линч

Арбенина устало переставляла ноги по безукоризненно ровному асфальту парковки. После тренировки, казалось бы, должно было наступить такое ожидаемое расслабление, которое наступал всякий раз, но, видимо, не сейчас. Бокс всегда давал ей возможность выплеснуть все накопившиеся эмоции, все невысказанные слова, да чего уж там, все невыплаканные слёзы. Но эта тренировка почему-то отзывалась нокаутом и назойливым молоточком мигрени стучала по голове. Все три часа она думала только о ней, о Свете. На днях Марта не смогла ей дозвониться, попросила Диану набрать, но та замоталась и опомнилась лишь ближе к ночи. Сидя за кухонным столом, дочь сверлила недовольным взглядом провинившуюся мать, намекая, что спросить что-то важное у скрипачки ей надо было ещё днём. Диана по привычке наматывая белесую прядку на палец, выслушивала ровные гудки третий раз подряд. И вот под конец трубка хлюпнула и раздалось раздражённое «Чего тебе?» Марта отпрянула, голос из динамика был ей не знаком. Гитаристка тут же выключила громкую связь и с телефоном в руке выбежала из комнаты. Через пару минут она вернулась, печально покачивая головой. — Прости, Мартиш, Света сейчас не может говорить... Она... Она приболела, уже спит... — А кто говорил? — девочка с подозрением покосилась на мать. — А... Э... Это из «пушкин рядом», ты её не знаешь. — Это Элла? — пуля просвистела прямо возле уха гитаристки. — Ч-что?... — Ну Элла, Валера мне про неё рассказывал. — Ах, Валера... — Так я могу завтра позвонить? — Да... Да, конечно, можешь. А сейчас иди спать, ребёнок. Мысли роились, строчки из новых песен путались, варианты названия альбома скакали от макушки к пяткам. Она зло сжала руками волосы, стягивая их в хвост. Открыла додж, неуклюже плюхнулась за руль, кинула на заднее сидение спортивную сумку, парой прикосновений к последней модели айфона набрала номер, услышав за гудками тёплое «Да, родная», она выплюнула «Жди, выезжаю из Москвы» и сбросила. Из динамиков полилось родное Placebo, Диана опустила стекло, высунула в него левую руку, кожей улавливая начинающийся дождик, и вдавила педаль в пол. Удивительно, что под вечер четверга дорога была почти свободной, ей бы главное из Москвы вырваться, а по трассе можно вообще всё из машины выжать и гнать по полной. Телефон на соседнем пассажирском вибрировал без перерыва. Может, звонили дети, желавшие погулять после уроков, может, мать, так и не дождавшаяся дочь к ужину, может, Надя, приглашающая на очередной бранч/ланч/кофе в постель, может, звонила та, к которой она так спешила, чтобы снова кричать и плакать и, конечно, обнимать до костей. Въезжая на часть платной дороги под Питером, Арбенина всё же пожалела, что не выбрала сапсан, глаза предательски закрывались, шорох колёс и тихий голос любимой группы больше убаюкивали, чем бодрили. Диана утешала себя тем, что ещё буквально час и она ввалится в родной дом, соберёт новой черной футболкой шерсть усатых монстров и получит заслуженный поцелуй в висок. Мысли о скором счастье так затуманили её, что женщина не сразу заметила, как пальцы ослабели и руль закрутился под ними в произвольном порядке. Новая вибрация мобильника вывела её из забытья и она увидела приближающийся к ней рекламный столб. Она резко вывернула руль влево, раздался визг шин, грохот металла и Арбенина отключилась. Когда через какое-то время ей всё же удалось пересилить себя и открыть глаза, была глубокая ночь. Она уставилась на столб, который так любезно чмокнул её в только что отмытый до блеска додж и сплюнула. Пошарила рукой на сиденье, нашла смартфон, увидела пропущенные о Светы и по телу пробежались мурашки, та звонила ей почти каждые пять минут. Если ей не изменяла память, то последний пропущенный перед аварией был два часа назад. Она присвистнула и попробовала завести машину. Верный красавец ответил ей взаимностью, в голове промелькнуло счастливое «надо же, наверное, только фара» и женщина вырулила обратно на дорогу. Ночной Всеволожск встречал её гробовой тишиной, на знакомом участке ворота были открыты настежь, а на крыльце вальяжно разлёгся пушистый Вертюша. Как только она лопнула дверью припаркованной иномарки, её слух разрезало гневное «Ну ты что же за человек, Арбенина?! Я убью тебя сейчас!» — Но но но, Светик, не бей меня, я тебе ещё пригожусь! — расплываясь в довольной улыбке, повернулась к ней гитаристка. Скрипачка вдруг отшатнулась и прикрыла рукой рот, Диана нахмурилась, не понимая причины такой реакции, наклонилась к зеркалу заднего вида и прикусила губу. На переносице запеклась кровь и тонкой полосочкой пробежала через всё лицо до подбородка, странно, что она ничего не почувствовала, никакой боли. Тем временем Света заметила и разбитую фару, глаза с трещинами питерского неба наполнились слезами, и женщина бросилась к Диане, до боли сжала её в объятиях, через секунду так же стремительно отпрянула и начала дубасить гитаристку кулаками по плечам, шее, груди — везде, куда могла дотянуться, не отводя влажных глаз от жертвы. — Тихо-тихо, Светик... Чшшш, кузнечик, всё хорошо, ничего не случилось, просто царапина, успокойся... — шёпотом начала приговаривать Арбенина, пытаясь успокоить любимую. Света уткнулась носом ей в шею и затихла. Простояв так с минуту, скрипачка схватила женщину за руку и потащила в дом, по дороге бормоча что-то про перекись водорода. Шипя от мокрой ватки на переносице, от холода родных рук, от суровости серых глаз, Арбенина всё же пережила оказание первой помощи, недовольно ощупала свежий пластырь и покосилась на зеркало сургановской спальни. И впрямь, самый красивый гопник. В спортивном тотал-блэке с волосами, стянутыми в небрежный хвостик, из которого выбились случайные пряди и пластырем на фирменной горбинке она была неотразима. По-ребячески ухмыльнувшись своему отражению, она влезла босыми ногами в хозяйские тапки и пошла на кухну к Свете. Та медитативно перебирала аптечку, укладывая коробочки в новом порядке, а рядом на столе покоились две кружки с остывающим чаем. — Свет?... — тихонько позвала Арбенина. — Да, родная? — Ты злишься? — Динь, я б убила тебя, но, мне кажется, ты сама с этим рано или поздно справишься. Зачем ты поехала после тренировки? Зачем вообще поехала среди недели? Зачем вообще поехала?? — под конец женщина сорвалась на крик. — Я тебя люблю... — пожав плечами, простодушно ответила гитаристка. — А ты меня, Свет? Ты меня всё ещё любишь? — Всегда. Всегда я тебя люблю, горе моё луковое. И всегда буду любить. Диана улыбнулась, стянула со стола чай, сделала глоток, поставила посудину обратно и, оперевшись руками, уселась на столешницу. — Вечный подросток! — воскликнула Сурганова, спасая от землетрясения остывший напиток. — Я пойду наверх, мне надо отслушать то, что по альбому прислал Валера. Допивай и приходи. — скрипачка рассеянно поставила свою полную чашку в раковину и скрылась на лестнице. Женщина задумчиво почесала затылок, в три глотка осушила кружку, поставила рядом с сургановской и, шлёпая тапками, поскакала по ступенькам в спальню. Света сосредоточенно писала что-то в своём блокноте, в три погибели согнувшись над столом, её очки сползли на кончик носа, а из наушников доносились едва слышные голоса скрипки и фортепиано. Она услышала шорох, повернулась на звук и, увидев, Диану в проёме двери, вытащила наушник. — Ну как? — Мне не нравится совершенно. — Предсказуемо, Сурганова, весьма предсказуемо. Когда тебе нравилось что-то своё? Женщина насупилась и ничего не ответила. — Слушай, Свет, я уверена, что альбом будет идеален. Ты доведёшь его до этого состояния! — воодушевленно сказала Диана. — И себя до нервного срыва — это она добавила уже себе под нос. — Динка, я знаю, что он неплох. Но это всё не то, понимаешь? Со своим мне проще, я понимаю, что чувствую и как хочу это преподнести. А это же Юл... Я боюсь... А вдруг, я изменю что-то... Вдруг не получится так, как он хотел... Вдруг... Арбенина в секунду оказалась рядом, взяла лицо Светы в ладони, накрыла её губы поцелуем и уткнулась лбом в сургановский лоб. — Свет, ты сделаешь всё правильно. Да, ты не он и не можешь наверняка знать его чувств, но ты столько лет к этому шла, столько собирала материал, доводила до ума музыку, ребят и себя готовила. У тебя получится НАСТОЯЩИЙ альбом, а другого он бы и не хотел, родная. — Спасибо. — тихонько отозвалась Света. Чуть наклонилась назад, выскальзывая из горячих ладоней, правой рукой пошарила по столу, взяла ручку и, высвободив от Дианы вторую руку, принялась что-то выводить у большого пальца. Через минуту, довольная своим шедевром, Сурганова повернула руку так, чтобы Диана смогла увидеть. — Повторюшка! — хихикнула Диана и тут же приложилась языком к чернилам. — Не трожь! Это всё, что нас связывает! — вскрикнула Света и осеклась. Арбенина подняла на неё затравленный взгляд и сказала: — Прости, прости, Светка... Но я не могу, мне не пишется так, как раньше, как тогда с тобой, я больше не могу, меня воротит от эспрессо.... — И поэтому ты пишешь чистый флэт-уайт... — закончила за неё скрипачка. — Может, это возраст такой. Ну, кризис, знаешь... — шутливо отозвалась рокерша, пытаясь убрать серьёзность со своего лица. — Эх, Динка, ничего-то ты не знаешь о возрасте. — Зато ты всё знаешь, спишь непонятно с кем. Мало того, спишь, так ещё и телефон даёшь, чтобы она с Мартой говорила! — взорвалась Арбенина. — Ах, вот он что! И как я сразу не поняла... Ехала она, столбы собирала, чтобы в очередной раз сказать мне, что я шлюха! Ну давай! Говори! — Сурганова, заткнись! Никакая ты не шлюха, я знаю тебя кучу лет, знаю наперёд каждый твой шорох и вздох! Знаю, что ты однолюб и, что секс для тебя по любви, а значит, только со мной. Но ещё я знаю, что твоя Элла наглухо ебанутая и только что снотворного тебе не подсыпает, чтобы лечь рядом на подушку! Я всё это знаю, но прости, я злюсь, знаю, что неправильно, но злюсь! Я тебя люблю! Очень люблю! — Арбенина орала так, что вена на шее готова была порваться прямо на глазах. Сурганова резко сократила расстояние между ними, заткнула гитаристку грубым поцелуем, рукой тут же напористо залезла под майку, недовольно наткнулась на топик, отодвинулась. Дёрнула черную ткань вверх, замечая, как щёки Дианы краснеют, а по коже рассыпаются мурашки, с треском увела преграду через поднятые руки, обнажая вставшие соски. Прижалась губами сначала к левому, потом к правому, чуть поигралась языком, заслышав тихие стоны любимой, прикусила и, быстро отстранившись, поцеловала между. Поднялась вверх, обожгла губы напротив горячим дыханием, пальцами пробежалась от груди к низу живота, нахально оттянула резинку штанов, скользнула, удовлетворённо ощутила влагу кончиками пальцев и убрала руку. Диана заскулила, освобождая ноги от ненужной ткани, но Света, не обращая на это внимания, вжала её в холодную идеально выкрашенную стену, прислонив затылок к фотографии, на которой они задорно улыбались из далёкого 1994 года. Слыша дыхание над ухом, она развела ноги гитариски коленом, рукой сжала раскалённую промежность и оттянула намокшие боксеры снайперши. Арбенина вдруг сорвалась, руками сжала спину Сургановой под растянутой домашней футболкой, губами примкнула к шее, выцеловывая каждый сантиметр, потом впилась, чуть прикусывая губами кожу. Начала легонько высвобождать свои руки из-под тела скрипачки, а когда ей это наконец удалось, она почувствовала тепло, разливающееся внизу живота, но не могла позволить себе, хотелось взять Свету раньше, успеть. Диана тут же резко рванула футболку женщины, с треском отбросила её на пол, быстро разобралась с завязками на штанах, тоже опустила их, сравняв счёт по количеству одежды. Сурганова уже готова была войти, закончив первый уровень сладкой пытки и начав второй, но Диана опередила её, и загрубевшие от гитары пальцы скользнули в вязкую влагу скрипачкии и тут же набрали темп, заставляя женщину пошатнуться на полусогнутых коленях. Арбенина прижалась губами к уху и прошептала «мы и есть любовь», средним пальцем чуть затронула клитор и услышала тяжёлый стон, который вторая пыталась заглушить плечом гитаристки. Она надавила на клитор чуть сильнее, чувствуя, как влага обволакивает пальцы, ускорилась, замечая, как тело Светы всё ближе и ближе к полу и заветному оргазму. Вошла глубже, буквально вдалбливая пальцы в пылающее лоно и через несколько секунд услышала заветное «а-ах». Падая лопатками на пол, Сурганова потянула Арбенину за собой и, примостив её сверху, в то же мгновение проникла под боксеры. Прикусила губами мочку уха, а пальцами нарастила темп. Арбенина нетерпеливо завозилась. Тогда женщина убрала руку и позволила второй оседлать своё колено, и гитаристка, контролируя скорость, откинула голову назад, прикрыла глаза и начала медленно покачиваться вперёд-назад. Когда Диана уже вернулась в состояние покоя, Сурганова коварно, чуть приподняла её над собой, тем самым снимая с колена, уложила обратно кожа к коже, в считанные секунды вошла и пальцами затанцевала внутри. Диана изворачивалась в сладких судорогах, то кусала Свету в губы, то целовала в шею. Вдруг скрипачка остановилась, замерла и Диана. Недовольно заскулила, на что Сурганова тут же вошла двумя пальцами и со скоростью света начала работать запястьем. Громкий крик на какое-то мгновение оглушил обеих, а после Диана сползла и, улегшись рядом, рассмеялась, рассеянно целуя Свету в горячую ладонь. — Мы и есть любовь... — выдохнула Сурганова и поцеловала Диану в голое плечо.