошо, ты сможешь, — он проскальзывает внутрь, в эту дурманящую тесноту, медленно, сантиметр за сантиметром. — Давай, Сиын-а, я знаю, ты справишься. Сухо ладонью скользит по его члену, нежно поглаживая в попытке заставить Сиына расслабиться. Это помогает: Сиын начинает понемногу раскрываться, и член Сухо проскальзывает в него полностью. Ощущения оказываются просто фантастическими, Сухо буквально ведёт. — Да, вот так, — хвалит он. — А теперь я трахну тебя, да, Сиын-а? Как ты и просил. Ты же готов? Сиын кивает — слегка поспешно. Сухо начинает двигаться. Он выскальзывает из него почти полностью, оставляя внутри только головку, чтобы в следующую секунду толкнуться обратно в манящий жар тела. Он завороженно наблюдает, как его член исчезает в Сиыне — снова и снова. Старается контролировать свои движения и ритм, старается двигаться размеренно — так, чтобы Сиыну было хорошо и не больно. А внутри всё горит от первобытного желания грубо выдрать — жёстко и без какого-либо контроля. Они, чёрт возьми, так долго шли к этому, что теперь, когда наконец-то признались друг другу и достигли хрупкого взаимопонимания, Сухо ощущает исступлённый голод — он хочет ещё, ему нужно больше, он никак не может насытиться Сиыном. Он хочет заполнить его до отказа, выебать так, чтобы Сиын расплакался из-за гиперчувствительности и ни слова не мог связать. Хочет любоваться вытраханным и вылюбленным Сиыном, который бы просто лежал под ним и наслаждался их единением. Сиын, словно заглянув в мысли Сухо, произносит: — Быстрее… Ты можешь… Что ж, разрешение получено. Сухо чувствует, как его ещё сильнее накрывает волной возбуждения. Он слегка наваливается на Сиына и начинает двигаться быстрее, втрахивая его в матрас. С губ Сиына срывается восхитительно бесстыжий стон — он настолько потерян в чувствах и удовольствии, ему так хорошо, что он на секунду забывает о всяких приличиях. Лишь выгибается навстречу Сухо, руками наконец-то обвивает его за шею, крепко — до красных полумесяцев от ногтей на коже — цепляясь за его плеч. И стонет, стонет, стонет. — Ты себе так представлял это? — спрашивает его Сухо. — Да? Когда лежал на кровати и растягивал себя, думая обо мне? — Блять, — скулит Сиын. — Сухо, чёрт… — Потому что для меня реальность оказалась в разы лучше всех моих фантазий, — продолжает Сухо. — Блять, Сиын-а, в тебе так хорошо. Ты даже представить себе не можешь. Однако Сиын так сладко жмурит глаза, словно прекрасно представляет всё это и испытывает сейчас — то самое наслаждение, описать которое слов попросту не хватит. Он исступлённо цепляется за его плечи, оставляя на коже царапины, а каждый стон наполнен таким искренним, отчаянным удовольствием, что Сухо чувствует, что скоро кончит из-за вот такого открытого, податливого и искреннего в своём удовольствии Сиына. Однако он точно должен продержаться, пока Сиын не достигнет оргазма первым. Сухо ускоряет темп, руками обхватывая бёдра Сиына, буквально натягивая его на свой член, вбиваясь неумолимо, грубо и с оттяжкой. — Ах, — стонет Сиын. — Ты… Блять, это… — Да? — голос Сухо звучит хрипло, он часто дышит из-за быстрого темпа. — Тебе хорошо? — Ага, — отвечает Сиын. Он выглядит до невозможности расслабленным и выебанным, его рот слегка приоткрыт, он весь находится в этом удовольствии, явно больше не способный здраво мыслить. — Хорошо… Так… Ах, я… — Ты скоро кончишь? Сможешь достичь оргазма без прикосновений к члену? Для меня, м? Сиын исступлённо мотает головой, от этого движения его и без того растрёпанные волосы раскидываются по подушке. Он хватает ртом воздух, задыхаясь. — Нет, мне нужно… Пожалуйста, очень надо… Но его налитый кровью член кажется таким твёрдым, из головки сочится предэякулят, и Сухо думает… — А я думаю, что сможешь, — Сухо особенно грубо толкается между его раздвинутых ног, заставляя Сиына проехаться спиной по простыням. — Ты можешь всё, Сиын-а. — Сухо, — Сиын извивается под ним, однако послушно принимает всё, что ему дают. — Блять, Сухо… Он с такой силой вцепляется в бёдра Сиына, что наверняка его ладони оставят синяки, но ему нужно за что-то держаться, чтобы помочь им дойти до конца. Сухо подаётся вперёд, буквально наваливаясь на Сиына, толкаясь дальше, глубже. Сиын в ответ обвивает его талию своими ногами, словно пытаясь притянуть ещё ближе — так, чтобы они стали одним целым, сплетённым клубком тел. — О Господи, — вскрикивает Сиын. — Да, прямо тут, не… Пожалуйста, не останавливайся. Сухо хочется рассмеяться: как будто он бы смог остановиться, особенно сейчас, когда Сиын — такой податливый, послушный, раскрытый — лежит под ним; когда по низу живота разливается жар удовольствия, свидетельствуя о подступающем оргазме; когда они оба готовы рассыпаться на кусочки, взорваться фейерверком, сгореть в этом пламени. — Ах!.. — вновь всхлипывает Сиын. — Я, ах, ах… Сухо! Сиын кончает с его именем на губах, не переставая вскрикивать в такт толчкам. Сперма каплями оседает на его животе. Сухо продолжает трахать его. Смилостивившись, всё же обхватывает его член, проводя по нему ладонью, выдаивая остатки спермы. Её очень много. А ещё Сиын оказывается очень громким: впервые за всё время их знакомства Сухо видит его настолько несдержанным. Это самое настоящее чудо, которое стало результатом стечения обстоятельств и, возможно, непробиваемого упрямства Сухо: Сиын в конце концов подпустил его к себе, позволил увидеть настолько обнажённым и раскрытым. Он понимает, что больше не в состоянии сдерживаться. Сухо вбивается в него ещё раза два-три, а затем отпускает себя, любуясь каплями спермы на животе Сиына. По венам проходится электрический разряд наслаждения, и он кончает в презерватив — кончает в Сиына. На мгновение воцаряется тишина — они оба пытаются восстановить дыхание. А затем Сухо говорит: — Пиздец. — Пиздец, — соглашается Сиын. Они лежат так ещё какое-то время: тела прижаты друг к другу, конечности переплетены, они всё ещё соединены вместе, а затем Сиын… Смеётся. Его пухлые, зацелованные губы складываются в улыбку — искреннюю и настоящую, и абсолютно счастливую. Сухо ощущает странное щемящее сердце тепло, что разливается по всему телу: это его личное карманное солнце, лежит под ним и улыбается, грея Сухо. Он осыпает его поцелуями: в губы, в щёки, в то место между бровей, где обычно образовывается хмурая складка. Сиын продолжает смеяться. Его смех — довольный, влюблённый, безгранично счастливый. Одновременно в нём проскальзывают нотки недоверия — словно он не может поверить своему счастью. Сухо же буквально чувствует себя на седьмом небе. Его сердце захвачено Сиыном — целиком и полностью и без шанса на возврат. Он чувствует сытое довольство от всего этого: от желания, от этого обладания всем тем, чего он так сильно жаждал. Он определённо самый счастливый человек на свете.

⚾ ⚾ ⚾

(На следующей неделе, перед началом первого иннинга, прежде чем Сухо успевает уйти на питчерскую горку, Сиын спрашивает его, спиной опираясь на металлические ворота дагаута: — Готов испробовать тот новый слайдер? Он повторяет придуманный ими знак для такого паса — три пальца, вскинутые вверх. Костяшки привычно обмотаны красным тейпом — Сухо собственноручно заматывал их этой самой ночью, прямо после того, как вылизал Сиына — это длилось достаточно долго, Сухо подошёл к делу со всей самозабвенной ответственностью. В конце концов Сиын даже расплакался от переизбытка чувств и гиперчувствительности, хватаясь сильными (в отличие от его нежного сердца) пальцами за мятые простыни. — Ты и сам знаешь, — отвечает Сухо, широко улыбаясь в предвкушении предстоящей игры. — Я буду следовать твоим знакам. Сделаю всё, что ты потребуешь. Сиын не улыбается ему в ответ, однако его глаза, которые так восхитительно блестят на солнце, лучатся нежностью и удовлетворением. Он буквально светится в этом золотистом свете. — Хорошо, — отвечает Сиын, протягивая вперёд свою руку. — Тогда давай сделаем это вместе. Покажем им и выложимся по полной. Сухо чертовски сильно хочет поцеловать его, но не может — не здесь. Вместо этого он отбивает «пять» по руке Сиына и на секунду задерживается, чтобы сжать ладонь в своей. Смотрит в его глаза и видит спрятанный там огонь. — Ага, — говорит Сухо. — Вместе.)