Тени доверия

Я просыпаюсь и чувствую, что рядом на кровати пусто. Пытаюсь нащупать тепло Лесли, но под пальцами лишь шершавая простынь. Все еще не могу привыкнуть к тому, что она ушла после предъявленных мне ложных обвинениях в убийстве свидетеля. Кто захочет, чтобы их ребёнок звал папой уголовника? Я не виню её, но боль всё равно режет, как ржавое лезвие. Приподнимаюсь на локте и вижу в полумраке спальни: гору разбросанных папок с полицейскими отчетами. Я копаюсь в них ночами, ищу зацепку, которая докажет, что я — не убийца, а пешка в чьей-то игре. Тот день в квартире свидетеля — как кадр из кошмара: я стою с окровавленным ломом, рядом труп, а в дверях — комиссар Барнс с глазами, полными презрения. Всё выглядело слишком просто, слишком удобно. Уже на днях в мою квартиру должны вломиться с ордером на арест. Спускаю ноги с кровати и обуваюсь. Жёсткая кожа впивается в ступни, будто напоминая, что даже мелочи в Готэме против меня. Брюки, свитер, шапка, чтобы спрятать светлые волосы, кожаная куртка — и я выскальзываю в ночь, как вор, которого уже объявили в розыск. Дождь барабанит по разбитым мостовым, а неоновые вывески шипят, отражаясь в лужах. Холодный воздух жжёт лёгкие, впиваясь в грудь, как осколки стекла, и только подчёркивает пустоту внутри. Последние дни были адом: обвинение в убийстве, отстранение от службы, осуждение коллег. GCPD, который я пытался спасти, теперь плюет мне в лицо.  Ноги сами ведут по привычному маршруту, пару гнилых переулков, пару миль прямо вдоль слабоосвещенного авеню, и я вижу сияющую фиолетовую вывеску в виде зонта. Вот я здесь, в логове Пингвина, потому что больше идти некуда. Приходится сделать пару глубоких вздохов, чтобы настроиться к предшествующему разговору. А он будет не из приятных. Громила у двери, пропахший потом и дешёвым одеколоном, окидывает меня взглядом и молча отступает. Я привык что меня пускают без всяких проблем. Запах виски и сигар бьёт в нос, пока я шагаю внутрь. Освальд сидит за барной стойкой, как король на троне, в своём очередном нелепом костюме с фиолетовой рубашкой. Он замечает меня. Улыбка, что расползается по его лицу, приторная, как дешёвый сироп, но острая, как лезвие. Я стискиваю зубы, подавляя желание стереть эту ухмылку кулаком. — Джеймс Гордон, белый рыцарь Готэма, в моём скромном заведении! — его голос сочится ядом, замаскированным под медовую любезность. — Что, медаль за честность потерял, или просто забыл дорогу в полицейский участок? Стискиваю зубы, сдерживая желание врезать ему. — Мне нужно чтобы ты оказал мне услугу, Освальд, — слова царапают горло, как стекло. Замечаю, как Освальд приподнимает бровь, переигрывая, как всегда, с этой своей гротескной мимикой. — Услуга – это валюта, детектив. Чем вы готовы заплатить? — Я не торгуюсь с преступниками. — делаю шаг вперёд, чувствуя, как кровь стучит в висках. Освальд вопросительно поднимает бровь, как всегда, через чур переигрывая. —А с кем же вы тогда торгуетесь, детектив? С совестью? Боюсь, у неё курс крайне невыгодный. — Кто-то подставил меня в убийстве. Улики фальшивые, но я не знаю, кто за этим стоит. — выдавливаю я, каждое слово — как признание в поражении. Освальд хмыкает, его губы кривятся в насмешке. — О, какая драма! Честный коп пал жертвой заговора! Может, тебе ещё и платок подать, Джим? Или лучше сразу оркестр для трагедии? — Перестань, — обрываю я, чувствуя, как ярость кипит под кожей. — Если кто и может найти, кто это сделал, то это ты. — говорю я, хотя каждое слово жжёт, как кислота. Освальд наклоняется ближе, его улыбка становится острее. — А с чего мне помогать тебе, а? Назови хоть одну причину, почему я не должен вышвырнуть тебя прямо сейчас. — Потому что, если я сяду, Готэм утонет в хаосе, и твоя маленькая империя рухнет первой. Ты это знаешь, Освальд. Помоги мне, и я буду у тебя в долгу. На миг он замирает. В его глазах мелькает что-то новое — не просто насмешка, а искра интереса, почти азарт. Он откидывается на спинку стула, постукивая пальцами по набалдашнику трости, будто взвешивая мою душу. — Джеймс Гордон в долгу у Пингвина, — его голос становится ниже, почти вкрадчивым, как шёпот змеи. — Звучит… соблазнительно. Он встаёт, поправляя пиджак с такой тщательностью, будто готовится к коронации. — Ладно, детектив. Я пошевелю своими… связями. Но не жди, что это будет даром. Я киваю, хотя внутри всё воет от отвращения. Сделка с дьяволом — вот во что я ввязался. — Спасибо, — цежу я, ненавидя себя за это слово. Освальд ухмыляется, но в его улыбке меньше яда, чем обычно. — Иди домой, герой. И ради бога, смени этот жалкий свитер — ты распугаешь всех моих клиентов. Я разворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя, как его взгляд буравит мне спину. Ненавижу его. Ненавижу себя. Но, чёрт возьми, в этом проклятом городе он — единственный, кто не повернулся ко мне спиной.