summer night and hot dogs

— Мм, Юно, ты куда пропал?.. Сонный голос Минги мгновенно вызывает улыбку на лице. Юнхо тихо закрывает за собой дверь и подходит к матрасу, где Минги приветливо раскрывает одеяло. — В туалет ходил, куда я мог деться. — Не знаю, вдруг пойдешь доедать мамин пирог без меня. Юнхо смеется, ложится рядом, а потом выжидает, пока Минги укладывается на нем и обвивает своими длинными конечностями. — Я не мог так предать твое доверие. — Это хорошо, — ладонь Минги уверенно забирается под футболку и остается на животе. — Хотя я бы перекусил. — Мы же ели… — Юнхо не глядя нащупывает телефон на полу рядом с матрасом и смотрит на экран. — Четыре часа назад. — Целых четыре часа! Правда, что-нибудь небольшое бы захавать. — Что за ночной дожор, принцесса, ты из-за голода проснулся или из-за того, что меня не было? — Из-за тебя, — бурчит в футболку Минги. — А теперь еще и есть захотел из-за тебя! — Щас бы какой-нибудь хот-дог с заправки, да? — Юнхо с улыбкой прижимается губами к макушке, а пальцы пропускает сквозь черные локоны. Минги издает протяжное, но все еще сонное «о-о-о». — Ты их помнишь. — Ты что думаешь, я старик или что? Это было всего шесть лет назад. — Ну ты же старше меня. — Старше, вот и прояви уважение. Укус за грудь где-то недалеко от соска — видимо то самое упомянутое своеобразное проявление уважения, от которого Юнхо издает короткий писк и шлепает парня по шее. — Может, прокатимся? — Минги подскакивает так резко, что Юнхо пугается и с удивлением смотрит в ответ. Натыкается на такое воодушевление во взгляде, что отказаться, кажется, нет и шанса. — Как тогда, м? За хот-догами? — Ты спал только что и разве ты вчера не устал? — Во-первых, я уже поспал и отдохнул. Во-вторых — ты же хочешь хот-дог. — Это ты хочешь хот-дог… — А ты? Юнхо пытается держать серьезное задумчивое лицо, но улыбка все равно пробивается и ломает весь его фальшивый образ. — Давай, только тихо…

***

… шесть лет назад.

— Только тихо! — услышал Юнхо и едва ли не повелся на эту наглую провокацию. Он как раз самый тихий из них двоих, и это не он врезался в дверной проем собственной комнаты, пытаясь уронить по дороге тумбочку. — Ги-я, может, не надо? Брось ты эти хот-доги! — в пятый раз повторял Юнхо, озираясь по сторонам и всматриваясь в закрытые двери. Посреди их собственных шагов он пытался уличить еще какие-то звуки, но в доме было тихо. — Я не могу их бросить, мы их еще не купили, — такой ответ не убедил бы, наверное, никого. Кроме Юнхо. Ему этот железный аргумент показался почему-то убедительным, и он кивнул, поджав губы. Вот хватило же ему ума ляпнуть про эти хот-доги. Одна случайно брошенная фраза, и Минги тут же продумал гениальный план по добыче ночного перекуса из магазинчика на заправке. Идти туда пешком очень долго, зато доехать - намного быстрее. Их план — чистое безумие, но адреналин и такое самозабвенное желание Минги порадовать его, делали из Юнхо как раз такого безумца. И в такие моменты он был готов на все — и пробираться по скрипучему дому мимо комнат родителей Минги и бабушки с дедушкой, выскользнуть за дверь и добраться до сарая, чтобы стащить оттуда байк отца Минги. — Тебе же влетит… — пусть в сарае их уже точно никто из дома не услышит, но Юнхо все равно говорил тихо. — Да никто не узнает, — Минги махнул рукой. — Нам главное мотор завести у дороги уже, тогда не услышат. А то он громкий, зараза. Юнхо ведь даже не пытался на самом деле остановить Минги. Захотел бы, сделал это еще в комнате, когда Минги подскочил на соседнем матрасе с горящими от идеи глазами. Но он этого не сделал. — Держи шлем, — в руках Юнхо неожиданно оказался озвученный предмет, и он хмуро на него посмотрел. — Это твой. — Он удобнее, я отцовский возьму. — Знаешь что, — Юнхо впихнул обратно в чужие руки шлем и нахмурился. — Тебе как раз лучше взять удобный и привычный. Это не мне нас везти. Не выделывайся. Юнхо посветил фонариком в лицо друга, адресовав грозный и уверенный взгляд, так что Минги быстро сдался — вот же оно, прямое доказательство, что Юнхо мог убедить его остаться в комнате без хот-догов. Но он не захотел. Вот теперь и прижимал к боку неудобный большой шлем одной рукой, а второй — придерживал сарайную дверь, пока Минги выкатывал байк. Он был крупный и уже довольно старый, хотя по нему такое было даже сложно сразу сказать. Только облезшие наклейки на бензобаке, да некоторые потертости выдавали возраст, а так — он выглядел солидно и круто. Особенно для таких подростков как они. Хотя и Юнхо и Минги больше по душе спортивные модели. Минги мечтал о такой, постоянно просматривал каналы и изучал новинки спортивных мотоциклов. А еще уверенно заявлял, что купит такой и будет катать Юнхо. Юнхо забрал второй шлем, чтобы Минги было удобнее катить байк. Фонарик был выключен — чтобы не привлекать внимание, если бы кто из соседей внезапно проснулся. Они шли тихо, слушая шорох шин. Юнхо озирался, а Минги уверенно смотрел вперед. Он был напряжен всем телом, что было отлично видно со стороны, ведь отцовский байк совсем не легкий. Вообще, его нельзя водить семнадцатилетним, тем более Минги еще не получил права. Но им хотелось. Адреналина, дерзости, внезапных решений — от всего этого сердце так сильно стучало, что у Юнхо иногда сбивалось дыхание, и он крепче вцеплялся в шлемы. В груди давно теплилось желание покататься именно с Минги — до этого только отец Минги катал их по очереди по округе, и это тоже было классно, но… С Минги наверняка ощущалось по другому. Почему-то из головы Юнхо уже несколько месяцев не исчезала картинка, как он сидит за его спиной, держится за его торс, пока они летят по пустой дороге. Картинка настолько захватывающая дух, что Юнхо часто не мог уснуть, представляя это. Возможно, это еще одна причина, почему он так легко согласился на эту авантюру. Они наконец дошли до трассы, и Минги остановился, чтобы слегка перевести дух. — Ну что, готов? Юнхо снова посмотрел на друга и незаметно прикусил внутреннюю часть губы, чтобы сдержать ту тупую улыбку, которая у него лезла при виде Минги. Особенно такого вдохновленного и с такими блестящими глазами. — Скажу нет — пойдем назад? — Конечно, — воодушевление Минги не исчезло даже ни на толику. Этот дурень слишком хорошо знал Юнхо. И знал, что тот не скажет идти назад. Юнхо не ответил, лишь вручил ему шлем, а сам надел свой под усмешку друга. Отомстить за эту усмешку у Юнхо получилось, когда он резко захлопнул его защитное стекло. Минги сел первый и завел мотор. Гул показался чрезмерно громким и было ощущение, что родители все равно его услышат. Но отступать некуда. Юнхо несмело забрался на байк и растерялся. Вот он, этот момент, что он так долго представлял. Осталось только обнять. Но почему-то он осторожно положил ладони на плечи друга. Минги повел плечами и обернулся. — Лучше обними, так надежнее, — почти крикнул он, чтобы Юнхо мог его услышать. Юнхо сомневался ровно до того момента, как зарычал двигатель. Схватился за талию и крепко сжал. Тело под ним напряглось, и они наконец сдвинулись с места. И это действительно ощущалось совсем иначе.

***

Под колесами та же дорога, которую освещает только свет фар летящий по трассе кавасаки. Спортивный мотоцикл приятно рычит и стремится вперед. Темнота вокруг сгущается, захватывает их и переносит в совершенно другой мир — свободный и беспечный. Чистый адреналин, горячее тело под руками, гул мотора и скорость — все, что заполняет разум и заставляет кровь кипеть. Юнхо прижимается сильнее к крепкой спине и улыбается. Холодный ветер на скорости проникает под куртку, от бьющего по визору воздуха шлем гудит, а в ушах уже давно привычный приглушенный шум ветра, рев мотора и их сердцебиение. Они снова в том дне, им снова семнадцать, они снова тащат отцовский байк и с подростковой храбростью газуют по темной дороге. Вот только теперь им уже по двадцать три, Минги уже не боится перепутать передачи и уверен в каждом своем шаге, и Юнхо знает это. Юнхо знает сигналы, знает сцепления по рычанию мотора, знает маневры. Ему нравится, когда на скорости под двести Минги виляет по трассе или наклоняет мотоцикл из стороны в сторону. Юнхо усмехается — Минги выделывается перед ним даже несмотря на то, что вместе уже столько лет. Правой рукой Юнхо обнимает его, левую вытягивает в сторону — ветер бьет по ней, давит, пытаясь утянуть куда-то назад. Мышцы пронзает напряжение, но Юнхо складывает пальцы и плывет ладонью по воздуху — ловит его течение. Такое ненужное и банальное действие, но оно тоже дает особое ощущение… свободы. Необъятной, сильной, способной повалить с ног и прибить к земле, и при этом — невероятно желанной. Левая рука Минги отрывается от руля и опускается на колено Юнхо. Сжимает на мгновение, а потом хлопает. Сигнал известен — Юнхо тогда нарочито медленно скользит руками по кожаной куртке и крепко обхватывает талию. За неторопливость получает еще один хлопок по коленке, но Юнхо лишь довольно жмется крепче. Потому что в следующее мгновение — мотор грозно рычит, байк рвется вперед и короткое чувство невесомости отравляет мозг эйфорией. Переднее колесо отрывается от земли всего на несколько секунд, сердце привычно падает куда-то назад, на уносящийся вдаль асфальт, но никакого страха. Лишь счастливый смех словно из детства вырывается из груди, когда мотоцикл снова на двух колесах устремляется вперед. Юнхо практически слышит такой же яркий смех Минги, хоть это и невозможно из-за шлемов и гула в ушах. И они летят, летят в темноту, в воспоминания, в их прошлое, в то, что они всегда вспоминают с особым трепетом. У поворота скорость снижается, Юнхо тыкается шлемом в мужское плечо, играючи хлопает по животу ладонями, а после поворота чувствует лишь приятное поглаживание по колену. Взгляд цепляется за яркое пятно впереди, в котором легко распознается та самая заправка. Минги снова ускоряется, торопится, словно и сам не верит, но боится упустить иллюзию из прошлого. Вскоре они совсем сбрасывают скорость, сворачивают и тормозят. — Быть не может, она еще работает, — смеется Минги, открывая визор и рассматривая заправку. Она совсем не изменилась. Такая же старая и потрепанная временем, но главное с горящей вывеской — хот-доги.

***

— Два хот-дога, пожалуйста, — произнес Минги, залезая в карман джинс и доставая купюры. Уставшая полусонная женщина с короткой стрижкой кинула на него короткий взгляд, но заказ приняла. Забрала деньги, отсчитала сдачу и пошла готовить парням их заказ. Они переглянулись, и их улыбки легко были видны через открытые визоры. Вообще, у Юнхо потели ладони, и при этом его потрясывало. Если хоть у кого-то появятся вопросы и выяснится, что у Минги нет прав — вызовут полицию, и тогда попадет всем. Особенно Минги. А там и родителям и снова Минги. А потом и родители Юнхо обо всем узнают. Юнхо потер ладони и посмотрел в сторону улицы, когда пальцев коснулось тепло чужой руки. — Эй, все хорошо? Из-за шлема было видно только часть лица, на которой равно легко читалось беспокойство. Сердце растекалось машинным маслом от изучающего взволнованного взгляда, и Юнхо зацепился за фаланги пальцев, словно они помогали ему оставаться в здравом уме и не рухнуть без сознания прямо в магазинчике на заправке в три часа ночи. В темных глазах Юнхо видел — вероятно просто хотел видеть — отражение собственной души и надежду на то, что глупое влюбленное сердце не ошибалось. Потому что глупое влюбленное сердце хотело стать для Минги чем-то еще более значимым, чем просто «лучшим другом». Глупое влюбленное сердце хотело лететь на скорости в ночную темноту навстречу летнему ветру, только если он будет его направлять. Юнхо понял, что молчит слишком долго от того, как вопросительно и растерянно наклонилась вбок чужая голова. Тогда он только поднял руку и захлопнул визор, сразу рассмеявшись над подпрыгнувшим Минги. — Да ты прекрати это делать! — жалобно протянул Минги, поправляя шлем и хлопая Юнхо по руке. — Не-а. В отместку подобное действие повторил и Минги — Юнхо схватился после этого за шлем и потряс головой. Они снова смеялись и дразнились, пока ждали свою еду, хлопали визорами и уже давно забыли про план оставаться серьезными. Когда они уже забирали коричневый пакет с двумя желанными хот-догами, Минги решил купить попить — и даже не дал Юнхо возможности успеть достать свои карманные деньги. Две банки колы он торжественно вручил в его руки. — Ты же не любишь колу, — удивленно оценил покупку Юнхо. — Полюбил. Он непринужденно пожал плечами. Их взгляды встретились — в очередной раз, на самом деле. Но в этот раз неразборчивая эмоция в темноте глаз ударила особенно сильно — как ветер на скорости. Чужой визор прервал зрительный контакт и пришлось на слабеющих ногах следовать за другом обратно к байку. От подобных фраз Юнхо разрушался и хотел ворчать. На себя, на Минги, на всех окружающих, потому что допускал едкую мысль, что он — выдумщик. И никаких подтекстов у прямолинейного Минги быть не могло. Но Юнхо хотел ошибаться. Покупки они убирают в кофр, что отец Минги сам приделал к байку. — Если кетчуп протечет — батя прибьет меня, — Минги заглянул внутрь кофра, прослеживая, как Юнхо там все укладывал. — Ну, он тебя и так убьет за то, что мы посреди ночи стащили его байк. А они в фольге, так что расслабься. Последнее Юнхо сказал и самому себе — его продолжало потряхивать то ли от беснующихся чувств, то ли от того, какой приятной мелодией снова зарычал мотор. И вот он снова обнял Минги, только в этот раз слегка смелее — придвинулся ближе, уткнулся шлемом между лопаток. Минги хотел повернуть к нему голову, но лишь ударился шлемом о шлем, от чего оба болезненно айкнули и засмеялись. — Точно все хорошо? — спросил Минги, пока их окончательно не заглушил рев двигателя и шум ветра. — Поехали уже! Желание ударить его оказалось слишком сильным, поэтому Юнхо действительно слегка ударил кулаком по груди Минги, а тот неожиданно перехватил его руку и опустил на торс. Похлопал по колену и вернул руки на руль, чтобы тронуться с места раньше, чем Юнхо успел прийти в себя — только лишь вцепиться в чужое тело крепче, потому что внезапно осмелевший Минги решил набрать скорость.

***

Свежий горячий хот-дог оказывается таким аппетитным на вид, что Минги не удерживается от жадного укуса. Юнхо только и остается, что закатить глаза да стряхнуть крошку с уголка чужих губ. И потом все же убеждает Минги потерпеть. Еда и напитки убираются в багажную сумку на топливном баке, и пара снова выезжает на трассу. Теперь они не спешат — путь до нужного места не займет много времени, а хочется слегка предаться воспоминаниям. Скорость наверное такая же, как и тогда, едва ли около ста километров в час. Озорство, неожиданно проснувшееся в Юнхо, подобно взрывной карамели — не даёт усидеть ему на месте. Ему хочется донимать своего парня, провоцировать и играться. Не то, чтобы мотоцикл — самое удачное место для этого, но несколько приемов Юнхо знает. Да и в том, что Минги все равно будет держать ситуацию под контролем, Юнхо не сомневается. Он думает, как развлечься. Коленями легко бьет по бокам Минги. Тот чуть выпрямляется и поворачивает на секунду голову назад, в попытке проверить, что случилось. Но ничего не случилось, Юнхо просто так хорошо в моменте, что ему хочется передать это. И сейчас он может сделать это только с помощью прикосновений. Через тонкие пальцы, которыми он обхватывает талию перед собой, чувствует, как напрягается тело Минги сквозь куртку. Сжимает бока так, как привык, как ему нравится, как нравится и самому Минги. Скользит ладонями, дальше на торс, ниже, ведет на бедра. Минги снова пытается повернуть голову на секунду — хорошо Юнхо предусмотрительно отвернул ее в сторону, чтобы они не столкнулись шлемами. Юнхо почти видит перед глазами этот возмущенный вид. Круглые глаза, подернутые кротким желанием, которое словно пытаются спрятать, словно это сейчас неуместно. Розовеющие щеки, от которых еще ярче видна любимая родинка — ее бы сразу накрыть поцелуем. Брови очаровательно хмурятся. И губы, мягкие, пухлые и всегда сладкие, обязательно слегка приоткрыты из-за невысказанного возмущения. Да, это наверняка все именно так. Поэтому Юнхо гладит затянутые в джинсы бедра и смеется, когда Минги хлопает его по ладони. Юнхо знак протеста воспринимает по-своему и возвращает руки на торс, только теперь под куртку. Пальцами отбивает какой-то ритм и поддевает край майки, за что получает новый хлопок по руке и сразу — резко набирается скорость, так что Юнхо приходится прижаться к спине и уже нормально ухватиться за торс. Вредная задница Минги. Но Юнхо нравится. Юнхо любит. Через пару минут на большой скорости Минги сбавляет ход, потому что они подъезжают к нужному месту. Небольшой холм, откуда открывается невероятный вид на округу, и это видно даже в ночной темноте. И это то самое место. Сейчас деревья слегка выше, несколько новых кустов, но в основном картинка не изменилась. Минги глушит мотор и первый слезает с мотоцикла, прежде поставив его на опору. Юнхо поднимает визор и следит за движениями парня, но тот лишь захлопывает ему его обратно. — Ну, эй, ты что дуешься! — смеется Юнхо. Он расстегивает шлем снизу и снимает его. Тоже слезает с байка и закатывает с усмешкой глаза на то, как отвернувшийся Минги снимает шлем. Тогда Юнхо возвращается лицом к мотоциклу, открывает баковую сумку, чтобы достать их ночной перекус. Не успевает он развернуться, как ягодицу обжигает шлепком, так что Юнхо несдержанно вскрикивает и выпрямляется. — Ауч, ты что делаешь?! Ааай, больно же, — он шипит и хочет потереть место удара, но руки заняты, поэтому переминается с ноги на ногу. — А нехрен баловаться на дороге! — Но тебе нравится, когда я так делаю! — уверенно парирует Юнхо и оборачивается. — Я почти остановился в ближайших кустах, чтоб ты знал. — И что тебе помешало? Минги поджимает губы и смотрит скептически. В темноте плохо видно, но до рассвета осталось совсем немного времени и скоро снова будет светло. Юнхо все равно может разглядеть лицо друга и очень доволен этой реакцией. — Потому что я либо сожру хот-дог, либо тебя, — Минги пытается ворчать, но все равно улыбается. Поправляет спавшую на одно плечо рубашку Юнхо, а потом забирает еду и напиток из его рук. — Но на тебя у меня еще планы есть. — Неужели? Может, расскажешь? — Возможно. Но сначала все-таки хот-дог.

***

— Почему именно здесь? — Юнхо задумчиво всматривался в окружающую темноту и пытался разглядеть что-то особенное, что могло привлечь Минги. Полянка не особо примечательная, но на небольшой возвышенности. Вероятно, при свете дня там очень красиво. Был шанс, что Юнхо даже в этом убедится, потому что по ощущениям до рассвета осталось совсем немного времени. Проверить это он не мог, потому что забыл телефон в комнате. — Мы с отцом однажды проезжали мимо этого места на закате, — сидя на второй половинке своей джинсовки, Минги разворачивал фольгу с хот дога. — Я подумал, что тут красиво. И что на рассвете тоже должно быть красиво. Хотел показать тебе. Юнхо больно прикусил губу и потупил взгляд на свои руки, в которых держал колу. Хотел же открыть, но слова Минги сбили его и избавили от необходимости думать. — Значит, ждем рассвета, — с трудом выдавил из себя Юнхо. Хотя хотелось, на самом деле, убежать. Потому что он боялся. Боялся собственных чувств, боялся перемен, боялся, что все не так, как в его голове, хотя то, что Минги хотел показать именно ему это место, приятно грело душу. Он боялся потерять Минги и боялся, что собственные чувства ничто иное как обычная детская привязанность, ошибочно принятая за влюбленность. Ему же всего семнадцать, и все может измениться в его мышлении. Он читал об этом где-то. Сидя на джинсовке и прижимаясь плечами друг к другу, они ели эти хот-доги — никакого особенного вкуса в них не было, но Юнхо подумал, что навсегда запомнит этот вкус. Теперь хот-доги всегда будут напоминать ему именно эту летнюю ночь. И от этой ассоциации он уже никуда не денется. Хот-дог, лето, байк и Минги, прижимающийся к его плечу. Совсем скоро небо начало светлеть. Благодаря этому очертания простилающейся поляны перед глазами становились более четкими. Красиво. Солнце поднималось все выше. Они молча наблюдали за неустанной работой небесного светила и едва ли могли нормально дышать. Прямые золотистые лучи разукрасили лес и поляну, а совсем скоро подкрались и к сидящим парням. Юнхо взглянул на Минги. Солнце осветило его лицо, тот смотрел вдохновленно и восхищенно вперед. Свет отражался в его глазах, делая взгляд почти янтарным. Красиво. Минги красивый. Юнхо отвернулся, опять понимая, что слова рвутся из его груди, и он не мог их контролировать. Возможно, и не хотел, потому что молчать становилось совершенно невыносимо. И как будто момент идеальный. В фильмах разве не так происходило? Красивая сцена, герои сидят рядом, и вот оно — признание и первый поцелуй. У Юнхо такие кадры всегда вызвали какой-то дурацкий трепет в животе, и он долгое время не мог понять, почему представлял себя и своего лучшего друга в подобных ситуациях. Но нашел в себе силы признаться самому себе. Осталось признаться и второму герою этого фильма. — Минги. — Мм? Голос предательски пропадал и забирал с собой все слова, которые Юнхо прокручивал в голове из раза в раз. Почему признаться в этом так сложно? Почему так сложно раскрывать свое сердце другому, хотя Минги и так его знал вдоль и поперек. Они были так близки, что жизнь порознь казалась просто невозможной. Юнхо устало вздохнул, мысленно покрывая самого себя матом за трусость и нерешительность. Он уже начал. Он давно этого хотел. Все, хватит прятаться. Щеки горели от смущения и страха, но желание высказать это оказалось сильнее. — Ты мне нравишься, Минги. Произнес он на одном дыхании и продолжил смотреть на покрытые золотой росой деревья. Это успокаивало тревожное сердце, которое с каждым мгновение тишины все пуще исходилось в панике. Молчание от Минги было пугающим. Но еще больше изводить себя он не стал и повернулся к другу. Что он с уверенностью мог сказать после этого, так это то, что у них вместо мелодрамы — дебильная романтическая комедия. Минги завис в одном положении. Он с широко раскрытыми сияющими то ли от восходящего солнца, то ли от эмоций глазами, смотрел на Юнхо. Щеки слегка румянились, а во рту был… хот-дог. Вот именно в этот момент он решил откусить огромный кусок и не успел это сделать до конца, прикусил лишь наполовину, но завис с едой в зубах. Нелепость происходящего не могла вызвать ничего другого как истеричный приступ смеха. — Ты ферефно?! Именно сейчаф? Твою ф, Юнхо, как ты мог! Юнхо хохотал, спрятал лицо в ладонях и просто не мог поверить, что все вышло именно так. Минги пытался как можно скорее прожевать откушенный кусок, с набитым щеками продолжал практически ныть и в неразборчивой речи, Юнхо услышал то, от чего его смех мог быть облегченным и даже счастливым. — То ефть я думал об этом, ждал, пока мы доедим, фтобы ничего не помефало, а ты фзял и опередил меня, ну ты и задница, Чон Юнхо! Смешно было настолько, что Юнхо упал на спину и схватился за живот. Минги пытался как можно скорее пережевать несчастный хот-дог, лупасил Юнхо ладонями по бедру и все пытался что-то говорить. — Прожуй, боже, а то подавишься, — почти задыхаясь от смеха, Юнхо все валялся на прохладной земле, спина немного намокла уже от утренней росы, но подниматься не было желания да и сил. Он словно потратил все силы признание и истерический смех. — Просто поверить не могу, — судя по нормальной речи, кусок наконец-то был прожеван. — Ну что ты все ржешь! Юнхо и сам не знал, почему не мог успокоиться. Видимо нервы вместе с комичностью и абсурдностью ситуации сделали свое дело. Впрочем, смех слегка отступил, когда он ощутил, что запястье у лица вдруг перехватили и прижали его руку к земле. Трава слегка щекотала пальцы — а лицо щекотало чужое дыхание склонившегося над ним Минги. — Ты это серьезно, Юнхо? — Минги очаровательно хмурился, смотрел так пристально, что наивное глупое сердце снова сделало кульбит и почти остановилось. — Нет, пошутил, на самом деле ты меня бесишь. — Это я и так знаю. Но ты мне тоже нравишься, и я хотел сказать тебе об этом сегодня. — Испортил твой идеальный момент. — Ужасно, если я скажу, что любой момент с тобой идеальный? — Кошмарно. — Тогда да, испортил. Они рассмеялись, но в этот раз смех был короткий и милый. Трепет возник от такой близости их лиц, и между ними вклинился золотистый луч рассвета. Глаза Минги сияли, и даже не нужно, чтобы там отражался свет. Красивый. Юнхо подался наверх, чтобы неумело и неловко прижаться к чужим губам своими.

***

— И признание, и первый поцелуй, получается, все сделал ты, — заключает Минги. Они сидят на земле примерно в том же месте, которое выбрали и тогда в детстве. Минги обнимает Юнхо за шею и притягивает к себе для легкого поцелуя в щеку. Так трепетно, что легкие вмиг наполняются нежностью, и Юнхо льнет к Минги еще ближе, почти укладываясь на него. — Если бы ты не был таким милым и не хотел бы меня отвезти сюда, то не решился бы. Серьезно, молчал бы еще пару лет. — Ой не, пару лет я бы не выдержал, точно раньше бы признался. — Зная нас, у тебя все равно был бы хот-дог во рту. Как и сейчас. — Думаешь я бы стал признаваться будь у меня еда во рту? — Ну я же стал. Они снова смеются, снова прижимаются друг к другу и смотрят на горизонт, откуда уже совсем скоро начнет выглядывать солнце. — Я бы, конечно, посмотрел, как ты признаешься с хот-догом во рту. — Если бы у меня была такая цель… Хм. То, что Минги всерьез задумывается на этот счет уже даже не удивляет. За столько лет он уже привык к совершенно неожиданным поворотам событий. — Мы могли бы сыграть в пепперо игру с хот-догами? Юнхо кривит лицо, потому что зачем-то представляет эту картину. — Это невозможно, дурень, надо широко рот открывать, и умудриться не подавиться. — Ты можешь справиться с этим, милый, — при этом Минги совершенно глупым образом играет бровями. — Придурок! Из-за неожиданного смущения Юнхо возмущенно бьет Минги по плечу — словно снова семнадцать лет, и он снова краснеет от одних лишь поцелуев. Минги заливисто смеется. — А вообще хорошо, что мы оба на это решились. — И не поспорить. — Раз мы вспоминаем первые разы, можем еще кое-что вспомнить… — Ага, только мы забыли вспомнить, как нас в первый раз посадили под домашний арест, и после этого признания мы еще месяц не виделись. — Оно того стоило, — Минги хмыкает и обнимает Юнхо за плечо, чтобы притянуть к себе.

***

— Ты вообще понимаешь, как это опасно?! Ты не только своей жизнью рисковал, но и жизнью Юнхо. — Ох, слава Богу, вы живые вернулись… Минги и Юнхо стояли плечом к плечу, одинаково понурив головы. Родители Минги отчитывали их, потому что заметили пропажу почти сразу, как те уехали. Вполне очевидно, да и сложно на самом деле скрыться подобно ниндзя. Мама Минги сразу сказала, что нет смысла пытаться их где-то найти, а нужно просто дождаться, пока те вернутся. И даже позвонить им не получилось, ведь оба оставили свои телефоны в комнате, будучи слишком вдохновленные идеей опасного приключения. Когда парни пытались бесшумно вернуться в дом — то наткнулись на сюрприз в виде проснувшейся семьи. Парни получили по шеям. Мама с бабушкой причитали, что они хотя бы живые, и слышно было в основном только отца. А дедушка продолжал крепко спать — Юнхо даже завидовал. Но несмотря на ругательства в их сторону, оба стояли, с трудом сдерживая рвущиеся наружу улыбки. Щеки и уши горели даже не от стыда — больше от смущения. — А могли и не вернуться! Могли в обезьянник забрать, потому что прав нет! А ты как мог повестись на эту авантюру? — мужчина теперь обращался к Юнхо, что вжал голову в плечи. — Ты чем думал? Твои родители доверили тебя нам, а вы так безрассудно себя ведете! Я обязательно все расскажу господину Чону. На самом деле, половина слов пролетала мимо ушей, потому что пока господин Сон читал нравоучения Юнхо — тот кусал губы, все еще чувствуя невесомое тепло первых поцелуев. — Рисковали собой ради адреналина, да, крутые, взрослые что ли? И вот стоило оно того?! — Да, оно того стоило, — буркнул в ответ Минги, вызывая всеобщее удивление старших. Не ожидали, что тот действительно ответит. Оно того стоило. Юнхо считал также. Он захотел обнять Минги в эту же секунду — эмоции переполняли, но при родителях, конечно, не стоило. Слова Минги так ужасно грели душу, что Юнхо почувствовал себя невероятно окрыленным и влюбленным. — Ваши телефоны мы уже забрали, — тяжело вздохнул отец, сжимая переносицу. — Марш в комнату спать, бестолочи. Позже позвоним твоим родителям и сегодня же отвезем тебя домой, Юнхо.

***

— Да, получили мы знатно тогда. Я тебя месяц не видел, — улыбается Юнхо, удобно лежа на плече своего парня. Солнце уже заботливо укрывает все вокруг золотистой скатертью. Чтобы не морщиться от света, Юнхо прикрывает глаза. Однако это сказывается ощущением легкой сонливости. — Через неделю я снова чуть не стащил байк, чтобы к тебе рвануть, но мне вернули телефон и стало полегче, — рука Минги поглаживает его плечо и прижимает еще крепче, чтобы ткнуться носом в макушку. Юнхо довольно мычит и трется щекой о его плечо. — Ты ж мой романтик. — Домой спать? — Минги легко улавливает попытки Юнхо провалиться в сон. — Мгм. Домашнего ареста у нас уже нет, зато есть работа пять два, на которую идти после завтра… уже завтра. — Ничего, сейчас приедем, выспимся, вечером домой поедем. Пойдем, соня. — Четыре утра, нормальные люди спать должны, чего я соня-то. — А мы ненормальные, если что, — Юнхо смеется над его словами, пока Минги первый поднимается и протягивает руку. — Мы в любви друг к другу с хот-догами в зубах признаемся. — Что ж, ты прав. С тихим, но счастливым смехом, они собирают остатки мусора и идут к мотоциклу. Загружают баковую сумку, и Минги уже достает ключи. — Эй, принцесса, — Юнхо подходит со спины и обнимает его за талию. Такое положение для них, наверное, одно из самых привычных, ведь Юнхо всегда ездит позади него на мотоцикле. Но обоих это устраивает. Тем более, с такого ракурса удобно целовать любимую шею, что Юнхо незамедлительно и делает — прижимается губами к коже. — Спасибо, что привез меня сюда. — Тогда или сегодня? — И тогда, и сегодня. Люблю тебя. — И я тебя, — Минги разворачивается в его руках и сразу целует. Они целуются нежно и сладко, со вкусом детской влюбленности, дешевого кетчупа и остатками колы. Руки блуждают по телам, сжимают, рисуют узоры, касаются так трепетно, но уверенно. Ладони Минги оказываются на ягодицах Юнхо, и он резким движением прижимает парня к себе. — Может я могу немного взбодрить тебя, м? — выдыхает он прямо в губы, и Юнхо явно чувствует его улыбку. — Ты уверен, что это поможет мне взбодриться? Минги вместо ответа снова прижимается губами к его, уже увереннее, уже совсем не неумело, как в детстве. Его напор сносит Юнхо с ног, они буквально слабеют, и ему приходится опереться копчиком о мотоцикл, лишь коротко подумав, что было бы славно его не уронить. Минги всегда целует так крепко, страстно и жаждуще, словно следующего дня не наступит. Юнхо в этих эмоциях растворяется и сам становится таким же. Жадным, несдержанным, влюбленным безумцем, который готов в три часа ночи ехать на отцовском байке за хот-догами. Влажные горячие губы скользят на его шею, и Юнхо судорожно выдыхает, запуская пальцы в волосы Минги. — Эй, может потерпим до дома, м? — говорит Юнхо, а у самого глаза закрываются от обжигающих следов на шее. — Всего до вечера потерпеть. — Секса на природе у нас еще не было, — слова щекочут чувствительную кожу под ухом. — Мы что, кролики? Хотя ты похож. — Чего? — Минги отрывается от его шеи и удивленно смотрит в глаза, а Юнхо с трудом сдерживает смех. — Тебе подойдут ушки. Розовые. — Как моя прическа пару лет назад? — и снова эта очаровательная задумчивость побуждает Юнхо нежно улыбаться. В детстве он боялся, что чувства со временем растворятся, что он ошибался, и это правда была просто детская привязанность. Но он не ошибся. И в своем выборе, в своем решении он не ошибся. И никогда не пожалеет о том, что тогда летней ночью он захотел те дурацкие хот-доги. — Да. Поехали домой.